Текст книги "Бывшие. Папина копия (СИ)"
Автор книги: Чарли Ви
Соавторы: Ульяна Краш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
– Архип, – начал я после паузы, прикладывая первый лист к стене. – Я вот о чём думаю… Откуда эти сплетни про Веронику могли пойти? Этот тип вчера не первый, кто такое ляпнул. Моя мать тоже самое сказала. Словно весь городок уверен, что она «шастала по мужикам».
Архип пожал плечами, помогая разглаживать обои.
– Не знаю. Не люблю я эти бабские сплетни слушать. Будь мы с Надей вместе, она бы, конечно, всё разузнала и доложила, а так… Я даже не в курсе.
– А вы с Надей совсем, что ли? – спросил я, отрывая взгляд от стены. – Не сойдётесь больше?
– Нет, – коротко и мрачно ответил Архип. – Сказала, что не простит меня. Да и хрен с ней, в общем-то.
Я вздохнул с сочувствием, но продолжать расспросы не стал. Хорошая была пара и семья. Но видимо, и даже у таких крепких пар бывает свой кризис. Кто-то расходится, а кто-то как я, наоборот, пытается сойтись. И первым своим долгом я должен был разобраться со сплетником или сплетниками, с теми, кто явно хотел сделать пакость Веронике.
– Может, всё-таки позвонишь Наде? – осторожно предложил я. – Просто узнай, не слышала ли она чего. Очень уж хочется понять, кто эту грязь распускает.
Архип поморщился, как от зубной боли.
– Ты же знаешь, как мы с ней разговариваем последнее время.
– Знаю, – не отступал я. – Но попробуй. Ради меня. Хочу знать, с кем мне предстоит разобраться.
Архип тяжело вздохнул, вытащил из кармана телефон и с нескрываемой неохотой начал искать номер бывшей жены в записной книжке.
– Ладно. Только ради тебя. Но если она мне сейчас устроит сцену…
Отошёл в сторону, к окну. Я продолжил клеить, одним ухом слушая его короткий, отрывистый разговор.
– Привет… Да, я… Слушай, тут вопрос… Да не ори ты...Нет, не по этому…Спросить хотел... Слышала что-нибудь про Веронику Назарову? Ну, про её личную жизнь, что там про неё болтают?.. А кто говорит-то?.. Понятно… Ладно, спасибо… Да, я знаю… До свидания.
Он положил трубку с таким облегчением, будто только что разминировал бомбу.
– Ну? – не выдержал я.
– Говорит, что сплетни идут от её матери, Марии Фёдоровны, – Архип снова взялся за валик с клеем. – После твоего отъезда, когда узнала, что дочь беременна, сама же и жаловалась на дочь, что бестолковая, с парнем переспала и ещё и забеременела. А потом, видимо, сплетня сама по себе раздулась и пошла гулять.
Я замер, сжимая в руках рулон обоев. Так вот, оно что. Мария Фёдоровна. Мать Вероники настолько. Она не просто ненавидела меня. Она сознательно топила репутацию собственной дочери, лишь бы оправдать свои действия в глазах окружающих. Чтобы все думали, что она «спасает» внучку от недостойной матери.
Вспомнились все слова Алёны про строгую бабушку.
– Понятно, – сквозь зубы произнёс я. – Спасибо, Архип.
– Не за что, – буркнул напарник. – Только ты не делай из этого далекоидущих выводов. С бабами не воюют. Они сами что-то выдумывают, потом ругаются, а потом начинают обвинять остальных.
Я ничего не ответил. Но в голове уже складывался новый план. С Марией Фёдоровной нам предстоял ещё один, очень серьёзный разговор.
Глава 21
На следующий день я отвёз Алёнку к Архипу. Напарник, хоть и ворчал, что я превращаю его в бесплатную няню, встретил дочку приветливо и сразу увлёк её показом своего старого коллекционного конструктора.
Сам же я сел в машину и направился к церкви. По дороге пытался собраться с мыслями, подобрать слова. Но чем ближе я подъезжал, тем больше кипела внутри ярость. Эта женщина не просто обижала Алёну и Веронику. Она пыталась уничтожить репутацию собственной дочери. И это меня дико бесило.
Марию Фёдоровну я нашёл во дворе церковного дома. Она развешивала на верёвке постиранное бельё, и при моём появлении её лицо исказилось гримасой брезгливости и неприязни.
