332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Даниэла Стил » Чарлз-стрит 44 » Текст книги (страница 2)
Чарлз-стрит 44
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:26

Текст книги "Чарлз-стрит 44"


Автор книги: Даниэла Стил






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Кажется, ты разом решила все мои проблемы, – со вздохом облегчения призналась Франческа.

– Пока еще нет. Сначала мне надо созвониться с агентом твоего отца, а тебе – поговорить с отцом насчет галереи. Но думаю, начало уже положено, – подбодрила падчерицу Эйвери, искренне надеясь, что для нее все сложится удачно. Франческу она очень любила, видела ее достоинства и считала, что своим трудолюбием она давно заслужила награду. Эйвери было больно думать о том, что из-за разрыва с Тоддом Франческа рискует потерять все сразу.

– Я знала: ты непременно что-нибудь да придумаешь, – радостно продолжала Франческа, в душе которой впервые за несколько месяцев пробудилась надежда. – А я понятия не имела, как мне быть. И уже была готова признать, что решения нет.

– Ты стояла почти вплотную к нему, – просто объяснила Эйвери. – Кое-что видится лишь на расстоянии. Будем надеяться, наш План сработает. Я поговорю с агентом Генри и сразу сообщу тебе обо всем, что мне удастся выяснить. Твое предложение придется очень кстати: выставка «Арт Базель» в Майами уже совсем скоро, и даже если сейчас не найдется коллекционеров, готовых купить у тебя ранние работы Генри, то на выставке от них наверняка отбою не будет. Скорее всего к концу года ты получишь деньги.

– И наконец-то обрадую Тодда, – грустно вздохнула Франческа, вспоминая о нем.

– Заодно и сама порадуешься – тому, что сумела сохранить дом, – добавила Эйвери. Эти двое не вступали в брак, но им пришлось делить все, что они имели. Такое расставание ничем не лучше развода.

– Если с домом все получится, я буду счастлива, – согласилась Франческа. – Пожалуй, надо сказать родителям про Тодда. Ты не представляешь себе, как я этого боюсь. Разговор с папой – это еще куда ни шло, но мама тысячу раз напомнит мне все, о чем предупреждала с самого начала. Она сразу сказала, что мы спятили, когда узнала, что мы решили купить дом и основать общий бизнес, не успев пожениться.

– В наше время так поступают многие. Люди живут вместе и, само собой, делают совместные вложения.

– Объясни это маме, – криво усмехнулась Франческа.

– Даже пытаться не стану, – отказалась Эйвери, и обе рассмеялись. У Талии на все имелось свое мнение, и переубедить ее хоть в чем-нибудь было немыслимо.

– Позвоню папе, приглашу его на обед. И скажу маме про Тодда. Так ты не забудь рассказать мне про разговор с агентом.

– Не забуду. Обещаю тебе. А пока не вешай нос. Все у нас получится, – заверила Эйвери, и через минуту разговор завершился. Вместо Эйвери в нем должна была бы участвовать мать, но представить себе Талию в такой роли не сумел бы никто. По отношению к дочери Талия вела себя не как мать, а скорее как эксцентричная тетушка, а Эйвери – как подруга.

Франческа села за свой письменный стол и надолго задумалась, прежде чем снова взялась за телефон. После разговора с мачехой у нее с души словно свалился камень. Как и надеялась Франческа, Эйвери дала ей удачный совет. Она всегда приходила на помощь, ее решения неизменно оказывались взвешенными и здравыми, как и в тех случаях, когда помощь требовалась отцу Франчески. Генри не уставал удивляться талантам жены. Для него она сотворила не одно, а несколько чудес, подтверждением чему стало их комфортное существование. У Эйвери имелись и собственные средства: она сделала блестящую карьеру и с толком вложила заработанные деньги. Мысль о том, что можно зависеть от кого-нибудь, кроме самой себя, вызывала у нее лишь смех. Как выражалась Эйвери, не для того она всю жизнь рвала задницу, чтобы зависеть от мужчины. Своими деньгами она привыкла распоряжаться так, как считала нужным, и не отказалась от этой привычки после замужества. В этом союзе Генри выигрывал куда больше Эйвери. В финансовом отношении он нуждался в ней, а она в нем – нисколько. Но эмоциональная связь между ними существовала – именно такая, какой она всегда представлялась Франческе. Увы, подобной близости они с Тоддом так и не достигли. И все-таки теперь, когда они расстались, ей было больно. Нестерпимо больно.

