Текст книги "Врата жизни"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Пока он говорил, Стивен подумала о странной и горькой иронии фортуны.

– Слишком поздно, – прошептала она еще слышно. – Как был бы счастлив папа, если бы он унаследовал такой титул! Если бы Гарольд не уехал…

Казалось, она была не в силах насладиться удачей, словно радость жизни внезапно оставила ее.

Для мисс Роули новый титул племянницы стал источником гордости и восторга, гораздо больших, чем она могла бы пережить, сама унаследовав его. Тетушке всегда хотелось новых и новых почестей и удовольствий для своей любимицы, и громкий титул представлялся ей чем-то совершенно логичным и ожидаемым. Мисс Роули не была родственницей де Ланнуа и ничего не знала про регион Энглшир, где находились их владения. Но ей очень хотелось поскорее увидеть эти края. Впрочем, она понимала, что придется подождать месяц-другой, пока не придут официальные документы, подтверждающие новый статус Стивен. Нетерпение тетушки со временем передалось и самой новоиспеченной графине. В один прекрасный день Стивен спросила, будто между прочим, нарочито беззаботным тоном:

– Почему вы так спешите, тетушка? Ланнуа никуда не денутся.

– О, дорогая, я могу понять твою сдержанность, – ответила мисс Роули, – ты никогда не была жадной или тщеславной. Но разве тебе не любопытно увидеть своими глазами новые владения? В моем возрасте не хочется тратить время попусту. Я не буду совершенно счастлива, пока не побываю там, пока не осмотрю подробно твой новый дом!

Стивен улыбнулась. Она была искренне тронута, а потому сразу ответила:

– Давайте поедем завтра. Нет, мы можем отправиться в путь прямо сегодня! Я соберусь в течение часа.

Стивен потянулась к звонку, чтобы вызвать прислугу, но тетушка остановила ее:

– Не сегодня, милая! Я не могу начинать путешествие вот так сразу. До завтра мы спокойно соберемся. Кроме того, ты успеешь написать туда, чтобы в доме приготовились к твоему приезду.

Как часто мы откладываем дела на завтра, а оно так и не наступает? Как часто мы рисуем будущее в розовых тонах, а оно является к нам серым и сумрачным?

Прежде чем утреннее солнце поднялось достаточно высоко, служанка торопливо позвала Стивен в спальню ее тетушки. Та лежала в постели, тихая, но только одна сторона лица выглядела живой, а вторая казалась мертвой, оцепеневшей. Ночью несчастная пережила удар, половину тела парализовало. Срочно прибывший доктор заверил, что есть надежда, что мисс Роули со временем оправится, хотя полное здоровье и прежняя активность к ней уже не вернутся. Когда врач ушел, больная с трудом попыталась сказать Стивен, что уверена: конец уже близко. Девушке очень хотелось порадовать тетушку, и она решила заверить ее, что постарается исполнить желание увидеть Ланнуа. Очень медленно, с усилием, слово за словом, больная сообщила:

– Не теперь, дорогая. Всему свое время. Скоро. Я еще порадуюсь за тебя.

Потом она долго лежала молча, отдыхая после напряжения и поддерживая активной правой рукой парализованную. Минут через двадцать она пробормотала:

– Там ты найдешь свое счастье! – больше мисс Роули ничего не сказала. Погрузившись в сон, из которого уже не вернулась никогда, медленно и тихо угаснув.

Сердце Стивен было разбито. Теперь она была по-настоящему одинока. Никого не осталось рядом с ней, никого в целом свете. Отец, дядя, теперь тетя! И Гарольд… Зачем ей состояние, титул, хоть все королевства мира, если она никого из них не может вернуть. Она бы все отдала за возможность хотя бы час провести с одним из них!

Норманстенд казался теперь невыносимо пустынным, и Стивен решила покинуть его – по крайней мере, на время. Она сможет пожить в Ланнуа, привыкнет к обращению «ваша светлость» и «леди Ланнуа», там, в незнакомой обстановке, ей легче будет привыкнуть к одиночеству.

