Текст книги "Врата жизни"

Автор книги: Брэм Стокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Стивен погладила слишком импульсивную девочку по голове и сказала:

– Ну конечно, видела. Но только мельком. Прежде всего я должна делать не то, что мне хочется, а то, что будет хорошо для него. Я заходила в его комнату на следующий день после того, как он пришел в себя, доктор разрешил мне быть там буквально пару минут.

– Ну, и что же вы увидели? Вы его не узнали? – девочка, вероятно, забыла, что Стивен не была с ними в путешествии и не могла знать ее «дядю».

Однако вопрос этот был для девушки, как удар ножа в сердце. Узнала ли она его? Уверена ли она в том, что узнала его? Стивен замерла и с трудом проговорила:

– В комнате полумрак. Доктор объясняет, что это необходимо, так как пострадавшему вреден яркий свет. У человека на кровати большая борода, местами обгоревшая во время пожара. А повязка закрывает глаза и часть лица!

Хватка Перл, все время державшейся за ее шею, ослабела, потом девочка, словно угорь, скользнула на пол и подбежала к матери. Кто, если не она, мог по-настоящему утешить девочку в разочаровании?

– О, мамочка, мамочка! У моего мистера Робинзона не было никакой бороды!

Миссис Стоунхаус улыбнулась, потрепала дочку по щеке и заметила:

– Дорогая моя, прошло больше двух лет. Если быть совсем точными, два года и три месяца с момента нашего расставания, борода могла и вырасти.

Стивен похолодела, услышав про время путешествия загадочного «дяди» через Атлантику, из Англии в Новый Свет. Эта дата лишь подтверждала ее подозрения. Но гостья не могла заметить этого и продолжала разговор с девочкой:

– Мужчины часто носят бороду на севере, чтобы защитить лицо от холода.

Перл оживилась, кивнула и снова обратилась к Стивен:

– А вы слышали его голос? Говорили с ним?

– Совсем немного. Он был очень слаб, голос еле слышен. Да и произнес он лишь несколько слов. Это ведь было наутро после кораблекрушения. А потом: даже если бы я слышала его голос отчетливо, разве я смогла бы сказать, кто это? Мы ведь прежде не встречались. Я не была раньше знакома с мистером Робинзоном!

Поддерживая разговор с ребенком, Стивен думала о своем – и ее уверенность в том, что раньше было всего лишь слабым подозрением, постепенно крепла. Она нашла еще одно звено в цепи доказательств того, что три персоны представляют собой одного и того же человека: ее нынешнего пациента, мистера Робинзона, знакомого Стоунхаусов, и ее Гарольда. Но если так, он должен был узнать ее! А это означало, что он не желает встречи, скрывает свою личность именно от нее! От этой мысли ей становилось дурно, кровь холодела, и сердце мучительно сжималось. Однако ей необходимо было скрывать свои мысли и чувства. Стивен буквально выдавила из себя следующие слова.

– С того дня мне не разрешалось посещать его. Естественно, я подчиняюсь распоряжениям врача. Я жду со всем возможным терпением. Мы должны спросить у доктора, сможет ли пациент принять вас – разрешит ли доктор такой визит, даже если он не разрешает это мне.

Последнюю фразу она произнесла с легкой усмешкой. Однако настоящей горечи в ее душе не было. Она и вправду хотела лишь блага для пострадавшего человека, будь то Гарольд или кто-то другой.

– Значит, вы сейчас поговорите с доктором? – настаивала Перл, напролом готовая идти к своей цели.

Стивен позвонила и вызвала слугу, у которого спросила:

– Мистер Хилтон в доме?

– Едва ли, ваша светлость. Он сказал, что поедет в Порт-Лэннох. Мне уточнить, не сообщил ли он, когда вернется?

– Да, пожалуйста!

Через несколько минут появился дворецкий, который сообщил, что мистер Хилтон планировал вернуться не позже часа дня.

– Прошу вас, как только он появится, передайте ему, что я жду в гостиной. Мне надо срочно увидеть его.

Дворецкий поклонился и вышел.

– Ну что же, – вздохнула Стивен, – поскольку нам придется ждать прибытия нашего тирана, может быть, вы расскажете обо всем, что происходило с вами после расставания с «дядей»?

