444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Чезаре Павезе » Диалоги с Леуко » Текст книги (страница 5)
Диалоги с Леуко
  • Текст добавлен: 5 ноября 2026, 18:39

Текст книги "Диалоги с Леуко"


Автор книги: Чезаре Павезе



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– они были полны воспоминаний. А потом он велел мне спеть. И я запела, сев за кросна, и превратила свой хриплый голос в голос его родины, его детства, и пела нежно-нежно, и стала для него Пенелопой. А он охватил руками голову.

ЛЕВКОФЕЯ Кто же смеялся последним?

КИРКА Никто, Леуко. В тот вечер я тоже была смертной. У меня было имя – Пенелопа. Это был единственный раз, когда я без улыбки взглянула в лицо своей судьбе и опустила глаза.

ЛЕВКОФЕЯ И этот человек любил пса?

КИРКА Пса, женщину, своего сына и корабль, на котором можно бороздить море. И бесконечное круговращение дней никогда не казалось ему судьбой: он двигался к смерти, зная, что она такое, и наполнял землю словами и делами.

ЛЕВКОФЕЯ Ах Кирка, нет у меня таких глаз, как у тебя, а то бы и я сейчас улыбнулась. Как ты была простодушна! Скажи ты ему, что тебя, как звериную самку, покрывали волк и вепрь, он бы сдался и сам обратился в зверя.

КИРКА Я сказала ему. Он только слегка скривил губы. А немного погодя промолвил: "Лишь бы только это не были мои товарищи”.

ЛЕВКОФЕЯ Выходит, он был ещё и ревнив.

КИРКА Нет, не ревнив. Он ими дорожил. Он всё понимал. Кроме нашей улыбки, улыбки богов. В тот день, когда он плакал на моём ложе, он плакал не от страха, а оттого что последнее путешествие было ниспослано ему роком, оно было чем-то заранее известным. "Зачем же тогда плыть?” – спросил он, повязывая меч и направляясь к морю. Я принесла ему чёрного ягнёнка, и, пока его товарищи плакали, он посмотрел на чаек, пролетавших над крышей, и сказал: "Они тоже улетают. Но они не знают, что делают. А ты знаешь, госпожа".

ЛЕВКОФЕЯ И больше не сказал ничего?

КИРКА Больше ничего.

ЛЕВКОФЕЯ Почему ты не убила его, Кирка?

КИРКА Ах, я и вправду глупая. Иногда я забываю, что мы всё знаем. И тогда радуюсь, как маленькая девочка. Как будто всё это случается только со взрослыми, с Олимпийцами, случается вот так, неумолимо, но бессмысленно и неожиданно. Думаешь, будто не можешь предвидеть чего-либо, а оказывается, ты это уже предвидела и всегда знала, что сделаешь и что скажешь, и вот – всё, что делаешь и говоришь, становится каждый раз новым, удивительным, как игра, как та игра в шахматы, которой меня научил Одиссей: сплошные правила и законы, а всё же до чего красивы и непредсказуемы эти фигурки из слоновой кости! Он всегда говорил мне, что эта игра и есть жизнь. Он говорил, что так можно победить время.

ЛЕВКОФЕЯ Ты слишком многое помнишь о нём. Ты не превратила его ни в вепря, ни в волка, зато сделала из него воспоминание.

КИРКА В смертном человеке, Леуко, это единственное, что бессмертно. Воспоминание, которое человек носит в себе, и воспоминание, которое оставляет. Вот что такое имена и слова. Перед воспоминанием, смирившись, улыбаются даже смертные.

ЛЕВКОФЕЯ Ты ведь тоже говоришь словами, Кирка.

КИРКА Я знаю свою судьбу, Леуко. Не бойся.

БЫК

Всем известно, что Тесей, возвращаясь с Крита, притворился, будто забыл про чёрные паруса – знак скорби – на мачте своего корабля; его отец, сочтя сына погибшим, бросился в море и оставил Тесею царство. Это очень по-гречески – точно так же как и питать отвращение ко всякому мистическому культу чудовищ.

(Разговаривают Лелег и Тесей.)

ЛЕЛЕГ Вон за тем холмом – наш дом, господин.

ТЕСЕЙ Нет такой заморской земли, которую в лучах сумерек не примешь за родные холмы.

ЛЕЛЕГ Однажды, глядя, как солнце садится за гору Ида, мы тоже подняли чаши.

ТЕСЕЙ Прекрасно возвращаться и прекрасно уезжать, Лелег. Выпьем ещё. Выпьем за прошлое. Прекрасно всё, что было оставлено и обретено вновь.

