Текст книги "Твой смертный грех"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Неужели они начнут стрелять? – спросила Кира.

– Думаю, что да, – ответил Хаусман. – Во всяком случае, они не сводят глаз друг с друга, а их телохранители уже готовы достать оружие.

– Прямо как в кино, – возбужденно произнесла Кира. – Помните, про Штирлица, когда он смотрел на свою жену, а она на него. И еще играла такая приятная музыка… Сейчас тоже звучит французская музыка, а эти двое уставились друг на друга. – Ее явно возбуждало возможное кровопролитие.

– Тогда лучше вспомни картинку из «Профессионала», – предложил более образованный Роман Эдуардович, – когда Жан-Поль Бельмондо и Робер Оссейн смотрят друг на друга перед тем, как начать стрелять. Вот сейчас примерно такая же ситуация.

– Неужели их нельзя остановить? – спросила Кира.

– Ты считаешь, что нужно подняться и встать между ними? – не скрывая своего сарказма, спросил Хаусман. – Или им можно как-то помешать?

Напряжение нарастало. Ирина от ужаса закрыла глаза. Неужели Роберта убьют прямо здесь? Открыв глаза, она увидела, что соперники продолжают смотреть друг на друга. Ирина подвинула свою тарелку к краю стола, еще немного, еще. Затем одним резким движением столкнула ее на пол. Тарелка с грохотом упала и разбилась. Все сидевшие в ресторане вздрогнули. Это был очень рискованный момент, ведь обе компании в ответ могли открыть огонь друг по другу и ждали только сигналов своих боссов.

Первым отвел глаза Бразилец. Он взглянул на их компанию и неприятно усмехнулся, что-то процедив сквозь зубы, затем снова перевел взгляд на своего соперника. Роберт тоже посмотрел в их сторону, увидел Ирину и уже больше не отводил своего взгляда, словно его больше вообще не интересовал ни Бразилец, ни его боевики. Он единственный из присутствующих понял, почему она разбила свою тарелку, отвлекая их внимание, и, улыбнувшись, поднялся. Его телохранители поднялись следом за ним, глядя на людей Бразильца. Роберт повернулся и пошел к выходу. У двери обернулся и посмотрел в сторону… нет, не своего врага, а в сторону столика, где сидела Ирина.

– Он смотрит на нас, – удовлетворенно произнесла Кира.

Когда Туманов покинул зал, Бразилец удовлетворенно улыбнулся – поле боя осталось за ним. Он даже не понял, почему так быстро исчез его основной конкурент, но, подозвав сомелье, приказал послать за столик, где сидели две пары, лучшую бутылку вина за полторы тысячи евро.

Сомелье лично принес вино, объясняя, что его прислал господин Ваганов. Ирина поморщилась – только этого не хватало, чтобы бандит присылал им вино.

– Верните его обратно, – предложила она.

Сомелье в ужасе от такого предложения даже отшатнулся.

К чести Романа Хаусмана, он промолчал. Но Берая сразу покачал головой:

– Не сходите с ума, так нельзя. Это оскорбление – не принять вина. Что он вам плохого сделал? Просто прислал нам дорогую бутылку.

– У нас есть деньги, чтобы самим купить это вино, – отчеканила Ирина.

– Дело не в деньгах, – пояснил Берая, – дело в принципе. Если он посылает вино, его нужно с благодарностью принять.

– Может, нам послать ему в ответ две бутылки такого же вина? – зло предложила Ирина. – Чтобы он почувствовал, насколько мы ему благодарны.

– Не нужно, – вмешался наконец Роман Эдуардович, – и вообще не нужно из всего делать проблемы. Он послал нам вино. Очень хорошо, мы его обязательно попробуем, и больше это нас ни к чему не обязывает. Не нервничай, Ирина. Может, твоя случайно разбитая тарелка спасла ему жизнь, и он решил отблагодарить тебя таким необычным способом.

– Ты очень вовремя уронила эту тарелку, – согласился, улыбаясь, Николай Георгиевич.

Бразилец поднялся и тоже пошел к выходу. За ним поспешили его телохранители.

– А он почему уходит? – не поняла Кира.