Перл просияла. А Стивен получила шанс спокойно думать о своем, взвешивая надежды и опасения, пока девочка ворковала, восторженно описывая различные события из своей американской жизни. За последние два года Стивен научилась самоконтролю и теперь могла без труда улыбаться, слушать и ждать, как все повернется дальше. Наконец, Перл всплеснула руками и заявила:

– Ох, скорей бы уже пришел этот доктор! Я ужасно хочу увидеть моего «дядю»! – она вскочила и прошлась туда-сюда по комнате, не находя способа отвлечься от своей главной цели теперь, когда тема рассказа была исчерпана.

– Не хочешь ли выйти на балкон, милая? Конечно, если тебе позволит мама. Там вполне безопасно, миссис Стоунхаус. Балкон широкий и выходит на клумбу. Кроме того, там есть каменное ограждение. Оттуда видна дорога, по которой мистер Хилтон верхом поедет из Порт-Лэнноха.

Перл была рада разнообразию. С балкона она могла взглянуть на окрестности, а в комнате ей уже стало скучно. Стивен открыла французское окно, и девочка выбежала на балкон.

Когда Стивен вернулась на прежнее место, миссис Стоунхаус спокойно произнесла:

– Я рада, что она на несколько минут вышла и оставила нас наедине. С ней всегда было трудно, и я опасаюсь за нее. Она такая чувствительная! В конце концов, она ведь еще совсем маленькая!

– Она очень мила, – искренне ответила Стивен.

Миссис Стоунхаус благодарно улыбнулась и добавила:

– Вы, наверное, поняли, что мистер Стоунхаус очень богат. Он сам создал свое состояние, причем исключительно честными путями. Он этим очень гордится. И Перл никогда не приходилось думать о деньгах. Она следует своим чувствам, доверяет людям. В этого мистера Робинзона она просто влюбилась. И он для нас так много сделал! Мы сочтем честью и долгом отблагодарить его. Между нами говоря, мой муж хотел сделать его своим партнером, сделал ему предложение, но мистер Робинзон отказался. А потом сделал это большое открытие на Аляске и доказал делом, что мистер Стоунхаус не прогадал бы, выбрав его для участия в своем бизнесе. Это толковый и энергичный человек, не просто храбрец. Сейчас он в тяжелом положении, ослеп, а наша малышка очень любит его. Если это действительно тот, о ком мы думаем, мы сможем предложить ему то, что не купить ни за какие миллионы. Он мог бы поехать с нами, стать нам сыном, братом для Перл. Мы станем его глазами, и он не встретит с нашей стороны ничего, кроме любви и терпения! – Миссис Стоунхаус провела рукой по лбу, вздохнула и продолжила: – А если это не наш мистер Робинзон, мы готовы будем помочь ему справиться с трудностями, насколько будет возможным. Если он небогат, мы с радостью возьмем на себя расходы… Мы были бы счастливы поддержать благородного и отважного человека, попавшего в беду.

Стивен была рада возникшей паузе. Она увидела в словах миссис Стоунхаус отражение собственных чувств, своей истории, и это поразило ее. Ее отец видел в Гарольде сына, растил его, как ее брата! Она отвернулась, чтобы гостья не заметила слезы, блеснувшие в ее глазах.

И вдруг та резко встала. Стивен обернулась и заметила, что гостья смертельно побледнела. В следующее мгновение они услышали крик со стороны балкона – и даже Стивен узнала голос Перл.

Обе женщины рванулись к балкону, но он был пуст. Женщины пытались понять, где же девочка – и тут услышали голос откуда-то снаружи:

– Помогите! Помогите мне! Ребенку плохо. Есть здесь кто-нибудь? Я ничего не вижу!