– Вам чего тут надо? – бросила она, даже не поздоровавшись.
– Поговорить, – ответил я, останавливаясь в паре шагов от неё. – Вы, я слышу, тут всем рассказываете, какая Вероника непутёвая, и с кем попало спала, и ребёнка нагуляла.
Она побледнела, но тут же надменно подняла подбородок. – Побойся Бога! Какие сплетни? Зачем мне это надо? Я свою дочь люблю! А вот ты – непонятно откуда взялся, и я не хочу тебя видеть ни рядом с Вероникой, ни рядом с Алёной!
Её голос звенел от ненависти. Но я был спокоен. Ледяное спокойствие.
– А мне абсолютно плевать, чего вы хотите, – тихо и отчётливо сказал я. – Алёнка – моя дочь. И Вероника станет моей женой. Ваше мнение меня не интересует.
– Да кто тебе дал такое право?! – она всплеснула руками, забывшись и повышая голос. – Кто ты такой, чтобы мне указывать?!
К нам уже начали присматриваться несколько прихожанок, мирно беседовавших неподалёку. Одна из женщин, пожилая, с добрым и умным лицом, подошла ближе.
– Маша, ты меня извини, что встреваю, – мягко начала она, – но сейчас именно ты ведёшь себя не так, как учит нас Библия. Твоя дочь – взрослая уже. Она сама должна принять решение, с кем ей быть. Отпусти их с Богом и просто помолись. Своим поведением ты показываешь своё недоверие Богу. Ты же знаешь, что Он всё устроит как можно лучше.
Мария Фёдоровна замерла с открытым ртом. Я видел, как в её глазах боролись ярость, унижение и страх. Страх потерять лицо перед этими женщинами, перед своим новым «приходом». Она не могла устроить сцену здесь, на церковном дворе. Это разрушило бы тот образ набожной, смиренной женщины, который она, видимо, старалась здесь построить.
Она тяжело дышала, её взгляд метался от меня к прихожанке и обратно. Прошло несколько томительных секунд. Наконец, она опустила глаза, сжала губы и прошипела так, чтобы слышал только я:
– Делайте что хотите.
Развернулась и, откинув плечи, с показным достоинством направилась в дом. Но в её спине я читал поражение. Временное, я был в этом уверен. Но тем не менее.
Я кивнул женщине, которая заступилась. – Спасибо вам.
– Иди с Богом, – ласково ответила она. – И не держи на неё зла. У каждого своя боль.
Я вышел за ворота. В груди было странное чувство – смесь удовлетворения от одержанной маленькой победы и горечи от всего этого безумия.
Я сел в машину, и тут же в кармане завибрировал телефон. Достал его, на экране было СМС из клиники: «Уважаемый Артём Волков, результаты вашего теста ДНК готовы. Вы можете забрать их в лаборатории в удобное для вас время».
Всё. Время пришло. Все эти дни я убеждал себя, что мне плевать на этот тест. Что я и так знаю правду. Но сейчас сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать.
Дорога до клиники промелькнула как в тумане. Я не видел ни светофоров, ни машин. Перед глазами стояло лишь лицо Алёнки. Её улыбка. Её серьёзные глаза. И голос, говорящий «папа».
В клинике я подошёл к стойке, назвал свою фамилию. Медсестра без лишних слов протянула мне тонкий коричневый конверт.
Я вышел на улицу, прислонился к двери своего внедорожника. Пальцы дрожали, когда я вскрывал конверт. Внутри лежал один-единственный листок. Я развернул его.
Взгляд сразу упал на жирную надпись внизу страницы:
«Вероятность отцовства: 99,999999%»
Я прочёл эти цифры раз, потом ещё раз. В ушах зазвенело. Всё остальное в заключении расплывалось, не имело значения. Только эти цифры. Эта официальная, научная, неопровержимая правда.
Я сжал голову руками и... рассмеялся. Тихим, счастливым, немного истеричным смехом.
Я мужчина, солдат, пожарный, который не плакал даже при ранении, когда мою ногу разворотило так, что я боялся ампутации, сейчас чувствовал, что готов разрыдаться как маленькая девочка. В коленях появилась неимоверная слабость, и я поспешил сесть в машину.