– Так надо, – объяснил Хаусман. – Если он здесь надолго задержится, то его конкурент может вызвать к ресторану своих боевиков, и они встретят Бразильца на выходе. Поэтому он так быстро уходит – не хочет давать лишнее преимущество своему врагу.

– Я думала, что все это случается только в кино, – призналась Кира, – или это было у нас в девяностые годы. Но когда прямо сейчас появляются такие известные бандиты…

– Он не такой известный, – перебил ее осмелевший после ухода обеих команд Берая. – Он просто безжалостный беспредельщик, о котором знает вся Москва.

– А почему тогда его не сажают в тюрьму, если все знают о его «художествах»? – не понимала Кира.

– У него много влиятельных знакомых, и среди них есть не только политики, но и офицеры спецслужб.

– В общем, понятно. Он покупает наших политиков и полицейских, – насмешливо подвела итог Кира.

– Давай закончим эту тему, – мрачно предложил Хаусман, – хорошо, что все обошлось. В следующий раз, когда будем встречаться, закажем для себя отдельный кабинет. Так будет лучше для всех нас.

Рядом с Ириной уже появились официанты и быстро и ловко убрали разбитую тарелку.

– Разбитая посуда к счастью, – заметила Кира.

– Наверное, – согласилась бледная от волнения Ирина. Сегодня ей самым необычным образом удалось спасти своего возлюбленного, поэтому она была почти счастлива, еще не подозревая, что последствия этой встречи так или иначе отразятся и на ее личной жизни.

Глава 12

Леонид медленно поднимался к себе домой. Наверное, он думал, что я не знаю про его домработницу. Но я знал и поэтому остановил его на лестничной площадке, между этажами.

– Остановись и медленно поворачивайся. Мы должны с тобой поговорить.

Он повернулся ко мне, и я увидел его лицо. Было такое ощущение, что его долго вымачивали в воде, таким свалявшимся и мокрым оно было.

– Что ты хочешь? – спросил он, облизывая губы.

– Почему? Почему ты все это устроил?

– Ты еще ничего не понял? – Он шумно задышал. Все-таки он боялся. – Тухват взял общак, понимаешь, что он сделал? Это был настоящий беспредел. Никогда и никому нельзя трогать деньги, собранные для помощи другим заключенным, для тех, кто выходит из тюрьмы. А он их забрал, и авторитетные люди вынесли ему приговор. Я ничего не мог сделать, даже если бы и попытался его спасти. Ты сам не понимаешь, что он сотворил. Он бы не выжил ни в одной тюрьме, ни в одной колонии. Я понимал, что он обречен, поэтому и согласился помочь.

– А меня, новичка, специально рекомендовал охранником Тухвата, чтобы усыпить его бдительность?

– Ему нужен был второй охранник, а он хотел взять неизвестных мне людей. Вот я и подумал, что ты – лучшая кандидатура, и тебя нужно вытащить в Москву…

– Чтобы убить…

– Никто не планировал ваше убийство, – пояснил Леонид, – поэтому мы положили два пистолета с холостыми патронами, и я взял двух других водителей. Мы должны были привезти Тухвата и отдать его тем, кто отвезет Черного на суд, чтобы тот ответил перед авторитетными ворами за свой беспредел. А вас никто и не тронул бы. Но Самвел все испортил. И этот придурок-водитель микроавтобуса, пистолет которого ты сейчас держишь. Им категорически было запрещено брать оружие, но он нас не послушался. В результате Самвел взял его пистолет и открыл огонь. Убил одного и ранил другого. Ты же сам видел, что там произошло. Я кричал, чтобы в Тухвата не стреляли, его должны были взять живым. Но он бросился к автомату раненого, и тогда его добили. И Самвела, первым открывшего огонь, тоже убили. А ты сумел уйти только потому, что тебя не преследовали.

– Не ври, – разозлился я. – Мне удалось уйти потому, что я встретил какого-то старичка на «Москвиче», и он отвез меня в аэропорт.

– Тогда понятно, – кивнул Димаров. – А мы искали тебя по всем дорогам, ведущим в город.