Кроме того, у нее была еще одна причина для переезда. Леонард Эверард, узнав про то, что она осталась одна, почувствовал в этом шанс добиться взаимности и попытался восстановить общение. Он кое-чему научился и теперь старался быть предельно вежливым. При любой встрече он смотрел на Стивен кротким взглядом, с искренним обожанием, но это лишь напоминало ей о былом позоре.

Итак, взвесив все обстоятельства и прислушавшись к своим чувствам, Стивен, не сообщая о своих планах соседям, быстро собралась, взяла нескольких слуг и уехала в Ланнуа.

Вся жизнь Стивен была теперь сосредоточена внутри узкого мирка, искусственно созданного и огражденного от случайных вторжений. Конечно, временами ей приходилось покидать дом и отправляться по делам то в одно, то в другое место, наносить необходимые светские визиты, но чаще всего она проводила часы в уединении с книгами и мечтами о морских путешествиях – довольно новыми и неожиданными для нее самой, но все более настойчивыми.

В Ланнуа она была окружена роскошью, которая казалась ей чрезмерной. Имение находилось на северо-восточном берегу, величественный старинный замок стоял на широком мысу, вдающемся в Северное море. На некотором расстоянии от замка берег резко обрывался в волны, непрестанно ударявшие о скалы. Между строениями и морем раскинулся обширный газон, кое-где сохранились деревья – одиночные и стоявшие группами. Они выстояли перед штормами и свирепыми ветрами, утратили стройность, но обрели крепость и дикую красоту, поразившую воображение новой владелицы имения.

Берег в этих местах был пустынным. Помимо замка и хозяйственных построек, лишь дом рыбака виднелся на северном изгибе бухты, на пути к небольшому порту. Дальше к югу начинались песчаные отмели с несколькими маленькими рыбацкими деревнями на высоких утесах, защищавших обитателей от штормов. На протяжении нескольких веков лорды де Ланнуа хранили окрестности замка для себя. И хотя большинство из них было разумными и добрыми хозяевами для фермеров и рыбаков, проживавших в их владениях, никому не разрешалось ставить дома в пределах огромного парка, раскинувшегося по соседству с замком.

С террасы виден был лишь один тот коттедж в бухте, остальные поселения скрывались береговой линией и находились дальше от замка. А на самой кромке невысокой холмистой гряды высилась башня старинной ветряной мельницы.

Глава XXIX. Серебряная леди

Как только стало известно, что в имение прибыла леди де Ланнуа, по окрестностям прокатилась волна слухов. Но Стивен не настроена была начинать с приема гостей и приветствия арендаторов. Она не хотела встречаться с незнакомцами, а кроме того, ей понравились ежедневные уединенные прогулки, в которых она была несколько ограничена в последнее время в Норманстенде. Иногда она в сопровождении конюха отправлялась верхом на большое расстояние к северу или югу от замка вдоль побережья; в другие дни она совершала прогулку по холмистой гряде позади замка и в сторону от моря, следуя по тенистым тропам через лес; или осматривала сумрачные, продуваемые ветрами пустоши и болотистые равнины. Случалось, что она шла пешком, одна, по дороге у самого моря и сидела подолгу на берегу или забиралась повыше на скалы, чтобы в полной мере насладиться роскошью одиночества.

Во время этих странствий она стала заводить друзей – в основном, совсем простых людей. Ее статус давал возможность быть открытой и дружелюбной, не опасаясь выглядеть фамильярной или странной. Рыбаки из маленьких поселков к северу и югу от замка приходили посмотреть на нее, и она им нравилась. Их жены приветствовали ее улыбками и учтивыми приседаниями-книксенами. Дети разглядывали ее с восхищением и любопытством. А она была ко всем добра, интересовалась их жизнью, занятиями. Ей все вокруг казалось какой-то сказочной, очарованной страной, где обитают феи, гномы и прочие фантастические существа. Местные жители, в свою очередь, были удивлены и рады, что хозяйка замка посещает их и разговаривает об их делах и заботах.