ЛЕЛЕГ Пока мы были на острове, ты не говорил о родине. Не вспоминал о том, как много мы там оставили. Ты тоже жил одним днём. И я видел, что ты покидал ту землю точно так же, как покидал дом, не оглядываясь. А нынче вечером ты вспоминаешь о прошлом?

ТЕСЕЙ Мы ведь живы, Лелег, перед нами – вино, а вокруг – родное море. В такой вечер вспомнишь о многом – тем более что завтра нам может не хватить вина и моря, чтобы обрести покой.

ЛЕЛЕГ Чего ты боишься? Будто сам не веришь в собственное возвращение. Почему не отдаёшь приказ спустить чёрные паруса и облечь корабль в белое? Ты обещал это своему отцу.

ТЕСЕЙ У нас ещё будет время, Лелег. Завтра. Мне нравится слушать, как над головой трещат те самые паруса, под которыми мы шли навстречу опасностям и не знали, вернёмся ли назад.

ЛЕЛЕГ Но ты ведь знал, Тесей?

ТЕСЕЙ Более или менее... Моя секира меня не подводит.

ЛЕЛЕГ Ты говоришь так, словно сомневаешься.

ТЕСЕЙ Я не сомневаюсь. Я думаю о тех людях, которых не знал, об огромной горе и о том, чем были мы на острове. Я думаю о последних днях во дворце, в этом жилище, сплошь состоящем из площадей, где воины звали меня царь-быком, помнишь? На этом острове становишься тем, кого убиваешь. Я уже начал их понимать. Потом они рассказали нам, что в лесах Иды есть пещеры богов, где боги рождаются и умирают. Понимаешь, Лелег? На этом острове убивают богов, точно зверей. И тот, кто их убивает, сам становится богом. Тогда и мы попытались подняться на Иду...

ЛЕЛЕГ Вдали от дома человеку не занимать храбрости.

ТЕСЕЙ И они рассказывали нам невероятное. Их женщины, эти высокие белокурые женщины, что по утрам лежат под солнцем на террасах дворца, ночью ходят на склоны Иды и там совокупляются с деревьями и зверями. А порой и остаются там навсегда.

ЛЕЛЕГ На этом острове храбры только женщины. Ты знаешь это, Тесей.

ТЕСЕЙ Я знаю только одно. Я предпочитаю женщин, которые сидят за кроснами.

ЛЕЛЕГ Да ведь на острове не выделывают тканей. Они всё покупают за морем. И чем же, по-твоему, заняться женщинам?

ТЕСЕЙ Во всяком случае не думать о богах, созревая под солнцем. Не искать божественного в деревьях и в море. Не гоняться за быками. Поначалу я думал, что во всём виноваты их отцы, эти хитроумные торговцы, которые одеваются как женщины и развлекаются, глядя, как юноши объезжают быков. Но дело не в этом, не только в этом. У них другая кровь. Было время, когда на Иде обитали только богини. Только одна богиня. Она была солнцем, деревьями, морем. Пред её лицом обращались в ничто и боги, и люди. Когда женщина бросает мужчину, чтобы отдаться солнцу и зверю, мужчина в этом не виноват. Это гнилая кровь, это хаос.

ЛЕЛЕГ Лишь ты можешь судить об этом. Ты говоришь о чужестранке?

ТЕСЕЙ И о ней тоже.

ЛЕЛЕГ Ты господин, и все твои поступки в наших глазах справедливы. Однако нам казалось, что она была кроткой и податливой.

ТЕСЕЙ Слишком податливой, Лелег. Такой же податливой, как трава или море. Смотришь на неё и понимаешь: она уступает, даже не чуя тебя. Как луга на склонах Иды, где идёшь, держа секиру наготове, и внезапно тебя начинает душить тишина и приходится остановиться. Слышишь тяжёлое дыхание, будто поблизости притаился зверь. Будто само солнце, сам воздух поджидают тебя в засаде. С великой Богиней не борются. Нельзя бороться с землёй, с её молчанием.

ЛЕЛЕГ Всё это мне тоже знакомо. Но чужестранка помогла тебе выбраться из могилы. Чужестранка оставила свой дом. Такое не может случиться между живой и гнилой кровью. Последовав за тобой, чужестранка оставила своих богов.

ТЕСЕЙ Но боги её не оставили.

ЛЕЛЕГ Ты ведь говорил, что на Иде их убивают.

ТЕСЕЙ И убийца становится новым богом. О Лелег, можно убивать богов и быков в пещерах, но того бога, что у тебя в крови, убить нельзя. Ариадна тоже была кровь от крови этого острова. Я познал её так же, как познал быка.

ЛЕЛЕГ Ты был жесток, Тесей. Каково было ей, несчастной, проснуться наутро?

