Текст книги "Твой смертный грех"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 10

Если бы я только мог вернуть все события обратно. Если бы мог избежать глупых и непростительных ошибок, которые допустил. Откуда мне было знать, что Тухват враждует с Ревазом Московским, одним из самых известных преступных авторитетов, который считался некоронованным королем преступного мира. И который хотел узнать, куда Тухват дел уральский воровской общак, доверенный ему подельниками. Когда мне сказали, что Тухват пошел на такой беспредел и присвоил общие деньги, я понял, что спасти его уже не мог никто, даже Леонид Димаров. Есть определенные законы в преступном мире, которые нужно исполнять беспрекословно. Например, если в колонию или тюрьму приходит «малява» какого-то известного «вора в законе», ее должны исполнять все сидящие там заключенные. Любой, кто попытается оспорить это решение, обычно не доживает до утра. Исключений не бывает никогда. На этом страхе держится весь преступный мир.

Но тогда я еще не знал, что меня ищет сам Реваз Московский. И не подозревал, что вместе с бандитами меня разыскивают и все сотрудники милиции, купленные Ревазом и его друзьями. А потом кто-то догадался проверить гостиницы. И, конечно, рано или поздно очередь должна была дойти до гостиницы «Россия», где я не просто остановился, а еще и показал свой паспорт. Так что это уже было делом техники – выяснить, кому я звонил по телефону в номере. Вычислили все три телефона – Мубаряков, тетя Лиза и Петр Евгеньевич Шершенский.

К тому времени я уже работал на его комбинате и имел даже койку в их общежитии. Учитывая, что у меня не было высшего образования и я практически ничего не умел, он взял меня своим личным водителем. Я познакомился и с его милой супругой. Им обоим было под шестьдесят. Удивительно светлые и порядочные люди, такие так редко попадаются в наше сволочное время. Нужно было видеть, какая у них библиотека, какие люди к ним приходили и, наконец, с какой нежностью и вниманием они относились друг к другу.

Петр Евгеньевич был из породы тех интеллигентов, которые ни одному своему сотруднику никогда не тыкают. Даже ко мне он обращался только на «вы». А как супруги разговаривали друг с другом! Потом я узнал, что они были знакомы еще со школы. Представляете, что это такое? Влюбиться в девочку, с которой сидишь за одной партой, и прожить с ней всю жизнь. Или влюбиться в мальчика, который оказался с тобой в одном классе, и пройти с ним рука об руку больше полувека. Я иногда просто завидую таким людям.

Я работал с Шершенским больше трех месяцев, когда решил позвонить брату. Равиль сообщил, что у них все в порядке, дети растут, мать хорошо себя чувствует. И уже в конце разговора сказал, что несколько дней назад в своей квартире был найден убитым Хасан Хизирович. Я прямо-таки ахнул. Начал расспрашивать брата, кто его убил, но тот сам ничего не знал.

Я положил трубку в очень расстроенных чувствах и целый день не находил себе места. Я ведь хорошо помнил, что Димарова к нам приглашал именно Мубаряков. И теперь Хасана Хизировича застрелили. А вспомнив, как звонил ему из гостиницы, я подумал, что теперь такая же опасность угрожает тете Лизе, поэтому решил перезвонить ей в Санкт-Петербург, но ее телефон не отвечал. Я звонил весь вечер, но телефон упрямо молчал. На следующий день опять звонил, и она снова не отвечала. Вечером я попросил Петра Евгеньевича отпустить меня на один день.

– Что случилось? – поинтересовался он.

– Я волнуюсь за тетю Лизу, – пояснил я. – После того как умер ее муж, она живет одна. Ее дочь сейчас в Германии, и уже два дня тетя Лиза не отвечает на мои телефонные звонки.

– Разве ты ничего не знаешь? – удивился Петр Евгеньевич. – Она неделю назад уехала в Германию к дочери и вернется только через три месяца. Мы недавно с ней разговаривали, она просила передать тебе привет.

Вот тогда я немного успокоился. Мубарякова убрали, но тетя Лиза успела уехать. К этому времени я уже сумел найти себе подходящие патроны, и теперь мой пистолет был с полной обоймой, которая довольно скоро мне пригодилась.