– Значит, я оказался умнее. Только почему вы убили Мубарякова? Что он вам сделал? Помогал Тухвату воровать ваш общак?

– Нет. Но он знал про Тухвата и про тебя. Поэтому к нему приехали люди, которые хотели уточнить, куда мог спрятать свои деньги Тухват. Но Мубаряков стал упрямиться, и тогда его пристрелили.

– Он ничего не знал.

– Может быть, и не знал. А может, знал.

– Тогда зачем ты послал двух своих головорезов к несчастным старикам? Я говорю о Шершенских. Они тебе что сделали?

– Мне лично ничего. И это не я посылал головорезов. Просто выяснили, что ты звонил к ним домой, и решили проверить – может, они знают, где именно ты прячешься. Но старая перечница ничего не сказала, только потеряла сознание, когда ее начали бить. А ее муж держался, пока ты не пришел. Между прочим, так ничего и не сообщил.

– Конечно, не сообщил, он человек старой закалки.

– А ты пристрелил одного и разбил лицо другому, – напомнил Леонид. – На что ты надеешься? Думаешь, что сумеешь все время бегать? Они тебя обязательно вычислят и все равно возьмут, пока ты будешь прятаться от них по всей Москве.

Я молчал.

– Ты знаешь, против кого выступаешь? – продолжал воодушевленный моим молчанием Леонид. – Это сам Реваз Московский, один из главных руководителей всего нашего сообщества. Ты против него даже не клоп, не комар, а просто микроб.

Я никогда не слышал про Реваза Московского, но догадывался, что это очень крупный преступный авторитет. Только мне от этого было не легче.

– Что вы хотите? – спросил я. – Зачем они за мной охотятся? Ты ведь прекрасно знаешь, что мне ничего не известно, что я работал у Тухвата только один день. Откуда мне знать, куда именно он спрятал эти проклятые деньги?

Тут я увидел усмешку, промелькнувшую на лице Димарова, и внезапно понял, почему меня ищут с такой настойчивостью. Это было как озарение, как интуитивный ответ, который находишь в самой сложной ситуации.

– Это ты забрал деньги, – ошеломленно произнес я, уже не сомневаясь. – Ты забрал деньги и подставил Тухвата. Это ты боишься, что они найдут меня и узнают, что ни Тухват, ни Самвел и никто другой не брал этих денег. Поэтому ты убил Мубарякова, чтобы убрать последнего свидетеля. И поэтому хочешь срочно найти меня и убрать, свалив всю вину на Тухвата и его людей. Это ты забрал деньги, Леонид.

– Бред какой-то, – с нервным смешком произнес Димаров.

Если у меня еще были раньше какие-то сомнения, то теперь я точно знал, что Леонид все нарочно придумал, чтобы скрыть свою причастность к похищению общака. Поэтому ему нужны были только трупы.

– Это ты разрешил взять водителю пистолет, – продолжал я, глядя ему в глаза, – и это тебя, гниду, должны были найти и четвертовать за кражу денег.

– Ты чокнулся, – не очень убедительно проговорил он, – я никогда не посмел бы.

Из квартиры сверху вышли бабушка с внуком. Мальчику было лет шесть или семь. Они осторожно спускались по лестнице мимо нас, внук держал бабушку за руку. Я убрал пистолет за спину, чтобы не смущать их видом оружия. Когда они поравнялись с Леонидом, он мгновенно использовал свой шанс и изо всех сил толкнул на меня бабушку и внука. Если бы не пистолет в правой руке, я бы, конечно, удержал их обоих, но у меня был заряженный пистолет, и я отпрянул чуть в сторону, чтобы они не полетели вниз, и попытался остановить их своим телом. Но толчок был слишком сильным, и грузная бабушка полетела на меня. Я все-таки удержал пистолет, падая на пол, а бабушка упала прямо на меня, внук же покатился вниз.

Леонид перескочил через нас и побежал по лестнице к выходу. Я с трудом поднимался. Несчастная женщина лежала прямо на мне. Когда я попробовал помочь ей подняться, она застонала. Позже выяснилось, что бабушка сломала ногу при падении. Хорошо еще, что внук не пострадал. Дети вообще обладают поразительной живучестью и, падая даже с большой высоты, умудряются оставаться в живых. Говорят, что идеально падают дети и пьяные, потому что они не напрягаются, а, наоборот, расслабляют все мышцы, и удары при падении становятся не столь болезненными. Это помогает им избежать переломов.