ТЕСЕЙ О, я знаю. Скорее всего, она зарычала. Но это не важно. А может, стала призывать родину, дом, своих богов. У неё по-прежнему есть земля и солнце. Мы, чужеземцы, для неё теперь ничто.

ЛЕЛЕГ Она была прекрасна, господин, она была сделана из земли и солнца.

ТЕСЕЙ А мы всего лишь люди. Я уверен, что ей в утешение был послан бог – какой-нибудь нежный, двойственный, печальный бог, из тех, которые уже изведали вкус крови и которых нянчит на руках великая Богиня. Кто он – дерево, конь, баран? а может, озеро или туча? В их тамошнем море чего только не бывает.

ЛЕЛЕГ Уже в который раз ты говоришь, как мальчишка, играющий в игры. Ты господин, и мы тебе повинуемся. А то вдруг сделаешься старым и жестоким. Как будто остров оставил в тебе частицу себя.

ТЕСЕЙ Может статься, так и есть. Кого убиваешь – тем и становишься, Лелег. Ты забыл, что мы возвращаемся издалека.

ЛЕЛЕГ Неужто и домашнее вино тебя не бодрит?

ТЕСЕЙ Мы ещё не добрались до дома.

В СЕМЬЕ

Всем известны горестные события, омрачившие жизнь дома Атридов. Достаточно вспомнить только некоторые истории происхождения. Тантал родил Пелопа; Пелоп – Фиеста и Атрея; Атрей – Менелая и Агамемнона; последний – Ореста, убившего собственную мать. В том, что в этой семье особо почитали Артемиду, аркадскую морскую богиню (взять, к примеру, случай с Ифигенией, которую пытался принести в жертву её отец), пишущий эти строки убеждён уже давно.

(Разговаривают Кастор и Полидевк.)

КАСТОР Помнишь, Поли, как мы вырвали её из рук

Тесея?

ПОЛИДЕВК Оно того стоило...

КАСТОР Тогда она была ещё совсем девочкой; помню, мы мчались сквозь ночь, и я думал о том, сколько страху, должно быть, натерпелась она там, в лесу, на Тесеевом коне, слыша, как мы их преследуем... Мы были так простодушны.

ПОЛИДЕВК Теперь она защищена гораздо лучше.

КАСТОР Теперь за неё стоят все фригийцы и дарданы. Она отгородилась от нас морем.

ПОЛИДЕВК Переплывём и море.

КАСТОР Я уже сыт по горло, Полидевк. Это больше нас не касается. Отныне это дело Атридов.

ПОЛИДЕВК Переплывём море.

КАСТОР Да подумай же, Поли. Какой в этом прок? Не будь ребёнком. Оставь это Атридам – пускай они сами позаботятся о будущем.

ПОЛИДЕВК Но она ведь наша сестра.

КАСТОР Нам следовало знать, что в Спарте она не останется. Не из тех она женщин, которых можно запереть во дворце.

ПОЛИДЕВК Чего же она хочет, Кастор?

КАСТОР Ничего не хочет. В том-то и дело. Как была девчонкой, так и осталась. Неспособна принять всерьёз ни брак, ни домашний очаг. Но бегать за нею ни к чему. Вот увидишь, однажды она сама к нам вернётся.

ПОЛИДЕВК Кто знает, что сотворят Атриды, чтобы отомстить за пролитую кровь. Эти люди не стерпят обиду. В делах чести они подобны богам.

КАСТОР Оставь богов в покое. В этом роду в былые времена пожирали друг друга. Начиная с Тантала, который подал к столу собственного сына...

ПОЛИДЕВК Значит, всё, что рассказывают, правда?

КАСТОР Каковы люди, таковы и рассказы. Люди, которые живут в крепостях Микен и Спарты и носят маски из золота; хозяева моря, которые видят его только сквозь щели бойниц, – такие люди способны на всё. Ты никогда не задумывался, Полидевк, отчего их женщины – и наша сестра тоже – рано или поздно звереют и впадают в бешенство, проливают кровь и заставляют это делать других? Даже лучшие из них не выдерживают. Не было ещё ни одного Пелопида – ни единого! – которому собственная жена закрыла бы глаза после смерти. Если это значит быть подобным богам в делах чести...

ПОЛИДЕВК Другая наша сестрёнка, Клитемнестра, этому противится.

КАСТОР Рано радоваться: хорошо то, что кончается хорошо.

ПОЛИДЕВК Ежели ты всё это знал, как мог ты дать согласие на эти браки?

КАСТОР Я не давал согласия. Такое случается без нас. Каждый находит себе ту жену, которой заслуживает.

ПОЛИДЕВК Что ты хочешь этим сказать? что они и их женщины друг друга стоят? что наша сестра сама виновата?

