Текст книги "Ночная охота"

Автор книги: Чарльз Керк Монро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

– Отравился бы, – едко вставила Асгерд. – Хватит вопить. Мы псину не интересуем. Ронинский Триголов убивает только владетелей княжества или тех, кто охотится на самого зверя… Поднимайся наверх. Месьор Рэль к восходу солнца должен возвращаться домой, а еще кучу вопросов надо обсудить…

* * *

После раннего подъема, сонный и рассерженный Конан немедленно поименовал кишащие монстрами земли эрла Ронина «заповедником гоблинов» и осведомился у продирающего глаза броллайхэн, отчего на дворе так шумят. Солнце, вроде бы, светит ярко, упыри отправились по берлогам, а пакостный пес-выродок вернулся в трясины.

– А ну, вставайте! – рявкнул давно пробудившийся Гвай, открывая двери сеновала пинком. – Разлеглись, понимаешь… Идем деньги отрабатывать! Конан, Эйнар, умойтесь – вельможный с челядью прямиком сюда припожаловал. Ночью упырь на хуторах порезвился… Живо!

При острой необходимости Конан умел просыпаться мгновенно, как кошка. Он встряхнул за шиворот лежебоку Эйнара, потащил его наружу, к колодцу, и не обращая внимания на взбешенную ругань броллайхэн, вылил ему на голову ведро ледяной воды. Отлично взбадривает, между прочим. Эйнар немедленно дал обет превратить варвара в крысу.

– Ты и яйцо в птенца не превратишь, – Конан сбросил рубаху и сунул в руки Эйнару новонаполненную бадью. – Лей, не стесняйся. Ух, как здорово!.. Простые радости деревенской жизни, лучше всяких туранских бань!

На дворе царила непринужденная суматоха. Привязывали к коновязи господских лошадей, хозяин «Свиньи и котла» громогласно шпынял немногочисленную прислугу, а на крыльце топтались несколько потрепанных кольчужников из охраны вельможного господина Алаша.

Конан переоделся в чистое, пропыленные дорогой вещи отдал стирать дебелой хозяйской дочке, поставленной отцом прислуживать месьорам охотникам, и, прихватив очень недовольного всем сущим броллайхэн, отправился в гостевую залу постоялого двора.

Все в сборе. Лучший стол, громоздящийся возле раскрытого окна, предоставили высочайшим гостям – сиятельный эрл (по традициям Аквилонии, сей титул был чем-то средним между баронским и графским достоинством) негромко переговаривался с худощавым, длинным, как жердь, стариканом – выяснилось, что тощий дедушка был каштеляном Ронина, досточтимым месьором Алистером. Возле краешка стола примостились две благородные дамы. Пожилая, полная, очень аккуратно одетая дворянка и…

Конан запнулся на полушаге.

Сидевшая рядом с толстухой девушка лет восемнадцати в безумно дорогом парчовом платье-блио, смотрелась в прокопченной зале таверны истинным бриллиантом, попавшим в навозную кучу!

– Не глазей, начну ревновать, – киммерийца слегка подтолкнули кулаком в ребра. Сзади тихонько подошла Асгерд. – Невеста вельможного. Будущая полноправная владетельница княжества. Хотя, по —моему, одевается вульгарно. Проще надо быть.

– Угу, так сказать, ближе к народу, – машинально ответил Конан, не отводя, взгляд от сиятельной красотки. Богиня, не иначе! Фигура, изгиб тонких бровей, взгляд, нежные розовые пальчики – все совершенно! Сама королева Тарамис, прежняя госпожа и подруга варвара, рядом с эдаким великолепием выглядела бы невзрачной прачкой!

Где, интересно, эрл Алаш сумел отхватить столь дивное сокровище? – Асгерд, откуда она родом? Здешняя? Не похоже…

– Насколько я поняла, приехала в конце весны с Полуночи Немедии. Дочка какого-то графа. Местные говорят, будто свадьбу устроят через двадцать дней. А пока госпожа приглядывается, обвыкается с новым домом и учит здешнее наречие. Под присмотром воспитательницы и хранительницы целомудрия – видишь жирную клушу?

– С чего вдруг немедийскому графу понадобилось отдавать такую… такую… В общем, такую смазливую девицу за невзрачного, захолустного и почти безродного эрла?

– Ронин богат, – сказала Асгерд. – Причем, богат до неприличия. Серебряные рудники приносят огромный доход семье на протяжении нескольких столетий. Не гляди, что здесь грязненько и неустроено – таковы традиции. В Пайрогии я слышала, будто состояние молодого Алаша оценивается в двадцать два офирских Сфинкса. Понимаешь, сколько это денег?