Один друг стал ей особенно дорог. В первые дни Стивен часто посматривала на старую мельницу на вершине холма и гадала, кто там живет. Было очевидно, что место обитаемо: из трубы дома время от времени поднимался дымок. Наконец она направилась туда, чтобы все увидеть собственными глазами. Ей почему-то не хотелось никого расспрашивать про мельницу, которая представлялась ей загадочным местом. Словно ребенок, она хотела почувствовать, что это немножко ее личная тайна, и впереди ждут открытия. Мельница была весьма живописна – и с расстояния, и по мере приближения, когда становились заметны детали. На некотором расстоянии от нее дорога разветвлялась, с обеих сторон огибая мельницу, а потом сходясь снова, так что строение оказывалось на своеобразном островке, включавшем башню-мельницу, домик и сад. Поскольку все это располагалось на самой вершине холма, сад, спускавшийся по склону к морю, был огражден от ветров высокой стеной колючего густого кустарника, почти скрывавшей его со стороны нижней дороги. Именно ее выбрала Стивен на развилке. Не найдя никакого входа, кроме запертой деревянной двери, она двинулась дальше, обогнула стену с запада и вышла к рабочему подъезду мельницы. Там никого в этот момент не было, царила тишина, а по толстому слою пыли на всем вокруг можно было сделать вывод, что хозяйство заброшено. Сочная яркая трава покрывала всю площадку и незаметно было, чтобы ее вытаптывали работники мельницы или клиенты. Зеленые побеги пробивались между булыжниками двора. Стивен всегда нравились романтические пейзажи, и атмосфера старинной, опустевшей мельницы сразу очаровала ее.

Девушка спустилась с коня и прогулялась по двору, с живым интересом разглядывая все вокруг. Она не чувствовала себя незваной гостьей – ведь ворота были широко раскрыты.

Низкая дверь в основании мельницы открылась, и на пороге появилась девушка – застенчивая, хрупкая и совсем юная, лет шестнадцати-семнадцати, в аккуратном прямом платье и старомодной пуританской шляпке. Увидев незнакомку, она вскрикнула и торопливо бросилась назад. Стивен окликнула ее:

– Не бойтесь меня! Не могли бы сказать, кто здесь живет?

– Сестра Рут, – робко отозвалась девушка, едва выглянув из-за двери.

– А кто такая сестра Рут? – вопрос был спонтанный и явно смутил девушку; она переминалась с ноги на ногу, словно не решаясь ответить.

– Не знаю! – заявила она, наконец. – Просто сестра Рут.

Судя по всему, ей никогда не приходило в голову задаваться этим вопросом. Повисла неловкая пауза. Стивен не хотела выглядеть чрезмерно любопытной, но ей очень хотелось узнать подробнее про эту мельницу. Что за женщина могла поселиться в одиночестве, вдали от людей? И почему ее называют просто по имени? Стивен с детства привыкла быть главной, и в Норманстенде, и в Норвуде она заботилась о бедных соседях, брала на себя инициативу в делах других семей. Она уже собиралась спросить, может ли увидеть сестру Рут, когда в темном коридоре за спиной девушки появилась высокая, тонкая серебристая женская фигура. Она и вправду казалась серебряной! Беловолосая, с белым как мел лицом, в белом чепце, с белой шалью, простом платье серебристо-серого цвета, без украшений. Все вместе производило впечатление цельной серебряной статуэтки. Черты лица серебряной леди были благородными и утонченными, пожалуй, по-настоящему красивыми. Стивен сразу почувствовала, что перед ней не обычная женщина. Она вызывала восхищение, а нарочитая простота и строгость покроя ее одежды лишь усиливали впечатление. Стивен не осмеливалась заговорить первой, ей показалось, что она слишком молода и должна быть сдержанной. Так что она ждала. Серебряная леди, как назвала ее про себя Стивен, произнесла спокойно и уверенно, без тени смущения или недовольства:

– Ты желала меня видеть? Ты соизволишь зайти?

