Текст книги "Врата жизни"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Последнее утверждение оказалось для Леонарда чрезмерным, так что он резко бросил в ответ:

– Нет уж, спасибо! Хватит с меня всех этих лекций и снисходительных поучений, не говоря уж про стеклянный глаз ужасной старухи, я не намерен…

Стивен встала, опираясь рукой на гонг.

– Мистер Эверард, если вы забыли, что находитесь в моей гостиной, и позволяете в таком неподобающем тоне упоминать мою дорогую и уважаемую тетушку, я вас больше не задерживаю!

Леонард изменился в лице и угрюмо пробормотал:

– Прошу прощения, я забылся… Просто меня бесит, что…

Он сердито прикусил кончик уса. Стивен снова села и сняла руку с гонга. Не давая гостю передохнуть, она продолжила:

– Вот и хорошо! Потому что ваши долги оплатила именно мисс Роули. Сперва я обещала сделать это сама, но кое-что в ваших высказываниях и манерах заставило ее настоять на том, что такой поступок не подобает женщине в моем положении. Если об этом стало бы известно в обществе, у многих наших друзей могло сложиться неверное впечатление.

Леонард презрительно фыркнул, но Стивен проигнорировала его реакцию.

– Так что она заплатила деньги сама, из своего состояния. Должна сказать, что не заметила с вашей стороны должной благодарности.

– Что такого я сказал или сделал, чтобы вы отказались от намерения заплатить самой?

– Скажу прямо: прежде всего, потому что вы несколько раз – словами и поступками – совершенно недвусмысленно дали понять, что готовы шантажировать меня тем, что знаете о моем нелепом, неприличном для девушки поступке. Никто не может осуждать этот жест больше, чем я сама, так что – вместо того чтобы обвинять вас – я готова была принять общественные последствия, которые могут мне грозить. Я собиралась сделать то, что послужило бы вам компенсацией за неудобство, в ложной надежде, что вы поймете меня и проявите благородство. В итоге тетушка приняла миссию на себя, она сама связалась с вашими кредиторами, перечислила им деньги, так что ничьи чувства и интересы не пострадали. Теперь, когда вы выслушали, можете судить о ситуации спокойно и трезво. Да, я готова вынести общественное осуждение, если возникнет такая необходимость, но советую и вам оценить неприятные последствия, к которым это может привести вас самого. Сдается мне, что вы тоже понесете немалые потери в репутации. Впрочем, это не мое дело, вам принимать решение. Я могу представить, как все это истолкуют дамы, вам виднее, что скажут мужчины.

Леонард точно знал, как на известие о предложении Стивен отреагировал единственный мужчина, который об этом услышал. И та реакция не обнадеживала!

– Дрянь! Ты отвратительная, дьявольская, жестокая, злоязычная дрянь! – закричал Леонард, окончательно утративший способность контролировать свои чувства.

Стивен резко встала, пару секунд пристально и холодно смотрела на побагровевшего юношу, а потом заявила:

– Еще кое-что скажу, и прошу принять это к сведению. Очень советую услышать и запомнить мои слова! Вы не можете больше являться на территорию моих владений без особого моего разрешения. Я не позволю вам каким бы то ни было образом ограничивать мою свободу. Если у вас появится необходимость посетить этот дом, обращайтесь с официальным письмом, в соответствии с правилами приличия, а потом следуйте по основной дороге, как это делают все гости. Вы можете обращаться ко мне на публике при встрече, вежливо и любезно, и я надеюсь, что смогу не менее вежливо отвечать вам. Но непозволительно нарушать формальные границы. Если вы сделаете это, я вынуждена буду во имя защиты собственных интересов избрать иной курс. Теперь я вас прекрасно знаю! Я желаю вычеркнуть прошлое, но, увы, пришлось бы вычеркивать слишком многое!

Она прямо смотрела в лицо молодому человеку. Он видел строгие черты ее лица, орлиный нос, серьезные глаза, решительную складку рта, властную и уверенную позу. Не оставалось сомнений, что у него ни малейших надежд на ее расположение. В ней не было ни любви, ни страха.