Я постучался к соседям, попросив вызвать «Скорую помощь», и, оставив внука рядом со стонущей бабушкой, выбежал на улицу. Конечно, Леонида уже нигде не было. Как я ругал себя, что не предусмотрел элементарной предосторожности! Нужно было встать рядом с ним и держать его под прицелом, пока бабушка с внуком не спустятся вниз. Но у меня в руках было оружие, и я упивался своей силой, чувствуя себя почти непобедимым.

Теперь нужно было что-то решать. Оставаться в Москве просто опасно, а после того, как я убил одного из бандитов, стало вдвойне опаснее. Значит, мне нужно срочно отсюда уезжать. И, конечно, главная опасность исходила со стороны Димарова, который теперь будет уверять всех, что именно я забрал деньги или точно знаю, куда их спрятал Тухват. Он будет искать меня изо всех сил, чтобы первым найти и убрать, ведь иначе его воровство станет известно преступным авторитетам, которые не прощают подобных подстав.

Я отправился на Казанский вокзал, чтобы купить билет до Уфы. Тут я выяснил, что поезд уйдет завтра утром, и подумал, что опять попал в дурацкую ситуацию и ночью придется где-то прятаться. Возвращаться в общежитие было невозможно – там меня ждали не только бандиты, но и милиция.

Однако через час отходил поезд на Рязань, откуда тоже можно было добраться до Уфы. Недолго раздумывая, я купил себе билет до Рязани и уже через несколько часов был в этом городе. Вокзал выглядел маленьким, грязным, обшарпанным, но я устроился на скамейке и даже умудрился немного подремать. Под утро проснулся и пошел в местный буфет, который уже работал. Мне дали какую-то светлую жижицу, пояснив, что это кофе с молоком, и засохший бутерброд с твердым сыром. Я честно все съел и выпил, а потом вышел на платформу, дожидаясь своего поезда до Уфы и все время обдумывая ситуацию. Слава богу, что тетя Лиза не скоро вернется в Санкт-Петербург. К Петру Евгеньевичу бандиты больше не сунутся – они понимают, что эта семья будет теперь под надзором милиции. Мубарякова уже убрали, и здесь я ничем не мог помочь. Я точно помнил, что сделал тогда только три телефонных звонка – два ночью и один утром. Больше я никому не звонил. У бандитов больше нет никаких адресов, где бы они меня искали, значит, можно спокойно отсидеться в Уфе. Но нет, отсиживаться нельзя. Нужно найти серьезного человека и переговорить с ним, чтобы выйти на самого Реваза Московского и наконец объяснить ему, кто и как украл этот общак. У нас в Уфе тоже есть свои доморощенные авторитеты, на которых можно выйти. Но для этого надо сначала вернуться в свой родной город.

Поезд пришел с опозданием на полтора часа. Сейчас, спустя почти двадцать лет, когда вспоминаешь то время, кажется невозможным, что мы его пережили. Неизвестно как и непонятно почему, но мы могли выжить в таких скотских условиях. Потом какие-то аналитики подсчитали, что ущерб, причиненный перестройкой и разрушением страны, был гораздо больше, чем ущерб, нанесенный нашей большой стране Второй мировой войной. Представляете? Даже фашисты, с их самолетами, танками, артиллерией, концлагерями, зондеркомандами, СС и гестапо, с их многочисленными союзниками, не смогли нанести нам такой вред и такой колоссальный ущерб, какой мы нанесли себе сами. Интересно, был ли в истории второй такой случай, когда самая большая в мире держава распалась из-за преступной халатности ее руководителей, апатии народа и предательства элиты страны, больше думавшей о своих корыстных интересах, чем о пространстве своей Родины?

Я сидел в вагоне, переполненном мешочниками и челноками, которые везли с собой какие-то невообразимые тюки. Даже стало интересно, что такого ценного можно купить в Москве и продать в Уфе, да еще с наваром, чтобы получить прибыль, учитывая разницу в ценах? Почти все женщины и мужчины были в спортивных костюмах и в кедах.