Следующим Франческа набрала номер матери. Небрежно осведомившись, как у дочери дела, Талия завела нескончаемый разговор о себе – о своих делах, мелких неприятностях, о своем дизайнере интерьеров, который не справился с работой, о брокере, который в последнее время делает одно неудачное вложение за другим, и о том, как все это выводит ее из себя.

– Даже мужа у меня нет, некому меня обеспечить! – сокрушалась она.

– Для этого муж тебе не нужен, – практично напомнила ей Франческа. – Дон обеспечил тебя на всю оставшуюся жизнь.

За годы два торговых центра, доставшихся Талии, превратились в десять, другие инвестиции тоже оказались успешными. Несмотря на привычку прибедняться, Талия вовсе не бедствовала. Об этом свидетельствовал хотя бы небольшой, но роскошный пентхаус на Пятой авеню, – элегантный и в то же время уютный, с живописным видом на Центральный парк.

– К Дону у меня нет никаких претензий. Просто это так тяжело – знать, что у меня нет мужа и что меня некому защитить… – На миг голос Талии стал тонким и жалобным, хотя и беспомощной она никогда не была. Франческа не стала напоминать, что пора бы и привыкнуть – как-никак последний муж Талии погиб в Риме шестнадцать лет назад. От него Талии достался титул графини, который она с удовольствием носила. Она жалела только о том, что ее покойный муж не был князем, и однажды призналась Франческе, что всегда мечтала зваться княгиней. Но графиня – тоже неплохо. Графиня ди Санджоване.

Франческе надоело изнывать от страха, и она ринулась в омут головой.

– Мы с Тоддом расстались, – спокойно объявила она и затихла, ожидая реакции матери.

– Когда? – Голос Талии прозвучал сдавленно: похоже, в отличие от Эйвери и отца она ни о чем не подозревала.

– К этому шло последние несколько месяцев. Мы пытались наладить отношения, но не смогли. Он возвращается на работу в юридическую фирму и хочет, чтобы я выкупила его долю галереи и дома.

– А тебе это по карману? – без обиняков спросила мать. Не посочувствовала, просто спросила.

– Пока нет. Но я надеюсь, что смогу позволить себе такую покупку к концу года. – Объяснять матери, что она посоветовалась с Эйвери, Франческа не стала. Не стоило ранить чувства Талии, хотя от совета Эйвери пользы было гораздо больше. Мать Франчески всю жизнь доверяла управлять своим состоянием чужим людям, а Эйвери все важные решения принимала сама.

– Я же говорила: не надо было тебе покупать дом и ввязываться в бизнес с этим человеком. Подобные поступки – безумие, если ты не замужем; сразу было ясно, что все запутается и закончится скандалом. С ним трудно договориться?

Талии нравился Тодд, но не откровенно отрицательное отношение Тодда и Франчески к браку. Скрывать свое недовольство Талия даже не пыталась, в некоторых вопросах она придерживалась на удивление старомодных взглядов.

– Вовсе нет, мама. Он ведет себя пристойно. Но хочет получить свою долю за дом и бизнес.

– А ты в состоянии выплатить ее?

– Если повезет. Если нет, придется продать дом и закрыть галерею. Но я вывернусь наизнанку, лишь бы этого не допустить.

– Какая досада, что ты так прочно увязла в финансовых отношениях с ним! Я всегда знала, что добром это не кончится. – Об этом Талия не уставала напоминать дочери.

– Помню, мама. Но нам казалось, что мы всегда будем вместе.

– Все в этом уверены, пока не разбегутся. И если уж не судьба жить замужем, лучше остаться с отступными и алиментами, чем с разбитым сердцем. – Эту мудрость Талия усвоила твердо, о другой карьере она и не помышляла.

– Жизнь на алименты – это не работа, мама. По крайней мере я такой не хочу. Надеюсь, я все-таки выкручусь.

Как обычно, в первые же минуты разговора мать начинала раздражать ее.