Я просто обязан был помнить, что сделал три телефонных звонка из своего номера в гостинице. Позвонил Хасану Хизировичу и тетя Лизе поздно вечером, а утром еще перезвонил домой Петру Евгеньевичу. Но про третий телефонный звонок я почему-то забыл, рассуждая, что Шершенские не имеют никакого отношения к моим проблемам. Но те, кто меня искал, думали иначе. Они проверяли все мои связи, отрабатывали все мои звонки и, конечно, вышли на Шершенских. Единственная их ошибка – они не могли учесть, что именно я буду работать водителем у Петра Евгеньевича и в тот роковой день окажусь рядом с ними.

Но давайте по порядку. Утром я забрал Петра Евгеньевича и отвез его на работу. До часу дня мы мотались по разным делам, и он все время звонил домой. Вероника Денисовна чувствовала себя плохо, и Шершенский беспокоился за ее здоровье. Так как телефон не отвечал, он решил заехать в перерыв домой, чтобы узнать, как себя чувствует супруга. Мы подъехали к дому, и он поднялся наверх. Я ждал его пять минут, десять, пятнадцать, но его все не было. А я знал, как ему важно вернуться на комбинат, где на два часа было назначено совещание, поэтому рискнул и подошел к окну, благо они жили на первом этаже. То, что я увидел сквозь занавески, было страшно. Вероника Денисовна лежала на полу без сознания, а какой-то амбал бил Петра Евгеньевича по лицу, очевидно, требуя от него какую-то информацию. Другой сидел на стуле и молча курил, наверное, наслаждаясь этим зрелищем.

Позже я узнал, что от них требовали указать мое местонахождение. И они оба молчали. Понимаете? Их били, а они меня не выдавали. Не выдавали абсолютно постороннего им человека. А вы думаете, что сегодня нет настоящих людей. Просто бандиты и воры принимают интеллигентность за слабость и глупость. Причем бандитами и ворами я называю не только уголовников, которые совершают уголовные преступления, но и чиновников, политиков, бизнесменов, еще более беззастенчиво обворовывающих собственный народ. Именно они считают интеллигентов дураками, не умеющими устраиваться в этой жизни, не понимая, что иногда проявление силы есть отказ от совершения подлости, от предложенных денег, от совершения противоправной сделки. Правда, справедливости ради стоит сказать, что таких по-настоящему интеллигентных людей становится все меньше и меньше.

Я подошел к дверям и вежливо позвонил, надвинув кепку на лицо, чтобы меня не могли узнать, и сжимая пистолет в руке. Услышал шаги подходившего человека.

– Что надо? – грубо спросил он.

– Я ваш сосед, – пояснил я этому мерзавцу, – принес срочную телеграмму для Шершенских.

– Оставь себе, потом заберут, – ответил бандит.

Нужно было во что бы то ни стало заставить его открыть дверь. Дорога была каждая секунда, в любой момент сердце стариков могло не выдержать этих пыток.

– Здесь телеграмма от какого-то Рината Давлетшина, – сообщил я. – Он пишет, что устроился, и указывает свой новый адрес. Если не хотите брать телеграмму, я оставлю ее у нас.

Дверь тут же открылась – эти костоломы обычно бывают такими кретинами. На пороге стоял незнакомый мужчина и протягивал руку. Тот самый, который сидел на стуле.

– Давай телеграмму.

– Сейчас. – Я взмахнул пистолетом, и негодяй упал от моего резкого удара. По его лицу потекла кровь.

Я прошел дальше и услышал, как второй бандит зовет своего напарника. И еще услышал слабый стон Петра Евгеньевича. Очевидно, второй был умнее первого, поэтому он появился на пороге комнаты, держа нож у горла Шершенского. Я сжал в руке пистолет.

– Бросай оружие, – приказал бандит, – иначе я перережу ему глотку!

Как нужно поступать в подобных случаях? Во всех кинофильмах обычно показывают, как благородные шерифы и честные инспекторы уголовного розыска кладут свое оружие на пол, чтобы бандит не причинил вред захваченному заложнику. Только я всегда не понимал подобного благородства. По-моему, это большая глупость – убрать свое оружие и позволить преступнику самому решать, как ему поступить. В десяти случаях из десяти бандит явно не оценит вашего благородства. Поэтому мой вам совет: никогда не складывайте оружия, пусть даже пострадает заложник. Никогда не пытайтесь договариваться с бандитом, это ни к чему хорошему не приведет. Никаких переговоров. Я еще много лет назад узнал, что в Израиле законодательно запрещено вести любые переговоры с бандитами, взявшими заложников. Курс только на физическое уничтожение, что бы там ни случилось. Может, поэтому там случаются взрывы, но никогда не бывает захватов заложников. Преступники понимают, что их будут убивать, пока не перебьют всех, но никто не вступит с ними в переговоры.

Теперь насчет оружия. Предположим, что вы даже сумеете взять бандита живым. Но ведь гораздо лучше, если вы его уничтожите. Со всех точек зрения, даже с экологической. В конце концов, это он выбрал свой вариант. Раз взял заложника и угрожает ему смертью, вы имеете полное право на нейтрализацию преступника, не задумываясь ни о каких последствиях. Поэтому я, конечно, не убрал свой пистолет. Петр Евгеньевич посмотрел на меня измученным взглядом, в котором сквозила просьба о помощи. У него была рассечена губа, и, кажется, он очень удивился, увидев ствол в моей руке.

– Бросай оружие, – повторил бандит, – больше предлагать не буду. Иначе горло ему перережу.

– Не забывайте, что я служил в спецназе, а там нас стрелять хорошо учили. – Я поднял пистолет и выстрелил этому гаду прямо в лоб. Он даже не успел ничего понять. Просто дернулся и сразу сполз на пол. Петр Евгеньевич бросился к жене. Она была без сознания.

– Вызывайте «Скорую помощь», – попросил он.

– И милицию тоже, – добавил я, глядя, как Петр Евгеньевич поднимает с пола свою супругу. Слава богу, она была жива.

Я сам позвонил сначала в «Скорую», а затем в милицию. И уже потом обратился к Петру Евгеньевичу:

– Вы меня извините, но мне лучше отсюда уйти, иначе начнут задавать слишком много вопросов и у меня будут неприятности.

– Откуда у вас оружие, Ринат? – спросил меня Шершенский.

– От прежней жизни, – пояснил я ему. – Но это неважно. Главное, что он оказался в нужное время и в нужном месте. Вы меня извините, Петр Евгеньевич, что все так глупо получилось.

– Они расспрашивали про вас, – сказал он, – но ни я, ни Вероника Денисовна вас не выдали.

– Я в этом не сомневался. Простите меня, если сможете. И не оставайтесь больше в этой квартире. Лучше некоторое время пожить в другом месте.

– Что случилось? Почему они вас ищут?

– Я был невольным свидетелем убийства одного известного человека, – честно ответил я, – и они теперь пытаются меня найти, чтобы устранить.

– Тогда вам действительно нужно отсюда уходить, – согласился Петр Евгеньевич. – Возьмите мою машину и уезжайте.

– Нельзя, – кивнул я, протягивая ему ключи от автомобиля, – с машиной меня быстро найдут. Очень быстро.

Он понимающе кивнул и взял ключи.

– Спасибо вам за все, – искренне поблагодарил я его на прощание, – и вашей жене спасибо. Я понимаю, как вам было нелегко, но вы держались.

– Да уж, было непросто. И вам тоже спасибо за то, что спасли нас. Вы его убили?

– Надеюсь. – Я посмотрел на погибшего. Конечно, убил, пуля пробила ему голову.

– Это смертный грех, – помрачнел Петр Евгеньевич, – хотя я понимаю, что вы спасали мою жизнь. Пусть этот грех ляжет на меня.

– Не говорите так, – попросил я.

– Вы спасали мою жизнь, – настойчиво повторил он. – Я все время боялся, что вы попытаетесь подняться следом за мной, и тогда здесь случится нечто непредсказуемое. Ведь они спрашивали именно про вас. – Шершенский посмотрел на убитого бандита, потом на другого, который лежал оглушенный в коридоре, у двери, и добавил: – Странно, я даже не мог подумать, что у вас может быть оружие. Очень странно. Поэтому вы беспокоились за свою тетю?

– И поэтому тоже.

– Уходите, – предложил он, – быстро уходите. Я позвоню вашей тете, чтобы она пока не возвращалась в Россию. И учтите, что милиция у нас на соседней улице, они прямо сейчас будут здесь. Вам нужны деньги?

Надо же, какой все-таки человек. Даже в такую минуту думает обо мне.

– Нет, спасибо. Но я хочу, чтобы вы знали, я не сделал ничего плохого, просто мне нельзя попасть в руки милиции, там могут оказаться сообщники бандитов, которые сегодня были в вашем доме, и меня зарежут прямо в КПЗ.

– Я все понял. Не тратьте время на ненужные слова. – Петр Евгеньевич протянул мне руку, и я пожал ее. – Вы нас спасли, – повторил он, – спасибо вам за все. И дай вам бог удачи…

Я повернулся и поспешил к выходу. Когда выходил со двора, у дома уже остановилась вызванная милицейская машина с тремя сотрудниками. Они резво выскочили из салона и направились к дому. Я не стал оборачиваться, выходя со двора, но теперь точно знал, что Димаров и его компания не успокоятся, пока меня не добьют. Значит, нужно самому останавливать этих мерзавцев. Я не объявлял им войну, я просто приехал в город, чтобы охранять Тухвата. А они убили и Тухвата, и Самвела, и даже Хасана Хизировича, который вообще не имел к этим делам никакого отношения. А теперь еще и залезли в дом к Шершенским. Как хорошо, что моя тетка уехала в Германию. Я шел по улице, думая, куда мне лучше направиться, и неожиданно вспомнил, что у меня есть городской телефон Димарова. Я зашел в телефонную будку, набрал его номер. (Не забывайте, что в девяносто втором у нас еще не было ни мобильных телефонов, ни нормальных пейджеров.) Трубку подняла какая-то женщина.

– Можно позвать Леонида? – попросил я, поздоровавшись.

– Его нет дома. А кто говорит?

– Это его друг, – легко соврал я, – мы привезли ему посылку из Германии. Может, вы назовете ваш адрес, чтобы мы могли передать ее?

– Я домработница, – сообщила женщина, – мы живем у Павелецкого вокзала, – и она назвала адрес.

– Какой этаж? – уточнил я.

– Четвертый. Но у нас есть лифт, можете спокойно к нам подниматься.

– Не сомневаюсь, – ответил я, – и вы меня ждите. Когда все-таки придет Леонид?

– Он обычно появляется ближе к вечеру, – пояснила женщина, – но вашу посылку я ему передам, можете не беспокоиться.

– А я и не беспокоюсь.

Теперь я знал, где проживает этот предатель. Настало время с ним рассчитаться. За погибших Тухвата и Самвела, за убитого Мубарякова, за мучения семьи Шершенских. Я подумал, что меня уже никто не остановит. Пообедав в городе, уже через несколько часов я поймал проходившую мимо машину и поехал к дому Димарова. Уселся на скамейку во дворе, подняв воротник своей куртки и надвинув кепку почти до бровей, и стал терпеливо ждать, когда наконец появится здесь предатель. Ждать пришлось долго, около двух часов. В восьмом часу вечера мимо меня, насвистывая, прошел Леонид, и я, поднявшись, двинулся следом за ним. Он вошел в подъезд, неплотно прикрывая за собой дверь. Мы поднимались практически вместе. Наконец на площадке второго этажа он обернулся и увидел меня. Нужно отдать ему должное, сразу узнал и, криво усмехнувшись, негромко спросил:

– Сам пришел?

– Сам, – подтвердил я. – Пришел, чтобы посмотреть в твои подлые глаза и еще раз плюнуть в твою рожу.

– Не говори так, – нахмурился Леонид, – и убери оружие. Никто не виноват, что все так глупо получилось. Убери пистолет, и я тебе все расскажу. Честное слово, расскажу.

Конечно, я ему не поверил. И мой пистолет продолжал давить ему в спину. Если он дернется, если попытается хоть что-то предпринять, я сразу выстрелю. Только один выстрел, и Леонид больше никогда и никого не предаст.

– Убери пистолет, – снова попросил он, – я же тебе сказал, что все объясню.

Глава 11

Это были лучшие дни в ее жизни. Они сняли два номера в одном из лучших женевских отелей – «Президент Вильсон». В этом отеле были известный на всю страну ресторан ливанской кухни с декором, напоминавшим фильмы о сказках «Тысячи и одной ночи», сто восемьдесят номеров делюкс, двадцать номеров для особых гостей и тридцать сьютов-люксов. Они сняли два сьюта, находившихся на некотором расстоянии друг от друга, но по ночам Роберт просто переходил в ее номер. А днем она встречалась со своим сыном, поражаясь, как вырос мальчик, который постепенно превращался из застенчивого прыщавого подростка в красивого юношу. Это были приятные дни и безумные ночи. Весы, установленные в ванной комнате, безжалостно свидетельствовали о потерянных калориях – за эти несколько дней она похудела на три с половиной килограмма. Им так нравилось друг с другом, что они устраивали настоящие состязания на выносливость, иногда вступая в контакт по два или три раза за ночь.

Ирина не высыпалась, и даже сын обратил внимание на темные круги у нее под глазами. Но они светились счастьем, и остальное было неважно. Однако в воскресенье, за два дня до ее возвращения в Москву, Роберт сообщил, что должен срочно вернуться. Это ее опечалило, ей казалось, что у них есть еще впереди целых две ночи. Но он твердо сказал, что обязан вернуться, и она понимала, что все уговоры будут напрасны.

Он улетел в воскресенье утром, а она отсыпалась оставшиеся два дня, набрав два лишних килограмма. Зато они с сыном поехали в Монтре, который показался ей просто сказочным местом. Сын сообщил, что здесь жил известный писатель Владимир Набоков. Ирина не читала Набокова, но, конечно, слышала о нем и твердо решила, что по возвращении в Москву обязательно прочтет «Лолиту». Фильм она видела, и он ей не понравился. Она вообще не понимала, как умный и начитанный профессор может увлечься взбалмошным подростком, считая это гимном педофилии. Сын мягко спорил с ней, доказывая, что книга гораздо объемнее и интереснее, чем примитивные рассуждения о любви профессора Гумбольда к девочке-подростку. Он бегло говорил и читал по-английски и по-французски. Иногда она даже думала познакомить сына с Робертом и посмотреть, что именно скажут они друг о друге. Но в то же время понимала, что это крайне рискованный эксперимент. Сын мог случайно рассказать об этом в разговоре с Романом Эдуардовичем, и тогда будет практически невозможно доказать, что они оказались здесь вместе случайно.

Во вторник она улетела обратно в Москву, и тот самый громила, которого она не видела целых семь дней, неожиданно снова оказался рядом. Она уже не боялась его и даже кивнула как старому знакомому. В Москве все было спокойно. Ее встретили в аэропорту водитель и телохранитель. После реконструкции Шереметьево превратился в современный международный транспортный центр – достаточно комфортный и удобный для пассажиров.

Домой она приехала в пятом часу вечера. Хаусман был еще на работе. Она позвонила мужу и сообщила о своем прибытии. Он поинтересовался, как она провела время, и Ирина рассказала ему об успехах сына. Он молча выслушал и произнес несколько дежурных фраз об одаренном мальчике. Ирину обижало такое отношение к ее сыну, но при этом она понимала, что Хаусман слишком холодный и невозмутимый человек, чтобы проявлять свои эмоции.