КАСТОР Брось, Полидевк. Никто ведь нас не слышит. Совершенно ясно, что Атриды и их предки всегда брали в жёны одну и ту же женщину. Быть может, мы, братья Елены, плохо её знаем. Так что понадобился Тесей, чтобы мы кое-что поняли. Потом был Атрид. Ныне – Парис-фригиец. Вот я и спрашиваю: могло ли всё это оказаться случайностью? Отчего ей всегда попадаются одинаковые? Должно быть, она создана для них, так же как и они для неё.

ПОЛИДЕВК Да ты безумец.

КАСТОР Какое уж тут безумство! Коли Пелопиды теряют голову – а у иных она и с плеч падает – это их забота. Это

племя морских царей, которые не выходят из дворцов и любят повелевать с высоты. Может, когда-то они и видели мир. Тантал, первый из них, уж точно видел. Но потом они стали жить взаперти со своими      женщинами, утопая      в золоте,

подозрительные и недовольные, неспособные совершить достойный поступок, – жирные чревоугодники, что кормятся дарами моря на бедной земле. Разве удивительно, что они искали какую-нибудь силу, почти дикую, чтобы с нею запереться на своей горе? И всегда находили.

ПОЛИДЕВК Я не понимаю, при чём тут наша сестра и почему ты говоришь, будто она была создана для Париса и Тесея.

КАСТОР Для них или для кого-то ещё, Поли, какая разница? Речь идёт о судьбе дома Атридов. Ни старая Гипподамия, ни прочие их снохи не виноваты в том, что похожи друг на друга, как стадо кобылиц. Вот и выходит, что веками в этой семье один и тот же мужчина искал одну и ту же женщину. И находил. Всем этим женщинам – от Гипподамии, дочери Эномая, до наших сестёр – приходилось бороться и защищаться. Вот что нравится Пелопидам. Может, они и сами того не знают, но это им нравится. Они хитры и кровожадны. Разжиревшие тираны. Им нужна женщина, способная их высечь.

ПОЛИДЕВК      Ты всё говоришь:      Гипподамия,

Гипподамия... Я и сам знаю, что Гипподамия управлялась с конями хлыстом. Но наши сёстры тут ни при чём. У Елены детская ручка, которая никогда не держала плети. Как ты можешь говорить, будто они похожи?

КАСТОР Мы с тобой, Полидевк, плохо разбираемся в женщинах. Мы выросли с нею вместе. Для нас она остаётся девочкой, которая когда-то играла в мяч. Но для того чтобы почувствовать себя дикой и прийти в бешенство, необязательно хлестать коней. Достаточно полюбиться кому-то вроде Менелая, какому-нибудь морскому царю.

ПОЛИДЕВК А что же сделала ужасного Гипподамия?

КАСТОР Обращалась с людьми так же, как с лошадьми. Уговорила возницу убить её отца. Потом заставила Пелопа убить возницу. Потом родила на свет двух братьев-убийц. Пустила целую реку крови. Вот уж кто не знал, что такое бегство!

ПОЛИДЕВК Но разве не говорил ты, что во всём виноват

Пелоп?

КАСТОР Я говорил, что Пелопу и всем его отпрыскам нравились похожие женщины. Созданные для них.

ПОЛИДЕВК Елена не убивает и не заставляет убивать.

КАСТОР Уверен ли ты в этом, брат? Вспомни, что было, когда мы отобрали её у Тесея, – как три лошади мчались через лес. Мы избежали гибели только потому, что были мальчишками и всё это казалось нам игрой. А теперь ты и сам спрашиваешь, сколько ещё крови прольют Атриды.

ПОЛИДЕВК Но она ведь никого не подстрекает...

КАСТОР А ты думаешь, Гипподамия подстрекала того возницу? Она всего-навсего улыбнулась своему слуге и сказала, что её возжелал собственный отец. Она даже не сказала, что была против... Чтобы убить, довольно и взгляда. А после, когда Миртил понял, что сын Тантала его провёл, то захотел раскрыть правду – и тогда Гипподамии нужно было всего лишь сказать мужу: ”Он всё знает про Эномая. Будь начеку”. Пелопидам нравятся такие речи.

ПОЛИДЕВК Стало быть, все женщины убивают?

КАСТОР Не все. Есть и такие, что склоняют голову перед жизнью. Но крепость и в них пробуждает зверя. Пелопиды убивают и становятся жертвами. Им нужно либо высечь кого-то, либо чтобы высекли их.

ПОЛИДЕВК Наша сестра довольствовалась бегством.

КАСТОР Ты так думаешь, брат? Вспомни Аэропу, жену

Атрея...

ПОЛИДЕВК Но Аэропа была утоплена в море.