– Почему бы тебе не взять и не продать дом? Без Тодда ты все равно не сумеешь поддерживать его в порядке. Этот сарай разваливается на глазах. – То же самое говорил и Тодд, уверенный, что без него Франческе ни за что не справиться с мелким ремонтом. Она уже решила доказать, что оба ошибаются. – Хотя бы кредитные выплаты тебе по карману? – продолжала расспросы мать, даже не пытаясь предложить помощь. Но Франческу это не удивляло. Беседа развивалась именно так, как она и предвидела, и слова «я же тебе говорила» повторялись в ней, словно припев. Никаких сюрпризов. Мама, как обычно, верна себе.

– Я решила сдавать часть дома, чтобы выплачивать кредит, – нехотя сообщила Франческа.

Ее мать мгновенно пришла в ужас и взвилась:

– Ты спятила? Пускать в дом неизвестно кого, случайных людей! Ты правда решила сдавать комнаты чужим?

– Я хочу сохранить дом, мама, значит, другого выхода у меня нет. Жильцов я буду выбирать осмотрительно, я не собираюсь пускать в дом кого попало. Сначала выясню, кто они такие, а потом подумаю.

– А потом окажется, что у тебя за стеной живет маньяк-убийца, – встревоженно подхватила мать.

– Надеюсь, нет. Я постараюсь подыскать жильцов получше.

– По-моему, затея кошмарная. Ты об этом еще пожалеешь.

– Тогда и напомнишь мне, что предупреждала, – сухо заключила Франческа. Свою мать она знала слишком хорошо. Талия не упускала случая напомнить дочери о том, сколько ошибок она уже совершила и как она, Талия, пыталась предостеречь ее.

– И все-таки тебе следует передумать, – настаивала Талия.

– Не буду, – честно ответила Франческа. – Иначе не сумею выплатить кредит без Тодда. Как только галерея начнет приносить прибыль, я перестану сдавать комнаты. Но пока что выбора у меня нет. Придется стиснуть зубы и терпеть.

И не только чужих людей в доме. Франческа была готова на все, лишь бы сохранить галерею и дом: готова отказаться от уединения в собственном доме ради выплаты кредита, от отцовских картин – ради доли Тодда, но если отец не захочет вложить средства в ее бизнес, все пропало. Об этом даже думать не хотелось.

– Это полное безумие. Теперь я всю ночь не сомкну глаз, буду думать, кто теперь поселится с тобой в одном доме, и переживать.

– Не так страшно, если жильцов будет несколько. Для безопасности троих должно хватить.

– Должно-то должно, но хватит ли – неизвестно. И потом, если они подпишут договор аренды, тебе придется терпеть их все время, пока не закончится ее срок. Даже если эти люди окажутся неприятными, просто выставить их за дверь ты не сможешь.

– Не смогу. Поэтому постараюсь выбрать приятных, – деловито объяснила Франческа.

После этого она постаралась как можно скорее завершить разговор. Ее мать услышала все, что должна была узнать: о расставании с Тоддом, об отчаянных попытках сохранить галерею и дом. Ей незачем знать больше, особенно неприглядные подробности. Мать повела себя в точности так, как предсказывала Франческа: раскритиковала ее, но никакой помощи не предложила. Все-таки есть в мире постоянство.

Со звонком отцу было покончено быстрее и проще. От Франчески потребовалось только пригласить его завтра на обед и услышать, что он принял приглашение. За обедом она и собиралась рассказать ему все, помня о том, что отец гораздо спокойнее и покладистее матери. С отцом они договорились встретиться в его любимом ресторане «Ла Гулю» [1]1
  «Ла Гулю» (La Goulue) – «прожорливая», прозвище французской танцовщицы Луизы Вебер, натурщицы Тулуз-Лотрека. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
. Оттуда было близко до его галереи, в этом ресторане он часто бывал и даже считался чем-то вроде местных достопримечательностей, не простым, а знаменитым завсегдатаем. Отец явно был рад звонку.

– У тебя все хорошо? – спросил он перед тем, как закончить разговор. Приглашение встретиться прозвучало неспроста. Отец с дочерью редко бывали вместе на людях.

– Вполне. Завтра обо всем поговорим.