Впрочем, точно так же он относился и к своей двадцатисемилетней дочери, которая жила с его первой женой в Англии. Между девушкой и Ириной была смешная разница в семь лет. Хаусман исправно переводил деньги, хотя давно мог этого не делать, ведь дочь стала совершеннолетней еще девять лет назад. Но ее личной жизнью или проблемами своей первой супруги Роман Эдуардович практически не интересовался. Злые языки утверждали, что Хаусман и его первая супруга поженились, еще будучи студентами, в конце семидесятых. Молодая жена ушла из дома родителей, которые не соглашались на брак с непонятным немцем, приехавшим из Казахстана. Тогда у Романа Эдуардовича не было даже запасной пары брюк, и, чтобы заработать немного денег для семьи, он даже разгружал вагоны после лекций.

Его жена была дочерью профессора, привыкшая жить достаточно комфортно; в какой-то момент она просто не выдержала и вернулась обратно к родителям, забрав с собой дочь. Говорили, что это был сильный удар для Хаусмана, который твердо решил после этого стать богатым человеком. Такие возможности предоставились достаточно быстро. Уже в восемьдесят девятом Роман Эдуардович владел небольшим кооперативом, в девяностом стал владельцем трех магазинов, а в девяносто первом открыл свою первую небольшую страховую компанию.

Еще через восемь лет он снова женился на какой-то девице из модельного агентства, но та оказалась полной дурой: отказывалась рожать, тратила деньги мужа и, не стесняясь, заводила интрижки с понравившимися ей мужчинами. Все это закончилось громким разводом, который долго обсуждался в Москве. Затем в течение более чем десяти лет Хаусман оставался в завидных холостяках, пока не встретил Ирину. Она смогла не только увлечь бизнесмена, явно проходившего через стадию кризиса среднего возраста, но и стать ему настоящим другом, умело варьируя свое поведение. Все закончилось тем, что он сделал ей предложение, и она стала его третьей супругой. Свадьба была пышной, на нее пригласили почти две тысячи гостей.

Но детей Хаусман больше не хотел. Он справедливо рассудил, что появившийся ребенок может потерять отца еще в молодом возрасте. Отец Хаусмана умер от инсульта в пятьдесят шесть, а дед скончался от инфаркта в пятьдесят восемь. В их семье было слишком много гипертоников, и Роман Эдуардович не хотел играть в рулетку со своей жизнью, поэтому не настаивал на рождении новых наследников. К тому же Ирина тоже не горела желанием рожать в свои тридцать с лишним. А учитывая, что дочь уже была совершеннолетней, супруга становилась наследницей большого состояния Романа Хаусмана в случае его внезапной смерти.

Поэтому ее не особенно удивило отсутствие интереса мужа к успехам ее сына. Она снова подумала, что правильно поступила, удержавшись от знакомства Толика с приехавшим в Женеву Робертом Тумановым.

В ее спальне на тумбочке стоял роскошный букет, который Хаусман прислал ей в честь возвращения. Это было вполне в его духе. Он мог послать роскошный букет и забыть даже о времени ее приезда. В последнее время он вообще был более забывчив и раздражен, чем раньше. Ирина начала распаковывать чемоданы, чтобы разложить вещи по своим местам. Этот процесс доставлял ей своеобразное удовольствие, ведь она помнила времена, когда весь ее багаж состоял из одной небольшой сумки, в которой были смена белья и два платья, купленные на толкучке у метро.

Поздно вечером приехал Роман Эдуардович. Она ждала и боялась этого момента первого свидания с мужем после недельного отсутствия. Ей казалось, что он должен почувствовать перемены, происшедшие в ней за эту неделю. Она пропахла запахом Роберта, который, казалось, был неистребим. Но муж привычно поцеловал ее в щеку и рано улегся спать, сказав, что у него завтра важная встреча. Ирина облегченно вздохнула – ей так не хотелось притворяться именно в эту первую ночь. И только когда через несколько дней он наконец протянул ей руку, привычно дотрагиваясь до ее груди, она внутренне напряглась, не зная, как именно нужно реагировать. Но все прошло быстро и буднично, как обычно бывает у супругов, живущих вместе уже не первый год. Позже, сравнивая эти отношения с чувством к Туманову, она вынуждена была признать, что их встречи с Робертом не идут ни в какое сравнение с этим «выполнением супружеского долга» по-хаусмановски.

Роман Эдуардович был потомком немцев, которые много лет жили в Поволжье и которых переселили затем в Казахстан. Его дед служил переводчиком на войне, помогая советским офицерам общаться с пленными немцами. Отец работал в совхозе директором и умер в Казахстане, так и не уехав в Германию, куда после девяносто первого года потянулось большинство коренных немцев из различных республик бывшего Советского Союза. А сам молодой Роман приехал в Москву и поступил в политехнический, намереваясь сделать карьеру. Но неудачная семейная жизнь прервалась из-за отсутствия материальных возможностей, и бережливый немец Хаусман получил урок на всю жизнь. Возможно, поэтому он так терпеливо и тщательно выстраивал свою финансовую империю, стараясь не допускать обидных промахов или явных проколов в своей финансовой и предпринимательской деятельности. И хотя у него иногда возникали некоторые проблемы с налоговыми и таможенными органами, но у кого из крупных бизнесменов не бывает проблем подобного рода.

Через несколько дней произошло событие, которое запомнилось им обоим. Они даже не могли подумать, что подобная встреча станет такой запоминающейся.

Хаусман позвонил и сообщил, что сегодня вечером они ужинают вместе с Кирой и ее мужем – бизнесменом Николаем Берая. Супруг Киры был родом из Абхазии, но имел российское гражданство и всю свою сознательную жизнь прожил в Москве. Столик на четверых был заказан в «Ностальжи» на Чистопрудном бульваре. Ирина позвонила в парикмахерскую, чтобы успеть на укладку. К восьми вечера она подъехала к ресторану, где ее уже ждали Кира со своим мужем. Николай Георгиевич был мужчиной среднего роста, достаточно упитанным, мордастым, с крупным носом и широкими бровями. Два сына Киры походили на отца. Берая – ее второй муж, за которого она вышла десять лет назад, когда ей было двадцать пять. До этого, в двадцать два, она вышла замуж за банкира Вартаняна, но, родив дочку, довольно быстро с ним развелась. Ирина даже шутила, что ее подруга предпочитает выходить замуж только за кавказских мужчин. Первый был армянином, второй – абхазцем.

Кира была высокого роста, с красивыми длинными ногами, сводившими мужчин с ума. Не красавица, но достаточно привлекательная. Она умело использовала свою фактуру, нося достаточно откровенные мини, чтобы подчеркнуть стройность ног и фигуры, и рассыпая длинные волосы по плечам. Ее маленькие глаза становились достаточно крупными после соответствующего макияжа и хорошей косметики.

Они сели за столик, ожидая появления Романа Эдуардовича. Ресторан был достаточно популярным и считался одним из лучших в Москве. К тому же здесь была неплохая карта вин. Хаусман появился через десять минут, пожал руку Николаю Георгиевичу и уселся за столик рядом с Ириной, извиняясь за опоздание.

Выбор блюд и вина предоставили супругу Киры, который держал два ресторана в городе и неплохо разбирался в гастрономических изысках. Им уже подали легкие закуски и вино, когда в зал вошли трое мужчин. Хаусман бросил на них быстрый взгляд и кивнул, здороваясь с незнакомцами. Шедший впереди мужчина в ответ тоже кивнул. Увидев, кто именно вошел, Берая даже поднялся, чтобы поклониться и поприветствовать их. Трое гостей, среди которых выделялся невысокий мужчина с темным цветом лица, словно он был метисом, прошли в другой конец зала и сели за столик.

– Кто это? – спросила Кира у мужа.

– Тише, – одернул ее супруг, – не дергайся. Сиди спокойно.

Ирина молча посмотрела на мужа. Тот понял ее взгляд и тихо бросил:

– Потом.

– Что происходит? – недовольно спросила Кира. – Что с вами случилось? Почему вы оба так испугались? Кто этот тип, которому ты так кланяешься, Берая? Я могу узнать наконец, что здесь происходит?

– Замолчи! – строго оборвал Николай Георгиевич. – Не кричи и ничего больше не спрашивай. Это сам Оскар Ваганов. Я тебе о нем рассказывал.

– Тот самый Бразилец? – поняла Кира, оглядываясь на пришедших.

– Не смотри в его сторону, – прошипел Берая, – и вообще никуда не смотри, только на меня.

– Это и есть Бразилец? – не выдержав, теперь уже спросила Ирина у своего мужа. Она помнила, что он говорил ей о противостоянии этого типа с Робертом.

– Не нужно сейчас ни о чем говорить, – довольно резко оборвал ее Хаусман. Она удивленно посмотрела на него – за столько лет он никогда не позволял себе разговаривать с ней в подобном тоне, и нахмурилась.

– Почему он такой черный, этот бандит? – не унималась Кира.

– Тихо, идиотка, он может нас услышать, – прошипел Берая. – Заткнись наконец, пойми, что он очень опасный человек! Очень опасный!

Кира надула губы и обиженно отвернулась. Им принесли горячие блюда. Ирина решила, что тоже не будет разговаривать с мужем, раз он позволил себе такой тон, да еще при людях. Правда, в отличие от Берая он хотя бы публично не оскорблял жену, называя ее «идиоткой».

И в этот момент в зале ресторана появился Роберт Туманов. Ирина даже открыла рот от неожиданности, испугавшись, что он пришел сюда именно из-за нее. Но он даже не посмотрел в их сторону. Туманов тоже вошел в сопровождении двух мужчин, одного из которых она узнала. Это был тот самый громила, который летел вместе с ними в Швейцарию и потом возвращался вместе с ней.

– Вот и еще один тип, – невесело заметил Берая. – Кажется, нам нужно уходить, Роман Эдуардович, сейчас здесь будет жарко.

– А это еще кто? – спросила Кира, повернувшись наконец к мужу и осматривая вошедшего Туманова.

– Роберт Туманов по кличке Отшельник, – тихо проговорил Николай Георгиевич, – основной конкурент Бразильца. И все об этом знают. Я думаю, нам лучше отсюда уйти. Они могут начать стрелять прямо в ресторане.

– А он симпатичный, – с одобрением заметила Кира, – гораздо лучше вашего Бразильца.

– Я тебе сказал, чтобы ты не произносила этой клички, – сквозь зубы процедил Берая. – Хватит уже! Я не знаю, что сейчас будет, но нам лучше уйти прямо сейчас.

– Уже поздно, мы не успеем выйти, – сказал Роман Эдуардович. – Сидите спокойно и не дергайтесь. Если сейчас выйдем, все сразу поймут, почему мы это сделали.

Ирина с замиранием сердца следила за Робертом. Тот прошел к другому столику, стоявшему в десяти метрах от стола, за которым сидел Бразилец, и уселся за ним, двое его телохранителей расселись по сторонам. Сидевший рядом с Бразильцем сопровождающий что-то шепнул ему на ухо, и тот, подняв голову, посмотрел в сторону пришедших. Туманов почувствовал этот взгляд и повернулся.

Если бы взгляды могли исторгать огонь, они сожгли бы все помещение ресторана. Оба соперника, не скрывая своей ненависти, смотрели друг на друга, и ни один не опускал глаз, словно решив выиграть это необычное состязание.

– Они сейчас вцепятся друг другу в горло, – прошептал испуганный Берая. – Как они могли оказаться здесь вместе?

– Как и мы, – рассудительно произнес Хаусман. – Никто не думал, что они придут сюда именно сегодня вечером.

Сидевшие с обоими преступными авторитетами охранники и телохранители, уже не скрывая, отодвигали полы своих пиджаков, под которыми было оружие.

– Нужно уходить, – снова предложил Берая, – сейчас здесь начнут убивать друг друга.

– Ну и пусть убивают, – пожала плечами Кира, – нам какая разница? Эти бандюги всегда убивали друг друга. Ты почему так нервничаешь? Мы сидим в стороне, в нас они все равно не будут стрелять.

– Думаешь, что ты здесь самая умная? – разозлился Берая. – Если начнут стрелять, не будут разбираться, где свои, а где чужие. Это война, понимаешь, настоящая война!