Конан понимал. И сразу был готов возмутиться – у человека в кармане состояние, на которое можно купить целое королевство, а он пожаловал Ночной страже жалкие две тысячи ауреев! За такую каторжную работенку! Пускай сам идет и убивает своего каттакана!

Один Сфинкс – сто тысяч офирских золотых денариев. Возьмем двадцать два раза по сто тысяч и получим… Нет, о таких деньгах лучше не думать! Голова закружится. И вообще, завидовать нехорошо. Предки Ронина копили деньги долгими веками, подобные суммы за один день не зарабатываются. Никем, даже самыми удачливыми игроками и мошенниками. Все равно, от жуткого Триголова вельможный эрл никаким золотом не откупится!

… Однако, вскоре достойный господин Алаш умудрился развеять сложившийся в голове киммерийца образ скупца и жадины. Подбежал деловитый Гвай и позвал всю ватагу за стол, на который уже взгромоздили трапезу и пиво.

Старшая хозяйка и пышнотелая наследница «Свиньи и котла» постелили на грубые доски почти новую, видимо свадебную, скатерть – самолично вельможный эрл пожаловать изволили! Когда такое бывало? Да никогда!

– Дозвольте, уважаемые, представить вам моих ближних, – сказал молодой владыка, едва охотники расселись напротив. В центре расположился Гвайнард, по правую руку от него – Асгерд и Эйнар, по левую сел широкоплечий Конан. Смотрятся весьма представительно. – Мой двоюродный дядюшка, каштелян Ронина, месьор Алистер из Бохова.

Старикан привстал и церемонно поклонился. Да, Ночных стражей уважают. Никакой дворянин не стал бы кланяться простецам, коими Дербники в абсолютном большинстве и являлись. Из всей компании только Гвай может претендовать на благородное происхождение. И то, слова «благородный гандер» звучат довольно смешно. В Аквилонии выходцев из Гандерланда полагали едва ли не варварами, немногим лучше киммерийцев.

– Моя благороднейшая невеста, наследная графиня Лара Ольборг из Ольборга, что в Немедийском королевстве. Ее уважаемая наставница, госпожа Реллина.

Конан едва заметно поморщился. Благороднейшая невеста и уважаемая наставница удостоили Стражей лишь кивком. Слишком мимолетным, а значит – презрительным. Не привыкли к обычаям Бритунии. Конечно, для немедийских дворянок странно, что вельможный эрл, владетельный господин, сам идет на поклон к небритым плебеям в варварских одеждах! Придется привыкать, дорогуши…

– Я удваиваю аванс, – сказал вдруг Алаш и положил на стол пергаментный лист. – Примите вексель еще на одну тысячу ауреев. Получить по нему деньги вы сможете в любом торговом доме Бритунийского королевства. Спасибо немалому папенькиному наследству – купцы мне доверяют. В любом случае, что бы ни произошло, можете оставить аванс себе. Если вы убьете вампира – получите в три раза больше. Денег я не пожалею. А если… Если мерзостная тварь окажется неуловимой, что ж… Буду считать ее новым семейным проклятием.

– Спасибо, – отозвался Гванард и ожег взглядом Эйнара. Броллайхэн немедленно запрятал вексель в сумочку на поясе. – Не следует беспокоится, вельможный. Каттакан будет убит. Рано или поздно. Мы договорились с волшебником, месьором Рэлем, о взаимной поддержке в поисках чудовища.

– Месьор Рэль… – Ронин побарабанил пальцами по столу. Нахмурился. – Вы узнали, кто он такой?

– Райдорский дворянин, некогда покинувший семью ради обучения магическому искусству в Гиперборее, – не моргнув глазом, соврал Гвай. Попробуй, скажи перепуганному эрлу, что Дербникам помогает рудненский упырь! – Ныне месьор Рэль избрал ремесло странствующего волшебника. Я удостоверился – Рэль знающий и образованный маг.

– Я понял, – кивнул вельможный. – К моему величайшему сожалению, минувшая ночь принесла очередные потери. На рассвете прискакал мальчишка с Журавлиного хутора, это в пяти лигах к Полуночному восходу, около Белых сопок. Перебудил весь замок… Алистер, будь любезен, достань карту Ронина!

Белые холмы? Конану показалось, будто он слышал это название. Правильно, Рэльгонн говорил ночью о Белых сопках: именно там засел безумный каттакан-дикарь! Итак, охота началась!