Манера речи ее была странноватой и архаичной, при этом неожиданное «ты»… впрочем, Стивен не восприняла это как фамильярность, признавая за этой загадочной дамой право на подобное обращение.

– Да, я хотела бы зайти, – призналась она. – Конечно, если вы не сочтете мое вторжение невежливым. Дело в том, что во время прогулки я была очарована красотой строения. Я думала, что это просто старая мельница, но потом обнаружила сад за изгородью, я проехала мимо ограды и взяла на себя смелость заглянуть – ворота были открыты.

Серебряная леди сделала пару шагов вперед и приветливым жестом пригласила гостью в дом:

– Ты можешь войти. Сейчас время для чая. Надо разместить твоего коня в стойле, но здесь нет мужчины, способного выполнять эту работу. Потом следуй за мной и взгляни на мои прекрасные виды!

Дама хотела было взять поводья у Стивен и заняться ее лошадью, но девушка торопливо воскликнула:

– Нет-нет! Прошу вас! Я справлюсь сама.

Стивен отвела лошадь в стойло, привязала поводья к коновязи и поспешила ко входу в дом. Серебряная леди потянула ей руку и повела за собой по темному коридору.

Стивен размышляла, следует ли ей представиться. А потом вспомнила, как сказочный Гарун-аль-Рашид инкогнито прогуливался по своей столице, чтобы узнать, как живут люди. Встреча на мельнице напоминала настоящее приключение, и девушка решила воспользоваться редкой возможностью избежать официальных церемоний.

Серебряная леди молчала, заметив волнение и смущение неожиданной гостьи. Вдвоем они поднялись по каменным ступеням винтовой лестницы метров на шесть вверх и оказались на верхней площадке – широкой, с низким сводом и остатками мельничного механизма. С одной стороны лестница вела дальше, по внешней стороне мельничной башни, десяток ступеней был огражден массивным металлическим поручнем, дальше виднелась еще одна площадка, с которой можно было войти через узкую дверь на следующий этаж.

Женщины прошли туда, затем одолели еще участок винтовой лестницы, после которого ждала еще одна дверь. Открыв ее, Серебряная леди жестом пригласила Стивен внутрь. Та помедлила на пороге, удивленная и обрадованная: перед ней была комната совершенно необычного вида. Прежде Стивен таких никогда не видела.

Комната занимала лишь часть верхней площадки башни, но все равно казалась большой. Все мельничное оборудование было убрано, а внутренняя шахта, соединявшая площадку с этажом ниже, закрыта. В восточной, южной и западной стенах были прорезаны большие окна – высотой почти до потолка, и из них открывалась величественная панорама на обе долины, разделенные холмистой грядой. Стены были толстые, так что в проемах окон образовались небольшие сводчатые ниши, в которых можно было комфортно устроиться и ощутить себя в полном одиночестве парящей над миром.

Комната была красиво обставлена, украшена цветами и ветками. Даже с того места, где стояла Стивен, то есть от двери, можно было оценить красоту окрестного пейзажа. Видно было не только побережье, с которым она успела неплохо познакомиться из окон своего замка и во время прогулок, но и дальняя перспектива на юг и запад, отделенная от замка холмами.

Хозяйка не могла не заметить восторга девушки.

– Ты очарована моей комнатой и видами из окон. Нет нужды задавать вопрос, я и так вижу.

– Это самое прекрасное место на свете! – воскликнула Стивен с глубоким вздохом.

– Я рада, что тебе нравится здесь. Я живу тут уже около сорока лет, и все эти годы были для меня мирными и счастливыми. А теперь позволь предложить тебе чай.