Глава XXXVI. Свет

Гарольд находился в состоянии все возрастающего беспокойства. Месяц ожидания, установленный для него доктором Хилтоном, тянулся чрезвычайно медленно. Еще тяжелее было выносить отсутствие компании, привычной деятельности, ограничение всей жизни простыми процедурами. Терпение, воспитанное за годы самоограничения, начинало отказывать ему. Все чаще на него накатывало отчаянное желание сбросить досаждающие повязки и испытать судьбу – убедиться в том, возвращается ли зрение. Его сдерживал лишь страх окончательной слепоты, которая могла стать следствием охлаждения или поспешных действий, усиливающих воспаление зрительного нерва. С другой стороны, с течением времени повышался риск, что раскроется его истинная личность, а установленная доктором изоляция будет нарушена. И на фоне всех этих тревог выступала одна, главная и неуклонно растущая: как бы ни повернулась судьба, в итоге Стивен окажется от него дальше, чем когда бы то ни было. Взвешивая те и другие поступки, их последствия, пытаясь оценить вероятность событий, он не видел благополучного исхода, и это погружало его в бездну отчаяния.

Такова природа любви: она порождает боль и дает ей развитие. Если препятствия носят объективный характер, она превращает их в нечто чрезвычайное, преувеличивая до катастрофического масштаба. Но если на пути любви нет никаких трудностей, она придумывает их. Любовь – самое серьезное потрясение в человеческой жизни, на ее фоне все превращается в тени или подобия настоящих чувств, сметая на своем пути все и пренебрегая другими ценностями. На протяжении двух лет на севере тревоги в душе Гарольда спали, однако старая любовь мгновенно проснулась и запустила когти в его сердце при первых звуках голоса возлюбленной. Вся прежняя боль, все мучения вернулись с новой силой. Он никогда не верил по-настоящему в сказанное ею тогда, в буковой роще. Новое решение не докучать Стивен и не осложнять ее жизнь грузом своей слепоты и одиночества основывалось не на прежнем разрыве, а на мучениях зрелой любви, преувеличивавшей все препятствия и опасности.

Утром того дня, когда в гости к Стивен прибыла миссис Стоунхаус с дочерью, настроение у Гарольда было весьма мрачное. Он много думал о трагических обстоятельствах еще и потому, что остался один, доктор уехал в Порт-Лэннох, поговорить Гарольду было не с кем, и он испытывал ощущение, знакомое брошенному ребенку, совершенно неожиданное для сильного и самостоятельного мужчины.

День выдался солнечный и теплый, доктор оставил окно открытым, и только зеленые жалюзи покачивались на легком ветерке, создавая в помещении полумрак. Гарольд был полностью одет и лежал на диване в глубине комнаты, куда не проникали прямые лучи солнца. Его глаза и лоб были, как обычно, закрыты повязкой. Мистер Хилтон пока не считал нужным снимать ее, и чувство беспомощности Гарольда усиливалось полной неуверенностью в том, что будет, если ее убрать. Он знал, что ослеп, но не знал, возвращается зрение или нет.

За недели в темноте слух Гарольда обострился, а потому он без труда услышал слабый звук, проникавший в комнату извне. Ему показалось, что рядом с ним кто-то есть.

Гарольд привстал, а потом быстрым движением поднялся с дивана – и это стремительное, внезапное перемещение крупной фигуры напугало девочку, которая пробралась в комнату по балкону и через открытое окно. Вероятно, она бы не испугалась, если бы он выглядел обычным образом. Не исключено даже, что она узнала бы его, несмотря на изменения, произошедшие во внешности «мистера Робинзона» за два года. Однако все, что она увидела – это большая и неровная борода и масса бинтов, скрывавшая верхнюю часть лица. И все это внезапно возникло из сумрака, словно огромное, неясное видение.

И она закричала в ужасе. Гарольд развернулся на звук и, забыв о намерении всегда молчать при посторонних, спросил:

– Кто здесь?

Перл инстинктивно шарахнулась к окну, через которое вошла в комнату, и думала в этот момент лишь об одном – скорее попасть к маме, которая защитит, успокоит, прогонит прочь все опасности. Но голос Гарольда заставил ее вздрогнуть и воскликнуть:

– Мама, мамочка! Это он! Это дядя!

Она хотела теперь броситься к нему, несмотря на странный облик, но все же не решилась. Волнение оказалось слишком сильным, и с легким стоном девочка упала на пол, лишившись чувств.

Гарольд понял, что за ребенок появился перед ним, и голос, и забавное обращение «дядя» свидетельствовали об этом со всей ясностью.