* * *

Холмы оказались вовсе не белыми, а исключительно зелеными. Гряда заросших деревьями-титанами крутых сопок выстроилась неровной цепочкой в виде полумесяца. Конан решил, что возвышенности напоминают брошенную на землю челюсть какого-то древнего великана – со временем белоснежную кость покрыл лес, и только острые зубы остались видны. Смотрится угрюмо и негостеприимно.

– Очаровательное местечко, – беззаботный Эйнар разливался соловьем в то время, как остальные хранили настороженное молчание. – На первый взгляд обычный лес, но если приглядеться, уяснишь, что мы перенеслись на несколько тысячелетий в прошлое.

– Почему? – отозвался киммериец.

– Ронин малонаселен, человек пока не успел разобраться в этой сокровищнице живых древностей. Некоторые здешние деревья помнят времена владычества альбов! Глянь влево, как тебе понравится этот кройхан?

– Понравится – кто? – не понял Конан, рассматривая бронзовый, с бурыми пятнами, ствол чудовищно огромного древа: в диаметре оно было не менее полусотни шагов, верхушка терялась в небесах, а широкие листья имели замысловато вырезанную форму. К тому же верхняя часть листа являлась зеленой с золотыми прожилками, а нижняя светилась нежной белизной. – Это название дерева?

– Ты у нас догадливый, как погляжу, – сказал Эйнар. – Кройханы, знаменитые альбийские деревья! Я еще помню времена, когда Полночь континента светилась белым и золотым… Этот кройхан очень стар, наверное, отметил пятитысячелетнии день рождения. С возрастом все живые существа теряют красоту, даже деревья. Будь кройхан помоложе, мы насладились бы редким зрелищем – ствол червонного золота с медным отливом, снежно-серебристая крона…

– А на ветках сидят альбы в лазурных одеждах, играют на лирах и поют песенки, – голосом завзятого скальда продолжила Асгерд. – Красивые сказочки седой древности. Ты лучше скажи, в дупле твоего кройхана может спрятаться упырь?

– Опять все испортили, – уныло вздохнул Эйнар. – Нельзя быть настолько приземленными! Может быть, перед вами самое древнее живое существо континента! Насчет альбов замечу, что человеческие легенды их слишком идеализировали. Бессмертную расу покрыли лаком, подкрасили дешевыми красками и поставили на полочку – тешить любопытных прямоходящих обезьян, назвавших себя людьми… Поймите, дурни, альбииский народ обладал множеством недостатков, присущих любым разумным сообществам! Среди альбов попадались и пьяницы, и злодеи, а про развратность Бессмертных невероятные легенды ходили еще в эпоху Роты-Всадника! Вы же представляете себе альбов в виде благородных возвышенных существ без единого изъяна. Люди превратили их в недостижимый идеал Золотого века, которого, кстати, никогда и не было! Песни под звездами, арфы-лиры-лютни, светлое волшебство и все такое прочее… Это при условии, что сами люди беспощадно истребляли Древних на протяжении столетий! Вы непостижимый народ…

– Какие уродились, – хмыкнул Гвай. – Но я бы не отказался однажды съездить с тобой в Аэльтунн и поглядеть на уцелевших альбов.

– Тебя мигом повесят на первой попавшейся ветке, – порадовал командира Эйнар. – Не за шею, причем. И я тебя уже не спасу, не позволят. Если такая перспектива тебя устраивает, поехали. В Аэльтунне особенно красиво ранней осенью. Альбов увидишь, обещаю. Только вверх ногами. Пока они будут прикручивать веревку к твоему причинному месту, а другой ее конец забрасывать на самую верхушку кройхана. Идет?

– Трепло, – беззлобно ответил Гвайнард. – О, гляньте, просвет! Тропа кончается! Наверное, приехали. Если хозяева дозволят, выберем хутор в качестве отправной точки наших поисков.

– А коли не пустят? – поинтересовался Конан.

– Пустят, куда денутся… Кметам, небось, со страху, каждое утро портки стирать приходится. В противном случае устроим лагерь в лесу – шатер с собой, попоны с котелками тоже, дичи здесь хватает. Не пропадем.

– В лесу? – киммериец почесал в затылке. – А упырь как же?

– Упырь привык искать легкую добычу в обжитых местах, а не в дебрях. Лес, как ни удивительно прозвучит, сейчас безопаснее любого хутора. Надо разводить большой костер перед закатом и тогда каттакан испугается огня, плюнет на нас из-под облаков и полетит к соседней деревне. Не захочет крылья об ветки ломать – он обленился, предпочитает действовать наверняка.

Надо заметить, что Гвайнард распорядился оставить большую часть добра и заводных лошадей в Ронине. На тяжеловоза погрузили самое необходимое – запас продуктов, оружие, несколько сетей (вдруг Рэльгонну все-таки удастся временно обездвижить дикого упыря?) и обычные вещи, которые всегда берут в поход.

Отправились незадолго до полудня, сразу после разговора с вельможным, разыскали требуемую дорогу, и когда солнце миновало зенит, а тени стали длиннее, вышли прямиком к усадьбе. Заблудиться невозможно – очень уж приметные сопки.

Журавлиный хутор, если верить картам Ронинских земель, располагался исключительно удобно – точно в середине предполагаемых охотничьих угодий каттакана. Отсюда, до всех населенных людьми деревень, ехать не больше двух-трех лиг.

Вельможный эрл пообещал, что немедленно известит подданных о месте пребывания Ночных стражей, дабы кметы сразу могли бы известить Дербников о нападении. Привычный к лесам человек доберется до Журавлиной усадьбы меньше, чем за колокол.

Было понятно, что тем самым Алаш Ронин снимал с себя ответственность за происходящее, возлагая оную на плечи охотников. Гвайнард, однако, не сердился – эрлу вполне хватает других забот. Одна трехглавая собачка чего стоит! А еще надо успокоить взбудораженных крестьян и внести «господскую виру» за убитых – кметы платят налоги в казну для того, чтобы владетель Ронина и дружина эрла защищали подданных. Не уберегли от напасти – готовьте серебро, таков обычай.

Вот и Журавлиный хутор. Большой хозяйский дом, полдесятка других строений, от хлева до сарая, в котором хранится зерно, выращенное на отвоеванных у леса делянках. Большой огород, колодец, пчелиные ульи. Именно отсюда утром прискакал в Ронин малолетний правнук хозяина с сообщением, будто упырь задрал двоих поденщиков и корову.

– Благополучно ли добрались, господа Дербники? – владелец хутора, издали заметив, что приближаются всадники, встретил отряд при въезде на широкий, пустой двор. – Милости прошу пожаловать. Лошадок к коновязи прикрутите, чтоб порядок был.

Седой как лунь, мощный бородатый дед саженного роста, приглядел за гостями, и сразу позвал в дом.

Конан отметил необычное – не видно скотины, да и остальных людей тоже нет. Куда пропали многочисленные родичи хозяина? Дом –то здоровенный, в два этажа, с флигелями. Наверняка вместе со стариканом живут несколько женатых сыновей. В углу большой комнаты стоит деревянная детская лошадка.

– Всех отправил в деревню, к брату. Он там старостой, – заметив недоумение Стражей, разъяснил дед. – И сам сейчас уеду. Оставайтесь, хозяйствуйте. Жаль хутор бросать, своими руками все построил, но жизнь –то дороже. Не моя жизнь, не подумайте – девяностую зиму разменял, давно в могилу пора. Семейство жалко. Упырь не разбирает, младенец перед ним, или слабая девка…

– Значит, твое семейство покинуло дом? – сдвинула брови Асгерд.

– Истинно, красавица. И скотину по заре угнали. Окорока, сало, рыбу копченую вам оставили. Напеченного хлеба денька на три хватит, репку свежую с огорода таскайте, в обиде не буду. Дров полная поленница. Бочонки с настойками в кладовой стоят, только глядите, не увлекайтесь. Вам упыря завалить надо. Баня, опять же…

– Ты, почтенный, немедля отправишься?

– К закату поспеть хочу. Одна беда – скверную работку для вас уготовил.

– Это какую работку? – нахмурился Конан.

– Мертвяков в земле упокоить. Нарочно зарывать не стали, чтоб глянули, как упырище их разделал. Вы не беспокойтесь, месьоры, сыновья две ямы выкопали – одна под людей, другая под корову. Негоже человека с бессловесной скотиной хоронить. Землей забросаете, вот и весь труд.

– Предусмотрительный дедок, – шепнул Эйнар варвару.

Конан согласился. Жертв каттакана непременно следовало тщательно осмотреть. Станет понятно, каким образом тварь атакует добычу. И под какой личиной.

Хозяин указал, где выкопаны могилы, распрощался, вывел из конюшни единственного оставшегося на хуторе низенького мерина, и с тем отбыл. Асгерд не преминула заметить:

– Если нас перережут грядущей ночью, могилы копать будет некому. А через пару лет кто-нибудь обнаружит на заброшенном хуторе четыре белых скелета. С откушенный головами.

– Люблю тебя за детскую жизнерадостность, – покивал Эйнар, а Гвай отмахнулся:

– Брось, вечером заявится Рэльгонн, а охраны надежнее и представить нельзя. Идем, займемся похоронами. Асгерд, отведи лошадей в конюшню.

– Боишься, что хлопнусь в обморок, завидев мертвые тела? Случаем не припомнишь, кто именно прошлой зимой, от рассвета до вечера, копался в вонючих кишках самки мантикора, чтобы отыскать живых зародышей? Ты почему –то побрезговал.

– Женщины в таких делах разбираются лучше мужиков… Эй, только не дерись!

Гвай, отхватив увесистый подзатыльник, рассмеялся.

– Ладно, двинулись. Эйнар – захочется блевать, отойди подальше!

Дедушка не солгал – в сотне шагов за оградой, у самого леса, в тенечке, были вырыты две ямины. Первая яма откопана чуть в стороне. На дне валялась туша большой черно-белой коровы, уже облюбованная неисчислимым сонмищем разноцветных мух.

Вторая могила располагалась около нескольких старых захоронений – по обычаям полуночной Бритунии, они были отмечены высокими шестами, украшенными серебряными колокольчиками, что призваны отгонять злых духов.

– На семейном кладбище поденщиков хоронить решили, – не без доли уважения к хозяевам усадьбы сказал Конан, критически оглядев могилу. Дальновидные обитатели Журавлиного хутора оставили рядом три лопаты. Тела людей были надежно прикрыты холстиной: чтоб мухи не досаждали. – Глянем?

– Глянем, – согласился Гвай. Присел на корточки, отбросил грубую ткань и заковыристо присвистнул. – Ого! Эйнар, посмотри! Только, умоляю, не блюй мне на штаны!

– Отвяжись! – рявкнул броллайхэн. – Боги милостивые… Страсть какая, однако. Чистая работа!

Шея у трупов разорвана. На груди первого красуются отметины четырех острейших когтей, у другого – одного когтя, разъявшего живот. Под челюстью видны почерневшие следы упыриных клыков.

– Странно, – проворчал Гвай. – Очень странно. А ну, пошли к корове!

Воняло так несносно, что и хладнокровного Конана слегка замутило. Мухи кружились над животным подобно черному вихрю, а их жужжание превратилось в навязчивый слитный вой.

Гвайнард, спустившийся прямиком в яму, казалось, ничего кроме ранений на шее коровы не замечал. Эйнар стал бледен, Асгерд морщилась, но терпела.

Наконец, бравый предводитель ватаги поднялся, отряхнул штаны и уставился на верных соратников.

– Это работа каттакана, никаких сомнений. Проник в хлев, убил животное и до отвала налакался крови. Видите, отметины зубов расположены полукругом? И зубы ровные, одинаковые… Как у Рэльгонна.

– Давайте уберемся отсюда! – всхлипнул зажимающий нос Эйнар. – Иначе за чистоту твоей одежды я не ручаюсь!

– Никогда бы не подумал, что броллайхэн такие неженки, – фыркнул Конан. – И верно, отойдем.

– Мне надо подумать, – мрачно сообщил Гвай, взяв одну из лопат. – А думается лучше всего за работой. Сначала погребем людей, потом буренку. Асгерд! Отправляйся домой, мы управимся.

«Домой? – мысленно усмехнулся киммериец. – Быстро же чужой хутор стал нашим домом. Ничего удивительного, для Ночного стража вся вселенная – дом родной…»

Двоих поденщиков аккуратно поместили в могилу, укрыли холстом и быстро забросали песком. Гораздо дольше возились с коровой – мешали мухи и запах. Гвай молча швырял песок в яму, работая с непонятным варвару ожесточением. Лицом командир был хмур. Что конкретно раздосадовало Гвайнарда, киммерийцу осталось непонятно – расстроился, увидев неприглядные следы нападения каттакана? Ночному стражу следует быть менее впечатлительным! Или есть другая причина?

Вернулись на хутор. Лошади уже разместились в просторной конюшне, вещи были перенесены в дом, а над крышей клубился сизоватый дымок: Асгерд вступила в права хозяйки дома и принялась за готовку. Женщина в отряде незаменима – всегда найдется, кому позаботится о голодных мужчинах.

Гвай несколько отрешенно сел на длинную лавку, протянутую вдоль необъятного, начисто выскобленного стола, понаблюдал, как варвар откупоривает найденный в кладовой кувшин с медовой настойкой на корешках, и вдруг громко, раздельно сообщил:

– Можете резать меня на куски, но я убежден: в округе действуют два упыря. Каттакан и… И кто-то другой. Не один – два! Ничего не понимаю!