Теперь никто и никогда не сможет оспорить моё право называть Алёнку своей дочерью. Ни Мария Фёдоровна, ни какие-то пьяные заказчики, ни даже моя собственная мать.
«Папа».
Это слово теперь было не просто разгулявшейся фантазией испуганной девочки из больницы. Оно было закреплено на бумаге. Оно было настоящим.
Я поднял конверт, аккуратно сложил листок и сунул его во внутренний карман куртки, прямо у сердца. Потом завёл машину.
Теперь я вёл машину совершенно спокойно. Внутри была абсолютная, кристальная ясность. Я знал, кто я. Я знал, что защищать. Я знал, куда еду.
Я ехал за своей дочерью. А потом мы поедем к её матери. И на этот раз у меня было всё, чтобы опровергнуть её любые возражения. Не кулаками. А этой простой бумагой, которая значила для меня сейчас больше, чем все сокровища мира.
Глава 22
Последние дни в больнице тянулись мучительно долго. С каждым днём я чувствовала себя всё лучше, но тревога за Алёнку не отпускала ни на секунду. Мысли метались между благодарностью Артёму и страхом, что Мама что-нибудь натворит. Я просила её принести мне хоть какие-то вещи – всё моё скромное имущество сгорело. В день выписки на стуле в палате я обнаружила пакет. Заглянув внутрь, я ахнула: там лежала мягкая голубая шерстяная кофта оверсайз, элегантная юбка в складку, бежевое пальто и белые кеды. Качество и цена чувствовались сразу. Мама никогда бы не купила такое – она считала это непозволительной роскошью.
– Наверное, перепутали, – подумала я и пошла к посту медсестёр.
– Вероника Назарова? Это вам, – медсестра посмотрела в журнал. – Передали специально для вас. Палата указана верно».
Пришлось одеться. Ткань была невероятно приятной на ощупь, кофта обволакивала меня уютом. С новым, странным чувством – смесью неловкости и смутной надежды – я получила бумаги и вышла в холл. Я не ждала никого. Решила дойти до остановки и дозвониться до подруги.
Первый же глоток холодного свежего воздуха после больничной спёртости опьянил. Я зажмурилась на секунду и тут услышала знакомый звонкий голос:
– Мама!
От парковки, размахивая ручками, бежала маленькая фигурка в ярко-жёлтой куртке. Моя Алёнка. А следом за ней, широко и уверенно шагая, шёл Артём.
Я присела на корточки, раскрыв объятия, и она врезалась в меня с такой силой, что мы едва не потеряли равновесие.
– Мамочка, я так по тебе скучала! – её голос дрожал.
– Я тоже, солнышко, я тоже безумно скучала, – прошептала я, зарываясь лицом в её волосы и поднимаясь вместе с ней на ноги.
Она не отпускала меня, обвив руками шею, и я понесла её на руках навстречу Артёму. Нам нужно было поговорить. Поблагодарить его. Убедиться, что всё в порядке.
Мы остановились друг напротив друга. Он молча смотрел на меня, и в его глазах я не увидела ни прежней обиды, ни гнева. Только спокойствие, уверенность и улыбку.
– Идём в машину, – первым нарушил молчание он.
– Артём, я... я даже не знаю, как тебя благодарить, – начала я, чувствуя, как краснею.
– Ничего не знаю, – он махнул рукой, как бы отмахиваясь от благодарностей. – Мы с Алёнкой готовились. Неужели ты хочешь её расстроить?
– Нет, конечно, но... только ненадолго. Я договорилась с подругой, что переночую у неё, пока не найду жильё.
Тут Алёнка, всё ещё сидя у меня на руках, обхватила ладошками моё лицо, заставив меня посмотреть на неё.
– Мама, ты что, не слышишь? – сказала она с полной уверенностью. – Папа сказал, мы тебя ждём. Дома. Я думаю, тебе понравится.
«Как же у детей всё просто», – промелькнуло у меня в голове. В её мире папа нашёлся, значит, теперь мы все будем жить вместе. Она уже, наверное, в своих фантазиях нас поженила. Но в реальности всё было так сложно, так запутанно...
Артём, видя моё смятение, мягко сказал:
– Потом поговорим. Хорошо? Сейчас просто поедем.