В тот день Стивен покинула мельницу, впервые за много дней чувствуя, что сердце ее начинает отогреваться. Они с Серебряной леди представились совсем просто и коротко: Рут – Стивен, и все. Только имена, никаких уточнений, никаких подробностей. Девушка не сомневалась, что в жизни незнакомки таилась какая-то загадка, а за светлым, безмятежным обликом скрывалась печаль, преобразившаяся в бесстрашный покой и мудрость. Судя по одежде дамы, она была квакершей. Но почему вела такой замкнутый образ жизни, как существовала долгие годы вдали от мира и почему не интересовалась положением и персоной своей внезапной гостьи, было совершенно непонятно. Единственное, что удалось узнать Стивен, это краткая записка от поверенного по делам имения, что – из-за перехода собственности к другой ветви семьи, она должна, в случае если потребуется, освободить арендуемый дом «по воле новых владельцев».

Стивен заручилась согласием Серебряной леди на новый визит. Девушка полагала, что в следующий раз удобнее будет расспросить хозяйку о том, кто она и какие обстоятельства привели ее в это место. По крайней мере, подобные вопросы будут уже не столь неловкими при продолжении знакомства.

Так получилось, что характеры и манеры женщин удачно сочетались, и после нескольких встреч они считали себя подругами. Суровость нравов квакеров и простота быта Серебряной леди привлекали привыкшую к роскоши Стивен, а естественность манер и непринужденность загадочной дамы были уравновешены изысканной вежливостью. Они общались на равных, и эта свобода и теплота были тем, в чем Стивен нуждалась больше всего.

Уклад жизни Серебряной леди был устойчивым, рутинным и оттого завораживающе спокойным. Что бы ни заставило ее покинуть большой мир, дама не склонна была рассказывать об этом, а Стивен так и не решалась задавать вопросы, уважая чувства новой подруги.

Постепенно для девушки стало привычкой заезжать верхом или приходить пешком на мельницу ранним вечером, когда ей было особенно одиноко и грустно. Как-то раз она толкнула внешнюю дверь, никогда не запертую, и пошла вверх по уже хорошо знакомой каменной лестнице. Она была уверена, что, как обычно, найдет хозяйку сидящей у окна – руки на коленях, спокойный взгляд устремлен в пространство, лицо сосредоточенное и серьезное, словно женщина погружена в молитву…

Стивен негромко постучала в дверь, предупреждая о своем приходе, а потом вошла в комнату. Сестра Рут встала со своего излюбленного места, чтобы радостно приветствовать гостью. В ее приветственном восклицании звучала искренняя симпатия, вызывавшая живой отклик в сердце девушки. Внезапно волна острой боли пронзила Стивен, словно все понесенные потери, вся тоска и одиночество нахлынули разом, заставив ее покачнуться и охнуть. Серебряная леди, встревоженная неожиданной переменой, поспешила подхватить девушку, обняла ее и взглянула пристально в лицо, а потом посадила рядом с собой.

– Расскажи, – пошептала она ласково, – расскажи мне, дорогое дитя, что терзает тебя? Когда называешь свои горести по именам, делаешь первый шаг к обретению мира и утешения.

– О, я так несчастна, так несчастна! – простонала Стивен в отчаянии.

Хозяйка хорошо знала, как важно порой молчать и слушать, не торопить собеседника, а потому ждала, пока Стивен переведет дыхание, отведет ладони от пылающего лица, наберется сил, чтобы заговорить. Каково бы ни было горе, затаившееся в душе, рано или поздно оно обретает голос. Девушка дрожала, словно в лихорадке, в потом прошептала, не раскрывая лица, низко склонив голову:

– Я погубила человека!