КАСТОР Однако прежде подговорила своего любовника похитить сокровища. Вот ещё одна женщина, которую крепость свела с ума. Женщина, которая могла прожить всю жизнь, тихо предаваясь похоти и толстея рядом со своим любовником. Но любовником её был Фиест, а мужем – Атрей. Они выбрали её. И не оставили ей пути к спасению. Даже в ней они пробудили зверя. Пелопиды всегда жаждут бешенства.

ПОЛИДЕВК Ты хочешь сказать, что нашу сестру убьют за супружескую измену? что она тоже похотлива?

КАСТОР Если бы, Полидевк, если бы! Но похотливыми не становятся по желанию. Той, которая выходит замуж за

Атрида, не дано выбирать. Разве ты не понимаешь, брат, что для них похоть – это насилие, побои, кровь? С покорной и робкой женщиной они попросту не умеют обращаться. Им нужны холодные глаза, глаза убийцы, глаза, которые никогда не опускаются. Похожие на щели бойниц. Как у Гипподамии.

ПОЛИДЕВК У нашей сестры именно такой взгляд...

КАСТОР Им нужна жестокая девственница. Та, что ходит по горам. Таковы все женщины, которых они берут в жёны. Ради них они пожирают собственных сыновей и закалывают собственных дочерей...

ПОЛИДЕВК Но всё это уже в прошлом.

КАСТОР Всё это ещё будет, Полидевк.

АРГОНАВТЫ

Храм на Акрокоринфе, где служили иеродулы, упоминается у самого Пиндара. Что молодые убийцы чудовищ – включая афинянина Тесея – натерпелись горя от женщин, можно было бы догадаться, даже если бы на это единодушно не указывала традиция. Об одной из самых жестоких женщин, Медее – колдунье, ревнивице и детоубийце, – подробно и с жаром рассказывает Еврипид в своей знаменитой трагедии.

(Разговаривают Ясон и Мелита.)

ЯСОН Распахни занавесь, Мелита; я чувствую, как её раздувает ветер. В такое утро даже Ясон хочет видеть небо. Скажи, какое нынче море; скажи, что делается в гавани.

МЕЛИТА О царь Ясон, какой прекрасный отсюда вид! Пристань усеяна народом: отплывает какой-то корабль, скользя среди лодок. Вода такая чистая, что в ней целиком видно его перевёрнутое отражение. Только погляди на эти знамёна и цветочные венки! А сколько людей! Некоторые даже взобрались на статуи. Солнце слепит мне глаза.

ЯСОН Наверно, твои подруги тоже пришли на проводы. Ты видишь их, Мелита?

МЕЛИТА Не знаю, там целая толпа. И моряки – они держатся за канаты и машут нам, такие крошечные.

ЯСОН Помаши в ответ, Мелита. Должно быть, это корабль с Кипра. Они поплывут к твоим островам. И когда станут говорить о славе Коринфа и здешнего храма, расскажут и о тебе.

МЕЛИТА Что же, по-твоему, они расскажут обо мне, господин? Думаешь, на островах меня кто-то помнит?

ЯСОН Молодых всегда помнят. О тех, кто молод, хочется думать снова и снова. А боги – разве они не молоды? Вот почему все мы их помним и завидуем им.

МЕЛИТА Мы служим им, царь Ясон. И я тоже служу

богине.

ЯСОН Всегда найдётся кто-то, Мелита, чужестранец или моряк, который поднимется в храм, чтобы возлечь именно с тобой, а не с другими. Тот, кто оставит часть приношения только тебе. Я стар, Мелита, и не могу туда подняться, но некогда в Иолке – ты тогда ещё не родилась на свет – я бы взобрался выше любой горы, чтобы быть с тобой.

МЕЛИТА Ты повелеваешь, а мы повинуемся... Ах, корабль поднимает паруса! Теперь он весь в белом. Подойди, взгляни, царь Ясон.

ЯСОН Останься лучше ты возле окна, Мелита. Я буду глядеть на тебя, пока ты глядишь на корабль. Как будто вы с ним вместе плывёте по ветру. От утреннего воздуха я продрогну. Я стар. И увидел бы слишком многое, поглядевши в окно.

МЕЛИТА Корабль наклонился под солнцем. Он парит, словно голубь!

ЯСОН Он просто правит путь на Кипр. Нынче корабли отплывают из Коринфа и с островов и бороздят море повсюду. А когда-то наше море было пустынно. Мы первые овладели им. Ты тогда ещё не родилась на свет. Как давно это было.

МЕЛИТА Это невероятно, господин; неужто никто не отваживался пересечь это море?

ЯСОН Вещам присуща девственность, Мелита, которая страшит больше, чем любая опасность. Подумай, какой ужас вселяют горные вершины, подумай об эхо.

МЕЛИТА В горы я не пойду ни за что. Но мне не верится, что кого-то могло испугать море.