– Перл! Перл! – позвал он. – Иди сюда, дорогая!

Но в ответ он услышал только стон и глухой звук падения тела на покрытый толстым ковром пол. Он догадался, что девочка в обмороке, и попытался осторожно продвигаться туда, где она могла находиться. Однако он опасался наступить на девочку, а потому еле продвигался. Наконец он опустился на колени и, проводя рукой по ковру, наткнулся на детскую ступню, а потом нашел и лицо Перл. Пальцы Гарольда легко скользнули по нему, и узнавание, воспоминания о прошлом – о путешествии, одиночестве, пережитой потере – нахлынули на него разом. Так случается порой в старинной церкви, когда особый свет, ароматы, величественный интерьер заставляют наши сердца учащенно биться от возвышенного волнения и остроты переживаний. В смятении чувств он потерял ориентацию в пространстве и не мог сообразить, где дверь, а потому, поднявшись и взяв Перл на руки, побрел к окну и оказался на балконе. Он почувствовал ветерок на коже, услышал отдаленные голоса, и это встревожило его, однако прежде всего необходимо было позвать людей, которые смогли бы оказать помощь малышке Перл. Он осторожно пошел вдоль стены, прижимая ладонь к шершавому камню и нащупывая дорогу, прежде чем сделать следующий шаг. В свободной руке он легко держал обмякшее тело девочки. Он решился и громко позвал на помощь.

Он добрался до окна Гостиной мандаринов, и тут его увидела и услышала миссис Стоунхаус. Она бросилась навстречу и подхватила дочку. Испуганная мать так сосредоточилась на состоянии своего ребенка, что даже не обратила внимания на человека, который ее принес. Она лишь причитала: «Перл. Перл, что с тобой, малышка? Это мама!»

Она положила девочку на диван, выкинула цветы из вазы и сбрызнула лицо ребенка водой. Гарольд узнал миссис Стоунхаус по голосу, но терпеливо ждал, не отвлекая ее от Перл. Наконец девочка громко вздохнула, и мать с облегчением оглянулась на присутствующих в комнате.

И тут она обнаружила еще одну проблему: леди де Ланнуа беззвучно соскользнула со своего места на пол, потеряв сознание. На мгновение забыв, что появившийся в комнате человек слеп, миссис Стоунхаус обратилась к нему в привычной уверенности, что он всегда готов прийти на выручку:

– О, мистер Робинзон, помогите мне! Леди де Ланнуа тоже в обмороке, я просто не знаю, что делать!

Произнося это, она обернулась к нему и только теперь разглядела повязку на лице. Однако все уже было сказано, и Гарольд, опиравшийся спиной на оконную раму и немного успокоившийся после того, как услышал вздох приходившей в себя Перл, инстинктивно рванулся вперед.

– Где она? Где же? О Боже, вот теперь я и вправду слеп!

Миссис Стоунхаус было больно слышать его ответ, видеть беспомощным этого сильного и отважного человека, который теперь протягивал вперед руки и пытался идти вперед, не понимая куда.

В досаде, не контролируя себя, он сорвал с глаз повязку. Комната была залита ярким солнечным светом, который буквально ослепил его, заставив закричать, словно глаза его обожгло. Однако это был не только возглас боли, но и крик радости – он все же видел свет. Ни на какие сокровища мира он не поменял бы сейчас саму возможность увидеть его.

– Свет. Свет! О Господи, я вижу! – почти простонал он, а затем встревоженно огляделся: – Но где она? Я не вижу ее! Стивен! Где ты?

Озадаченная миссис Стоунхаус указала ему на белое, как слоновая кость, лицо девушки и сверкающие золотом длинные волосы, рассыпавшиеся по ковру.

Гарольд шагнул к миссис Стоунхаус, коснулся ее руки – словно пытаясь проследить по ее жесту, где же лежит Стивен, а потом в отчаянии простонал:

– Я не вижу ее! Что же со мной такое? Это хуже, чем просто ослепнуть! – он закрыл лицо руками и внезапно заплакал.