Серебряная леди была потрясена до глубины души. Эта прелестная, красивая и нежная девушка никак не казалась ей убийцей! Неожиданное признание, вырвавшееся с такой болью и мукой, напоминало взрыв мрака посреди сияющего летнего полдня. Дама всплеснула руками и ахнула, так что Стивен не могла не взглянуть на нее. И только в это мгновение девушке пришло в голову, как странно прозвучали ее слова и какие образы могли вызвать. Встряхнув головой и желая как можно скорее успокоить Серебряную леди, она торопливо пояснила:

– Ах, нет! Не бойтесь! Я никого не убивала. Я говорю не о ранах, нанесенных телу, не о том, что считают преступлением закон и общество. Но душевные страдания могут быть не менее пагубны, они забирают нашу жизнь, лишают ее вкуса и смысла. Если бы я ударила его ножом, он бы испытал не больше боли, чем принесли мои слова. Он так благороден, так полон доверия и любви! Он самый храбрый, самый лучший человек на свете! – ее голос сорвался, тело сотрясли сдавленные рыдания.

Сестра Рут покачала головой, сердце ее стало биться ровнее. Теперь она понимала, что происходит с ее новой знакомой. Любая женщина способна понять томление сердца и всю бездну отчаяния, в которое оно готово обрушиться, когда надежды разбиты, а чувства ранены. Она нежно погладила девушку по голове, давая ей выплакаться, а потом произнесла очень мягко:

– Тебе надо все рассказать, поговори со мной, дитя! Мы здесь одни, только ты и я. Только Господь может услышать нас. Вокруг только шелест моря и просторы земли. Если ты доверяешь мне, расскажи, что случилось, не держи это в себе.

Сгущались сумерки, удлинялись и обретали плотность тени, закатный свет еще играл на поверхности волн. Тишина и покой царили в этом уголке мира. И Стивен, постепенно обретая голос и силы, заговорила – и рассказала всю историю своего позора, своих заблуждений и опрометчивых поступков. Все, как оно было, без изъятий.

Наконец, когда ее повествование подошло к концу, она вздохнула и почувствовала, как тяжкий груз, давивший ей на сердце, становится легче. Более опытная и взрослая женщина слушала ее спокойно и внимательно, не перебивая и не осуждая. Она обнимала Стивен за плечи, и на глазах ее выступали слезы сочувствия.

– Поплачь, милая. Не сдерживай чувства, – проговорила она. – Это пойдет тебе на пользу.

И Стивен снова заплакала, как маленький ребенок, вкладывая в эти слезы всю боль, всю тоску, все свое одиночество.

– Благослови Господь эти слезы, – сказала Серебряная леди. – Все хорошо, милая, за все надо благодарить Бога.

Стивен с удивлением посмотрела на нее.

– О нет, вы не понимаете! Вы даже не представляете, что все это для меня значит! Я не плакала с тех пор, как он ушел тогда из рощи, после моих слов. Слезы…

И вдруг она почувствовала, что слова Серебряной леди все же попа ли в самую точку. Душа ее очистилась этими слезами, они уносили все темное и страшное, все бремя страданий. Перед ней открывалась новая жизнь, совсем иная. Теперь она могла принять эту жизнь, со всеми переменами, потерями и приобретениями. Она готова была принять и ту ответственность, что ложилась на ее плечи, ответственность за других людей, за благополучие всего, что было вверено ее попечению. Она хотела жить, действовать во благо, ощутить аромат, вкус и весомость бытия.

Собственные горести казались ей теперь слишком эгоистичными и пустыми. Множество людей жило вокруг, и среди них были ее друзья, давние и, вероятно, будущие, еще неизвестные ей самой. Она могла любить – друзей, жизнь. Появятся и поклонники. Одних будет привлекать ее состояние и титул, и таких будет наверняка немало. Но найдутся и те, кто оценит ее саму – с ее молодостью, приятной наружностью, с внутренней силой. Конечно, ей следует быть разумной и деятельной, научиться взвешивать свои слова и поступки, сдерживать чувства. Но это вовсе не означает, что о чувствах надо забыть! Настоящее есть! Где-то здесь, в большом мире вокруг, есть и дружба, и любовь, и доверие. Есть радость жизни и справедливость по отношению к другим и к самим себе.

Два года печали и отчаяния лежали позади, а перед ней открывался новый, чудесный мир, и на смену молчанию и мраку шла новая заря, сияние которой Стивен чувствовала теперь так остро, с таким волнением.

Глава XXX. Уроки уединения

На Северо-Западе тоже миновало два года. Время там летело быстрее из-за того, что жизнь была невероятно напряженной и трудной. Гарольд предпочитал одиночество и целиком отдавался труду. Он работал от рассвета до заката и старался избегать дальних планов и размышлений о своем положении. Среди дикой природы, в суровых условиях Северной Аляски, труд не был простым и автоматическим занятием. Любой обитатель этих краев сталкивался с повседневной опасностью, в таком месте необходимо быть настороже и сохранять ясность ума и чувств. Не так-то много остается времени и сил для раздумий.

Сначала, когда условия проживания на Аляске и особенности работы были для него непривычными, Гарольд совершал много нелепых поступков и подвергался ненужному риску. Однако он постепенно набирался опыта. Здесь у него было много возможностей для уединения, а также для максимального напряжения души и тела, что казалось ему превосходным лечением. Его решимость и твердость духа лишь укреплялись в борьбе с препятствиями.

Постепенно сила привычки взяла верх, и он уже не чувствовал повышенного напряжения, а старая боль скользила за ним тенью, почти не причиняя реальных страданий. Он мог вспоминать о былых событиях, не испытывая ни гнева, ни страха. Он приобрел естественную мудрость простой жизни, свойственную жителям Америки. Он и сам замечал происходящие с ним перемены. Отчасти это вызывало чувство вины за то, что память отпускает его, отчасти облегчение, но главное – он мало-помалу приходил к выводу, что произошедшее не было результатом его собственной ошибки, пусть и ненамеренной. Ему недостаточно было труда и терпения, чтобы подавить все мысли о прошлом, но он был теперь в состоянии отвлечься на повседневные дела. Он заботился об успехе в делах, о поощрении тех, с кем сотрудничал, и их выгоде, он совершал шаги, которые предпринимал бы на его месте любой человек с надеждами, честолюбием и желанием разбогатеть.

Мысли Гарольда то и дело возвращались к Стивен, и он все чаще думал, что несет ответственность за нее. Он вспоминал прощальные слова ее отца, он просил защищать ее, относиться к ней, как к сестре. Эти воспоминания оставляли горький осадок. Покойный мистер Норманн предполагал, что их отношения со Стивен могут обрести иной характер, он даже хотел этого, доверял Гарольду безгранично. А что же он? Разве он не обманул это доверие? В такие минуты ему хотелось застонать, стереть прошлое, а потом возвращался страх.

На первых порах главным для Гарольда было чувство ответственности, обязательства перед Стивен, но постепенно он стал все чаще припоминать желание мистера Норманна соединить его со Стивен. Мысль об этом становилась все более настойчивой, она вкрадывалась между другими мыслями и воспоминаниями, вселяла надежду, тревожила. Ощущение, что он пренебрегает своим долгом, было почти невыносимым. Как-то раз, заболев, он вынужден был пару недель лежать в индейском вигваме, и все эти томительные образы и чувства преследовали его целыми днями, так что, едва оправившись и выбравшись на солнце, он был почти готов бросить все и поспешить назад, в Англию.

Удача капризна и непредсказуема. Колеса судьбы вращаются медленно, но порой совершают внезапные и резкие обороты, изменяя обстоятельства и направляя нас в неожиданном направлении. Мера счастья и несчастья, добра и зла, отпущенных одному человеку, редко бывает сбалансированной.

С тех пор как Гарольд оправился от болезни, Госпожа Фортуна к нему переменилась. Мрачная, злорадная ухмылка вдруг сменилась вполне дружелюбной улыбкой. До того все шло неправильно, и Гарольду приходилось преодолевать бесконечные препятствия, а теперь все наладилось. Молодой человек почувствовал прилив сил. Он забыл о прежнем состоянии потерянности, как будто болезнь не только не навредила ему, а, напротив, послужила своего рода лекарством. Любое начатое им дело теперь приносило прибыль, словно его прикосновение превращало вещи в золото. Сами по себе деньги не были для него главной ценностью, но его увлекал процесс игры, приключения, с которыми у него ассоциировалась нынешняя деятельность. Гарольд был настоящим авантюристом, в хорошем смысле слова. Его вел теперь азарт охотника и экспериментатора. И именно этот азарт возвращал ему вкус жизни.

Этот базовый природный инстинкт заставлял его работать энергичнее и не удовлетворяться малыми результатами. Гарольд постоянно был в поиске новых возможностей, оригинальных и плодотворных решений. Неудивительно, что он рискнул отправиться в неосвоенные края и преуспел: он оказался первым и единственным среди огромных сокровищ, крывшихся в земных недрах. Оставалось лишь приложить много труда – и Гарольд становился обладателем сказочного богатства. Но легко сказать «много труда»! Большое расстояние до цивилизации было проблемой, но не самой тяжелой, важно было сохранить свою находку в тайне, чтобы раньше времени не привлечь к месторождению толпы жаждущих золотоискателей. Гарольд готов был справиться и с этим. Его почти радовала сложность задач. Это был новый Гарольд, свежий, удачливый и полный сил, готовый поверить в счастливые повороты судьбы и возможность исполнить свой долг. Перед ним занималась заря надежды, а опасности и трудности служили доказательством ее реальности и ценности. Он пометил участок, чтобы легко было впоследствии найти его, Гарольд взял образцы и кратчайшим путем отправился в ближний порт.

Добравшись до порта, он осторожно и систематично приступил к подбору нужных людей. Наконец команда, припасы и инструменты были собраны, и экспедиция во главе с Гарольдом углубилась в дикие края, к его новым золотоносным полям.

У него не было в тот момент цели заложить город Робинзон-сити, вскоре возникший рядом с его месторождением. Потом история эта стала достоянием всего мира, но на раннем этапе Гарольду надо было заботиться об охране своей собственности и налаживании процесса добычи. Молодой человек работал едва ли не сутками, проявляя выдающиеся организационные таланты и кипучую энергию. Его авторитет быстро признали все – и наемные работники, и партнеры, а потом и соперники. К концу второго года добровольного бегства Гарольда с родины в поселке старателей кипела жизнь, появились лавки, банки, полицейское отделение, то есть Робинзон-сити обретал формы и становился вполне безопасным местом. Однако сам Гарольд стремился не к этому. Он бежал от городов, в дикие края, чтобы вокруг было как можно меньше людей, а теперь он оказался посреди стремительно развивающегося города, в центре внимания сотен жителей нового поселения. Более того, вместе с новыми заботами и переменившимся укладом жизни вернулись и старые тревоги, и прежняя боль.

И все же он стал намного сильнее и мог теперь уверенно смотреть вперед и без страха оглядываться на прошлое. Приобретенная привычка действовать помогала контролировать ситуацию в городе и держать под контролем собственные чувства. Наладив систему добычи и порядок городских дел, Гарольд передал управление предприятием доверенному человеку, которого сам обучил, и уехал в Сан-Франциско решать некоторые вопросы, связанные с бизнесом. К этому моменту его личное состояние стало настолько значительным, что он мог выбирать любое место в мире и любой род занятий. Все было возможно.

В Сан-Франциско Гарольд рассчитывал повидаться с некоторыми друзьями и партнерами по бизнесу, но главное – он забронировал билет на корабль до Портленда, первый пункт на южном маршруте. Оттуда он перебрался на Канадскую Тихоокеанскую линию и отправился в Монреаль.