Казалось, что вся большая страна пришла в движение. Все куда-то спешили, пытаясь дешевле купить, подороже продать, обмануть клиента, объегорить продавца, обжулить покупателя. Наверное, именно тогда неожиданно и быстро все поняли, что совесть – абсолютно ненужный рудимент, вроде аппендикса. Хотя недавно выяснилось, что он все-таки нужен и играет совсем не бесполезную роль. Когда-нибудь, возможно, выяснится, что и совесть тоже была нужна и мы напрасно ее хирургически вырезали в начале девяностых, посчитав ненужным рудиментом. Но это мое личное мнение. Я не имел права рассуждать о совести и вообще о нравственности. Кто такой я был? Бывший спецназовец, который за деньги помогал армянам убивать азербайджанцев, а потом азербайджанцам помогал убивать армян? Бывший охранник ночного клуба? Бывший бандит, подручный Тухвата Черного, пусть даже и не успевший на него поработать? И, наконец, убийца неизвестного мне бандита, который чуть не зарезал Петра Евгеньевича? Этот случай, правда, должен засчитаться мне в плюс, а не в минус, но кто знает, как считает «небесная канцелярия». Может, этот бандит блефовал от страха, а дома он – примерный семьянин и отец пятерых детей, которых я сделал сиротами. Я, конечно, загнул, такая сволочь не может быть примерным семьянином и хорошим отцом. Но все-таки… все-таки… чужая душа всегда потемки.

Мы добирались до Уфы почти полтора дня. Поезд тащился медленно, словно надрываясь под тяжестью нагруженных в него чемоданов и тюков. Наконец утром следующего дня мы прибыли в город. И хотя здесь было тоже привычно грязно и неуютно на вокзале, я подумал, что наконец все мои трудности закончились. Здесь у меня было много знакомых, в этот город я вернулся к своей маме, здесь меня ждали мой брат и его семья.

Поймав машину, я поехал домой. Можете мне не поверить, но у меня оставался свой ключ от нашей входной двери, который я так и не вернул матери, случайно забрав его с собой. Сейчас я думаю, что ничего не бывает без причины. Я поднялся по знакомой лестнице к нам домой, поздоровавшись с соседом, который спешил на работу. Меня не было несколько месяцев, а такое ощущение, что прошло несколько лет и я резко повзрослел.

Поднявшись наверх, я сначала позвонил, прислушиваясь к шуму за дверью, но там было подозрительно тихо. Я снова позвонил и снова прислушался. Опять никого. Может, Равиль ушел на работу, а остальные еще спят? Какой я кретин, даже не подумал о подарках для племянников. Ничего, у меня есть деньги, и я спущусь в магазин напротив, чтобы купить им какие-нибудь сладости. Я открыл дверь и вошел в квартиру…

Потом я долго себя спрашивал, как могло так получиться, что я не сошел с ума? Как мне удалось все это увидеть и не потерять рассудок? Рядом с диваном лежала жена моего брата. Достаточно было на нее посмотреть, чтобы понять, что она мертва. Тело брата я нашел на кухне. Наверное, его пытали, а потом пристрелили. Мама была в спальне. Она пыталась защитить своих внуков, и бандиты убили сначала ее, нанеся ей десять или двенадцать ножевых ранений. Я увидел порезы у нее на ладони; видимо, истекая кровью, она защищала малышей. Бедная мама! Я всегда считал тебя холодным и отрешенным человеком, а ты проявила такой героизм, пытаясь спасти своих маленьких внуков… Обоих мальчиков просто придушили, у извергов не поднялась рука нанести им ножевые ранения. Я медленно обошел квартиру, в которой вырос вместе со своими братьями, где прошли мои самые лучшие детские годы, где мы собирались за большим столом по праздникам и так весело отмечали эти дни, потом вышел на лестничную площадку и сел прямо на ступеньках. Все мои родные и близкие были убиты. Пока я тащился в поезде, кто-то прилетел сюда на самолете и решил таким страшным образом мне отомстить. Я знал, кто это, знал, кто мог вычислить мою семью, даже без телефонных звонков, которые я не делал. Леонид Димаров не простил мне даже не свой испуг и не мою попытку его убить, а мою интуицию, позволившую понять, что он просто подставил Тухвата, а деньги преступного сообщества присвоил себе. Я сидел на лестнице в полном оцепенении несколько часов, которые напрочь стерлись из моей памяти. Затем поднялся и, по-прежнему не закрывая дверей, пошел вниз. Я еще успел услышать крики соседей, когда кто-то из них, заметив открытую дверь, вошел в квартиру. Я уходил дальше, уже точно зная, что именно мне нужно делать.