ЯСОН Сказать по правде, оно и не пугало. Мы отплыли из Иолка таким же утром, как это; мы были молоды, и боги были на нашей стороне. Это так прекрасно – просто плыть, не думая о завтрашнем дне. Потом начались чудеса. Мир тогда был моложе, Мелита, дни были подобны ясным утрам, а ночами царил непроглядный мрак, – в таком мире могло произойти всё, что угодно. Чудеса являлись нам в разных обличьях: то источники, то чудовища, то люди, то скалы. Некоторые из нас бесследно исчезли, иные погибли. Каждый раз, причалив к берегу, мы кого– нибудь оплакивали. Каждое утро море было ещё прекраснее, ещё девственнее. Дни проходили в ожидании. Потом пришли дожди, туманы и чёрная пена.

МЕЛИТА Об этом всем известно.

ЯСОН Опасность заключалась не в море. Постепенно, от берега к берегу, мы поняли, что выросли на этом долгом пути. Мы стали сильнее, мы были от всего отрешены – словно боги,

Мелита, – но именно это и влекло нас к смертельным испытаниям. Мы высадились на берегу Фасиса, на колхидских шафранных лугах. Ах, я был тогда молод и глядел прямо в лицо судьбе.

МЕЛИТА Когда в храме мы говорим о вас, то понижаем

голос.

ЯСОН А порой люди просто смеются, я это знаю, Мелита. Коринф – весёлый город. Я знаю, здесь говорят: "Когда же наконец этот старик прекратит болтать о своих богах? Они давно мертвы, как и все прочие". А Коринф хочет жить.

МЕЛИТА У нас говорят о колдунье, царь Ясон, о той женщине, которую некоторым довелось повстречать. Поведай мне о ней.

ЯСОН Всюду знают какую-нибудь колдунью, Мелита, кроме Коринфа, где в храме учат смеяться. Все мы, старые или молодые, встречали колдунью.

МЕЛИТА Но какой была твоя, царь Ясон?

ЯСОН Мы овладели морем, мы уничтожили чудовищ, мы ступили на шафранные луга, – в чаще леса лучилось золотое облако, – и однако же все погибли от колдовства, всех погубили чары или страсть колдуньи. Одному из нас отрезали голову и бросили в реку. А другой – тот, что сделался стариком и говорит с тобой, – видел, как разъярённая мать принесла в жертву его собственных детей.

МЕЛИТА Говорят, будто она не умерла, господин, будто её чары победили смерть.

ЯСОН Такова её судьба, и я не завидую ей. Она дышала смертью и сеяла смерть вокруг. Быть может, она вернулась на родину.

МЕЛИТА Но как могла она тронуть своих детей? Должно быть, она неистово рыдала...

ЯСОН Я никогда не видел, чтобы она рыдала. Медея не плакала. И улыбнулась она тоже лишь однажды – в тот день, когда сказала, что уедет со мной.

МЕЛИТА Но ведь она действительно уехала с тобой, царь Ясон, оставила родные края и приняла свою участь. Ты был жесток, как все в молодости, даже ты.

ЯСОН Я был молод, Мелита. В те времена никто надо мной не смеялся. Но я ещё не знал, что настоящая мудрость – это ваша мудрость, храмовая, и просил у богини невозможного. А разве было на свете что-то невозможное для нас, убивших дракона, завладевших золотым облаком? Люди творят зло, чтобы сделаться великими, чтобы стать богами.

МЕЛИТА Но почему вашей жертвой всегда бывает женщина?

ЯСОН Малышка Мелита, ты принадлежишь храму. Разве не знаете вы, что в этот храм человек поднимается для того, чтобы стать богом хотя бы на день, хотя бы на час, чтобы возлечь с одной из вас, как если бы она была богиней? Он всегда воображает, будто спит с богиней, – а потом осознаёт, что это была только смертная плоть, бедная женщина, как и прочие, как все женщины. И тогда он приходит в бешенство – и пытается сделаться богом где-то ещё.

МЕЛИТА Однако же есть и такие, что остаются довольны, господин.

ЯСОН Да, те, кто прежде времени состарились и приходят туда ради вас. Но только когда уже испробовали всё остальное. Когда повидали другие дни. Слыхала ли ты о сыне Эгея, спустившемся в Аид, чтобы похитить Персефону, – о сыне того афинского царя, который погиб, кинувшись в море?

МЕЛИТА О нём говорят те, кто приезжает из Фалерона. Он тоже был мореходом, как и ты.