Я сдалась. Мы сели в машину, и Алёнка без умолку рассказывала мне о своих приключениях последних дней.
Когда мы зашли в квартиру Артёма, я вдохнула странный, но приятный запах – свежей краски, крахмала и чего-то ещё неуловимого, домашнего. Квартира была большой, светлой, но немного пустоватой, как бы необжитой.
– Мам, пошли, я тебе всё покажу! – Алёнка схватила меня за руку и потащила за собой.
И началась экскурсия. – Вот здесь подушка Пони, это моя! А вот тут я папу попросила цветы купить, ты же любишь, мам, цветы? А вот... а вот моя комната! Мы с папой обои выбрали, а потом он с дядей Архипом их наклеил, а я вот стол покрасила! Смотри, он как солнышко!
Я зашла в комнату и замерла. Светлые стены с летящими вверх жёлтыми шарами. Они были... идеальными. Именно такими, о каких могла мечтать моя дочь. Не розовые с бантиками, а свободные и светлые, как небо. Я смотрела на этот стол, покрашенный её рукой, на эти обои, которые он, Артём, выбирал и клеил для неё, и чувствовала, ещё секунда и разревусь. Я смахнула выступившую слезу тыльной стороной ладони, стараясь улыбаться.
– А ещё мы с папой готовили! – она снова потянула меня, теперь на кухню.
На столе стояли аккуратно нарезанные бутерброды, канапе, салат и... тарелка с отварными креветками. Алёнка поднялась на цыпочки и прошептала мне на ухо: – Я папе сказала, что ты креветки любишь. Но они очень дорогие. Мам, тебе нравится?
У меня снова перехватило горло. Я смогла только кивнуть, а потом прошептала: – Очень.
Я посмотрела на Артёма. Он стоял в дверном проёме, опираясь о косяк, и смотрел на нас с такой тёплой, мягкой улыбкой, которую я не видела много лет. Он подошёл, отодвинул стул. – Присаживайся.
Мы сели. Он достал из холодильника бутылку белого вина и налил мне в бокал, Алёнке – вишнёвый сок в красивый детский стакан. – Ну что, – сказал Артём, поднимая свой бокал. – За встречу. За то, что все мы здесь, вместе, здоровые.
После обеда Алёнка, заряженная впечатлениями, унеслась в свою новую комнату обустраивать кукольное царство. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Я собрала посуду, чтобы помыть, но Артём мягко остановил меня.
– Вероника, – начал он уверенно. – Я не думаю, что тебе надо ехать к кому-то ночевать. Оставайся здесь.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне сказать.
– Принуждать спать со мной я не буду, – он посмотрел на меня прямо, без намёков и двусмысленностей. – Но Алёне будет сложно опять привыкать, если вы уедете. Она уже здесь освоилась. Это теперь и её дом.
Он был прав. Гордость шептала мне, что нельзя так просто соглашаться, что это выглядит как подачка. Но я посмотрела в сторону комнаты, откуда доносился довольный щебет дочери, и вся моя гордость растаяла. Ради неё я была готова на всё. Даже переступить через себя.
– Тогда... я в комнате с Алёной спать буду, – тихо сказала я, опуская глаза. – Если ты не против.
Краем глаза я увидела, как уголки его губ тронула лёгкая улыбка.
– Нет, не против.
Вспомнив про одежду, в которой приехала, я снова почувствовала неловкость.
– Артём... Напиши мне, пожалуйста, цену за одежду. Я тебе отдам, как только на работу выйду.
Он даже поморщился, будто я сказала что-то неприятное.
– Вероника, прекрати. Не надо никаких денег. Мы с Алёнкой тебе тоже немного вещей прикупили. Я знаю, что твои все сгорели.
Меня охватила волна странного чувства – щемящей благодарности и смущения. Было так непривычно, что кто-то заботится, покупает что-то просто так, без упрёков и условий. Я молча кивнула, не в силах подобрать слова.
– Давай переместимся в зал, передохнёшь, – предложил он, словно чувствуя мою скованность. – И, наверное, переодеться хочешь в домашнее.
– Да, – с облегчением выдохнула я.
Он подвёл меня к большому, пока ещё полупустому шкафу в комнате и открыл одну из створок. Там, на полках, аккуратно лежали сложенные джинсы, мягкие футболки, а на вешалке висело несколько кофт. Всё простое, удобное и, я сразу поняла, моих размеров.