– Ладно. Мне давно не терпится повидать тебя, – галантно добавил он. В шестьдесят пять лет его голос в трубке по-прежнему звучал молодо. Он и выглядел моложе своих лет – впрочем, как и его жена. Франческа считала, что с виду ее матери можно дать намного больше лет, чем Эйвери: лихорадочные поиски нового мужчины придавали выражению лица Талии оттенок отчаяния и, подобно годам, старили ее. Отец держался гораздо свободнее, был дружелюбным и спокойным – благодаря не только характеру, доставшемуся от природы, но и поддержке Эйвери. А личная жизнь Талии зашла в тупик еще несколько лет назад. У Франчески на этот счет сложилась своя теория: ее мать слишком сильно жаждала близких отношений, и это желание проявлялось в каждом ее поступке. Такой урок стоило запомнить, особенно теперь, когда Франческа впервые за пять лет была свободна и могла ходить на свидания.

Эта мысль невероятно угнетала ее, она не была готова даже предположить, что когда-нибудь в ее жизни появятся другие мужчины. Втайне она мечтала о том, чтобы ей больше никогда не пришлось ходить на свидания. Новых отношений она не хотела, жизнь, в которой есть место свиданиям, считала худшей из возможных. Но ей предстояло подыскать себе трех соседей по дому, чтобы раздобыть денег и сохранить его, а со временем вновь начать с кем-нибудь встречаться, если только она не хочет провести остаток жизни в одиночестве. Решение важное, но с ним можно повременить. В конце концов, Тодд пока даже не вывез свои вещи.

Обед с отцом на следующий день прошел без приключений. Он подъехал к «Ла Гулю» в такси как раз в тот момент, когда после краткой прогулки от ближайшей станции метро подошла Франческа. Как всегда, Генри притягивал к себе взгляды: в черно-белом твидовом пальто, купленном в Париже несколько лет назад, с поднятым от ветра воротником, в далеко не новой шляпе борсалино, привезенной из Флоренции, ботинках и джинсах, он выглядел и джентльменом, и художником. Морщины на его угловатом лице сбегали к квадратному подбородку с глубокой ямочкой, которая в детстве завораживала Франческу. При виде дочери Генри просиял и обнял ее. Холодности Талии в нем не было и в помине, всем видом он давал понять, что рад встрече.

Сообщить ему о разрыве с Тоддом оказалось легче, чем ожидала Франческа. Отец признался, что не удивлен, и добавил, что Франческа и Тодд всегда казались ему слишком разными. Сама она так не считала. Она думала, что общего у них даже слишком много. Поначалу так и было, но не теперь.

– В мире искусства он был просто туристом, – заметил ее отец, когда принесли обед. Генри заказал луковый суп и зеленую фасоль – он следил за своей фигурой, длинной, гибкой и тонкой, такой похожей на унаследованную Франческой. Сытная и полезная домашняя стряпня Эйвери пришлась ему по вкусу. Франческа относилась к еде далеко не так внимательно, особенно с тех пор, как ушел Тодд. По вечерам она ленилась готовить ужин для себя одной, поэтому с недавних пор начала набирать вес.

– Я всегда был уверен, что когда-нибудь он вернется на Уолл-стрит, – добавил ее отец, принимаясь за луковый суп. Франческа заказала салат с крабами.

– Забавно… – откликнулась она, помолчав. – А я об этом даже не задумывалась. Но как видишь, ты оказался прав. Тодд говорит, что ему осточертело быть бедным.

Отец рассмеялся.

– Точно, совсем как мне, пока Эйвери не спасла меня.

Франческа объяснила отцу, что пытается выкупить у Тодда его долю дома и, виновато потупившись, добавила, что хотела бы продать несколько отцовских картин. К этому известию он отнесся со всем сочувствием. Франческа понимала, почему женщины обожали Генри. Покладистый, обаятельный, он никогда не опускался до критики и, казалось, был готов простить женщине что угодно. От такой реакции Франческе сразу стало легче, она поняла, что отец и не думает обижаться на нее. К тому времени принесли кофе, и Франческа, набравшись смелости, попросила отца помочь ей в галерее, вызвав у него улыбку. Эйвери намеками предупредила его, о чем пойдет разговор, добавила, что дочери нужна его помощь, и попросила быть с ней помягче. Но он догадался бы и без просьб. Дочь была его единственным ребенком, а Генри, считавший себя ненадежным отцом, по натуре был добрым человеком.

– Очень лестная для меня просьба, – отозвался он, отпивая фильтрованный кофе. – Правда, вряд ли в управлении галереями я смыслю больше тебя, скорее, гораздо меньше. Но я с удовольствием побуду твоим безмолвным партнером.

Франческа назвала сумму, которая нужна ей, чтобы рассчитаться с Тоддом, – не заоблачную, но превышающую все ее сбережения.

– Когда галерея начнет приносить прибыли, ты всегда сможешь выкупить мою долю, – твердо пообещал отец. – Тебе не придется вечно терпеть меня под боком.

– Спасибо, папа. – Франческа вздохнула с неподдельным облегчением. В этот момент, когда они улыбались друг другу, сходство между ними было особенно заметным. От горячей благодарности на глаза Франчески навернулись слезы. Отец только что пообещал ей спасти галерею, ради которой она трудилась, не покладая рук, четыре долгих года.

После обеда позвонила Эйвери, и этот звонок стал первым шагом к возможности сохранить дом. Агент Генри пришел в восторг, узнав, что Франческа собирается продавать картины. На три полотна покупатели нашлись сразу же, еще две агент твердо рассчитывал продать в Майами не позднее декабря. Но даже денег от первых трех хватило бы, чтобы выполнить условия Тодда.

Отец попрощался и поспешил к себе в галерею, на встречу с агентом. Направляясь к входу в метро, чтобы вернуться в центр, Франческа чувствовала себя так, будто ее в последнюю секунду вытащили из-под ножа гильотины. Благодаря отцу и картинам, которые он подарил ей и которые за годы так заметно прибавили в цене, галерея и любимый дом останутся при ней. О таком исходе она не смела даже мечтать. Сбегая по ступенькам на станцию подземки, Франческа невольно расплылась в широкой улыбке. Жизнь определенно налаживалась, даже разрыв с Тоддом уже не казался трагедией. У нее пока есть надежда, есть бизнес и дом, и очень милый папа.

Глава 3

Сразу после возвращения домой Франческа позвонила Тодду на работу с известием, что она рассчитывает отдать ему деньги – или по крайней мере большую часть суммы – в ближайшие несколько недель. Отец обещал, что Эйвери уже назавтра выпишет ей чек, которого как раз хватит на долю галереи, принадлежащую Тодду. А Эйвери заверила, что чек за первые три картины придет в течение месяца. Обещанное полностью устраивало Тодда.

– Значит, мне пора присматривать себе жилье, – грустно произнес его голос в трубке. – На выходных постараюсь съехать, – добавил он, и эти слова резанули Франческу как ножом по сердцу. О переезде Тодда они поговаривали уже не первый месяц, он давно не бывал дома в выходные, но только теперь разрыв вдруг стал близкой реальностью. Все кончено.

– Незачем так спешить, – негромко возразила Франческа. Они любили друг друга, думали, что всегда будут вместе, но что-то не сложилось, и это печалило обоих. Оказалось, проще сосредоточиться на деловых вопросах, на галерее и доме, чем завести разговор об утрате, которая постигла обоих. Это была гибель мечты. Обоим и раньше случалось переживать расставания, но ни он, ни она еще ни с кем не жили так долго. Происходящее вдруг стало до боли напоминать развод. Франческа задумалась: как же быть с вещами, которые они покупали вместе, – с диваном, лампами, посудой, любимым ковром в гостиной? От этого вопроса защемило сердце. Но рано или поздно их пути все равно бы разошлись, думала Франческа и понимала, что этот довод ей ненавистен. И Тодда он не радовал.

– Я сообщу тебе, как только что-нибудь найду, – сказал он и заторопился на очередную встречу, которую оба восприняли как подарок судьбы. У Франчески мелькнула мысль: интересно, как скоро Тодд начнет снова ходить на свидания, когда познакомится с кем-нибудь? Или у него уже есть другая? Она никогда не спрашивала, чем он занимается по выходным, но сомневалась, что с кем-то встречается. В доме теперь они почти не сталкивались: Тодд возвращался поздно ночью и ложился в комнате для гостей на другом этаже.

Разговор с ним напомнил Франческе, что ей пора подыскивать жильцов, если она не передумала оставлять дом себе. С ее плеч словно свалилась неподъемная ноша, но легче не стало – внезапно накатила тоска. Они с Тоддом не пылали ненавистью друг к другу, просто не могли больше жить вместе, каждый выбрал свой путь. Тодд заговорил о переезде в жилые районы, в привычный ему мир. Переселиться в центр он когда-то согласился только ради Франчески, а теперь спешил покинуть ее стихию. Наверное, ее отец прав, и Тодд не только в искусстве, но и в ее жизни был всего лишь туристом: поселился в чужой стране, прожил в ней несколько лет, а потом вернулся на родину. Франческа не винила его, только жалела, что у них ничего не вышло, и ее жалости хватало и на себя, и на Тодда.

