Текст книги "Моя летняя интрижка (СИ)"

Автор книги: Дана Айсали

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

ГЛАВА 5

Милли

Кувшин с «Сангрией» (прим. пер.: среднеалкогольный напиток на основе вина) в моем холодильнике зовет меня, как песня сирены после тяжелого дня. Я уже выпила пару «Трули» алкогольный напиток, когда вернулась домой, но решила, что мне нужно что-нибудь покрепче. Беру кувшин и наливаю в огромный пластиковый стаканчик, которые дают на вынос.

Я немного вешу, и уже навеселе от «Трули», наверное, с этого я точно напьюсь. Но я это заслужила. Сегодня пятница, и мне пришлось терпеть язвительные комментарии Ноа весь день. Честно говоря, я могу вытерпеть. Но когда он говорит вещи, которые вызывают очень неприятные воспоминания о том, что произошло между нами… это слишком сложно.

Ноа истощает меня, и даже при том, что он, кажется, сам нервничает каждый раз, когда грубит, мне от этого не становится лучше. Лично я не умею говорить неподобающие вещи, чтобы подколоть другого. Может, у меня и есть язык за зубами, но я не могу намеренно разбрасываться словами, как это делает он, не заботясь о том, что они каждый гребаный раз бьют по больному.

Ставлю «Сангрию» обратно в холодильник и беру телефон со стойки, набирая номер своего брата, и иду к парадному крыльцу. Энни лежит на ступеньках, навостряя уши, когда видит меня. Я несколько раз чешу ее за ухом, и она снова засыпает.

Волны сумасшедшие из-за штормового ветра. Облака собираются за океаном, создавая сердитое, но прекрасное зрелище. Я сажусь на качели на веранде, цепи стонут от ржавчины.

– Миллисент! – говорит брат в качестве приветствия.

– Теодор, – я улыбаюсь, – сегодня получила твою крайне раздражающую посылку.

– Хм? – Похоже, он искренне смущен. – Я ничего не посылал, Миллс.

– Ты не посылал Ноа на остров, чтобы помочь мне? – Я делаю несколько больших глотков напитка, надеясь, что сладкий алкоголь поможет избавиться от плохого настроения. Но он лишь разжигает маленький костер у меня в животе.

– Э-э, нет, Миллс. Но разве это не хорошо, что он там? Последний месяц ты бегала, как цыпленок с отрезанной головой, пытаясь все организовать. И хоть я ценю это и люблю тебя до смерти, нам с Бет будет намного лучше, если тебе помогут.

– Намного лучше! – слышу, как Бет кричит на заднем плане.

– Но… – хнычу я, не успев остановить себя. У них и так достаточно дел. Мне не нужно добавлять проблем лишь потому, что я не могу ужиться с одним человеком.

– Что случилось, Милли? – голос Тедди приобретает другой оттенок, он внезапно переходит в режим старшего брата, готового защитить меня или улучшить настроение.

Я делаю глубокий вдох.

– Ничего. Я сегодня перепробовала слишком много тортов, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал радостно.

Я перечисляю различные виды тортов и те, которые мне понравились. Он записывает все, включая цены и различные варианты. Я рассказываю ему о флористе и посылаю фотографии примеров букетов, которые она придумала для нас.

Ставлю телефон на громкую связь и кладу его на колени, потягиваю «Сангрию», слушая, как они с Бет обсуждают варианты. Звук волн расслабляет. Грозовые тучи становятся все ближе, и ветер колышет пальмы вокруг дома.

Мне никогда не надоест жить здесь. Каждый раз, когда я сижу тут, чувствую связь со своей бабушкой. Помню, как сидела на этих самых качелях с ней и дедушкой, когда была маленькой, и смотрела, как океанские волны набегают на берег, а потом засыпала у них на коленях. Даже запах Атлантики для меня отличается от запаха Тихого океана.

Тедди снова разговаривает с Бет, и я записываю в телефон, какие варианты они выбрали, чтобы завтра позвонить и заказать все необходимое. Когда мы заканчиваем телефонный разговор, я начинаю ощущать действие алкоголя. Возможно, эта порция была слишком крепкой.

Поэтому, когда я вижу, как Ноа прогуливается по пляжу перед моим домом, я несколько раз моргаю, думая, что у меня галлюцинации. Или я заснула и попала в кошмарный сон. Но когда он просто продолжает приближаться, ветер развевает его идеальные волосы, а его пресс напрягается при каждом шаге – потому что, конечно, он без рубашки, – я понимаю, что, к сожалению, не сплю.

А Энни? Она на седьмом небе от счастья. Он поднял камеру и сфотографировал ее, когда она бежала к нему, виляя хвостом и облизывая его руки, пока он смеется. После минутного молчания он следует за ней в направлении дома.

– Мне пора, Тедди, – говорю я, удерживая взгляд Ноа, когда он поднимается по нескольким ступенькам, ведущим к моему крыльцу.

– Еще раз спасибо за все, Миллс. И передай от меня привет Ноа, ладно? Позволь ему помочь тебе!

– Да-да, – говорю я, в то время как Ноа просто стоит там и самодовольно улыбается.

Я нажимаю кнопку завершения вызова на телефоне и аккуратно бросаю его на столик. Поджимаю босые ноги под зад и делаю еще несколько больших глотков жидкой храбрости. Он просто стоит там. Не сказал ни слова, так что мы просто застряли здесь в неловком, напряженном молчании.

Храп Энни – единственный шум между нами. Эта собака засыпает быстрее, чем человек с нарколепсией.

– Я пришел извиниться. И объявить перемирие, – наконец говорит он, нарушая тишину. – Можно? – спрашивает он, указывая на другую сторону качелей.

Я киваю и наблюдаю за ним, когда он подходит и осторожно садится на искореженное дерево, проверяя его прочность. Он кладет камеру на маленький стеклянный столик рядом с собой.

– Не волнуйся, – говорю я ему. – Дерево, может, износилось, а цепи старше меня, но пока ты остаешься на той стороне, мы будем спокойно сидеть.

Ноа поднимает взгляд на металлические цепи, которые жалобно скрипят под нашим весом.

– Ты беспокоишься о каких-то цепях? – Его глаза игриво скользят по моему телу. Он начинает придвигаться ближе ко мне, но я выставляю ногу и толкаю его обратно. Он хватает ее и начинает массировать, смеясь. – Хорошо, Милли, хорошо. Я останусь на своей стороне.

Должна ли я отдернуть ногу назад? Да. Ослабил ли алкоголь мою реакцию на упомянутый массаж ног? Да. Развернула ли я также свою вторую ногу, чтобы он мог помассировать ее, как только закончит с этой? Тоже да.

Все дело в балансе.

– Ты говорил что-то об извинениях, – напоминаю я, откидывая голову назад и закрывая глаза. Мне сейчас слишком комфортно.

– Послушай, Милли, – говорит он, вздыхая, когда переходит к другой моей ноге. – Во-первых, я должен извиниться за прошлое лето. Я сказал что-то неуместное, когда сажал тебя в такси. И корил себя за это всю дорогу домой. И в последующие дни.

Я точно знаю, о чем он говорит. Это испортило мне настроение по дороге домой. И, если честно, на следующий день ничего не изменилось. Я позволила Ноа контролировать слишком много моих эмоций. Мне не нравится, что я считаю, будто должна нравиться всем.

Когда я смотрю на него, его взгляд устремлен на океан, и это дает мне время изучить его. Честно говоря, Ноа действительно выглядит раскаявшимся. И между нами много общего. До того, что случилось, мы были так же близки, как он с моим братом. Мы делились секретами и устраивали семейные ужины. Может быть, я была слишком строга к нему.

Или, может быть, это просто говорит алкоголь.

– И сегодня, – вздыхает Ноа. – Прости, Миллс. Не знаю, зачем говорю подобные вещи. – Он смотрит на меня, и мы выдерживаем взгляд друг друга. – Нечто в тебе пробуждает во мне худшее. Рядом с тобой у меня не существует фильтра, я говорю первое, что приходит на ум, просто потому, что могу.

– М-м-м, – говорю я, делая еще один большой глоток из стакана.

– И, – говорит он, придвигаясь ближе ко мне. Качели сдвигаются и снова скрипят, но я слишком пьяна, чтобы заставить его остаться на другой стороне, – я должен извиниться за то, что произошло между нами.

Мой желудок сжимается, цепь скрипит.

Много чего происходит одновременно. Цепь рвется с моей стороны, я падаю на крыльцо вместе с напитком. Пытаюсь удержаться, но, по-моему, делаю только хуже. Красная жидкость разбрызгивается по мне, по полу и по ярко-белой краске дома. А потом резко Ноа падает на меня сверху, выбивая каждый глоток воздуха из моих легких.

Энни немедленно набрасывается на нас, слизывая сладкий красный коктейль, который разлился по всему моему лицу.

Там же немного оставалось, откуда так много брызг?

Когда я отталкиваю Энни и поднимаю взгляд, встречаюсь с темно-карими глазами Ноа. Там есть какое-то напряжение, которого я не чувствовала уже очень давно. Мои внутренности становятся липкими, а кожа покрывается мурашками. Его голова слегка наклоняется, и я чувствую, как его дыхание танцует на моих губах.

А потом Ноа смеется.

ГЛАВА 6

Ноа

Качели сломались.

Милли покрыта каким-то коктейлем, который она пила, так же, как дом и веранда. Собака сидит в нескольких футах от нас – просто смотрит, – в то время как я не могу перестать смеяться в лицо Милли.

Ее рыжие волосы стали еще темнее, а маленькая белая майка определенно испорчена. Она насквозь промокла, и да… м-м-м… мой член пытается дернуться, когда я замечаю, что на ней только бюстгальтер, и ее соски напрягаются от холодного напитка. Ее лицо приподнимается ровно настолько, давая понять, что она не дала бы мне пощечину, если бы я поцеловал ее.

Но она пила, и, судя по всему, навеселе, если не пьяна. Поэтому я смеюсь и скатываюсь с нее, пытаясь глотнуть воздуха, чтобы прояснить мысли, пока Милли садится прямо и ругается. У меня было искушение, действительно чертовски сильное искушение поцеловать ее. Я до сих пор помню, какая она на вкус, и какие мягкие у нее губы. И мой член определенно хочет вернуться к ним.

– Черт, – говорит она, нежно касаясь своего лба. На ее пальцах остался след от крови. Я мгновенно протрезвел.

– Черт, Милли. Твоя голова.

Гремит гром, и Энни, скуля, бежит к двери. Я встаю и хватаю Милли, неся ее, как маленького ребенка, пока она слабо протестует. Травмы головы всегда ужасно кровоточат, но из-за алкоголя в ее организме кровь стекает по лицу быстрее, чем мне бы хотелось.

Я открываю дверь, и Энни вбегает внутрь, запрыгивает на диван и поджимает хвост.

– Она боится грозы, – тихо говорит мне Милли.

Я посадил ее на столешницу рядом с раковиной. Убирая ее волосы с лица, тщательнее осматриваю порез. Рана не выглядит слишком глубокой, но несколько дней она определенно будет чертовски болеть.

– Где есть старые тряпки? Те, которые можно испачкать и выбросить?

– Шкаф в прихожей рядом с ванной. Есть несколько старых простыней, которые я порезала на тряпки. Вторая полка внизу.

– Просто посиди здесь, хорошо? – я приказываю ей.

Она закатывает свои великолепные голубые глаза.

– Я не собака, Ноа.

Я смотрю на нее, приподнимая бровь и ожидая ответа.

– Да, сэр, капитан Ноа, сэр! – она шутливо отдает мне честь, и я не могу удержаться от смеха, когда выбегаю в коридор. Это небольшой уютный коттедж, а стены выкрашены в яркие цвета пляжа. Они даже пахнут ей, и мне приходится напоминать себе, что в данный момент Милли истекает кровью на кухне.

Я нахожу тряпки – на ткани изображены старые диснеевские персонажи – и возвращаюсь, видя, что Милли сидит на том же месте. Она подпрыгивает, когда еще один громкий раскат грома сотрясает дом.

– Без парня сегодня вечером? – спрашиваю я, чтобы отвлечь ее, пока смачиваю одну из тряпок теплой водой. Ну, и, может быть, еще потому, что я любопытный сукин сын.

Она снова закатывает глаза.

– Он не мой парень, Ноа. И нет, на самом деле, я не разговаривала с ним несколько дней.

– М-м, – мычу я себе под нос. Расположившись между ее бедер, начинаю осторожно вытирать сангрию с ее лица. Смачиваю ткань, отжимая ее, прежде чем аккуратно прижать к порезу над ее виском. Милли вздрагивает, отчего ее ноги сжимают мои бедра.

– Прости, – бормочу я, кладя другую руку ей на бедро. Я вывожу большим пальцем маленькие круги по ее теплой коже, и мне нравится, как она покрывается мурашками. Милли прислоняется к теплой ткани и закрывает глаза, пока я придерживаю ее на ране.

Боже, она прекрасна. На ней немного макияжа, который подчеркивает ее длинные ресницы и загорелую кожу. Но веснушки все еще видно, они создают целую кучу созвездий на ее носу, щеках и лбу.

То, что она мутит с каким-то парнем, немного нарушило мои летние планы. Я хотел, чтобы она принадлежала только мне. Не уверен, какими на самом деле были мои планы, когда ехал сюда. Неужели я просто хотел загладить свою вину? Стать ее другом? Трахнуть ее? Встречаться с ней?

Я мысленно пинаю себя под зад. Милли все еще младшая сестра моего лучшего друга. Это знание держало меня подальше от нее в детстве, и оно заставило меня сбежать после той ночи. Тот факт, что мы выросли, не дает мне права делать это снова… верно?

Я оцениваю ее тело и придвигаюсь немного ближе, позволяя своей руке скользнуть вверх по ее бедру. Когда она не отталкивает меня, я чувствую себя смелее, чтобы продвинуться еще немного выше.

– Он удовлетворяет тебя? – спрашиваю я Милли, ухмыляясь, когда она открывает глаза, и ее лицо приобретает приятный оттенок розового. Я споласкиваю тряпку, а затем промокаю рану еще немного.

– Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. – Она прочищает горло и отодвигается подальше на тумбе. Но я не позволяю ей разрушить атмосферу между нами. Обнимаю ее и притягиваю обратно. Я не должен ничего предпринимать по отношению к ней, но мне нравится мучить себя ее ароматом и жаром ее тела, прижатого к моему.

– Ты знаешь, что я имею в виду, Милли, – говорю я с улыбкой. Рискуя показаться эгоцентричным мудаком, я знаю, что у меня появляются ямочки на щеках, когда я так улыбаюсь. И знаю, что большинство девушек обожают это. Поэтому, когда Милли закатывает глаза, напряжение немного спадает. И я немного шокирован, что она просто не превратилась в лужу у моих ног.

Бросаю грязную тряпку в раковину и прижимаю сухую чистую ткань к порезу на ее лбу. Я так близко, что ее дыхание щекочет мое лицо, и жар между ее ног передается мне. Ее тело откликается, и она глубоко вдыхает мой запах.

– С ним ты так себя чувствуешь, Милли?

Я не должен был говорить с ней об этом. Я пользуюсь преимуществом, и очень хорошо это осознаю. Она пила, а я знаю, насколько быстро пьянеет. Милли становится более ласковой, более цепкой и чертовски более прямолинейной, чем обычно.

– А что? – спрашивает она, ее глаза прищуриваются. – Думаешь, что ты лучше?

Свободной рукой я обхватываю другую сторону ее лица и наслаждаюсь тем, как ее глаза закрываются всего на минуту от моего прикосновения. Оглядываю ее, не торопясь, чтобы насладиться тем, как ее соски набухли под прохладным воздухом и мокрой майкой. Джинсовые шорты задрались и оставляют небольшие вмятины на ее бедрах.

У меня слюнки текут при мысли о том, чтобы взять в рот эти упругие соски. Если я правильно помню, она любит, когда их кусают. И мои зубы умирают от желания вонзиться в эти пухлые бедра, оставив свой след, чтобы она помнила меня утром. Мой член наполовину тверд от одной мысли об этом.

– Я думаю, ты знаешь, что я могу лучше, Милли. – Я перемещаю руку к ее волосам, мягкие пряди падают на мои пальцы, когда медленно спускаюсь к ее шее. Ее пульс бешено бьется под моей ладонью, пока большим пальцем поглаживаю ее подбородок.

Когда наши глаза встречаются, я вижу, что она близка к тому, чтобы сдаться.

Боже, я хочу, чтобы она сдалась. Хочу удовлетворить ее. Когда Милли рассказала мне о парне, ревность, вспыхнувшая в моей груди, была нереальной и всепоглощающей. Я облажался годы назад, но могу наверстать упущенное сейчас. Я мог бы стереть ту ночь из ее памяти.

Дождь теперь льет сильнее, шум доносится из-за сетчатой двери, когда вокруг нас гремят раскаты грома и сверкают молнии. Ее взгляд опускается на мой рот, она облизывает нижнюю губу.

Она думает об этом.

Черт, ее губы выглядят такими заманчивыми.

– Погода довольно плохая, – почти шепчет она. Ее глаза снова скользят по моему лицу. – Ты не сможешь вернуться в свой отель. Это небезопасно.

– Определенно небезопасно, – соглашаюсь я. Все мое тело горит для нее.

– Может быть, – начинает она, протягивая руку, чтобы снять ткань с лица и отбросить ее в сторону. Большая часть кровотечения остановилась. – Может быть, тебе стоит остаться на ночь. Знаешь, просто для твоей безопасности.

Милли начинает руками нежно исследовать мое тело, начиная с бедер и пробегая вверх по груди, останавливаются на моей шее, она придвигается ближе. Ее киска идеально прилегает к моему теперь уже очень твердому члену, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к ней. Я помню, каково это – погружаться в нее, как будто это было только вчера, ее тело идеально обволакивало мое собственное.

Я наклоняюсь, мои губы едва касаются ее, но в последнюю секунду я целую ее в лоб, где она ударилась. Я задерживаюсь там, глядя мимо нее на шкафы и вдыхая сладкий аромат ее волос. Я хочу поднять ее и бросить на кровать, трахать до тех пор, пока она не сможет стоять.

Но когда отстраняюсь и смотрю на нее, из пореза снова стекает кровь по виску, а ее глаза остекленели не только от возбуждения. Она пьяна, и я не думаю, что у меня хватит духу вот так воспользоваться ею.

– Милли, – я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить свое бушующее либидо, – мы не можем этого сделать.

Взяв чистую ткань и прижав ее обратно к порезу, я отстраняюсь от ее тела. Мне нужно время, чтобы остыть. И холодный душ или немного уединения, чтобы привести себя в порядок.

– Останься здесь на ночь, – говорит она, глядя на меня снизу вверх своими невинными голубыми глазами.

– Милли, – говорю я с предупреждающей ноткой в голосе.

– Заткнись, Ноа, – стонет она. – Посмотри на погоду. Ты не можешь вернуться в свой отель. Я постелю тебе на диване.

Она спрыгивает со стойки, отталкивая меня и грязную тряпку в сторону, и внезапно спотыкается. Я ловлю ее и смеюсь.

– Ты выпила много алкоголя и ударилась головой, думаю, я сам постелю.

– Постельное белье в том же шкафу, – говорит она, указывая на коридор. – Я хочу принять душ.

Ее настроение определенно испортилось. Игривой Милли больше нет. И Милли с поднятыми стенами вернулась в полной мере.

Я вздыхаю, когда она уходит в ванную. Воспользовавшись моментом, облокачиваюсь на стойку и пытаюсь собраться с мыслями. Энни высовывает голову из-за спинки дивана и смотрит в мою сторону.

– Составишь мне компанию? – спрашиваю я ее, когда она наклоняет голову набок. Мгновение спустя она спрыгивает с дивана и несется в спальню. – Окей, я сам по себе.

Я тихо смеюсь про себя и бросаю все окровавленные тряпки в раковину, прежде чем пойти взять постельное белье из шкафа. Если я смогу держать свои руки при себе всю ночь, я заслужу гребаную награду.

ГЛАВА 7

Милли

Громкий раскат грома сотрясает маленький коттедж и будит меня. Я переворачиваюсь на другой бок и проверяю время – четыре часа утра. Стону от стука в голове и встаю с кровати, чтобы пописать.

Энни крепко спит в своей лежанке и едва обращает на меня внимание, когда я прохожу мимо. После ванной я на цыпочках выхожу на кухню, пытаясь бесшумно достать немного воды и аспирин. Ноа храпит на диване, и я не могу не посмотреть на него.

Его большое тело раскинулось, татуированная нога свисает с дивана, одна рука над головой, а одеяло свисает низко под животом. Когда вспыхивает молния, я отвлекаюсь на твердый пресс, который она освещает, а затем бегу прямо в свой кофейный бар, звеня кружками и пакетами с кофе.

– Миллс? – спрашивает Ноа, вздрогнув, когда садится. Его волосы растрепаны до гребаного совершенства, а голос все еще хриплый после сна. Господи боже. – Ты в порядке?

– Да, извини, – шепчу я, хватаясь за бедро, на котором определенно будет синяк. – Я пыталась вести себя тихо и выпить обезболивающее. – Пытаюсь небрежно рассмеяться, но у меня не получается.

– Хорошо, – говорит он, сбрасывая одеяло и вставая. – Давай я найду. Уверен, что ты чувствуешь себя дерьмово.

Когда он обходит диван, я вижу, что он полностью разделся до своих очень узких боксеров. И, похоже, чувствует себя как дома…

– Смотри вверх, злючка, – шутит он, проходя мимо, его мужской запах вторгается в мое пространство.

Я ошеломленно замолкаю. Раньше я могла винить алкоголь в том, что он заставлял меня чувствовать. Но сейчас? Тут нечего винить, кроме того, что, может быть, я все еще наполовину сплю. Черт, я не знаю. Мой мозг борется с телом в жестоком перетягивании каната. И тело, кажется, побеждает.

Я могла бы сделать это снова, верно? Теперь я взрослая. Я знаю, как отделить чувства от секса. И он был прав, когда сказал, что может удовлетворить мои потребности лучше, чем Брэндон. Если он мог сделать это девять лет назад, будучи молодым и относительно неопытным, то сейчас определенно прокачал свои навыки.

Влюбленность в человека более половины жизни, как правило, портит эмоции. Трудно избавиться от притяжения. Даже если он был ослом все эти годы, сейчас он здесь. Ноа появился, извинился, и он, черт возьми, прямо передо мной, а моего брата нигде нет. Мы могли бы провести все лето вместе.

Любуясь тем, как изгибается и двигается его пресс, когда он бродит по кухне, я внезапно испытываю сильную, очень сильную жажду. И я хочу не пить.

– Ноа, – мой голос срывается, когда я произношу его имя. Звучит отчаянно, но, на самом деле, в данный момент меня это не слишком волнует.

– Да? – Он наливает стакан воды и идет навстречу, передавая его мне. – Что еще тебе предложить? Ты плохо себя чувствуешь?

Снова вспыхивает молния, освещая его лицо. Он смотрит на меня серьезно, как будто готов сделать все, что угодно.

После его извинений ранее я чувствую себя немного слабой в плане решимости.

Он протягивает руку, проводит по моим волосам и подходит ближе. Я делаю глоток воды, а затем ставлю стакан на стойку рядом с собой. Дождь хлещет по окнам, и гром раскатывается по дому. Каждый раз, когда ударяет молния, она освещает его тело, и меня охватывает возбуждение, которое не хочет отходить на второй план.

– Ты извинился.

Его брови сходятся вместе.

– Да, извинился.

– Спасибо тебе за это.

– Не за что, Милли. Я не должен был… – Он изо всех сил пытается выговорить эти слова, но вместо этого просто притягивает меня в объятия, прижимая к своей груди, целует в макушку и вдыхает мой запах. – Мне так жаль, милая. Я был придурком. Я обращался с тобой хуже всех. И я никогда больше так не сделаю. Я знаю, что причинил тебе боль, но хочу загладить свою вину. Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями.

– Это было частью твоего плана, когда ты приехал сюда? – спрашиваю я его. – Вернуть мою благосклонность?

Он смеется.

– Я планировал просить у тебя прощения все лето. Я собирался целовать задницу так сильно, как только могу. Но появился и сразу же разозлил тебя.

Я притворяюсь уверенной, рукам блуждаю от его спины к бедрам, а затем между нами к его прессу, потом мягко отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. Я запускаю пальцы в пояс его боксеров и прижимаю его бедра вплотную к своим. Он все еще наполовину тверд, его член пульсирует напротив.

– Знаешь, есть более веселый способ извиниться. – Мой голос выдает нервозность и немного дрожит, когда я пытаюсь звучать сексуально. Я благодарю богов за покров тьмы. Без этого, у меня хватило бы смелости произнести эти слова.

Его хватка на моих волосах усиливается, оттягивая мою голову назад и обнажая шею.

– Правда? – спрашивает он, его глаза сверлят мои. Одна из его рук перемещается к моему горлу, в то время как его большой палец проводит по моей челюсти. – Что бы это могло быть?

– Возможно, вместо разговоров ты мог бы использовать свой рот для чего-то более… интересного?

Он ухмыляется, эта приводящая в бешенство ямочка появляется на лице, он наклоняется.

– Вот так? – спрашивает Ноа низким голосом, когда его дыхание опаляет мое лицо, а губы касаются щеки. – Или так? – Его рот перемещается чуть ниже моего уха, медленно целуя точку на пульсе. – Или так? – Он снова двигается, захватывая зубами мягкую кожу моего горла. Я ахаю от небольшой боли, и он лижет то же самое место, которого только что касались его зубы.

Моя спина выгибается, пальцы впиваются в его бедра, притягивая ближе, поскольку я надеюсь получить немного трения там, где мне это нужно. Мой клитор пульсирует, и мне нужны его руки и рот, чтобы двигаться быстрее. Я хочу, чтобы он прикасался ко всем местам, в которых я нуждаюсь больше всего. Но Ноа не торопится, позволяя мне все прочувствовать.

Я обнимаю его за шею, и он, наконец, понимает намек, опускает руки к моей заднице и поднимает меня. Мои ноги обхватывают его талию, а мое лицо нависает над ним.

Между нами нет ни звука, кроме дыхания и дождя, барабанящего в окна. Мы задерживаемся на мгновение, глядя друг другу в глаза, позволяя напряжению нарастать, пока оно не становится осязаемым.

– Милли, – бормочет он, его губы едва касаются моих, – ты младшая сестра моего лучшего друга. Я не знаю, стоит ли нам это делать…

– Только на лето, – говорю я ему, практически задыхаясь. Он мне так сильно нужен. Я просто хочу, чтобы он заткнулся и делал то, что я хочу, будь проклят мой брат. – Никаких эмоций. Никаких чувств. Просто секс.

Я наклоняюсь вперед и целую его, беря инициативу в свои руки и проводя кончиком языка по складке его губ. Как будто это все, что ему было нужно. Его рот приоткрывается, и он стонет, поднимает меня своими сильными, мускулистыми руками. Зайдя в спальню, Ноа ставит меня на пол и стягивает мою слишком большую футболку через голову, оставляя меня полностью обнаженной для него.

Я залезаю на кровать и ползу на четвереньках, давая ему хороший обзор на свою задницу, а затем ложусь на середину кровати.

– Черт, Миллс, – стонет он, опускаясь на колени между моих бедер. – Ты чертовски идеальна.

Ноа поднимает мою ногу и начинает целовать лодыжку, икру, колено и бедро. Он пропускает то место, где я хочу его видеть, и поднимается вверх. Я прибавила в весе с тех пор, как видела его в последний раз, и я бы солгала, если бы сказала, что это не было у меня на уме, когда его язык чертил круги по моему животу.

– Я уже не тот мужчина, которым был все эти годы, Милли, – шепчет он, приподнимаясь и нависая надо мной. – Сейчас мне нравится пожестче. Как думаешь, ты сможешь с этим справиться? – Его горячее дыхание касается моего уха, когда он наклоняется. – Насколько ты мокрая?

С каждым словом его пальцы начинают опускаться все ниже, один из них едва касается клитора, пробегая по моей щели и собирая там влагу. Электрические разряды пульсируют по телу и доходят прямо до клитора. Я промокла насквозь. И я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Двигаю бедрами, умоляя его продолжить толкаться в меня.

Вместо этого Ноа дразнит меня. И я смотрю, как он подносит этот палец к губам и засовывает его в рот, пробуя меня на вкус. Он закрывает глаза и стонет. Мой клитор пульсирует, когда я пытаюсь потереться бедрами друг о друга, чтобы получить хоть какое-то трение. Он сводит меня с ума. Я хочу чувствовать его вес на себе, чувствовать его рот на моей груди и его член внутри себя.

– Ноа, – жалуюсь я.

– Такая же, какой я помню. Ты сладка на вкус, как солнечный свет.

Я обхватываю его руками и притягиваю к себе, ловя его рот своим, когда наши бедра соприкасаются. На нем все еще боксеры, и я пытаюсь сбросить их ногами, но Ноа отстраняется, не позволяя мне взять все в свои руки.

– Есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты сделала, прежде чем мы начнем, Милли. – У него серьезное выражение лица, и его тон подразумевает, что это важно. Я делаю вдох и концентрируюсь на его лице. Он смотрит мимо меня, а затем протягивает руку и хватает мой телефон с тумбочки.

– Мой телефон? Позвонить кому-то? – спрашиваю я его, поддразнивая, потому что не понимаю, к чему все это.

– Нет, Милли. – Он улыбается, и эта ямочка снова появляется. – Если мы собираемся сделать это – быть вместе этим летом, – ты не будешь ни с кем другим. Ты моя. – Ноа целует меня. – И я твой. – Снова целует. – Так что напиши своему мудаку и скажи, что все кончено. Потому что я отказываюсь делиться.