– Спасибо, – прошептала я, беря в руки комплект из мягкой ткани футболки и штанов пастельных нежных тонов. Я прижала ткань к груди, и она пахла свежестью и чем-то ещё, уютным и безопасным.
– Можно я... помоюсь? – робко спросила я. – В больнице только душ, и то постоянно очередь.
– Конечно, – он без лишних слов достал из тумбочки большое пушистое полотенце и протянул мне. – Всё есть. Чистое.
Я взяла полотенце и домашнюю одежду и прошла в ванную, чувствуя себя одновременно гостьей и...как будто здесь меня ждали. Здесь обо мне позаботились. И это странное, но безумно желанное чувство начинало потихоньку оттаивать лёд вокруг моего сердца.
Глава 23
После душа я закрылась в комнате с Алёной. Переоделась. Слушала Алёну, её рассказы и истории про её кукол. Половину упускала, засмотревшись на неё. Как она повзрослела и изменилась. Дома мы жили по правилам мамы. Она не любила, когда Алёна раскидывала игрушки или играла. То ли сказывался возраст, то ли её неприязнь к ней. Но это была моя дочь, её внучка и я не понимала. Память погрузилась в прошлое, те сложные месяцы, когда мама едва не каждый день напоминала мне о том, кого я ношу под сердцем, о моём падении, как она считала. Секс до свадьбы – это был грех в её понимании. Наверно, она была права. Но что случилось уже не исправить. Да и я не хотела исправлять. Иначе я бы никогда не увидела мою золотую девочку. А она стоила всех проблем и сложностей.
Начитавшись сказок, Алёна крепко уснула, обнимая меня. Мы раньше часто так лежали, обнявшись, и сейчас она как будто расслабилась. Я и сама рядом с ней почувствовала себя живее. В больнице голову одолевали мысли, как дальше жить? Сейчас же уже не казалось всё таким страшным. Ради своего ребёнка я готова была бороться и ходить по инстанциям, добиваясь возмещения ущерба.
Я бы так и лежала с ней, если бы не малая нужда. Выбралась осторожно, сходила в туалет, в квартире было и темно. За окном уже включились фонари. Заглянула в зал.
Там горел лишь торшер, отбрасывая мягкий свет на большую комнату. Артём сидел в глубоком кресле, откинув голову на спинку. Его лицо было уставшим, а нога лежала на пуфике.
Услышав мои шаги, он открыл глаза. В его взгляде мелькнул немой вопрос.
– Нет, ничего, – быстро проговорила я, чувствуя неловкость. – Всё хорошо. Ты... устал?
Он тяжело вздохнул и потёр ладонью колено. – Да нет... Нога просто ноет. Погода меняется.
Желание помочь, отблагодарить его за всё, что он сделал для Алёнки, пересилило смущение.
– Давай разотру, – предложила я, делая шаг вперёд.
Он покачал головой, пытаясь отшутиться: – Ничего, пройдёт. Не стоит беспокоиться.
– Артём, не упрямься.
Я подошла к креслу и, не дав ему опомниться, решительно задрала штанину его спортивных брюк. И застыла, не в силах сдержать вздох. Нога... она была вся в шрамах. Глубоких, бугристых, багрово-синюшных, пересекавших кожу от щиколотки почти до самого колена. Казалось, её как будто кто-то рвал клыками, а потом кое-как собрал по кускам.
– Это что? – прошептала я, не в силах отвести взгляд. – Оттуда?
Он лишь молча кивнул, смотря куда-то в сторону. Я сглотнула ком в горле. В голове пронеслись обрывки воспоминаний – его скупые письма в последние месяцы службы, потом внезапное молчание... И я думала, что он просто нашёл другую. А он...
Я сделала глубокий вдох, заставляя голос звучать твёрдо. – У тебя водка есть?
Он удивлённо посмотрел на меня. – Нет. Только коньяк.
– Где? Он молча кивнул в сторону стеллажа с книгами. Я нашла там полупустую бутылку дорогого коньяка. Вернувшись, я сказала как можно строже: – Снимай штаны.
В его глазах вспыхнула улыбка, смешанная с удивлением. – Я смотрю, ты основательно решила взяться за моё лечение, – он усмехнулся.