Несколько мгновений спустя Гарольд почувствовал на лбу и руках легкое прикосновение чьих-то пальцев – и это было не мимолетное касание, а уверенное, нежное. А затем голос, который он слышал на протяжении двух лет только во сне, произнес:

– Я здесь, Гарольд! Я здесь! О, прошу, не плачь, это разбивает мне сердце!

Он отвел ладони от лица, и она удержала их в своих руках, глядя ему в глаза. Молодые люди не могли оторваться друг от друга.

Никогда не забудет Гарольд эти волнующие мгновения. Никогда! Все в комнате представлялось ему желтоватым. Он видел Перл – бледную, но счастливую, она лежала на диване, положив голову матери на колени. Высокое французское окно было открыто, за ним вырисовывались линии каменного парапета балкона, а за ним – зелень, опаленная солнцем, и синие небесные просторы. Он видел все и всех, кроме той, что была для него дороже всех на свете. А без этого весь мир утрачивал свою ценность и красоту. Но он смотрел и смотрел… а Стивен видела в его темных глазах свое отражение и понимала, что он все еще не видит ее. Девушка порозовела от радости и тревоги. Молодые люди держались за руки и чувствовали, что сердца их бьются теперь в унисон.

Постепенно из тумана перед Гарольдом стал выступать силуэт Стивен, а потом, словно вспышка, возникал на мгновение более ясный образ самого дорого и прекрасного лица на свете. Он сейчас не думал о ее красоте, на это еще будет время, да и не бывало, чтобы реальная живая красота превосходила ту, что обитает в нашей памяти и воображении, когда мы вдали от своей любви. За долгие месяцы отчаяния и пустоты Гарольд столько раз представлял их встречу, брал ее за руки, обнимал, столько раз во сне и наяву мечтал о том, как раскроет ей свое сердце.

Миссис Стоунхаус наблюдала за немым диалогом и без труда понимала, что происходит. Даже Перл, еще ребенок, женским чутьем уловила суть. Медленно и осторожно обе гостьи встали, чтобы покинуть комнату и оставить молодых людей наедине. Однако Стивен заметила их движение и, не оборачиваясь, сказала грудным, исполненным волнения голосом:

– Не уходите! Останьтесь, миссис Стоунхаус. Вы ведь уже догадались, что мы с Гарольдом давние друзья, хотя до сих пор мы не знали, что судьба вновь свела нас под одной крышей. Мы выросли вместе, как брат и сестра. Перл, ты ведь знаешь, какая радость встретить вновь дорогого друга? Ты счастлива видеть своего «дядю»?

Стивен была так переполнена своим счастьем, что ей хотелось разделить его с другими. А Перл искренне обрадовалась возможности присоединиться к ним и бросилась через комнату к Гарольду, горячо обняла его, зарылась лицом ему в плечо. Он высвободил одну руку и подхватил девочку. Она поцеловала его в щеку, рассмеялась от радости, заглянула ему в глаза и воскликнула:

– О, как замечательно! И я так рада, что твои бедные глаза теперь освобождены от этих ужасных бинтов! Я тоже могу называть тебя Гарольдом, да?

– Милая, ну конечно, – улыбнулся он и поцеловал девочку, а потом кивнул ее матери, которая подошла ближе.

Повисла неловкая пауза, никто не знал, что делать дальше. И тут раздался легкий стук в дверь, а затем на пороге появился мистер Хилтон.

– Мне сказали, что вы хотели видеть меня, сударыня, как только я приеду, – начал он с порога, а потом осекся на полуслове, увидев всю сцену.

Врач поспешил к Гарольду, повернул его лицо к свету, внимательно осмотрел глаза пациента, а женщины затаили дыхание, ожидая его суждения. Наконец, пристально осматривая Гарольда, он спросил:

– Сперва все виделось в тумане?

– Да.

– На периферии все видно четко, а в центре изображение расплывается?

– Да! Откуда вы узнали? Я никак не могу увидеть… – Гарольд указал на Стивен, – леди де Ланнуа. Ее лицо прямо передо мной, а я не могу разглядеть!

Доктор Хилтон положил руки на плечи пациента и слегка встряхнул его.