ЯСОН Малышка Мелита, он был подобен богу. Он нашёл свою женщину за морем, женщину, которая, как моя колдунья, помогла ему избегнуть смертельной опасности. Однажды утром он покинул её на острове. Потом он совершил другие подвиги и завоевал другие земли, овладел лунной Антиопой, непокорной амазонкой. А после была Федра, свет денницы, и она тоже покончила с жизнью. А после – Елена, дочь Леды. Были и другие. В конце концов он попытался вырвать Персефону из пасти Аида. Только одной женщины он никогда не желал – той что бежала из Коринфа, убийцы собственных детей, колдуньи. Ты это знаешь.

МЕЛИТА Но ты ведь помнишь её, господин. Ты добрее, чем тот царь. С тех пор ты никого не заставил плакать.

ЯСОН В Коринфе я научился не быть богом. И встретил тебя, Мелита.

МЕЛИТА О Ясон, кто же я?

ЯСОН Маленькая женщина, рождённая морем, которая спускается из храма, когда её зовёт старик. И ты тоже – богиня.

МЕЛИТА Я служу ей.

ЯСОН На западном острове, который носит твоё имя, у богини есть великое святилище. Ты знаешь об этом?

МЕЛИТА Это ничтожное имя, господин, мне его дали в шутку. Иногда я думаю о прекрасных именах этих колдуний, этих несчастных женщин, которые плакали из-за вас...

ЯСОН Мегара Иола Авга Ипполита Омфала Деянира... А знаешь ли ты, кого они заставили плакать?

МЕЛИТА Ах, но ведь то был бог. И ныне он живёт среди

богов.

ЯСОН Так рассказывают. Бедный Геракл. Он тоже был с нами. Я ему не завидую.

ВИНОГРАДНИК

Ариадна, брошенная Тесеем после приключения в лабиринте, попала на острове Наксос в объятия Диониса, возвращавшегося из Индии, и обрела бессмертие в небесах, среди созвездий.

(Разговаривают Левкофея и Ариадна.)

ЛЕВКОФЕЯ Долго ты ещё будешь плакать, Ариадна?

АРИАДНА Ах, а ты откуда взялась?

ЛЕВКОФЕЯ Из моря, как и ты. Ну что, перестала плакать?

АРИАДНА Теперь я не одна.

ЛЕВКОФЕЯ Я думала, что вы, смертные женщины, плачете, только если есть кому вас послушать.

АРИАДНА Что-то больно злая ты для нимфы.

ЛЕВКОФЕЯ Значит, он тоже уехал? Как думаешь, почему он покинул тебя?

АРИАДНА Ты ещё не сказала мне, кто ты такая.

ЛЕВКОФЕЯ Женщина, которая сделала то, чего не сделала ты. Я попыталась утопиться в море. Тогда меня звали Ино. Меня спасла одна богиня. Теперь я – нимфа этого острова.

АРИАДНА Что тебе от меня нужно?

ЛЕВКОФЕЯ Если ты так со мной разговариваешь, то сама знаешь. Я пришла сказать, что твой ненаглядный с лиловыми кудрями и сладким голосом уплыл навек. Он бросил тебя. Чёрный парус, исчезнувший за горизонтом, останется твоим последним воспоминанием. Так что хоть кричи, хоть бейся в судорогах – всё кончено.

АРИАДНА Тебя тоже кто-то бросил, коль скоро ты хотела покончить с собой?

ЛЕВКОФЕЯ Речь не обо мне. Впрочем, ты не заслуживаешь этой беседы. Ты глупа и упряма.

АРИАДНА Послушай, морская нимфа, я не знаю, что тебе за дело до меня. Ты говоришь либо слишком мало, либо слишком много. Если я захочу убить себя, то справлюсь сама.

ЛЕВКОФЕЯ Поверь мне, дурочка. Твоё горе – ничто.

АРИАДНА И ты пришла, чтобы сказать мне об этом?

ЛЕВКОФЕЯ Как думаешь, почему он тебя покинул?

АРИАДНА О нимфа, прекрати...

ЛЕВКОФЕЯ Ладно, давай, плачь. Так, по крайней мере, будет легче. Говорить с тобою без толку. Только так уйдут и глупость, и гордость. Только так ты поймёшь, чего стоит твоё горе. Но пока твоё сердце не разорвётся, пока не заскулишь, точно сука, пока не захочешь, чтобы море потушило тебя, как пылающую головню, – до тех пор не узнаешь, что такое горе.

АРИАДНА Моё сердце... оно уже разорвалось...

ЛЕВКОФЕЯ Просто плачь, ничего не говори... Ты ничего не знаешь. Тебя ждёт иное.

АРИАДНА Как же всё-таки тебя зовут, нимфа?

ЛЕВКОФЕЯ Левкофея. Пойми, Ариадна. Чёрный парус исчез навсегда. Эта история закончилась.

АРИАДНА Закончилась моя жизнь.