– Так удобнее, а то... – я начала объяснять, но в этот момент он без лишних слов поднялся с кресла.
Я замерла. Он расстегнул штаны и одним движением стянул их с бёдер. Мой взгляд самопроизвольно скользнул вниз, на обтягивающие боксеры, на мужское достоинство, которое выделялось под тканью. Артём итак был красивым мужчиной, но почему-то именно сейчас я отчётливо это поняла. На щеках вспыхнул настоящий пожар, когда я представила его без...но тут же отбросила этот образ. Нужно было отвернуться, но я не смогла. Он сел обратно в кресло с таким спокойствием, будто происходящее было абсолютно естественным.
И мой взгляд скользнул ниже на его ногу. Теперь я видела всё. Уродливые, перекрученные шрамы охватывали ногу со всех сторон, уходя под край боксеров. Я даже представить не могла, какая ужасная рана была здесь когда-то. И какую боль, физическую и моральную, он должен был пережить. Одна мысль об этом заставляла сжиматься сердце.
Я налила коньяк в ладонь. Резкий запах ударил в нос. Растёрла его между ладонями, чувствуя, как пальцы предательски дрожат. Потом осторожно прикоснулась к его шрамам.
Кожа под пальцами была разной – где-то гладкой и натянутой, где-то бугристой и жёсткой. Я начала медленно, тщательно массировать, чувствуя, как напряжены мышцы под слоем рубцовой ткани. Он вздрогнул при первом прикосновении, но не отстранился. Просто закрыл глаза и глубже откинулся в кресло.
В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Артёма и тихим шуршанием моих рук. Я водила ладонями по его голени, стараясь не причинить боли, чувствуя каждый бугорок, каждую впадину. Это была карта его боли, его одиночества. Карта тех пяти лет, что нас разлучили.
– Расскажи, – тихо попросила я, не прекращая движений.
Он медленно открыл глаза. Взгляд стал тяжёлым.
– Осколочное, – коротко бросил он. – Подорвались на машине. Ногу... почти оторвало. Собирали по кускам. Врачи говорили, что ходить не буду.
От его слов у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я представила его – молодого, сильного, прикованного к больничной койке с таким приговором. И его мать... которая в это самое время говорила мне, что у него «новая жизнь».
– Почему... почему ты мне не написал? Не позвонил? – голос дрогнул.
Он горько усмехнулся.
– Боялся. Думал, калека тебе будет не нужен. А потом... потом мама сказала, что ты уже с другим...и беременна.
Я замерла, сжав его ногу в руках. Всё встало на свои места. Вся картина этого чудовищного недоразумения.
– А я... – я сглотнула слёзы, подступавшие к горлу. – А я думала, ты просто нашёл кого-то получше. А твоя мать... сказала, что у тебя всё серьёзно, с «девушкой из хорошей семьи». Чтобы я не мешала твоей новой жизни.
Мы смотрели друг на друга в тусклом свете торшера – два дурака, которые почему-то даже не попытались выяснить правду.
– Я не знала, Артём, – прошептала я. – Я бы приехала. Я бы...
– Знаю, – он перебил меня, и его голос внезапно стал очень мягким. – Теперь я знаю.
Я снова опустила взгляд на его ногу и возобновила массаж, уже с новой силой, с каким-то яростным желанием стереть эти шрамы, эту боль, эти потерянные годы. Мы молчали. Говорить было не нужно. Вся правда висела в воздухе между нами – тяжёлая, горькая, но наконец-то высказанная.
Через некоторое время я почувствовала, как мышцы под моими пальцами, наконец, начали расслабляться. Я вытерла руки о полотенце, которое он мне дал.
– Лучше? – тихо спросила я.
Он попробовал пошевелить ногой, и на его лице мелькнуло лёгкое удивление.
– Да... Спасибо.
Я кивнула и, не зная, что ещё сказать, повернулась, чтобы уйти. Но его голос остановил меня.
– Вероника.
Я обернулась.
– Останься.
Он молча протянул руку, и я, словно загипнотизированная, опустила свои пальцы в его большую, тёплую ладонь. Он мягко потянул меня к себе. Я сделала неуверенный шаг.
– Посиди со мной, – попросил он.
Я осторожно опустилась на край кресла рядом с ним. Он обнял меня за плечи, и под тяжестью его руки, под этим необъяснимым магнитным притяжением, которое исходило от него, я не устояла и прижалась к его груди.
Закрыла глаза. Его рука лежала на моём плече, тяжёлая и тёплая. Пахло им – чистым мужским запахом с лёгкой горьковатой ноткой коньяка. Сердце колотилось где-то в горле, но это была не паника. Это было что-то другое. Щемящее и сладкое, уютное и родное.
Моя рука скользнула по его живот и обняла за талию. Я чувствовала кожей его твёрдый, рельефный пресс, чувствовала каждый мускул сквозь тонкую ткань футболки. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки.
Всё напряжение последних дней, недель, лет стало медленно уходить, растворяясь в его тепле.
Я прижалась щекой к его груди, слушая ровный, гулкий стук его сердца. Он положил свою щёку мне на макушку, и его дыхание стало глубже, ровнее.
– Я хочу, чтобы ты осталась жить со мной. Не на день и не на неделю, на постоянку, – тихо произнёс Артём. Я молчала, хотя всё во мне с радостью отзывалось на его предложение.
Глава 24
(Вероника)
Прошло несколько дней, и я понемногу привыкала к новому ритму жизни. Квартира Артёма постепенно превращалась в наш общий дом. Он общался со мной легко и ненавязчиво, не предъявляя никаких требований, не напоминая о том, что я живу за его счёт. А я в ответ старалась вести хозяйство: готовила, убирала, потихоньку обживалась.
Мы съездили, подали документы на материальную помощь после пожара. Теперь оставалось только ждать решения и суммы, которую одобрят. В первый же вечер Артём молча положил передо мной на стол банковскую карту.
– Это тебе, – сказал он просто. – Можешь тратить на продукты, на что захочешь. Если нужно – купи себе одежду. Решай сама.
Я кивнула, но внутри всё сжалось. Это были его деньги, заработанные тяжёлым трудом. Я боялась их тратить, чувствуя себя обязанной. Единственное, от чего я не могла отказаться, – это мелкие покупки для дома: новые шторы, несколько вазочек, душистые свечи, мягкий плед для дивана. Мелочи, которые делали холостяцкую берлогу уютным гнездышком.
Артём смотрел на все мои старания с улыбкой, давая мне полную свободу. За неделю квартира преобразилась, наполнилась теплом и уютом.
Голова Артёма окончательно зажила, и настал день, когда ему нужно было выходить на работу. Утром я встала вместе с ним, пока Алёнка ещё спала. Налила ему крепкого чая, приготовила яичницу. Мне вдруг страшно захотелось сделать это – проводить его, как это бывает в нормальных семьях.
После завтрака он собрался, уже взялся за ручку двери, когда я, пересилив внезапный приступ робости, подошла к нему.
– Артём...
Он обернулся. Я обняла его, прижавшись щекой к его груди, чувствуя под тонкой тканью куртки твёрдые мышцы.
– Аккуратно там, – прошептала я.
Потом подняла голову. Наши взгляды встретились. В его глазах было что-то тёплое, глубокое. Он медленно склонился ко мне, я замерла.
Его губы коснулись моих. Сначала осторожно, как бы спрашивая разрешения. Потом увереннее. Он целовал меня нежно, чувственно, вкладывая в этот поцелуй невысказанные слова и пять лет ожидания.
В нём была вся наша боль, всё недоумение, вся тоска и вся надежда. Я ответила ему, положив руки ему на плечи, чувствуя, как по телу разливается пьянящее тепло.
Мы стояли так, в прихожей и целовались, как два подростка. Будто этот поцелуй был тем самым, который должен был случиться давным-давно, когда я должна была встретить его со службы после ранения.
Он медленно оторвался, его дыхание было сбившимся. Он прикоснулся пальцами к моей щеке.
– Надо идти, – тихо сказал он.
– Я буду ждать, – так же тихо ответила я.
Он вышел, а я ещё долго стояла у закрытой двери, прикасаясь пальцами к своим губам, всё ещё чувствуя на них его тепло.
(Артём)
Обеденный перерыв. Мы с Шиловым сидели в кабинете, разминая затёкшие спины после утреннего выезда. Достали свои контейнеры с едой.
– Ну что, папаша, как там твои? Дочка как? Отдохнул хоть за эту неделю? – с набитым ртом поинтересовался Шилов.
Я не смог сдержать широкую, глупую улыбку, которая сама расползлась по лицу. – Да всё... Всё отлично. Алёнка – чудо. И... Вероника теперь с нами живёт.
Шилов отложил вилку и присвистнул. – Да ну? Серьёзно? Ну ты даёшь, Волков! Быстро ты её в свои сети-то прибрал.
– Она ни в какие сети не попадала, – огрызнулся я беззлобно. – Просто... так сложилось. И Алёнка моя. Сто процентов. Тест пришёл.
– Это дело! – Шилов одобрительно хлопнул меня по плечу. – Значит, теперь будешь официально её оформлять? Удочерять, что ли?
– Конечно, – твёрдо сказал я. – Только хочу не только её. Я и Веронику хочу официально оформить. Как свою жену.
Шилов снова свистнул, на этот раз протяжно и с нескрываемым уважением. – Ну, правильно! Раз у тебя такая любовь да взаимность, чего яйца-то мять? – он подмигнул мне и похабно усмехнулся. – Вы с ней уже, значит, шпили-вили там?
Всё моё хорошее настроение мгновенно испарилось. Лицо стало каменным. Я отставил свой контейнер и посмотрел на него прямо.
– Шилов, – сказал я тихо, его ухмылка сразу слетела. – Больше никогда так не говори. И не спрашивай. Это моё личное дело. Понял?
Он отвёл взгляд, немного смущённый. – Да ладно, не кипятись, Артём. Шутка же. Вижу, что у тебя к ней всё по-серьёзному. По-настоящему.
Я молча кивнул, отхлебнув воды из бутылки, давая ему понять, что разговор на эту тему закрыт.
– А она-то? – после паузы осторожно спросил Шилов. – Тебя любит? Как думаешь?
Я тяжело вздохнул, глядя в окно. – Не знаю, – честно признался я. – Но я работаю над этим.
В этом признании была вся моя правда. Вся моя надежда и вся моя решимость. Я вернул её в свой дом. Теперь предстояло вернуть себя в её сердце. И я был готов приложить все усилия, чтобы когда-нибудь услышать от неё те самые слова, которые я сам был готов сказать ей в любое время суток.
Мне нравилось просыпаться с мыслями, что она здесь. За стеной. Это чувство не приедалось. Каждое утро, едва открыв глаза, я ловил себя на этой мысли, и на душе становилось светло, будто внутри включали солнце. Эта тихая радость давала такой заряд энергии, что готов был горы свернуть.
Мои девочки. Вероника и Алёнка. Теперь они были моим главным двигателем, моим смыслом и моей ответственностью. Я ловил себя на том, что постоянно думал об их будущем. Чтобы они ни в чём не нуждались. Никогда. Чтобы у Алёнки было всё самое лучшее – образование, возможности, та самая комната с обоями, которые она сама выберет в следующий раз. Чтобы Вероника могла не считать каждую копейку, не смущаться, когда брала мою карту, а покупать себе то, что ей нравится просто потому, что ей этого хочется.
Моя работа пожарным была делом чести, но не кошелька. Зарплаты хватало на одного, но для семьи, для будущего – маловато. У меня были деньги. Немаленькие – солидная выплата за то самое ранение лежала на депозите, да и я всегда был бережливым, половину зарплаты откладывал. Но эти деньги не вечны. Их можно было просадить на быт, а можно – вложить в настоящее дело, чтобы оно приносило стабильный доход.
Мы с Архипом давно крутили свою небольшую фирму – установка отопления. Дело было перспективное, клиенты пошли, но всё как-то неспешно, кустарно. Нас двое, а объёмы работ такие, что нужны ещё руки, своя техника, склад для материалов. Нужен был рывок. Капиталовложение и чёткий план.
Я уже не первый день ломал голову, как это провернуть. Сидел вечерами после того, как Алёнка засыпала, а Вероника уходила в свою комнату, и строчил цифры и схемы в старом блокноте. Просчитывал, сколько нужно влить, чтобы нанять бригаду, арендовать помещение под офис и склад, закупить профессиональный инструмент. Архип был отличным специалистом, но с коммерческой жилкой и амбициями у него было туго. Его устраивало то, что есть. Меня – нет. Теперь точно нет.