Глава 13

Они продолжали встречаться в разных местах, чтобы не вызывать подозрений. На этот раз встреча была назначена в отреставрированной гостинице «Украина». Это монументальное сталинское здание было одной из тех высоток, которые украшали Москву, возвышаясь по всему центру.

Ирина позвонила в благотворительный фонд, которым руководила, и назначила встречу в «Украине» на двенадцать часов дня. Там действительно собрались все функционеры их фонда, и она провела с ними встречу, предложив остаться и пообедать. Разумеется, обед был за счет самой Ирины, и все оставшиеся, естественно, согласились. Но сама Ирина, получив необходимое алиби, поднялась наверх, на девятый этаж, где ее уже ждал Роберт Туманов.

Первые мгновения свидания они обычно не разговаривали, начиная целоваться и быстро срывая с себя одежду. Позже они успокаивались, пытаясь прийти в себя после такой бешеной гонки, и каждый раз она сожалела, что не взяла с собой сигареты, но каждый раз вспоминала, что он не курит, и радовалась, что не поддалась соблазну.

– Ты в ресторане нарочно разбила тарелку? – спросил Роберт, вспоминая эпизод в «Ностальжи».

– Конечно, нарочно. Я испугалась за тебя. У этого Бразильца было такое страшное лицо, у него так сверкали глаза, что я не могла спокойно на него смотреть. Он готов был на тебя наброситься.

– Я был не один.

– Он тоже был не один. И я видела, как его люди готовы были сорваться по первому приказу хозяина и открыть огонь в вашу сторону. Даже мужчины, сидевшие за нашим столом, испугались.

– Твой муж тоже?

– Меньше, – чуть подумав, ответила она, – больше испугался Николай Георгиевич. Это Берая, муж моей подруги Киры.

– Я знаю, – ответил Роберт. – А как они прореагировали, когда Бразилец вошел в ресторан?

– Никак. Хотя нет, Берая испугался еще тогда. Он сразу поднялся и поздоровался с этим бандитом, даже сделал полупоклон, прижимая руку к сердцу. А Бразилец и не посмотрел в его сторону, только кивнул, проходя мимо.

– Твой муж тоже поклонился?

– Нет. Он довольно спокойно поздоровался.

– И Бразилец не ответил на его приветствие?

– Ответил, – вспомнила Ирина, – он с ним тоже поздоровался, а потом прошел за свой столик в сопровождении двух своих бандитов. А следом появился ты, и Берая еще назвал тебя странной кличкой – Одиночка или Одинокий, что-то в этом роде.

– Отшельник, – подсказал Роберт.

– Да, верно, Отшельник. Он назвал тебя именно так. Я могу узнать, почему тебя так называют?

– Я провел некоторое время в одиночной камере во французской тюрьме, – пояснил Роберт, – отсюда и такое прозвище.

– И ты такой же преступник, как Бразилец? – спросила она с замиранием сердца.

– Нет, – пошутил он, – я пытаюсь им стать, но пока это очень сложно. Хотя надеюсь, что в конечном итоге мне удастся его обойти.

– У тебя непозволительные шутки. Они могут тебя убить? Я говорю о Бразильце и его людях.

– В этом мире нет вечных людей. Открою тебе небольшой секрет: мы все рано или поздно предстанем перед святым Петром, который будет решать, куда нам идти – в рай или в ад. Возможно, некоторые попадут в чистилище.

– Перестань шутить, – стукнула она его по груди, – все это очень серьезно.