ЛЕВКОФЕЯ Тебя ждёт иное. Какая же ты глупая. Разве не почитала ты никакого бога у себя на родине?

АРИАДНА Какой бог может повернуть корабль назад, ко

мне?

ЛЕВКОФЕЯ Я спрашиваю, какого бога ты знала.

АРИАДНА В моём краю есть гора, которая наводила ужас даже на тех, кто приплыл на этом корабле. Там рождаются великие боги. Им и поклоняемся. Я уже призывала их всех, да ни один не пришёл на помощь. Что же делать, скажи?

ЛЕВКОФЕЯ Чего ждёшь ты от богов?

АРИАДНА Больше ничего.

ЛЕВКОФЕЯ Тогда слушай. Один из них приближается.

АРИАДНА Что это значит?

ЛЕВКОФЕЯ Если я говорю с тобой, это значит, что один из них приближается.

АРИАДНА Ты всего лишь нимфа.

ЛЕВКОФЕЯ Бывает, что нимфа возвещает пришествие великого бога.

АРИАДНА Но кто же это, Левкофея, кто?

ЛЕВКОФЕЯ Ты думаешь о боге или о своём красавце?

АРИАДНА Не знаю. Что ты такое говоришь? Перед богами я падаю ниц.

ЛЕВКОФЕЯ Стало быть, ты поняла. Это новый бог. Самый молодой среди богов. Он увидел тебя, и ты ему полюбилась. Его зовут Дионисом.

АРИАДНА Я не знаю его.

ЛЕВКОФЕЯ Он родился в Фивах и странствует по свету. Это бог радости. Повсюду люди идут за ним и прославляют его.

АРИАДНА Он могуч?

ЛЕВКОФЕЯ Он убивает смеясь. Его сопровождают быки и тигры. Его жизнь – это праздник, и ты ему полюбилась.

АРИАДНА Но когда он видел меня?

ЛЕВКОФЕЯ Кто знает? Бывала ли ты когда-нибудь в винограднике на склоне холма, что тянется вдоль моря, в тот медленный час, когда земля отдаёт свой аромат? Терпкий и вязкий аромат, нечто между запахом смоковницы и сосны? Когда созревает виноград и воздух пьянеет от сусла? Или, может, ты видела, как цветёт и плодоносит гранат? Вот где царит Дионис; он и в прохладе плюща, и в сосновых рощах, и на гумнах.

АРИАДНА Разве нет на свете такого одинокого места, где бы нас не видели боги?

ЛЕВКОФЕЯ Дорогая моя, но ведь боги – это и есть место, это одиночество, это ход времени. Придёт Дионис, и ты почувствуешь, будто тебя унёс могучий порыв ветра, подобный тем вихрям, что проносятся над гумнами и виноградниками.

АРИАДНА Когда он придёт?

ЛЕВКОФЕЯ Дорогая, я возвещаю его пришествие. Потому-то и уплыл корабль.

АРИАДНА А тебе кто поведал об этом?

ЛЕВКОФЕЯ Я родом из Фив, Ариадна. Я сестра его

матери.

АРИАДНА В моей стране рассказывают, что боги рождаются на горе Ида. Ни один смертный не поднимался по ней выше последней черты лесов. Мы боимся даже тени, которую отбрасывает гора. Как могу я принять то, что ты говоришь?

ЛЕВКОФЕЯ Ты уже отважилась на многое, малышка. Разве не был для тебя богом твой лиловокудрый?

АРИАДНА Я спасла ему жизнь, этому богу. И что получила от него?

ЛЕВКОФЕЯ Многое. Ты дрожала и страдала. Ты помышляла о смерти. Ты узнала, что такое пробуждение. Теперь ты одна – и ждёшь бога.

АРИАДНА А какой он? жестокий?

ЛЕВКОФЕЯ Все боги жестоки. Что это значит? Всё божественное жестоко. Оно сокрушает всё, что бренно, всё, что сопротивляется. Чтобы проснуться по-настоящему, ты должна отдаться сну. Ни один бог не умеет ни о чём сожалеть.

АРИАДНА А этот твой... фиванский бог... говоришь, он убивает смеясь?

ЛЕВКОФЕЯ Тех, кто ему сопротивляется. Их он уничтожает. Однако он не более безжалостен, чем остальные. Улыбаться для него – всё равно что дышать.

АРИАДНА Тогда он ничем не отличается от смертного.

ЛЕВКОФЕЯ Это тоже пробуждение, девочка. Это будет всё равно что любить озеро, водный поток или время суток. Ни один мужчина этого не стоит. Боги существуют до тех пор, пока существует то, что их создаёт. Доколе козы будут резвиться среди сосен и виноградников, этот бог будет мил тебе, а ты – ему.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю