Текст книги "Фактор страха"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Хватит заниматься самоедством, – сурово сказал Дронго. – Иди спать в библиотеку. Я все равно не засну. Буду работать.

– Может, я помогу?

– Нет. Мне нужно побыть одному. Так легче думается. Именно поэтому я и живу один. Иди спать, уже пятый час утра.

– Я тоже не смогу уснуть, – сказала она, поднявшись.

Дронго уже сидел за компьютером, считывая переданную Зиновием Михайловичем информацию, когда Галина вошла в кабинет.

– Извини, – сказала она нерешительно, – можно я посижу с тобой. Мне одной тяжело.

– Конечно можно, – он продолжал работать, чувствуя на себе ее взгляд. Примерно через полчаса она встала.

– Извини, я пойду, постараюсь уснуть среди твоих книг. Сегодня твой дом пристанище для несчастных женщин.

– Спокойной ночи! – Он посмотрел на нее.

– Знаешь, – сказала она, уже стоя в дверях, – тебе обязательно нужно жениться. У тебя будут красивые дети. Только найди себе настоящего друга.

Галина вышла, а он откинулся в кресле и вспомнил Джил. Интересно, где она сейчас? В Италии, в Англии? Как далеко они друг от друга. Он не хотел признаваться себе, что желает только одного: бросить все дела и улететь к Джил. Услышать ее голос, увидеть ее улыбку, прикоснуться к ее прохладной коже. Он вздохнул и продолжил работать.

Берлин. 11 мая

В девять часов утра, как только открылась тюрьма и были разрешены встречи с адвокатами, к нему приехал Тумасов. Настроение у Чиряева было приподнятое: он надеялся, что завтра его освободят. Адвокат хмуро кивнул ему и сел напротив.

– Ты что такой мрачный? – спросил Чиряев. – Что-нибудь случилось?

– Не знаю даже, как тебе сказать, – он отвел глаза.

– Говори все как есть, – бросил Чиряев, – не виляй, как нашкодивший кот. Что стряслось?

– У нас неприятности, – сказал адвокат.

– С них и начинай, не тяни за душу. И так тошно.

– Не хотел тебе говорить...

– Ну давай, выкладывай.

– Твоя женщина... – осторожно начал Тумасов, – о ней появилась информация.

– Она работала на милицию или ФСБ? – насмешливо спросил Чиряев. – Чего молчишь, говори!

– Хуже, – признался наконец адвокат, – она тебе изменила.

– Только и всего, – сказал Чиряев, – я уж думал, меня повесить хотят. Ну, изменила мне Мара, что из того?

– Ничего, – перевел дух Тумасов, – я только хотел тебе сообщить.

– Все женщины стервы, – равнодушно бросил Чиряев, – я всегда это знал. Значит, Мара мне изменила. Удивительно, что так долго держалась.

Тумасова поразило равнодушие подзащитного. Он не знал, что верным признаком гнева Чиряева является его спокойствие, что, подавляя эмоции, он обдумывает план мести.

– Ее видели с кем-то в ночном клубе? – спросил Чиряев. – Или она подвезла на машине какого-нибудь мужика?

– Нет, она встречалась со своим бывшим знакомым. Егором Фанилиным.

– С этим альфонсом, – через силу улыбнулся Чиряев. – Братва его так проучила, что он близко к Маре не подойдет. Может, они случайно встретились. Вернусь в Москву, надеру ему уши.

– Не случайно, – тихо возразил адвокат, – она с ним переспала. У меня точные сведения.

– Точные, – зло засмеялся Чиряев, – точные. Откуда тебе знать, переспала или нет. Ты что, со свечкой стоял у постели? Может, они случайно встретились, и она его подвезла до дома. Они не стали бы рисковать. Знают, что после этого будет.

– Она с ним спала, – повторил Тумасов.

Чиряев вскочил с места и едва не съездил по морде своему адвокату, но сдержался, снова сел и спросил:

– Ты уверен?

– Я получил кассету, – сказал адвокат, – сегодня утром. И фотографии. Там она, Женя, нет никаких сомнений.

– Фотографии, – повторил, переменившись в лице, Чиряев. – Где они?

– Извини, Женя, не хотел тебя расстраивать...

– Я спрашиваю, где они? – Чиряев сорвался на крик.

– У меня. Я их принес. – Он достал из портфеля пачку фотографий.

– Давай сюда! – Дрожащей рукой Чиряев взял снимки и один за другим стал рассматривать.

– Со мной она такого не делала, – он рассмеялся каким-то лающим смехом.

– Не обращай внимания, – сказал Тумасов, – все женщины одинаковые...

– Погоди, не мешай. Видишь, я занят. Смотрю на свои рога. Этот Фанилин настоящий кобель. Надо же, так обхаживать сучку! Как он ее... Даже зависть берет.

Он вдруг запустил пачкой в стену и, когда фотографии рассыпались по полу, стал их топтать ногами, рыча словно зверь. В глазок заглянул надзиратель. Тумасов подскочил к Чиряеву, пытаясь усадить его на место, но Чиряев продолжал бесноваться. Дверь открылась.

– У вас проблемы? – спросил по-немецки надзиратель.

– Нет, нет, – тоже по-немецки быстро ответил Тумасов, – все в порядке. Никаких проблем.

Надзиратель вышел. Но едва он скрылся за дверью, как Чиряев бросился на Тумасова и схватил адвоката за горло.

– Думаешь, я дурак? Увидел фотографии и чокнулся? Ни он, ни она не решились бы на такое. Это подделка, фальшивка, дешевка! Хотели меня позлить. Загримировали актеров. Фотомонтаж.

– Отпусти, – прохрипел Тумасов, – отпусти меня.

Чиряев убрал руку. Адвокат закашлялся и с неожиданной злостью сказал:

– Никакая это не фальшивка. У меня кассета есть. На ней все записано. И как они в ресторане ужинают, и как к нему домой едут, и что потом делают. Все есть. В цвете и звуке. – Сказал и сам испугался.

Чиряев уставился на него ненавидящими глазами. Он больше не хватал адвоката за горло. Молчал, видимо, обдумывая ситуацию. Потом срывающимся от ярости голосом произнес:

– Значит, они и кассету сделали.

– Сделали, – кивнул Тумасов, на всякий случай отходя к столу.

– Это не Фанилин с Марой такое придумали, – уверенно заявил Чиряев, – Фанилин дешевка, альфонс. Ребята пару раз накостыляли ему по шее, он сразу в кусты. Значит, это заказ был, чтобы унизить меня. Кто-то на него вышел, заплатил деньги, а потом эти пленочки сделал и кассету. Интересно, Тумасов, кто бы это мог быть?

– Откуда мне знать? – пожал плечами адвокат, испуганный неожиданным спокойствием своего подзащитного.

– Все предусмотрели, – сказал Чиряев, – даже фото тебе прислали. И кассету. Значит, ужин, говоришь, тоже записали на пленку?

– Скорее обед, когда они на улицу вышли, еще светло было.

– И сразу все прислали тебе, – Чиряев поднял глаза на Тумасова, и тот вздрогнул, прочтя в его глазах приговор всем, кто осмелился на такое.

– Ты кому-нибудь кассету показывал? Или фотографии?

– Ну что ты, конечно, не показывал. Я и сам их не рассмотрел хорошенько, быстро перемотал кассету и поспешил к тебе.

– И правильно сделал. Позвони в Москву, найди Матвея и Толика. Скажи, чтобы из-под земли нашли эту гниду, Фанилина вонючего. И пусть узнают, кто его нанял.

– Сделаю, – кивнул адвокат.

– Пусть позвонят Шахматисту. Он даст людей, если нужно. Скажи, что я хочу знать, кто это сделал. Кто бросил мне вызов.

– Все сделаю, все, – торопливо ответил Тумасов.

– Подожди, – сказал, подумав, Чиряев, – как снимки попали к тебе?

– Мне принесли их утром в отель. Портье клянется, что не помнит, кто именно.

– В отель принесли, – Чиряев нахмурился. – Пусть ищут этого альфонса, а если не найдут...

– Найдут, – заверил Тумасов, – весь город обыщут и найдут.

– Не найдут, – сказал вдруг Чиряев, – фотографии помечены вчерашним числом. Думаешь, спроста это? Покуражиться захотели, мол, плевать им на меня. И как быстро все дело обтяпали! Вчера сняли, а сегодня уже и фотографии, и кассета. Это не просто шутка, Тумасов, это предупреждение. На испуг решили взять. И если это так, альфонса живым не оставили.

– Они его найдут, – повторил адвокат, опасаясь новой вспышки Чиряева. Опять, чего доброго, в горло вцепится.

– Нет, не найдут, – упрямо твердил Чиряев. – Напрасно я им тогда уступил, напрасно на мировую пошел. Они моих четверых ребят урыли, а я с ними на мировую пошел. Я знаю, кто это подстроил. Точно знаю. Они мне сигнал посылают насчет своих денег.

– Кстати, насчет денег, – вдруг сказал Тумасов. – Вчера ночью звонил Галкин. Сказал, что Георгий людей собрал, требует, чтобы ты вернул долг. И Хромой с ним заодно. Галкин так и сказал, передай Жене, что Хромой с ним заодно.

– Идиот, – громыхнул Чиряев, – что же ты мне раньше не сказал?

– Почему идиот, – обиделся адвокат, – с тобой невозможно разговаривать.

– Ладно, не обижайся, – примирительно произнес Чиряев, – теперь все понятно. Это работа Георгия, его рук дело. Я с самого начала это знал.

Он сел наконец на стул и, глядя на Тумасова, спросил:

– Ну что, отпустят меня завтра?

– Если не воскреснет Труфилов, отпустят. Больше некому дать против тебя показания. Думаю, немецкий суд откажет Москве в выдаче и тебя отпустят под залог. За свою недвижимость в Германии и Австрии ты уплатил налоги, отсидел сверх положенного почти год. В общем, если не появится задержек с выплатой залога, можно считать, что процесс мы выиграли.

– Тогда все в порядке, – сказал Чиряев, стараясь не смотреть на злополучные фотографии. – Позвони Матвею, пусть все-таки поищут этого альфонса. Если не найдут... Передай ему, что она мне рога наставила. Снимки и кассету сожги. Не дай бог тебе ее кому-нибудь показать. Если узнаю...

– И не стыдно тебе? Если не доверяешь...

– Доверяю, доверяю. Ты понял, что надо сказать Матвею?

– У Матвея копии есть, – признался Тумасов, – он мне звонил.

– Значит, и ему послали? Хорошо работают, сволочи. Я ей покажу, как меня позорить.

– Пойми, ее трогать нельзя, – понизив голос, произнес Тумасов. – Ведь на меня нетрудно выйти. Разыскать свидетеля, который привозил пакет в отель. А потом и на тебя.

– Кто докажет, что ты мне его передал? – насмешливо спросил Чиряев. – Что ты вообще осмелился явиться ко мне с такими фотографиями? Все знают, что за это я убил бы на месте. Значит так, ты не решился мне их показать, позвонил Матвею и рассказал, что мне изменила женщина. Вот и все. При чем тут я?

– Хочешь меня подставить? – занервничал адвокат. – Мы так не договаривались.

– Слушай, Тумасов, кончай юлить. Даже в Америке адвокат не получает за свою работу таких денег, какие я тебе плачу. Так что можешь взять на себя все мои грехи. И прошлые, и будущие. Или ты не согласен? Тогда скажи, еще не поздно. Я могу поменять адвоката.

Тумасов поправил галстук. Болело горло, хватка у Чиряева была мертвая. Но терять такого клиента не просто глупо, Чиряев действительно платил немыслимые гонорары, но и опасно. От этого бандита можно ждать чего угодно.

– Не нужно, – сказал он вдруг севшим голосом, – не нужно менять адвоката. Я сделаю все, как ты сказал.

Москва. 11 мая

Дронго просидел за компьютером всю ночь. Вернее, остаток ночи. Примерно с пяти до девяти утра. Мать Вейдеманиса проснулась первой и сразу прошла к нему в кабинет.

– Доброе утро, – улыбнулся Дронго.

– Доброе утро, – ответила женщина. – Вижу, вы даже не ложились?

– Много работы, – признался Дронго, – нужно было просмотреть некоторые материалы.

– Я тоже почти не спала, слышала, когда вы пришли. Кажется, не один? Мы причиняем вам столько неудобств.

– Ничего страшного. Я уступил свое место в библиотеке знакомой женщине. Она мой друг. Еще есть диван в гостиной, так что не беспокойтесь.

– В библиотеке ей, наверное, неудобно, она может обидеться, – заметила мать Вейдеманиса. – Мы заняли спальню.

– Она никогда не ночевала у меня в спальне, – сказал Дронго, – она вообще никогда у меня не ночевала. Вчера у нее был нервный срыв, она хотела застрелиться. Ее предал человек, которому она доверяла. И я решил привезти ее ко мне.

Старая женщина сокрушенно покачала головой.

– Жизнь человеческая полна страданий, – произнесла печально, повернулась и пошла на кухню. Дронго подумал, что Галине будет полезно пообщаться с этой старой мудрой женщиной. Пусть поймет, что ее горе ничто по сравнению с горем матери, которая может потерять сына.

Через полчаса они вчетвером сидели на кухне. Мать Вейдеманиса, его дочь Илзе, Галина Сиренко и Дронго. Со стороны они могли показаться большой дружной семьей, собравшейся за столом перед началом трудового дня. Но только со стороны. У каждого были свои проблемы. Нелегкие. Непростые.

– Когда можно будет поехать в больницу? – спросила Илзе у Дронго.

– Пока не стоит, – мягко ответил он, – ему поставили капельницу, и он, наверно, уснул. Вас все равно к нему не пустят сейчас. Его нельзя беспокоить. Думаю, вам лучше поехать во второй половине дня, когда начнется операция. Машина придет за вами в три часа дня.

– Это верно, – сказала старая женщина, – не нужно отвлекать врачей от дела. Мы все равно ничем не можем помочь. – Она старалась держать себя в руках, но сердце болезненно сжималось от тревоги за сына.

– Если хотите, вернусь сюда к трем часам дня и вместе поедем, – предложила Галина.

– Нет, – решительно заявил Дронго, – ты останешься здесь, им нужна охрана.

– Ничего лучшего ты придумать не мог? – спросила она.

– Это приказ Романенко, я ему звонил. Вызвать охранника-мужчину я не могу. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Я должна поехать с тобой, – произнесла она дрогнувшим голосом, – мой долг найти того, кто «заказал» Труфилова и послал Бергмана в тюрьму.

– Когда мы его найдем, я тебе позвоню, – тоном, не терпящим возражений, ответил Дронго, – а до тех пор оставайся здесь.

Он сознательно завел этот разговор при обеих женщинах, чтобы Галине неудобно было отказаться, ведь это означало бы, что она лишает их охраны в такой опасный для них момент.

– В автомобиле внизу двое сотрудников ФСБ, – заметила она, – один может подняться наверх и остаться в квартире.

– Нет, я могу доверить их только тебе. В три часа дня поедешь с ними в больницу. И будешь все время при них. Это своего рода психотерапия. И для тебя, и для меня. И для всех нас.

– Ты не врач, а я не душевнобольная, – с раздражением возразила она, – все это неправда. Просто ты хочешь от меня избавиться.

– Бывает ложь во спасение, – проговорил Дронго.

– Оставайся, – сказала вдруг мать Вейдеманиса, – нам так тяжело. И тебе тоже. И ему, – она показала на Дронго, – у него такая большая душа, она способна вместить все наше горе. Оставайся!

Галина растерялась, не зная, что делать.

– Да, бывает ложь во спасение, – задумчиво повторил Дронго, – убедился в этом на примере собственных родителей. Двадцать лет назад матери должны были удалить желчный пузырь и операцию назначили на десять утра. Отец каждый день навещал ее и очень переживал. Совсем недавно он перенес тяжелый инсульт, и мать впервые в жизни соврала ему, сказав, что операция на четыре, чтобы, когда он придет, все уже было позади.

В десять утра ее повезли в операционную. А на следующий день она с удивлением узнала, что отец, выяснив у врачей, в котором часу операция, уже с девяти утра находился в больнице. Потом объяснил матери, что решил не волновать ее и поэтому накануне ничего не сказал. – Дронго помолчал и добавил: – Мать не хотела волновать отца, а он – ее.

Илзе улыбнулась. Ее бабушка смахнула слезу.

– Они живы? – спросила она.

– Да, – кивнул Дронго, – им далеко за семьдесят. Но они до сих пор ходят, взявшись за руки. И ни разу за полвека совместной жизни не разлучались надолго. Ни разу.

– Дай им Бог здоровья, – прошептала старая женщина, – это великое счастье.

Галина отвернулась, едва сдерживая слезы.

– У меня пустой пистолет, – неожиданно глухим голосом сказала она.

Дронго сунул руку в карман, вытащил патроны. Она схватила патроны и убежала в библиотеку. Илзе испуганно посмотрела на бабушку.

– Оставайтесь здесь, – сказала мудрая женщина, – я сама с ней поговорю. Она не может справиться со своей болью, с сильными людьми такое часто бывает.

Она поднялась и пошла за Галиной. Илзе не произнесла ни слова. Только взглянула на Дронго. И этот взгляд был красноречивее всяких слов. Совсем еще юная, она понимала всю сложность ситуации. Дронго пошел в кабинет и позвонил Романенко.

– Доброе утро. Я решил оставить Галину у себя дома. Пусть охраняет семью Вейдеманиса. Это пойдет ей только на пользу. Иначе она может сорваться.

– Согласен, – сказал Всеволод Борисович, – пусть поостынет. Она была вчера в таком состоянии. Я даже испугался. Этот мерзавец, наверно, ее ударил. Я видел, как горела у нее щека.

– Этим мерзавцем был я, – признался Дронго.

– Вы? – изумился Романенко. – Вы ударили женщину?

– Она хотела застрелиться, – объяснил Дронго, – я вытащил патроны из ее пистолета. У нее началась истерика, и пришлось успокоить.

– Странный, однако, способ, – удивился Романенко, – впервые слышу.

– Пришлось, – сказал Дронго, – мне очень стыдно. Но другого выхода не было. Есть какие-нибудь новости?

– Есть. Мы действительно обнаружили на пульте управления отпечатки пальцев, но не хозяина квартиры. Однако результат нулевой. В картотеках МВД и ФСБ таких отпечатков нет. Значит, известные нам преступники отпадают.

– Не думаю, что это был преступник, – заметил Дронго, – более того, убежден, что это бывший офицер. Либо спецназа, либо еще какого-нибудь ведомства. Попов не пустил бы в дом обычного уголовника. Может быть, бывший сотрудник КГБ или ГРУ. Нужно проверить.

– Где мы возьмем их отпечатки и как это можно проверить? – спросил Романенко. – Кто разрешит нам рыться в картотеках ГРУ или бывшего КГБ? Уже не говоря о том, что отпечатков пальцев там наверняка не будет. Эксперты считают, что в Труфилова и Попова стрелял один и тот же человек. Хотя в случае с Труфиловым пистолет был обнаружен в мусорном баке у здания аэропорта, видимо, убийца бросил его туда. Сейчас с этим пистолетом работают эксперты. Пытаются определить, каким образом он попал к убийце. Но это растянется на несколько недель. А у нас нет времени. Завтра состоится суд над Чиряевым. Мы уже оформили запрос. Гарибян и Савин поехали в Бутырку и Лефортово, опрашивают бывших членов его банды. Если удастся выудить какие-нибудь подробности, приобщим их к делу. Только бы немцы согласились выдать Чиряева.

– И что дальше? – спросил Дронго.

– Привезем Чиряева в Москву, снимем с него показания и тогда раскрутим Ахметова по полной программе. Ведь люди Чиряева на него работали.

– Чиряев – вор в законе, – напомнил Дронго, – и ни слова не скажет. Ни при каких обстоятельствах.

– Я что-то не понимаю, – возмутился Романенко, – на чьей вы стороне? Что значит не скажет? Нам нужен Чиряев в Москве, а не в Берлине. Как только Ахметов узнает, что Чиряев здесь, станет более разговорчивым. Нам нужен Чиряев в Москве, а не в Берлине. Иначе завалим все дело.

– У меня есть другое предложение, – сказал Дронго.

– За ночь придумал. План немного рискованный, но вполне осуществимый. Если разрешите, приеду к вам и все расскажу.

– Меня порой в дрожь бросает от ваших планов, – сказал Всеволод Борисович, – но надо признаться, вы всегда оказываетесь правы. Когда-нибудь из-за ваших затей меня уволят с работы.

– Не исключено, – очень серьезно ответил Дронго, – вполне возможно, что вы не согласитесь со мной, но мне кажется, мы должны сыграть на опережение, не ждать показаний Чиряева, а получить от Ахметова доказательства вины не только сотрудников Минтопэнерго, но и высокопоставленных чиновников.

– И вы знаете, как это сделать?

– Во всяком случае, попытаться можно. Через полчаса буду у вас.

Дронго положил трубку и взглянул на часы. Было начало одиннадцатого. Из библиотеки доносились тихие голоса, очевидно, Галина что-то рассказывала матери Вейдеманиса. Дронго выключил компьютер и вышел из кабинета.

Москва. 11 мая

Утром она долго нежилась в постели. Последние годы ей не приходилось работать, и она жила как хотела. Подолгу просиживала в косметических кабинетах, приглашала на дом массажисток, обставила квартиру по последней моде. Но денег, посылаемых Чиряевым ежемесячно, катастрофически не хватало. Десять тысяч долларов уходили в первые несколько дней. Потом она начинала занимать у знакомых, часто отдавая с процентами. И денег снова не хватало.

Проснувшись наконец, вспомнила, что денег опять не хватило. После уплаты долгов и покупки светильника осталось около полутора тысяч долларов, на них нужно было как-то продержаться до первого июня. Мара зевнула, взглянув на часы. Уже десять. Как сладко она спала! Странно, что ей ничего не приснилось. После встречи с Егором приятно ныло все тело. Она снова закрыла глаза. Несмотря на некоторые странности, Егор все же остался прежним. Неистощимым на выдумки, активным, настойчивым, таким, каким она его помнила.

И его новый автомобиль. Его новая квартира. Нужно будет ему позвонить. Если этот вор, как она про себя называла Чиряева, сядет надолго, они смогут иногда встречаться с Фанилиным. Может быть, Чиряеву дадут вышку, а у Егора дела пойдут совсем хорошо, размечталась она. Впрочем, в Европе нет смертной казни. Ладно, пусть будет пожизненное заключение. А с Фанилиным они могут даже пожениться. Пока тайком. Чтобы получать деньги от Чиряева. Их ей привозит водитель, чиряевский шпион. Только ради денег она его и терпит. И еще, чтобы за город съездить, собственный автомобиль туда не гонять.

Из головы не шла вчерашняя встреча. Такая неожиданная и романтичная. Мара была достаточно умной и очень практичной. Умела устраиваться в жизни и из корыстных соображений готова была спать даже с таким омерзительным типом, как Чиряев. В то же время она была похотливой самкой, и в этом смысле Егор Фанилин подходил ей, как никто другой.

Читать она не любила, предпочитала смотреть телесериалы, фильмы про любовь, иногда комедии. А вот боевики не смотрела. Их вполне заменяла совместная жизнь с бандитом Чиряевым. Она ничего не хотела знать ни о его делах, ни о его подельниках, никогда не слушала его телефонных разговоров – демонстративно выходила в другую комнату, чтобы не быть потом обвиненной в излишней болтливости.

Так приятно лежать в постели. Но пора вставать. В два часа приходит женщина, которая убирает квартиру и готовит обед. Это время Мару устраивало, по крайней мере можно было вволю поспать и поваляться в постели до ее прихода. Мара снова взглянула на часы, поднялась и как была голая прошла на кухню – ей нравилось ощущать собственное тело. Съела ломтик сыра. В последние годы она стала полнеть, и это волновало. Тело было главным ее богатством, ее достоянием, которым можно распоряжаться по собственному усмотрению: отдаваться либо бандиту Чиряеву, снабжавшему ее деньгами, либо бывшему мужу, ублажавшему ее в постели.

Неожиданно в дверь позвонили. Странно, только двенадцать. Кто бы это мог быть? Женщина, убиравшая в доме, знала, что до часа дня нельзя беспокоить хозяйку. Водитель приезжал только по ее вызову, звонил по мобильному и ждал во дворе. Без разрешения наверх не поднимался. Обеспокоенная Мара вернулась в спальню. На ней были только тапочки. Обычно она спала голая, с тех пор, как сошлась с Фанилиным. Чиряеву это тоже нравилось. Голое тело его возбуждало. Он набрасывался на Мару как зверь, делал свое дело и, отвернувшись, тотчас засыпал.

Мара быстро надела трусики, накинула халат и подошла к двери.

– Кто там? – спросила недовольным тоном и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял Костя Шуляков, водитель. Сегодня он почему-то поднялся без звонка.

– Чего тебе? – В голосе ее звучало раздражение.

– Извините, – сказал водитель, – Евгений Алексеевич просил передать вам пакет.

Слово пакет ласкало слух. Неужели Чиряев расщедрился и прислал еще немного денег? А может, подарки? Она завязала халат и пошла открывать. Если в пакете что-нибудь стоящее, она готова простить этого нахала водителя за неожиданный визит.

Только она стала открывать, как кто-то изо всех сил толкнул дверь и Мара отлетела к стене. Мара уже хотела обругать водителя за такую бесцеремонность, но тут увидела входившего в квартиру Матвея Очеретина. Этот малый с непроницаемым лицом и накачанными, как у борца сумо, мускулами, был правой рукой Чиряева. Женщина похолодела от страха. Следом за Матвеем вошли еще двое. Один маленький, вертлявый, улыбающийся, с круглой, как шар, головой, рыжеватыми волосами и пышными, словно приклеенными, усами такого же цвета. Он быстро прошел в квартиру, заглядывая в каждую комнату, словно искал кого-то. Второй, высокий и худой, мрачного вида тип был телохранителем Очеретина, и Мара не раз его видела.

– Что вам нужно? – спросила Мара, поправляя халат. Голос ее слегка дрожал.

– Иди вниз, – приказал Очеретин водителю. Тот кивнул и стал спускаться по лестнице. Матвей закрыл дверь и повернулся к женщине.

– Где он? – спросил Очеретин. Лицо его ничего не выражало, и это было страшно.

Его телохранитель тоже шагнул за порог. Либо это Чиряев приказал им ворваться к ней в квартиру, либо они что-то замыслили против него. Оба варианта не сулили ей ничего хорошего.

– Вы кого-то ищете? – упавшим голосом спросила Мара. – Кто позволил вам врываться в мой дом?

– Где твой хахаль? – спросил Очеретин.

– Кто? – не поняла она.

– Ты дурочкой не прикидывайся, – мрачно посоветовал Матвей, – ухажер твой где?

– Вы с ума сошли, – растерялась она, – он в тюрьме. В Берлине. Его арестовали у вас на глазах. Вы же мне сами рассказывали.

– Хватит, – перебил ее Очеретин, – я тебя не про Женю спрашиваю, а про любовника твоего, вонючего альфонса. Где Фанилин?

Кто-то сообщил, молнией пронеслось в голове. Кто-то их видел. Может быть, когда Егор помогал ей с автомобилем. Кто-то узнал об их встрече. Но ведь в ресторане у них был отдельный кабинет. А потом они пришли в пустую квартиру. Она всегда лгала мужчинам, разумеется, когда это было необходимо, и знала, что в таких случаях нужно все отрицать. Абсолютно все, изображая оскорбленную добродетель.

– Как вам не стыдно? Что вы себе позволяете? Вы же знаете, что я ни с кем не встречаюсь.

В соседней комнате что-то грохнуло. Очевидно, кто-то задел ее новый светильник.

– Прекратите немедленно! – крикнула она. – Я все расскажу Чиряеву, я на вас... я милицию вызову!

– Никого нет, – донесся из спальни голос телохранителя.

Она открыла рот, собираясь сказать в ответ что-нибудь обидное. Но в этот момент на лицо ей легла огромная пятерня Очеретина, и он стал подталкивать ее в глубь квартиры.

– Б... – незлобно пробормотал Матвей.

Она все еще не хотела верить в катастрофу. Может быть, все же удастся договориться с этими типами, убедить их, что никого у нее нет и что она не изменяла Чиряеву.

– Уберите руки! – возмутилась она, невольно пятясь и отходя в гостиную. – Почему вы так грубо со мной обращаетесь?

– Ты еще спрашиваешь? – прошипел бандит. – Спишь с этим стервецом и еще спрашиваешь?

– С кем я сплю, – разозлилась Мара, только сейчас сообразив, что может лишиться своей обеспеченной жизни, – чего языком мелешь? Хочешь квартиру обыскать? Обыскивай. Может, я его в шкафу прячу?

– Не ори! – бросил Очеретин.

Телохранитель вышел из комнаты, покачав головой, мол, нет никого. Следом появился рыжий коротышка и тоже покачал головой. Видимо, искали Фанилина. Наверняка кто-то им рассказал, что Мара беседовала с Фанилиным у машины. Ничего больше они не знают. Она немного приободрилась, подняла голову. Сейчас она их выгонит, а потом пожалуется Чиряеву.

– Никого не нашли? – спросила она с издевкой. – Ищите лучше. В холодильнике посмотрите, под диваном. Я его вчера случайно встретила, когда на машине ехала, у меня колесо спустило, и он мне помог, а вы в квартиру врываетесь!

Она уже хотела их выпроводить, но тут Очеретин сделал знак своим людям. Телохранитель закрыл на все замки входную дверь, а рыжеусый подошел к ней вплотную. Почуяв неладное, она напряглась. Неужели это Фанилин им рассказал? Как бы то ни было, надо все отрицать. Сказать, что Фанилин ее оговорил за то, что она его бросила. Все отрицать...

– Ты еще нам сказки рассказываешь, – произнес со вздохом Очеретин, – тебя Женя человеком сделал, думал, ты это ценить будешь. А ты рога ему наставила.

Она сделала последнюю попытку.

– Не изменяла я ему, я люблю его...

– Молчи, сука, – с угрозой произнес Очеретин, – знаем, как ты его любишь, – он швырнул ей в лицо пачку фотографий. Они рассыпались по ковру. Мара стала их подбирать. Такого кошмара она даже предположить не могла. Интимные подробности их свидания с Егором были запечатлены на пленке. Она хотела сказать, что это фотомонтаж, но Очеретин с явной издевкой спросил:

– Может, кассету поставить? Как вы с ним в ресторане обедали, о чем говорили, как потом в постели кувыркались. Классная кассета. Услышишь, как ты стонала от удовольствия. Просила, чтобы он сверху был.

– Нет, – прошептала Мара. – Не может такого быть.

Она то и дело нервно поправляла волосы. В этот момент она больше думала о Фанилине, который решился на такую невероятную пакость, и о деньгах Чиряева, чем о бандитах, ворвавшихся к ней. Но Очеретин быстро вернул ее к действительности.

– Значит, Женя тебе не нужен, а Фанилин нужен, – сказал он, – и тебе нравится сверху. Будет тебе сейчас сверху.

Не успела Мара опомниться, как рыжеусый дернул ее за плечо, кто-то толкнул ее сзади, появившийся в комнате телохранитель схватил ее за руки, а рыжеусый одним ловким движением сдернул с нее халат.

– Нет! – закричала она, холодея от ужаса.

– Сейчас мы тебя поучим, – Очеретин подошел к ней.

Она больше не думала ни о предавшем ее Фанилине, ни о деньгах Чиряева. Она даже кричать не могла – страх буквально парализовал ее. Эти трое пришли ее не просто убить, а еще и помучить перед смертью.