– Все отлично! Стоило подождать, не правда ли? Однако повторю: снимать повязку раньше, чем я сочту возможным, для вас очень опасно. Пока вред не нанесен, но я доволен, что верно оценил ваше нетерпение и назвал вам более продолжительный период лечения, чем предполагал необходимым. Я прибавил неделю к тому сроку, который считал разумным. А что происходит? – этот вопрос был обращен уже ко всем.

– Все в порядке, – остановил его Гарольд. – Я потом вам все расскажу подробнее.

Неловкую паузу прервала Перл, которая подошла к доктору и заявила:

– Я просто должна поблагодарить вас! Вы ведь спасли глаза дяди! Стивен говорит, что вы очень, очень заботились о нем.

Мистер Хилтон был удивлен – он понятия не имел, кто эта девочка. Однако заметив ее искренний энтузиазм, он улыбнулся и ласково ответил:

– Спасибо, милая! Я сделал все, что в моих силах. Но многое зависело от самого больного. Он выполнял все предписания, за исключением одного: сам снял повязку без разрешения врача!

Перл серьезно кивнула, потом обняла Гарольда, словно хотела защитить его, и поинтересовалась, чуть нахмурившись:

– Как ты себя чувствуешь теперь? Тебе ведь не стало хуже, Гарольд?

Он подхватил девочку и поцеловал в лоб.

Дверь открылась, и дворецкий объявил:

– Обед подан, ваша светлость.

Несколько часов спустя Гарольд отправился в Вариленд, чтобы побыть в гостях у Стоунхаусов. Там он встретился с только что прибывшим главой семейства. Мистер Стоунхаус ни словом, ни жестом не показал, что догадался, что когда-то слышал признание молодого человека и понял, что тот снова встретил девушку из прошлой жизни – ту самую, из-за которой отправился за океан. Гарольд был искренне благодарен ему за такую тактичность. Почти каждый день Гарольд бывал в замке Ланнуа, иногда Стоунхаусы составляли ему компанию. Иногда Стивен сама приезжала в Вариленд. Она не пыталась удержать Гарольда возле себя. Она никак не пыталась повлиять на него. Стивен была исполнена той робости, что свойственна сильно влюбленным женщинам. Она чувствовала, что нужно ждать и довериться судьбе, ждать, как бы долго ни пришлось. Потому что она точно знала, что нашла своего единственного.

Для Гарольда смирение перед судьбой и робость чувств были естественными всегда. Ему не надо было учиться этому. Однако за прошедшие два года он приобрел сдержанность и уверенность, без которых не преодолеть было испытаний Севера и не вынести груза ответственности за других людей. Чувство долга, привитое ему родным отцом, усиливалось завещанием отца Стивен: «Дай ей время! Позволь ей самой сделать выбор!»

Для него время словно остановилось на эти два года. И он вернулся в свое детство и юность, не утратив опыта и силы взрослого мужчины.

Стивен казалось, что между ними сохраняется некая дистанция, но она не понимала, в чем истинная причина этого. Но когда влюбленный был способен отыскать истинные причины непонимания с тем, кого он или она любит? Стивен чувствовала холодок и реагировала, как могла.

Два твердых, сильных характера, связанные взаимной любовью, полные страсти, в равной мере не умели выражать свои чувства. Они словно пустили все на самотек, доверившись судьбе и не желая проявлять инициативу. Каждый хранил свою любовь в тайне, но обе эти тайны были открытой книгой для миссис Стоунхаус, которая не знала о прошлом молодых людей, и для мистера Стоунхауса, который знал немало. Даже Перл составила свое представление об отношениях между этой парой. И как-то раз, оставшись наедине со Стивен в ее спальне и вызвавшись помочь той с нарядом, с заговорщическим видом прошептала на ухо девушке:

– А можно я буду подружкой невесты на твоей свадьбе, Стивен?

Та с изумлением посмотрела на малышку и даже не нашлась сразу, что сказать.

– Ну конечно, милая. Но что, если я никогда не выйду замуж?

– Нет! Ты обязательно выйдешь замуж! Я знаю, кто был бы рад на тебе жениться!