– Ты воплощенный дьявол! – прошипел Леонард.

Стивен ударила в гонг, вскоре в комнату вошла ее тетушка.

– О, это вы, тетя? Мы с мистером Эверардом разговор закончили, – затем Стивен обернулась к слуге, который вошел вслед за мисс Роули: – Подайте экипаж мистера Эверарда. Кстати, – она снова развернулась к гостю, но теперь заговорила подчеркнуто дружелюбно, – не останетесь ли с нами отобедать, мистер Эверард? Надеюсь, ваше общество развлечет мою тетушку.

– В самом деле, оставайтесь, мистер Эверард, – жизнерадостно поддержала ее мисс Роули. – Мы сможем приятно провести время.

Леонарду стоило большого труда отвечать со светской любезностью:

– Необычайно благодарен за приглашение, но сожалею: я обещал отцу вернуться домой к обеду! – и он торопливо прошел к двери, которую перед ним распахнул слуга.

Юношу переполняли гнев и отчаяние, а также – от чего он был в особенной досаде – невероятное, пламенное желание, которое он называл любовью. Да-да, любовью к этой умной, гордой, величественной красавице, которую ему просто до смерти хотелось подчинить и сокрушить.

Рыжие волосы, которые он прежде так низко ценил, теперь сияющим огнем наполняли его мечты.

Глава XXIII. Человек

Тем временем Гарольд Эн-Вульф под именем Джона Робинзона отправился в незнакомый мир на борту океанского лайнера. Он не заводил новых знакомств, даже не пытался сделать это. За столом с ним сидели леди и джентльмены, время от времени они обращались к нему с вежливыми фразами, и он так же любезно отвечал им. Он никого не хотел оскорбить, но не давал ни малейших оснований завязать разговор. Постепенно интерес окружающих к нему иссяк, и Гарольд остался в одиночестве. Именно этого он и хотел. Целыми днями он сидел молча или прогуливался по палубе из конца в конец, всегда один. На корабле не было второго и третьего класса, поэтому вся палуба была доступна путешественникам без ограничений, и места для уединения хватало. Все, кроме Гарольда, предпочитали общество – с той особой непринужденностью, которая возникает в пути, за границей, за пределами привычного круга. Первые четыре дня плавания стояла ясная погода, и жизнь казалась сплошным праздником. Большой корабль с мощными машинами и крутыми бортами казался скалой на глади моря.

Среди прочих пассажиров была американская семья: подрядчик и владелец металлургического предприятия Эндрю Стоунхаус с женой и маленькой дочерью. Стоунхаус был по-своему замечательным человеком – типичным продуктом англосаксонской традиции в американском варианте. Он начинал карьеру юношей без особого образования и связей, который пробился только за счет ума и трудолюбия, а также особого дара использовать обстоятельства в своих интересах. Уже к тридцати он построил немалое состояние, которое целиком инвестировал в бизнес. Теперь он был владельцем огромного предприятия, а в перспективе имел все шансы стать настоящим богачом даже в стране миллионеров. Женился он разумно и счастливо, но долгие годы брак оставался бездетным, что удручало обоих супругов. Наконец на свет появилась прелестная девочка. Родители обожали и отчаянно баловали ее. Зимой и летом они увозили ребенка от холода и жары в те края, где можно было предоставить дочке идеальные условия для счастливого и здорового развития. Когда врачи намекнули, что океанское путешествие и зима в Италии могут пойти девочке на пользу, их советы были беспрекословно исполнены. Теперь дитя сияло здоровьем, а семья возвращалась домой, прежде чем на юге Европы станет слишком жарко. Планировалось провести лето в шале на склонах Маунт-Ранье. Как и другие пассажиры, мистер и миссис Стоунхаус не раз пытались завести беседу с печальным и одиноким молодым человеком. Но он, как и со всеми, ограничивался с ними вежливыми замечаниями и короткими фразами, так что знакомство не складывалось. Однако это не смутило Стоунхаусов. Они были слишком счастливы и полны радостью жизни, чтобы принять сдержанность за отказ. Естественно, они проявили уважение к тому, что спутник предпочитает уединение, и вскоре оставили его в покое. Однако ребенок не учитывал суждения взрослых.

Маленькая Перл была чудесной девочкой – голубоглазым, златовласым ангелом, добрым и ласковым. В шесть лет она уже обладала женственным, материнским инстинктом, который подсказывал ей, что о том, кому плохо, надо позаботиться. Ее внимание привлек крупный, молчаливый молодой человек, всегда державшийся особняком. Она настойчиво предлагала ему свою дружбу с наивной простотой ребенка, который еще не знает, что это неловко. Мать пыталась порой увести ее в сторону, но умилялась, видя девочку счастливой, и не слишком старалась препятствовать ей. Гарольду тоже не хватало духа отстранять малышку, как он поступал со взрослыми. И раз за разом он отвечал ей улыбкой и добрыми словами.

Когда миссис Стоунхаус говорила: «Дорогая, иди ко мне, ты, должно быть, досаждаешь джентльмену», Перл обращала к ней розовое сияющее личико и отвечала: «Но, мамочка, я хочу поиграть с ним. Вы ведь будете играть со мной?» И Гарольд, естественно, отвечал: «Прошу вас, мадам, не беспокойтесь! Я с удовольствием поиграю с ней. Иди сюда, Перл, ты хочешь покататься верхом или заняться покупками?» И девочка с радостным возгласом затевала игру.

Присутствие ребенка, детская нежность и естественная веселость не могли не затронуть тонкие струны в душе Гарольда, но за этой радостью неизменно следовала боль, память о другой девочке, такой далекой и недоступной, потерянной как будто века назад.

Однако малышка не оставляла его одного надолго, искренне стараясь утешить, и за долгие часы морского путешествия между взрослым и ребенком сложилась и окрепла дружба. Он был таким большим и сильным, он нравился ей больше всех на корабле. Этого ей было довольно. А что до самого Гарольда, откровенная любовь и доверие девочки оказались тем, в чем нуждалось его разбитое сердце.

На пятый день погода переменилась, поднялись волны, затем, по мере того как приближался вечер, а корабль все дальше продвигался на запад, они стали расти и напоминать горы. Сама величина лайнера, прежде легко бороздившего гладь океана, служила свидетельством гигантского размера волн, на фоне которых он казался теперь игрушечным корабликом. Ветер свирепел, с юго-запада на судно с ревом обрушивались его яростные порывы. Большинство пассажиров были встревожены, зрелище и вправду было устрашающим, а звуки ветра напоминали трубный глас.

Страдавшие морской болезнью оставались в своих каютах, остальные находили любопытным жутковатое представление стихии, а потому собрались на палубе. Среди последних были и Стоунхаусы, опытные путешественники, которых непросто было вывести из равновесия. Даже маленькая Перл была знакома с морскими странствиями. Гарольду шторм показался чем-то естественным и адекватным его настроению, так что он чувствовал себя на палубе как старый морской волк.

К счастью, большинство путников за несколько дней в море успели привыкнуть к легкой качке, а потому уверенно держались на ногах и теперь, когда палуба стала влажной и раскачивалась гораздо опаснее. Как любой нормальный ребенок, Перл обладала природной ловкостью и не падала даже при резких наклонах судна. На всякий случай она держалась за руку Гарольда, воплощавшего для нее незыблемость и надежность. Когда мама заметила, что ей лучше посидеть где-нибудь в спокойном месте, девочка ответила:

– Но, мамочка, я в полной безопасности с дядей!

Она с самого начала называла Гарольда просто дядей и не признавала другого имени для него. Гарольд обращался с ней бережно, развлекал и гулял с ней по палубе, даже, с разрешения капитана, поднялся с девочкой на мостик, чтобы она могла взглянуть на бурное море сквозь стекло и разглядеть волны – на палубе ей приходилось жмуриться от сильного ветра, а рост не позволял посмотреть вдаль. Наконец наступило время перекусить, пассажирам подали бульон и закуски, можно было согреться и подкрепиться. Перл поспешила вниз, а Гарольд нашел укромный уголок в штурманской рубке, где находилось немало других пассажиров; он молча и отрешенно смотрел на бушующее море.

В прежние времена штормовые волны и сильный ветер приводили его в энергичное, взволнованное состояние, но теперь он оставался печальным и одиноким среди торжества стихии, в отсутствие ребенка мрачные воспоминания настигали и лишали сил.

Тем временем Перл вернулась на палубу и отправилась на поиски своего «дяди». Гарольд не видел ее из рубки, а девочка начала новую игру. Избегая родителей, она бегала с наветренной стороны и громко кричала: «Бу!», надеясь привлечь внимание где-то скрывающегося Гарольда.

Затем огромный корабль зарылся носом в очередную волну, накренившись под изрядным углом, позволявшим ему удержаться в борьбе со стихией. Вода ударила о металл. Словно гигантский молот, на мгновение судно вздрогнуло, рассекло толщу волны и выровнялось, а часть соленого потока обрушилась на носовую часть палубы, прокатившись по дощатому настилу. Здесь воду подхватил порыв ветра и приподнял брызги до такелажа и надстройки, увенчанной пароходными трубами. Девочка увидела, как на нее катится огромная масса воды, и с криком бросилась к рубке, в укрытие. Однако в этот момент корабль накренился на правый борт, а очередной мощный порыв ветра ударил с особой свирепостью. Девочка не успела понять, что происходит, и испугаться по-настоящему, когда ветер и вода подхватили ее и поволокли вниз, по склону палубы, к бортику. Она даже испытала мгновение восторга от этого полета, едва успела коснуться ограждения борта – и рухнула в бурное море.

Миссис Стоунхаус вскрикнула и бросилась вперед, вслед за ребенком. Муж с трудом удержал ее от падения. Они вместе упали на скользкую, мокрую палубу, прокатились по ней и удались о штормборт. Теперь уже кричали все женщины и многие мужчины. Гарольд только по этим звукам понял, что случилась какая-то беда, поднялся с места – и случайно, покачнувшись, ухватился за яркий красный берет на девушке рядом с ним, невольно сорвав его.

Ее удивленный возглас потонул в гуле испуганных голосов, который перекрыла стандартная морская команда тревоги: «Человек за бортом!», и все бросились к ограждению правого борта, увлекая за собой Гарольда. Он инстинктивно натянул красный берет на голову и прыгнул в воду, а затем поплыл к маленькой девочке, чьи золотые волосы виднелись на волне. Ребенок еще слабо барахтался в холодной воде, но силы уже почти иссякли.

В те несколько мгновений, которые последовали за падением Перл в открытое море, тренированный экипаж корабля заработал, как слаженный механизм. Все были на своих местах, каждый знал, что следует делать. Первый помощник капитана зычно отдал приказ рулевому: «Стоп машина!» – и через несколько секунд огромный винт замер, что позволило избежать риска увлечь ребенка в водоворот, под режущий край, что означало бы молниеносную смерть. Затем на малом ходу корабль сдал назад, по правому борту спустили на воду спасательную шлюпку. Из нее подали дымовой сигнал, чтобы находившиеся в воде могли сориентироваться в направлении – а поскольку начинало смеркаться, виден был не только дым, но и огневая подсветка. На все это ушло лишь несколько мгновений, одновременно включилась электрическая сирена, троекратно известившая о чрезвычайной ситуации. Этот пронзительный звук был понятен для всего экипажа: человек за бортом! Он касался всех – находившихся на дежурстве и отдыхающих.

Все это заняло несколько мгновений, а корабль заметно накренился на правый борт, одновременно выписав восьмерку и развернувшись частично назад. Скорость, с которой он совершил этот маневр, составила бы честь иному морскому монстру. Задача капитана была в том, чтобы прикрыть лодку и людей в воде от волны и облегчить подъем пострадавших на борт.

Родители девочки пребывали в самом ужасном состоянии. Они припали к парапету, не выпуская друг друга из объятий – казалось, несчастная мать готова сама броситься за борт. Во время маневра стало труднее разглядеть головы в воде, но можно было заметить, что теперь они совсем рядом друг с другом, потом большая волна скрыла их, и миссис Стоунхаус воскликнула:

– Она тонет! Она тонет! О, Боже, Боже! – и она упала на колени, глаза ее были расширены от ужаса, а лицо приобрело пепельно-серый оттенок.

Но в тот момент все глаза были прикованы не к ней, а к мужской голове в море. Он явно плыл в сторону шлюпки, и наблюдатели затаили дыхание. Мать снова вскрикнула, заметив детскую головку рядом с красным беретом мужчины.

Пассажиры поддержали ее восклицаниями надежды и взволнованными вздохами. Стюарды принесли горячительные напитки, чтобы люди не замерзли, от оцепенения ужаса все перешли к оживленным передвижениям и комментариям: – Смотрите, он надел берет на голову ребенка! – Какой он отважный! – Хорошо, что у него была эта яркая шапка! – Эй, где же они? – Да вон там, следите за красным пятном! – Да он, как резиновый, на воде держится! – Он приподнимает ее, чтобы не захлестнуло волнами… – Какой ветер, ужас! – Он толковый малый!

– Благослови его Господь! – прошептала мать. – Спаси их, Боже!

Второй помощник капитана тронул за плечо мистера Стоунхауса:

– Капитан просил передать вам, сэр, что вам с миссис Стоунхаус лучше пройти к нему на мостик. Оттуда все лучше видно.

Перепуганные родители поспешили вслед за ним. Капитан постарался успокоить мать. Он подвел ее к стеклу и сказал:

– Сюда, сюда, мадам! Присаживайтесь. Она в руках Господа! Все, что доступно смертным, будет сделано для нее. И с этим крепким молодым человеком она в большей безопасности, чем с кем бы то ни было другим на корабле, посмотрите, как он оберегает ее! Он явно знает, как себя вести в воде. Он ждет, когда шлюпка подойдет к ним. Он не только прекрасный пловец, но и предельно разумный и уравновешенный джентльмен. Он не совершает лишних движений, бережет силы. И как удачно, что у него была эта красная шапка – так их лучше видно в волнах. Какой замечательный человек!

Глава XXIV. Из глубин

Капитан дал миссис Стоунхаус бинокль. Она посмотрела на то, что происходит в море, потом опустила бинокль, на мгновение зажмурилась, а потом снова поднесла его к глазам. Она напряженно следила за двумя головами, мелькавшими между волн.

Капитан проговорил – отчасти себе, отчасти отцу девочки:

– Глаза матери…

Мистер Стоунхаус понял, о чем он.

Из труб парохода поднимались клубы дыма, машины приглушенно гудели. По мере того, как маневрировал корабль и продвигалась к людям шлюпка, напряжение среди наблюдателей росло. Мужчины затаили дыхание, некоторые женщины плакали, кто-то сжимал руки. Гребцы в шлюпке сушили весла, они готовы были совершить следующий шаг. Видно было, как один из моряков встал с канатом в руках, чтобы в нужный момент бросить концы мужчине в воде. К канату был прикреплен спасательный круг.

Когда шлюпка оказалась в двух сотнях метров от тонущих, капитан дал машинному отделению команду «Стоп», а потом, через несколько секунд, «Полный назад».

Матросы в лодке вновь взмахнули веслами, как только спасательный круг полетел в воду. Заметив, что они совсем рядом, Гарольд, опиравшийся теперь на спасательный круг, приподнял малышку над водой и сказал ей: «Помаши маме рукой, ура!» Девочка послушно подняла застывшую руку, и мать на капитанском мостике почувствовала, как по лицу текут слезы, а сердце мучительно сжимается от радости и страха. Она не в силах была издать ни звука. Поднимая руку, Перл постаралась как можно громче крикнуть «ура!» – и матросы в шлюпке отчетливо услышали ее. Руки их заработали с удвоенной силой.

Последним усилием Гарольд подал девочку в подошедшую лодку, чьи-то крепкие руки подхватили ее и, как пушинку, перенесли высоко над бортом. В следующее мгновение пара матросов подхватили руки юноши. На секунду шлюпка зачерпнула воду бортом. С помощью весла, рук, подхватывая за воротник, несколько человек затащили крупного молодого человека в лодку. Когда это произошло, наблюдатели на корабле закричали от восторга. Их голоса перекрыли рев шторма и свист ветра.

Нос шлюпки развернулся по направлению к судну, матросы налегли на весла. Команда торопливо взялась за дело, поднимая лодку до уровня нижней палубы. Там уже ждал боцман, который первым делом подхватил девочку. Перл потянулась к Гарольду и заплакала, внезапно испугавшись:

– Нет, нет, я хочу, чтобы дядя забрал меня! Я пойду с дядей!

Гарольд, который совсем ослабел после совершенных усилий, мягко проговорил:

– Послушай, дорогая, ступай с ним! Боцман позаботится о тебе, отнесет к маме с папой.

Девочка послушалась и даже спряталась личиком в плечо боцмана. Затем матросы помогли самому Гарольду выбраться из шлюпки. С ним обращались почти так же бережно, как с ребенком. Перл вскоре оказалась на руках у матери, которая горячо прижала ее к груди, и девочка обхватила ее руками за шею. Потом она взглянула маме в лицо и заметила, как та бледна. Тогда малышка погладила женщину по щеке и проговорила:

– Бедная мамочка! Я намочила твою одежду, – и обернулась к стоявшему рядом отцу со слабой улыбкой.

Мистер Стоунхаус обнял жену и дочь, не веря своему счастью.

А тем временем матросы и пассажиры дружно приветствовали Гарольда, сам капитан поспешил присоединиться к восхвалениям в адрес отважного молодого человека.

Прошло несколько минут, прежде чем прозвучала команда «Полный вперед!», и судно продолжило путь на запад.

Миссис Стоунхаус глаз не сводила с дочери, но когда появился Гарольд, женщина бросилась к нему, и все расступились, давая ей дорогу. Передав девочку мужу, она обняла юношу и поцеловала в щеку, а затем опустилась перед ним на колени. Гарольд был шокирован и смущен столь бурными проявлениями благодарности. Он попытался поднять ее.

– Вы спасли моего ребенка! – воскликнула она.

Гарольд был истинным джентльменом и добрым человеком. Он не мог позволить себе отвечать ей, пока не добился, чтобы она встала, только тогда он мягко сказал:

– Ну, ладно, ладно! Не надо плакать, я рад, что смог быть полезен. Любой на борту мог оказаться на моем месте. Просто я был ближе всех и стал первым. Только и всего!

К ним подошел мистер Стоунхаус, он энергично пожал руку Гарольда.

– Не знаю, как благодарить вас. Но вы настоящий мужчина, вы понимаете, что я сейчас чувствую. Благослови вас Господь за доброту к моему ребенку, а также к нам, родителям!

Супруги снова обнялись, удерживая застывшую в воде девочку вместе, согревая ее своими телами. Только теперь малышка ощутила страх – отчасти из-за волнения взрослых, отчасти потому, что стало проходить состояние шока. И она заплакала.

– Мама, мамочка, – и она захлебнулась рыданиями, от которых слезы выступили на глазах многих свидетелей.

– Одеяла уже нагрели, надо переодеться и согреться тем, кто был в воде, – сказал один из подошедших офицеров.

Миссис Стоунхаус пошла в каюту, прижимая к себе плачущую девочку, а два матроса сопровождали ее, оберегая от падения на мокром настиле. Гарольда сопровождали другие члены экипажа. Кто-то накинул ему на плечи покрывало, кто-то налил бренди, кто-то по-приятельски похлопал по плечу.

Остаток дня на корабле царила тишина. Благополучное избавление от беды умиротворило всех, а пережитое волнение забрало немало сил и у непосредственных участников события, и у его свидетелей. Семейство Стоунхаус оставалось в своей каюте, хлопоча вокруг Перл, которая вскоре уснула в тепле, после того как ее осмотрел доктор. Гарольд был ужасно смущен всеобщим вниманием, а потому не выходил из каюты, пока гонг не призвал пассажиров к ужину.

Глава XXV. И дитя поведет нас

После ужина Гарольд сразу вернулся в свою каюту и прилег на диван. На него накатила волна тягостных воспоминаний – естественная реакция, как обратное качание маятника после всех треволнений дня.

Кто-то осторожно постучал в дверь. Открыв, Гарольд увидел мистера Стоунхауса, который заговорил с порога:

– Я пришел к вам по поводу своей дочери, – он остановился, потому что голос предательски дрогнул.

Гарольд испугался, что на него обрушится новый поток благодарностей, а потому поспешил ответить, не дожидаясь продолжения:

– О, умоляю вас, ничего не говорите! Я был только рад, что мне выпала честь оказаться полезным. Надеюсь, малышка хорошо себя чувствует после этого… приключения?

– Поэтому я и зашел, – сказал мистер Стоунхаус. – Мы с женой, действительно, благодарны вам и не хотели бы докучать. Но дочка после всего пережитого сильно испугалась и зовет вас. Мы пытались успокоить ее, но тщетно. Она проснулась и наотрез отказывается улечься снова, пока не увидит вас. Она все зовет «дядю», который придет и поможет ей. Мне ужасно неловко, я представляю, как вы устали. И вам надо согреться и отдохнуть, но если бы вы смогли…

Гарольд прервал его жестом и просто сказал:

– Конечно, я пойду. Если я еще что-то смогу сделать, меня это искренне порадует. Перл – прелестный, добрый ребенок. Я поражен ее терпением и волей к жизни, мало кто смог бы перенести такое испытание.

– Вы должны все подробно рассказать мне и ее матери, – вздохнул мистер Стоунхаус, и они вместе отправились к маленькой Перл.

Когда они подошли к каюте, сразу услышали за дверью детский голос, громкий и почти пронзительный:

– Где дядя? О, где же дядя? Почему он не приходит? Он сможет меня спасти! Я хочу видеть дядю!

Как только дверь открылась и девочка увидела Гарольда, панический тон сменился возгласом радости. Перл потянулась навстречу молодому человеку, и он принял ее из рук матери. Девочка прижалась к его груди, поцеловала в щеку и погладила маленькой ручкой по лицу, словно хотела убедиться в его реальности. Потом она положила голову ему на плечо, вздохнула, и мягкий, глубокий сон охватил ее, словно туман, в котором расплываются контуры. Гарольд присел, удерживая ребенка на руках. Миссис Стоунхаус укутала девочку теплой шалью и села рядом. Отец и няня стояли у дверей, с тревогой глядя на происходящее.

Через некоторое время, когда показалось, что девочка уснула, Гарольд осторожно встал и положил ее в кроватку. Но стоило ему выпустить ее из рук, она проснулась с криком. В распахнутых глазах стоял ужас. Перл вцепилась в руку юноши и проговорила между рыданиями:

– Не оставляй меня! Не оставляй меня! Нет, нет!

Гарольд был искренне тронут, он подхватил малышку и проговорил:

– Нет, милая, я не собираюсь оставлять тебя! Посмотри мне в глаза, обещаю, что буду рядом. Все будет хорошо. Ты мне веришь?

Она быстро взглянула ему в лицо, кивнула и снова опустила голову ему на плечо, а затем прошептала:

– Да, я больше не стану бояться. Я верю тебе, дядя!

Миссис Стоунхаус хотела помочь юноше, который так много сделал для ее ребенка и теперь продолжал заботиться о Перл.

– Милая, хочешь сегодня спать с мамой? – предложила она, чтобы отвлечь девочку и освободить молодого человека. – Мистер… дядя, – он бросила на Гарольда извиняющийся взгляд, – дядя останется с тобой, пока ты не заснешь.

Но девочка решительно тряхнула головой и упрямо заявила:

– Нет, я буду спать с дядей!

– Но, дорогая, – проговорила шокированная мать. – Он ведь тоже хочет спать.

– Но, мамочка, он же тоже может спать! Я буду вести себя хорошо и лежать тихо-тихо. Но я не усну, если он меня отпустит. Я так боюсь, что меня проглотит море! – и она еще крепче вцепилась в Гарольда.

– Вы не будете возражать? – растерянно спросила миссис Стоунхаус у Гарольда, а заметив понимание на его лице, рассыпалась в благодарности, смахивая слезы. – О, вы так добры к нам!

– Тише, тише, – кивнул Гарольд, а потом он обратился к Перл, стараясь быть мягким и убедительным. – А теперь, милая, пришло время, когда хорошие маленькие девочки ложатся спать, особенно если перед этим у них был… эээ… интересный день. Сейчас тебе помогут надеть пижаму, а потом я вернусь и возьму тебя с собой. А мама с папой заглянут к нам и посмотрят, какая ты молодец, и как славно засыпаешь.

– Не задерживайся! – встревоженно сказала девочка, позволяя ему, наконец, отойти в сторону.

Она доверяла дяде, но страх часто бывает сильнее разума.

Через несколько минут Гарольд вернулся, Перл была облачена в пижаму и халатик, закутана в теплую мамину шаль. Она протянула руки к Гарольду, и он снова подхватил ее.

Каюта Стоунхаусов состояла из нескольких комнат и выходила в широкий коридор, в двух шагах от салона, и мимо проходили пассажиры, которые хотели укрыться от дурной погоды. Когда юноша вышел в проход с девочкой на руках, к ним обернулось множество любопытных лиц, женщинам особенно хотелось взглянуть на малышку, привлекшую всеобщее внимание, сказать ей что-нибудь. Все были добры и настроены дружелюбно, и Гарольд не мог просто проигнорировать их и пройти дальше. Он замедлил шаг, и за ним потянулась вереница доброжелателей. Среди них с трудом пробирались мистер и миссис Стоунхаус и няня девочки. Так что простой переход из каюты в каюту превратился в настоящую процессию.

Когда посторонние ушли, Гарольд и Перл остались в сумраке его каюты – заботливая мать приготовила ночной светильник в сосуде с водой возле кровати. Гарольд долго лежал без сна, мысли его были далеко от корабля и свежих событий.

Он чувствовал, как время от времени спящий ребенок вздрагивал и стонал. Перл, вероятно, переживала во сне события минувшего дня с его опасностями и ужасами. Она инстинктивно искала опоры и сжимала руку Гарольда чуть сильнее или прижималась лбом к его плечу, словно ей непрестанно нужна была защита.

Доверие ребенка пробудило в юноше самое благородное начало, но одновременно заставило его острее ощущать потерю той, кого он любил больше всех на свете. Маленькая девочка, которую он встретил лишь несколько дней назад, невольно напоминала другую девочку, навсегда поселившуюся в его сердце.

Долгий сон восстановил силы Перл. Она проснулась довольно рано, без тени прежнего страха. Сперва она лежала очень тихо, не желая потревожить «дядю», но потом заметила, что он не спит – Гарольд бодрствовал всю ночь напролет, – она поцеловала его и бодро вскочила на ноги.

На корабле не бывает так, чтобы спали все, так что Гарольд позвонил стюарду, а когда тот пришел, попросил сообщить мистеру Стоунхаусу, что его дочь проснулась. Он был рад передать, что девочка больше не испытывает прежний мучительный страх и сможет спокойно продолжать путешествие домой.

Глава XXVI. Благородное предложение

Тот день Гарольд провел в непередаваемом мраке. Происшедшее накануне оказало на него слишком сильное воздействие, и все прежнее горе, вся горечь воспоминаний о прошлом и размышлений о грядущем одиночестве отравили его мысли и чувства.

В наступавших сумерках он прошел к излюбленному месту на корабле – это был укромный уголок под кормовой рулевой рубкой. Там он мог остаться совсем один, при этом получая еще одно стратегическое преимущество: довольно высокое положение и возможность заранее увидеть, если кто-то приблизится. Он оставался там в течение целого дня, и капитан, который заметил эту привычку странного пассажира еще пару дней назад, приказал натянуть полотно, которое создало нечто вроде козырька, защищавшего от непогоды. Гарольд сидел на бухте якорного троса, скрытый от взглядов гуляющих по палубе. Мирный уголок позволял ему молчать и думать о своем, а ветер и волнение на море составляли гармоничный фон для его смятенных чувств.