Он хотел что-то ответить, но тут зазвонил его мобильный. Ирина замерла. Во время их встреч его телефон почти никогда не звонил. Но на этот раз он зазвонил, и Роберт, осторожно повернувшись, достал аппарат. Выслушав сообщение, коротко спросил:

– Это точно? – И, получив ответ, положил трубку на тумбочку рядом с собой.

– Что случилось? – поинтересовалась она. – У тебя неприятности?

– Боюсь, что на этот раз у тебя, – очень серьезно ответил Роберт.

Она вопросительно взглянула на него, не совсем понимая, о чем именно он говорит.

– За тобой следят, – пояснил Туманов.

– Разве это такой большой секрет? – улыбнулась Ирина. – Я прекрасно знаю, что за мной следят. И даже не один, а два человека, которые систематически докладывают о моих передвижениях. Мои водитель и телохранитель, которые информируют мужа обо всем. Но ты можешь не беспокоиться. Я принимаю некоторые меры для того, чтобы себя не выдать. Сегодня здесь была конференция нашего фонда, а потом мы все остались на обед. Уверена, что они еще обедают.

– Я не говорю про водителя и телохранителя. За тобой следила еще одна машина, и вышедший из нее человек сейчас обходит номера в гостинице, пытаясь уточнить, где именно ты можешь находиться. Ты понимаешь, что это означает? Он ищет тебя в номерах гостиницы. Получается, что он точно знает, зачем ты сюда приезжаешь.

– Этого не может быть, – твердо произнесла Ирина, – даже мои самые близкие подруги ничего не знают. Кто этот человек?

– Он следит за тобой от самого дома, – мрачно сообщил Роберт. – Похоже, твой муж решил на всякий случай проверить, куда именно ты ездишь.

– Не может быть, – упрямо повторила Ирина, – он бы мне сказал. Он мне доверяет. Пока доверяет…

– Видимо, уже нет, – возразил Туманов. – Тебе следует быть осторожнее, и надо придумать другие места, где мы можем встречаться.

– Какие места? В кино ходить и встречаться на последних сеансах в последнем ряду, чтобы целоваться, как подростки? – засмеялась Ирина.

– В кино сейчас мало кто ходит. Стоит подумать о каком-нибудь фитнес-клубе, куда ты могла бы приезжать на разные процедуры, а я мог бы тебя там встречать. Например, женский фитнес-центр, где бывают только женщины.

– Интересно. Тебя так и тянет в женские туалеты, в женские магазины и в женские фитнес-центры… Я уже давно поняла, что ты извращенец, – снова рассмеялась Ирина, не придавая никакого значения неприятному инциденту. В отличие от своего партнера она не испугалась. Ей было слишком хорошо рядом с ним, чтобы думать о чем-то плохом.

– Ты должна быть очень осторожна, – настойчиво повторил Роберт. – Я передам тебе адрес фитнес-центра, где мы сможем встречаться. Туда не пускают мужчин, и за тобой никто не сможет войти, чтобы проверить, чем именно ты занимаешься.

– А тебя пустят?

– У меня есть там свои знакомые, – уклончиво ответил он, и в его глазах заплясали смешливые чертики.

– Тогда все в порядке. – Ирина посмотрела на часы и, со вздохом поднявшись, начала одеваться. Вспомнив вдруг сцену в ресторане, она обернулась к Роберту: – Этот Бразилец тебя ненавидит, я очень боюсь за тебя. Может, ты предпримешь какие-нибудь меры безопасности? Конечно, сейчас уже другие времена, но я буду спокойна, если тебя будут охранять более тщательно.

– Меня неплохо охраняют, не беспокойся. Лучше скажи, что говорил твой муж после того, как мы все ушли из ресторана.

– Ничего не говорил. Молча сидел. Он вообще старается много не говорить. Такой молчун, примерно как ты. Мне нравится, когда мужчины молчат. Они выглядят гораздо умнее. А когда начинают болтать без умолку, я сразу понимаю, что передо мной либо глупый выскочка, либо фанфарон.

– Я все понял. Теперь буду все время молчать, – усмехнулся Туманов.

– Это тебя не касается, ты и так говоришь не очень много. Мне явно не повезло. Муж-молчун, любовник-молчун, теперь уже сын-молчун, который вообще не хочет со мной ничем делиться. Даже немного обидно.

– Ты считаешь, что я твой любовник?

Ирина уловила какие-то новые нотки в его голосе и замерла. Повернулась, посмотрев на него, но выражение его лица ни о чем ей не сказало.

– Ты обиделся? Извини, – быстро проговорила она, – я не хотела тебя обидеть.

– Наоборот. Это как награда, быть твоим любовником. Ты очень красивая женщина. Я тебе уже несколько раз говорил об этом.

Ирина улыбнулась. Ей было приятно. Она хорошо знала, как важно услышать такое от мужчины после встречи, а не до. Ведь для того, чтобы привлечь к себе внимание и получить согласие выбранной дамы, самцы готовы идти на любые ухищрения, переливаться всеми красками, показывать себя во всей красе, обещать все, что угодно, страстно говорить о своем влечении, давать немыслимые обещания. А добившись своего, они думают только о том, как поскорее завершить встречу, и скороговоркой назначают следующее свидание, которое никогда не состоится. Так что слова, произнесенные после встречи, всегда намного ценнее тех, которые даются под влиянием бушующих в мужчинах гормонов.

Роберт открыл дверь, выглянул в коридор и кому-то кивнул. Ирина выскользнула из номера, увидев в конце коридора женскую фигуру. Неужели их охраняет эта женщина, удивилась она, подходя к лифту. А спустившись вниз, увидела сидевшего в холле телохранителя, который беседовал с неизвестным человеком. Ирина недовольно нахмурилась и прошла мимо него. Заметив ее, телохранитель вскочил со своего места и заторопился к выходу. Когда они вышли на улицу, он открыл дверцу машины.

– Кто это был? С кем ты болтал? – зло спросила она, усаживаясь в салон.

– Охранник из гостиницы, – пояснил телохранитель.

– В следующий раз сиди в машине, а не бегай по отелю, – посоветовала Ирина. – Зачем ты туда пошел?

– Сюда приехало много кавказцев, какие-то спортсмены, и я подумал, что будет правильно, если встречу вас в холле.

– Если понадобится, я тебя позову, – нервно произнесла она, – и не нужно самодеятельности. Ты на работе, а не в театре.

Ирина срывала свое настроение на телохранителе, прекрасно понимая, что он видел, как она выходит из кабины лифта. Ведь она должна была находиться в ресторане вместе с остальными сотрудниками фонда, если обедала с ними.

«Нужно будет срочно поменять этого придурка, – твердо решила она, – он мне просто надоел». Конечно, он нарочно вошел в гостиницу, чтобы посмотреть, откуда она выйдет. Каков мерзавец! Приходится прятаться от собственного телохранителя, который следит за ней, как приставленный шпион. И есть еще один шпион, следящий за ней. Неужели Хаусман решился на подобную подлость? Как он мог такое придумать? И если он пошел на такой шаг, приставив к ней еще одного наблюдателя, значит, он совсем ей не доверяет. Неужели все настолько плохо?

Обо всем этом думала Ирина по дороге, еще не представляя себе, какой именно разговор состоится у них сегодня вечером.

Роман Эдуардович приехал домой в девятом часу вечера. На Рублевку можно было добраться довольно быстро, но Хаусман всегда задерживался на работе. Он прошел в столовую, быстро поужинал, а затем, сменив одежду, вошел в гостиную, где на диване в привычной позе, поджав под себя ноги, сидела Ирина. Она читала книгу, даже не читала, а скорее просматривала. Это была книга о Ренуаре, ее интересовали его работы.

– Как дела в вашем фонде? – спросил муж, устраиваясь в кресле напротив.

– Спасибо, все нормально.

– Ты сегодня собирала их на обед?

– Тебе уже доложили? – нервно оторвалась от книги Ирина.

– Ты забыла, что обед заказывала для тебя мой секретарь, – напомнил Хаусман, – кажется, на двадцать пять человек. Все прошло нормально?

Она незаметно перевела дыхание. Действительно, забыла.