Стивен вздрогнула. Слова девочки задели ее за живое и заставили разволноваться. Однако женский инстинкт подсказал ей легкий ответ:

– Я так понимаю, у тебя, малышка, есть оригинальные идеи. Ты, похоже, просто кладезь знаний.

– Ну, он мне, конечно, ничего не говорил, но я все и так вижу! Ты и сама это знаешь, Стивен!

Девушка подумала, что подобная игра может завести в опасную сторону, и попыталась завершить тему.

– Милая, ты можешь предполагать, что люди испытывают те или иные чувства, но никогда нельзя сказать наверняка. И вот уж совсем точно не надо строить предположений на мой счет!

– Хорошо, – кивнула Перл, а потом секунду подумала и добавила: – Я тебе скажу только кое-что шепотом, ладно?

Стивен с улыбкой посмотрела на нее, а потом наклонилась и сказала:

– Слушаю.

– Признаюсь: раньше я думала, что сама выйду за него замуж. Но ты знаешь его дольше. Он просто спас меня. Но зато ты спасла его! – и вдруг Перл горько расплакалась.

Стивен хотела утешить ее, но вместо этого заплакала сама.

А потом, когда обе успокоились, Стивен торжественно заявила, прежде чем покинуть комнату:

– Перл, дорогая, наш разговор мы сохраним в секрете!

Девочка скрестила пальцы и поцеловала их, показывая жестом, что клянется хранить молчание. А Стивен добавила:

– И еще запомни, милая: никогда не надо говорить о том, что кто-то поженится или хочет жениться или выйти замуж, пока люди сами об этом не объявят. Ну, и почему ты так улыбаешься?

– Я знаю, Стивен, знаю! Я тоже не должна снимать повязку без позволения доктора!

Стивен улыбнулась и поцеловала ее. Взявшись за руки и болтая о пустяках, они с Перл отправились в гостиную.

Глава XXXVII. Златое молчание

Каждый новый день прибавлял тревоги и неопределенности; молодые люди так и не находили способа выразить свои чувства, поговорить откровенно. Стивен приняла новые обстоятельства в надежде на то, что все как-то образуется и их с Гарольдом ждет счастье. И бесконечное промедление постепенно становилось для нее невыносимым. Она ждала и ждала, как тысячи женщин до нее, но Гарольду любые перемены – пусть даже самые благие – в этот момент казались опасными и мучительными. Ему все начинало казаться непреодолимым. В глубине его сердца тоже теплилась надежда, однако любой практический шаг по ее воплощению виделся ему ошибочным или скверным. Тот горький час в прошлом, когда весь мир перевернулся вверх тормашками, оказал на его характер печальное воздействие, лишив уверенности в личных отношениях. Если бы не тяжелые воспоминания, он давно решился бы на определенный поступок, испытал бы свое будущее. Он мог бы воспользоваться возможностью первой встречи, когда и он, и Стивен были потрясены встречей и преисполнены пылких чувств. Иногда одной верной минуты достаточно, чтобы превратить горе в радость. Но как легко упустить такое мгновение!

Любящие их люди замечали происходящее и начинали беспокоиться. Миссис Стоунхаус близко к сердцу приняла благополучие прекрасных молодых людей и через некоторое время завела разговор о них с мужем. Она полагала, что кто-то из них должен дать совет, слегка подтолкнуть их в сторону очевидного счастья. Женщины предпочитают таить свои чувства, но обычно они скрывают их от мужчин, а не от других женщин. Они подмечают нюансы, оттенки поведения и точно угадывают мысли и эмоции друг друга. Мужчины больше сосредоточены на себе, охвачены своей страстью и доверяют больше словам, чем намекам и деталям. Мистер Стоунхаус был взволнован словами жены, однако даже теперь чувство долга воспрещало ему откровенность, он не мог выдать чужую тайну и рассказать то, что знал о прежних проблемах Гарольда и Стивен. Он подумал и заявил весьма решительно:

– Дорогая моя, мы не должны вмешиваться. По крайней мере, не теперь. Мы можем причинить больше вреда, чем пользы. Я тоже уверен, что они любят друг друга, но они должны самостоятельно прийти к счастью, без подсказки со стороны. Все будет, как должно быть, как может быть. Мы не должны терять веру, что все образуется!

Так что друзья решили хранить молчание, и драма продолжалась. Терпение Гарольда стало сдавать перед постоянным напряжением чувств. У него оставалось все меньше сил, все меньше желания упорствовать в сдержанности. Стивен отчаянно пыталась скрывать любовь и страх под маской изысканного спокойствия и хороших манер. А Гарольд трактовал ее поведение как проявление безразличия.

Наконец наступил момент новых страданий Стивен. Из обрывка разговора Гарольда с мистером Стоунхаусом она поняла, что молодой человек намеревается вернуться на Аляску. Это известие было для нее настоящим ударом. В глубине души она верила, что Гарольд любит ее, больше всего ей хотелось поговорить с ним откровенно, но память о прошлой позорной попытке лишала ее сил и воли. Как могла она повторить опыт, который привел ее один раз к катастрофе? После того безумия?! Ведь Гарольд прекрасно знал об этом! Не мог же он думать, что в тот раз она любила всерьез? Не мог считать, что сказанные в горячке злые слова в его адрес были правдой?

Бесконечное самоограничение превращалось в страдание, Стивен цеплялась за него, контролировала каждый свой шаг, каждый жест, она старалась, чтобы никто из ее гостей не заметил, как ей тяжело. До самого конца она оставалась вежливой, благовоспитанной и приветливой. В соответствии со старинными традициями, усвоенными ею с детства, она вышла на порог замка, чтобы попрощаться с друзьями, которые возвращались в свой временный дом по соседству. Затем она вернулась в будуар и заперлась там в одиночестве. За все последние, особенно невыносимые дни она ни разу не позволила себе заплакать, слезы были роскошью, слишком большим риском. Глубочайшие чувства часто лишены слез и внешних проявлений. Она не заплакала и теперь. Просто сидела молча, уронив руки на колени, и смотрела в пустоту, в сторону безграничного моря. Час тянулся за часом, а она все глядела перед собой, неподвижная и тихая, в то время как мысли ее яростно метались в смятении и панике. Сперва у нее была какая-то смутная цель, и она надеялась, что при некоторых усилиях эта цель обретет весомость конкретного плана. Однако этого не происходило. Дикое, сжигающее душу желание высказать Гарольду свои чувства, жажда доверия и любви перемежались с горечью и страхом перед безумием страсти, опасением оскорбить его вновь. Тупик! Очередной тупик! Нет, он не смог бы понять ее, не пожелал бы понять. Она уже знала, что он может робеть, отказывать себе в счастье и тем более в удовольствиях, считая, что действует в ее интересах. Это было для нее настоящей трагедией! Она вспоминала печальный разговор с тетушкой Летицией, которая не смогла пережить ни настоящей любви, ни острой боли, всю жизнь соблюдая приличия и не нарушая гармонии, установленной другими людьми.

Любить и оставаться беспомощной! Ждать, ждать и жать, когда сердце пылает в огне! Надеяться, когда время неумолимо проходит, и ты остаешься в пустоте, в безнадежности и отчаянии! Знать, что одно слово может открыть перед тобой рай на земле, но хранить молчание! Опускать глаза, чтобы их сияние не выдало чувств, следить за интонациями, которые могут оказаться предательски откровенными. И наблюдать, как все твои надежды идут прахом…

Кажется, она понимала теперь истинную цену гордости – во всех ее позитивных и негативных проявлениях. О, как же она была слепа! Как мало сумела усвоить из несчастного опыта другой женщины, немало страдавшей и искренне пытавшейся научить и защитить ее. Как слабо она сочувствовала своей дорогой тетушке, как сильно была поглощена собой! Как могла она быть столь бесчувственной? А теперь пришел ее черед страдать. Железные оковы гордости, жесткий корсет социальных условностей теперь и ее лишали свободы самовыражения и готовности выплескивать эмоции! Неужели она утратила способность радоваться молодости и жизни, так и не успев получить то, что было бы естественным в ее возрасте и при ее положении? В конце концов, юности свойственна стихийность, бурное желание сметать преграды на пути, а именно этого Стивен теперь делать не могла. Не пора ли довериться зрелому опыту? Если уж сила и энергия юности покинули ее…