В тот вечер она долго говорила об этом с Эйвери, надеясь услышать мудрый отклик.

– Нельзя заставить человека быть таким, каким он просто не создан, – напомнила ей Эйвери. – Он мечтает о том, что тебе ни к чему. По крайней мере говорит, что мечтает. Брак, дети прямо сейчас, пока он еще сравнительно молод, Уолл-стрит, право, а не живопись, – вот что ему нужно, как и традиционный мир, и жизнь в нем. Если он считает твой образ жизни богемным, значит, так жить он не желает.

– Понимаю, – тихо произнесла Франческа. – Мне просто грустно. Тяжело будет видеть, как он переезжает. – Весь минувший год она провела в постоянной борьбе, и это было не легче. Но теперь они больше не спорили и не ссорились, как раньше, на протяжении нескольких месяцев. Они почти не разговаривали, разве что перебрасывались парой фраз, необходимых, чтобы завершить прежние отношения. Все это напоминало даже не развод, а смерть. За последние пять лет Франческа почти забыла, как больно видеть подобные финалы. Эйвери сочувствовала ей и радовалась, что Генри охотно согласился помочь дочери с галереей. По крайней мере у Франчески останется бизнес и дом. Значит, не все еще потеряно.

Франческа поделилась с Эйвери планами: как только у нее появится время, она займется поиском новых художников. Ей хотелось сделать все возможное, лишь бы галерея продолжала существовать и набирать популярность, а кроме того, она считала себя обязанной отчитываться перед отцом, хотя он и уверял, что не намерен вникать в дела галереи. Ему и без того хватало дел: весной намечалась выставка. Поддержку дочери он был готов обеспечить, но диктовать ей свои условия не собирался. Франческа знала, что делает, оба понимали: пройдет еще немало времени, прежде чем галерея начнет приносить существенную прибыль. Отец относился к этому положению спокойно – в отличие от Тодда, которому не терпелось увидеть результаты. Но такой подход для художественных галерей просто-напросто не годился. Отец прав, Тодд действительно был случайным человеком в мире искусства. И теперь вернулся в свою стихию.

Вечером Франческа просмотрела в газете и в Интернете объявления тех, кто искал соседей и жилье. Ни одно из них не соответствовало ее требованиям. Подумав, она решила сама поместить объявление. Дом на Чарлз-стрит было решено разделить по этажам. На самом верхнем находилась маленькая солнечная гостиная, с которой соседствовали спальня площадью еще меньше и совсем крохотная ванная – впрочем, этих комнат вполне хватило бы одному человеку. Все три комнаты сейчас занимал Тодд. Этажом ниже располагалась спальня самой Франчески, в недавнем прошлом – их общая спальня с Тоддом, а при ней – гардеробная, отделанная мрамором ванная и кабинет, где работала Франческа.

Столовую под бывшей общей спальней она намеревалась превратить в гостиную, благо рядом была ванная для гостей, а библиотеку – в спальню для жильца, который пожелает арендовать весь этаж. Большую гостиную Франческа решила оставить за собой, кухня занимала помещение на уровне сада – просторная, солнечная, с удобной зоной столовой, которой смогла бы пользоваться и хозяйка, и все ее квартиранты. К кухне прилегала большая кладовая, где сейчас Тодд хранил свой спортивный инвентарь. Ее окно было обращено в сторону сада, при ней имелась приличная ванная, и вместе они, как студия, могли сойти для третьего жильца. Конечно, поначалу будет нелегко, но места в доме хватит для четверых – при условии, что все жильцы будут вежливыми, воспитанными и внимательными друг к другу. Итак, сдать можно верхний этаж, этаж под собственной спальней и студию рядом с кухней. Франческа была уверена, что все сложится как надо.

Тем вечером она составила подробное описание дома и каждого из сдаваемых помещений. Сперва она хотела подчеркнуть в объявлении, что комнаты сдаются только женщинам, но ставить лишние условия, с ходу отвергая достойных кандидатов, ей не хотелось. Поэтому упоминать про пол будущих жильцов она не стала, решив сначала посмотреть, кто откликнется на объявление.

Она перечитывала объявление в последний раз, когда в дверь кабинета постучался Тодд, шагнул на порог и остановился с озабоченным лицом.

– У тебя все хорошо?

Он беспокоился за нее, по-прежнему считал, что без него она не справится, значит, должна продать этот дом. Однако он понимал, что ничего подобного она не сделает, – мало того, из упрямства будет прилагать все усилия, чтобы добиться своего, даже если ради этого ей придется впустить в дом чужих людей. Затея с жильцами казалась Тодду сумасбродством и внушала тревогу.

– Да, нормально, – усталым голосом откликнулась Франческа. – А у тебя?

– Даже не знаю. Странное ощущение, правда? Словно мы сами разводим наши пути. Я не думал, что это будет так болезненно. – Он казался беспомощным и грустным. Франческе вспомнилось все, что она любила в нем, и от этих воспоминаний стало совсем тошно.

– И я не думала, – честно призналась она. Но ни одному и в голову не приходило попытаться вернуть то, что между ними было. Если и было, то ушло давным-давно, и стало ясно, что они слишком разные. Их разделяли «непримиримые противоречия», как в формулировке причин развода. И все-таки им было больно, несмотря на все трудности последнего года.

– Не представляю, что будет со мной, когда ты начнешь собираться. Пожалуй, уеду к папе в Коннектикут, чтобы этого не видеть.

Он кивнул, но ничего не сказал. К отъезду он уже был готов, но заранее тосковал, думая о том, как оставит Франческу здесь одну. Она была все так же красива, как пять лет назад, так же притягательна и мила, и все же оба они изменились до неузнаваемости. Они уже не принадлежали друг другу, стали фрагментами прошлого.

– Если после переезда понадобится моя помощь – звони. Мастер на все руки к твоим услугам. В следующей жизни, видно, быть мне сантехником. – Он грустно улыбнулся, вызвав у нее ответную улыбку. Ремонт в доме ему давно осточертел, но помощь он предлагал не из вежливости. Они не пылали ненавистью друг к другу, и в происходящем это обстоятельство было и лучшим, и самым досадным, усиливая грусть. Если бы они злились и скандалили, обоим давно полегчало бы, но в этой малости им было отказано.

– Инструменты я оставлю тебе, – пообещал Тодд. Мысленно он добавил, что будет только счастлив оставить их здесь, чтобы больше никогда к ним не притрагиваться.

– Спасибо! – Она засмеялась. – Надо бы мне поскорее научиться пользоваться ими.

– А если кто-нибудь из жильцов окажется психом? Преступником? Аферистом? И обчистит дом? – спросил он, хотя и понимал, что Франческа решительна и смела и прекрасно знает, чего хочет. Ведь обходилась же она без него тридцать лет, пока они не встретились. Тодд не ошибся бы, предположив, что и без него она не пропадет. А скучать по ней ему предстояло все равно. Хотя и выяснилось, что Франческа не создана для него, он любил ее как человека, который навсегда занял особое место в его жизни. Тодд понимал, что будет всегда беспокоиться о ней и надеяться, что с ней ничего не случится. Те же чувства Франческа испытывала к нему.

– Попадутся такие – попрошу их съехать, – твердо заявила она.

Тодд поднялся к себе в спальню, а Франческа еще раз перечитала объявление. Завтра его предстояло отправить в газету и вывесить в Интернете. А потом… неизвестно, что из этого выйдет. Трудно представить, что в этом доме поселятся три совершенно чужих человека. Это все равно что попасть в другой мир. Франческа решила разузнать всю подноготную будущих жильцов и разрешить им вселиться только после того, как Тодд найдет себе новое пристанище, но мысль начать поиски уже сейчас казалась ей удачной. Еще неизвестно, как долго придется искать троих, готовых жить с ней под одной крышей.

Ложась в постель той ночью, Франческа не могла подобрать названия своим чувствам. Ей становилось тревожно, стоило подумать о том, что Тодд скоро уедет, больно – при мысли об остальных событиях, которые неминуемо последуют, и странно, когда она гадала, кто же в конце концов поселится рядом. Дом номер 44 по Чарлз-стрит должен был вскоре измениться до неузнаваемости – как и жизнь самой Франчески без Тодда.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю