Текст книги "Мечи, сидр и прочие развлечения (ЛП)"
Автор книги: Брайан Макклеллан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 6
Чиата метнулась в переулок, на бегу осыпаемая осколками кирпичной стены от попадания пуль. Добежав до другого конца, она сделала два шага, а затем, под новым вражеским огнем, отскочила назад и прижалась к укрытию под звуки выстрелов из карабинов и ругательств. Она стиснула зубы и сделала успокаивающий вдох. Затем, зажав меч под мышкой и удерживая в зубах украденный подсумок с патронами, принялась перезаряжать пистолет.
«Не стреляйте впустую!» – рявкнул кто-то.
«Да она только что была там!»
«Ага, пять секунд назад!»
«Ну его к черту», – панически вклинился другой, высокий голос. «Вы видели, что она устроила с Корго и его парнями? Я сваливаю».
«Только посмей».
Дальше посыпались новые проклятия и затяжной спор. Чиата наклонила голову, пытаясь поточнее определить источник первого голоса. Она вспомнила, что один из наставников рассказывал ей об оссанской военной тактике. В традициях балкани целиться в командира считалось неджентльменским поступком, но если уж ты в Оссе…
Она резко высунулась из-за угла, навела пистолет на лицо примерно в сорока шагах от себя и спустила курок. И сразу же вернулась в укрытие, слушая чей-то истерический, панический хохот.
«Пресвятые боги, меня всего мозгами забрызгало!»
Кого-то вывернуло наизнанку.
«С меня хватит. Слышишь меня, баба?!»
«Не слышит она тебя, идиот. Бежим!»
Чиата осторожно прижалась лицом к стене у края угла и рискнула выглянуть. Все, что она увидела, – это удаляющиеся спины. И это к лучшему, потому что она слышала, как еще несколько человек приближаются, чтобы перекрыть вход в переулок позади нее. Сделав два глубоких вдоха, она рванула вперед. Сначала влетела в заднюю дверь какой-то лавки, пронеслась мимо перепуганных покупателей, попрятавшихся за книжными полками, и выскочила через парадный вход. Снаружи стоял отряд стражников, которые были удивлены ее появлением не меньше, чем она их. Одного она приложила рукоятью пистолета, второму перерезала горло, а еще двоих пронзила насквозь, прежде чем инерция понесла ее, пошатывающуюся, через улицу под прикрытие лестницы.
За е спиной кричали и матерились стражники, бросаясь на брусчатку, словно их самих обстреливали.
Чиата уже давно потеряла счет времени. Казалось, она сражается часами, хотя солнце едва ли поднялось выше, чем когда она убила Арти. Полчаса? Сорок пять минут? Она оставила за собой след из трупов и раненых, получила больше, чем положено, порезов и едва не попала под выстрелы. После столь долгого непрерывного боя она уже едва замечала, как магия форджгласа течет по ее телу. Как только она снимет свой годглас, то рухнет без сил.
Во время этого бега с боями она узнала кое-что об этих стражниках. Во-первых, лишь горстка из них действительно видела боевые действия. Она могла их распознать по тому, как они увереннее обращались с оружием, подгоняя остальных и выкрикивая приказы, словно сержанты. Именно они погибали первыми. Еще она поняла, что поразительно много из этих стражников были не более чем испуганными детьми. Некоторые из них бросали оружие и убегали, едва увидев, как гибнут их товарищи. А одна девица и вовсе обделалась от одного вида Чиаты.
Как бы обнадеживающе это ни было, вечно так продолжаться не могло. Достаточно было одного удачного выстрела или шанса подловить ее на неловкой заминке, и Меч Багровой Лилии будет потерян навсегда.
Но дело было не только в этом. От всей этой бойни Чиате уже становилось тошно. Где носит их вожаков? Где Анжела, Мерси и эта сука-матриарх? Неужели им и правда плевать, что они бездумно отправляют подчиненных на убой? Эти бесчестные дураки ничем не лучше великих князей балкани.
Чиатa принялась перезаряжать пистолет, но руки не слушались – она просыпала почти весь порох в грязь. Негромко выругав себя, она подняла глаза к позднему утреннему небу. Нельзя позволять одной оплошности выбить ее из колеи. Кровь еще прольется. Но… лучше бы это была кровь тех, кто действительно имел значение. Где же это поместье Тероверде? Она попыталась вспомнить, упоминал ли его кто-нибудь. Может, на юге?
Лучше всего прижать какого-нибудь трусливого стража и выяснить это. Эфесом меча она разнесла витрину лавки, просунула руку внутрь и отперла дверь. Мужчина в перемазанном чернилами фартуке от души обложил ее проклятиями и спрятался за печатным прессом. «Простите!» – крикнула ему Чиата, пробираясь к черному ходу.
Она не видела, откуда прозвучал выстрел, но почувствовала, как пуля вошла в плечо. В голове взорвалась радуга боли. Чиата полуупала-полунырнула обратно под защиту задней двери типографии. Вся левая сторона тела онемела; она зашипела сквозь стиснутые зубы. Из плеча хлестала кровь. Коснувшись раны, она нащупала осколки мушкетной пули. Возможно, и кости. Неужели раздробило сустав? Похоже на то. Поднять левую руку она точно не могла.
Это могло стать фатальной ошибкой. Чиата прошептала молитву и смахнула пот со лба. Откуда стреляли? С крыши? Дальше по переулку? Она не знала, но до нее донеслись голоса. Превозмогая боль и задыхаясь, она заставила себя подняться на ноги.
Волосы на затылке встали дыбом.
Голоса говорили на балкани.
Она узнала Мерси по ее легкому шепелявому акценту, а значит, вторая должна быть Анджелой. Чиата отложила меч, сорвала один рукав и обмотала его вокруг плеча. Она зажала зубами один конец импровизированной повязки и резко дернула – перед глазами поплыли черные пятна. Она вспомнила слова Арти о том, что именно Анжела нанесла Багровой Лилии смертельный удар.
Бесчестные трусы.
«Попала в нее?» – крикнула Мерси. До нее было не больше двадцати-тридцати шагов.
«Точно попала, – отозвалась Анжела, – но не знаю, добила ли. Заходи, я прикрою».
Мерси рассмеялась. «Забудь об этом. У меня есть идея получше».
Анджела тоже рассмеялась, и Чиата с трудом сдержала желание украдкой взглянуть в ту сторону. Анджела, без сомнения, к этому моменту уже перезарядила оружие. Если она оказалась способна убить Багровую Лилию и подстрелить Чиату на бегу, то с легкостью разнесет в клочья все, что Чиата высунет из укрытия. Послышалось еще одно хихиканье. Чиата напрягла слух. Это что, кто-то чиркнул спичкой? Они что, собираются забросать ее сигаретами?
Что-то с грохотом ударилось о стену и покатилось, остановившись прямо у ее ног – маленький жестяной шар, шипящий сверху, размером чуть больше кулака. Мысли Чиаты вяло ворочались из-за боли. Она знала, что это такое. По крайней мере, была в этом совершенно уверена, хотя никогда раньше не видела вживую. Постойте! Вспомнила. Граната.
Ой.
Она пнула ее ногой и бросилась в противоположном направлении, упав на землю в тот самый момент, когда взрыв разорвал ее мир на части. Только что она лежала на половицах типографии, а в следующее мгновение уже валялась лицом вверх под открытым небом. Вокруг клубился дым, а в ушах стоял долгий, ровный гул, будто прямо возле головы выстрелили из пистолета.
«Двигайся», – приказала она себе. «Двигайся, иначе эти твари победят». Левая рука висела плетью. Перекатившись на правый бок и подтянув колени, она заставила себя подняться. Меч валялся неподалеку, но пальцы отказывались сжимать рукоять. Краем глаза она уловила движение. Это была Анжела – она спрыгнула с крыши, прижимая ружье к боку. Должно быть, она не заметила Чиату. Где же Мерси? Где…
Чиата сделала два шага, едва снова не рухнув на землю, и тут увидела обугленные останки ноги. Неужели Мерси? Нет, штаны слишком широкие. Это был тот бедолага-владелец типографии, который обрушился на нее с ругательствами. Гражданский. Человек, не имевший к всему этому никакого отношения. Эта смерть была лишь безразличной цифрой в глубине ее сознания. Она почувствовала себя так же, как тот стражник недавно. Что он сказал? «С меня хватит».
Пожалуй, самое то.
Из-за угла вышла Мерси. Она не спеша склонила голову набок, разглядывая Чиату. Фыркнула. Скривилась в усмешке. Подняла пистолет.
Чиата не помнила, как рванулась с места, но эфес ее меча уже уперся в живот Мерси, и глаза оруженосца выпучились от удивления. Чиата рыкнула, толкая ее назад и увлекая за угол – туда, где в нескольких футах стояла Анжела. Анжела вскинула ружье, и Чиата отклонила тело Мерси, принимая пулю в него. Анжела грязно выругалась, отшвырнула ружье и потянулась за мечом.
Бросив и тело, и насквозь пронзивший его меч, Чиата кинулась на Анжелу. Она оказалась рядом с противницей в тот момент, когда меч Анжелы выскочил из ножен, и его лезвие, сверкнув в паническом замахе, едва не задело лицо Чиаты. Чиата позволила инерции нести себя дальше, врезалась в противницу, и они обе покатились по земле. Здоровой рукой Чиате удалось нащупать нож на поясе Анжелы. Выхватив его, Чиата по рукоять вогнала лезвие ей в бок.
Анжела дернулась и закричала. Так Чиата поняла, что к ней возвращается слух. Анжела выла и рыдала, но вместо того чтобы драться, лишь пыталась дотянуться до торчащего из нее ножа.
«Ты бы никогда не стала рыцарем», – выплюнула Чиата прямо в лицо Анжеле и с трудом поднялась на ноги.
Она не была жестокой злодейкой и никогда не затягивала смерть даже тем, кто ее заслуживал. Но у нее не хватило сил на что-либо, кроме как смотреть, как Анжела корчится, а ее крики превращаются в бульканье, когда легкие наполнялись кровью. Сквозь собственную боль Чиата почувствовала укол жалости. Почему Анжела так поступила? Что заставило ее так сбиться с пути, что она застрелила Лилию и украла у их богини? Чиата никогда этого не узнает. И в конце концов… это не имело значения.
Собрав остатки сил, она наклонилась и сорвала кусок форжгласа из уха Анджелы. Носить четвертый осколок было крайне неразумно. У Чиаты наверняка останутся постоянные чешуйки стеклянной гнили. Забавная мысль, учитывая, что ее жизнь, скорее всего, и так подошла к концу. Оставалось лишь надеяться, что чешуя не вылезет на каком-нибудь совсем уж неприглядном месте. Откинувшись назад и впитывая дополнительный прилив магии, она с силой наступила Анжеле на горло.
Оно хрустнуло, точно куриная косточка.
Обе балкани были мертвы. Чиата удостоверилась в этом лично. У Анжелы остался ее меч. Чиата подобрала его, с брезгливостью отметив, в какой уродливый оттенок синего Анжела перевязала рукоять. Да еще и паршиво как.
Перезарядить ружье Анжелы одной рукой оказалось непросто. Чиата трижды роняла патроны, прежде чем у нее получилось сделать все правильно. При этом она изо всех сил прислушивалась, пытаясь сквозь непрекращающийся гул в ушах расслышать приближение новых стражей.
Прошла целая вечность, прежде чем ей пришло в голову проверить карманы Анжелы и Мерси. К несчастью, ни у той, ни у другой не оказалось кургласа, но у Анджелы был отличный кусок милкгласа. Обезболивающее заклинание перекрыло боль, словно палец, заткнувший пробоину в дамбе. Это было хорошо. Даже фантастически. Вполне достаточно, чтобы она смогла поправить повязку, не потеряв сознание.
«Анджела?» – раздался голос. «Мерси?»
Вави. Вави. Боги, какая же мерзкая сука. Чиата поползла сквозь дымящиеся обломки типографии, перебираясь через то, что осталось от бедняги печатника, ко входу в магазин, где смогла вытянуть шею над пустой оконной рамой и выглянуть на улицу.
Там, наверное, было с сотню стражников. Они заполнили улицу, толкались, пытаясь занять выгодные позиции, размахивая оружием. Это было по-настоящему: та самая армия, о которой предупреждала ее Деми. Больше никаких отдельных отрядов. Некоторые выглядели напуганными. Другие – уверенными. Им и следует так выглядеть. Еще бы, теперь численное преимущество было на их стороне, и они это знали. Посреди этой толпы Вави Тероверде приподнялась на стременах, всматриваясь в сторону горящих руин. На ее поясе покачивался Меч Багровой Лилии.
Чиата облизнула потрескавшиеся губы и подняла винтовку к плечу. У нее был всего один шанс, и ей совсем не улыбалась перспектива целиться и стрелять до того, как каратели нашпигуют ее свинцом. Какая глупая смерть. Но, может быть – только может быть, – она сумеет сделать так, чтобы эта эгоистичная оссанская дрянь не успела порадоваться мечу. Хоть какое-то утешение. Чиата глубоко вздохнула и приготовилась.
«Огонь!» – крикнул кто-то.
Грохнул пистолетный выстрел. Пуля ушла далеко от Чиаты.
«Постойте! Я не давала приказов!» – запротестовала Вави.
Вся улица, казалось, замерла.
«Нет, не огонь. Огонь! Дым! Дым!»
«Пожар!»
«Леди Тероверде, дым на западе! Это ваша усадьба, миледи! Она горит!»
Чиата прислушивалась к паническим крикам. Когда она наконец снова осторожно выглянула, Вави уже и след простыл – она ускакала прочь вместе со всем отрядом стражи, которые кричали тревогу и звали горожан с ведрами на помощь. Чиата смотрела им вслед, разинув рот.
Забытая.
Никого не осталось. Чиата лежала на месте, едва веря в происходящее. «Что бы вы ни сделали, миледи, – прошептала она Селиз, – это, безусловно, было вовремя».
Она обмякла, опустив голову на пол, закрыла глаза и прижала кулак к плечу. Передышка. Короткая, но все же. Нужно использовать ее с умом. Выковырять эти осколки мушкетной пули. Найти немного кургласа. Если повезет, Пенни все еще будет в конюшне, где Чиата оставила ее. В конце концов, она заплатила за три дня. Возможно, пришло время последовать совету Деми и как следует перегруппироваться.
Постойте. Деми. Чиата ахнула и резко села, напрочь позабыв о боли, которую едва сдерживал милкглас. Селиз не разжигала тот пожар. Это был Деми. Она знала это всем сердцем. И на него мчалась целая армия.
Усадьба Тероверде горела вокруг Демира.
Запертый в дурацком кабинете Вави на верхнем ярусе башни, он беспомощно наблюдал из окна, как пламя стремительно пожирает недавно просмоленную крышу. Демир был уверен, что совершал в своей жизни поступки и поглупее. Вот только прямо сейчас ни одного из них не мог вспомнить. Он бросился к двери, которая оказалась запертой – ведь он сам ее запер. Где же ключ? Разве он не оставил его в замке? Нет, явно нет. На столе его не было. На полу тоже. Подбежав к другим окнам, он посмотрел вниз – до садов поместья было сорок футов. При падении, скорее всего, он сломает только ноги. Так почему же он не выбирается наружу и не прыгает?
Его тело было столь же неспособно подчиниться этой команде, как и выбежать наружу и использовать свое мастерство, чтобы спасти Чиату. Оно просто отказывалось это делать. Страх сковал его ледяными тисками, даже когда пламя распространялось по стенам кабинета Вави. Жара была удушающей. Демир едва мог дышать – огонь словно высасывал воздух из легких. Дым висел у потолка, клубясь и ползком приближаясь к его голове, поскольку каминная труба не справлялась с таким потоком.
Так что же убьет его – дым или пламя? Он надеялся, что дым. Он слышал, что это более легкая смерть.
Просто прыгай, Демир, – мысленно закричал он себе. Заламывая руки, он метался по комнате, описывая все более и более сужающиеся круги, которые ему оставлял огонь. Он хватал ртом воздух, голова шла кругом. За дверью были люди. На мгновение он подумал, что кто-то пришел ему на выручку, но звуки за дверью вовсе не были бодрыми криками спасителей. Это были крики ужаса.
Кричали мужчины, женщины, дети. Погибающие люди. Умоляющие о помощи. Выкрикивающие его имя, вопрошающие, почему он ничего не предпринимает. Демир бросился на дверь. Она не поддалась, и вскоре пламя заставило его отступить. Каким-то образом крики стали еще громче. Он слышал эхо пистолетных и ружейных выстрелов, глумление солдат, грабящих поместье. Нет, это бессмыслица. Полная бессмыслица. Все это не по-настоящему. Так почему же он это слышит?
Ему потребовались все силы и сосредоточенность, чтобы обуздать свою магию и направить ее на окно, выходящее на дальние виноградники. Стекло разлетелось вдребезги, осыпав лужайку градом осколков. Вся комната словно сделала глубокий вдох: воздух на короткий, благословенный миг наполнил его легкие, прежде чем пожар яростно взревел от голода и изрыгнул столь густой дым, что Демиру пришлось опуститься на колени. Он выглянул в окно. Внизу теперь были люди. Прислуга поместья. Стражники. Мужчины и женщины верхом на лошадях. Похоже, они были больше озабочены тем, чтобы организовать цепочку с ведрами к ближайшему ручью, чем спасением кого-либо. Так почему же он продолжает слышать крики умирающих детей?
Дышать стало почти невозможно. Голова кружилась, а мир вокруг погружался во тьму.
Дверь с грохотом распахнулась. Глаза Демира отказывались фокусироваться, но сердце бешено забилось. Чиата? Чиата! Нет, не она.
Этот пистолетный выстрел невозможно было перепутать. Пуля пробила дыру в штукатурке прямо над головой Демира, и он плашмя растянулся на полу. Определенно не Чиата. Это была Вави, эта мерзкая матриарх, добавившая свои яростные вопли к крикам умирающих детей в голове Демира. Это было настолько абсурдно, что из его пересохшего горла вырвался непроизвольный смех. Кошмар стал реальностью. Он сгорит в огне, как все те люди в Холикане. Как он и заслуживает.
Но, будучи трусом до мозга костей, он знал другой выход. Он видел, как Вави стоит за пределами кабинета, отступив от пламени, и перезаряжает пистолет. Демир заставил себя встать на ноги. Он повернулся к ней лицом, представляя собой самую большую мишень, раскинул руки и мысленно взмолился, чтобы она не отстрелила себе руку этим порохом, прежде чем успеет сделать второй выстрел.
«Давай», – прошептал он в ярости. «Сделай это. Я отнял у тебя все. Отомсти».
Вави закончила перезаряжать пистолет и прицелилась. Демир закрыл глаза и замер в ожидании.
Выстрела не последовало. Чего она ждет, особого приглашения? Он облизал потрескавшиеся губы и приоткрыл один глаз – как раз вовремя, чтобы увидеть, как позади Вави на верхнюю площадку лестницы, шатаясь, поднимается Чиата. Одна ее рука беспомощно висела плетью. Один из рукавов был оторван. В синяках и порезах, сплошь покрытая кровью, с красными от напряжения, дикими глазами. Очередное видение?
Чиата, должно быть, закричала, потому что Вави резко развернулась, пытаясь навести пистолет на селизийку. Чиата набросилась на нее, вцепилась мертвой хваткой в волосы и принялась швырять Вави из стороны в сторону с такой силой, что пистолет отлетел и заскользил по полу. Чиата приложила матриарха о стену раз, другой, третий, после чего швырнула ее на пол окровавленной, неподвижной кучей.
Демир мог лишь беззвучно разевать рот, пока Чиата прорывалась сквозь языки пламени. В мгновение ока она оказалась рядом, мертвой хваткой вцепившись в его руку. Ее взгляд пронзил его насквозь. Голубые глаза были полны яростной решимости. Вся башня вокруг них стонала и трещала.
«Меч», – сумел выдавить Демир; его трясло так сильно, что он даже не мог удержать ее руку. «На ней твой меч. Забери его. Спасайся».
Она потянула его за собой, практически волоча на себе. Шаг, рывок. Шаг, рывок. Они снова оказались у окна. Легкие и глаза Демира забились дымом. Боги, какая же она сильная! Сколько же на ней форжгласа? Достаточно, чтобы выжить при падении. Он безуспешно пытался оттолкнуть ее. Он не мог дышать. Не мог видеть. Ему конец.
Ее губы прижались к его губам, пока она с силой вогнала осколок форжгласа в один из его пирсингов, а затем прошептала на ухо:
«Теперь можно прыгать, Деми».
Глава 7
Чиата прижимала влажный платок к носу и рту и медленно брела по щиколотку в пепле, устилавшем руины поместья Тероверде, осторожно обходя тлеющие очаги, которые все еще дымились даже спустя пять дней после того, как пожар утих. И она была здесь не одна. Рядом находился Деми – изможденный, но живой. Десятки слуг и верных стражников обыскивали пепелище в поисках уцелевших ценностей. По правде говоря, большинство из них уже разбежались. Нет матриарха – нет ни поместья, ни денег. Чиата была не прочь осудить их за нелояльность, но она лично знала Вави. Винить бывших работников было трудно.
Те немногие, кто остался, до сих пор не решались подойти ни к ней, ни к Деми. Ни местный магистрат, ни ополчение не вмешивались, когда они искали курглас в городе. Практически все смотрели на них со здоровой долей ужаса. Это, казалось, беспокоило Деми. Чиата же видела в этом только плюсы. Если эта странная земля не хотела преследовать ее за смерть одного из своих дворян, кто она такая, чтобы задавать вопросы?
На ее взгляд, Вави Тероверде и ее наемники балкани получили именно тот конец, который заслужили.
Осталось уладить лишь один нерешенный вопрос, прежде чем она сможет навсегда оставить это место.
«Нашел!» – крикнул Деми.
Чиата поспешила к месту, где он стоял на краю обрушившегося подвала. Голос Деми был хриплым. Ожоги на его щеках порозовели – заживали. Еще несколько дней с кургласом, и они пройдут бесследно. На руке у него была тяжелая кожаная перчатка, в которой он держал искореженную полосу металла. При виде нее у Чиаты болезненно сжалось сердце.
«По крайней мере, мне так кажется», – добавил Деми. «Это он?»
Чиата протянула левую руку, но передумала и взяла его правой. Ее собственные ожоги практически исчезли благодаря обильному применению кургласа, но левая рука все еще была в ужасном состоянии. Она категорически отказывалась удерживать хоть какой-то вес. Хирург сказал, что это пройдет. Со временем. И твердил, что ей крупно повезло, что она не лишилась руки полностью.
Она не чувствовала себя счастливицей, ведь теперь в руках у нее было то, что осталось от Меча Багровой Лилии. Тонкая сталь, должно быть, размягчилась под воздействием пламени – до того, как на нее рухнуло здание, или после, она не знала. Гарда вмялась в рукоять, розовое золото было безнадежно испорчено. Глаза Чиаты наполнились слезами, а сердце сжалось от тяжести.
«Это он», – подтвердила она.
Они стояли в пепле в молчании, пока слезы текли по ее щекам.
«Мне жаль», – тихо произнес Деми. Он одарил ее той самой виноватой полуулыбкой, какая была у него при первой встрече. «Я ведь говорил тебе спасать меч».
Она покачала головой:
«Я сделала правильный выбор».
Вместе они осторожно покинули руины. Местные жители обходили их стороной. Некоторые съежились, увидев меч, несомненно, опасаясь, какое ужасное возмездие обрушит на них Чиата за то, что их покойная хозяйка уничтожила ее имущество. Чиата игнорировала их. Ее дела здесь были закончены.
Их лошади ждали в винограднике, рядом с небольшим лагерем, который они разбили два дня назад. Чиата потрепала Пенни по морде и угостила морковкой, прихватив еще одну для статного мерина, которого Деми купил в Дризе. Ей хотелось что-то сказать лошади. Может быть, поблагодарить за терпение. Но слова не шли с языка. Все те жизни, которые она отняла. Жестокие сражения. Она и Деми едва не погибли, и все ради того, чтобы Меч Багровой Лилии встретил свой конец.
Чиата уложила кусок искореженного металла вместе со своими седельными сумками и принялась сворачивать лагерь. Деми присоединился к ней, молча разделяя ее скорбь. Лошади уже были оседланы, а спальные мешки уложены, когда он наконец подошел ближе и убрал прядь волос с ее лица.
«Что ты будешь делать?» – спросил он.
«Я отвезу Меч Багровой Лилии обратно во Двор Лилий». Она увидела вопрос в его глазах и грустно улыбнулась. «Селиз заслуживает того, чтобы увидеть, что с ним стало. Я… я не знаю, изменит ли что-нибудь возвращение останков. Не знаю, потерян ли теперь Меч Багровой Лилии для этого мира на целое поколение».
«Селиз – понимающая богиня?»
«Возможно, даже слишком понимающая», – ответила Чиата.
«Тогда тебе нечего бояться».
«Это не страх, Деми. Это печаль».
Он кивнул, хотя она не была уверена, что он понял. Она открыла рот, но тут же осознала, что понятия не имеет, что сказать. Со стороны дома к ним кто-то приближался, и она была рада этому прерыванию. Это был незнакомец: мужчина среднего роста, верхом на прекрасной оссанской лошади и одетый в изящную, но скромную оссанскую одежду. Его куртка была плотно застегнута до самого горла. На несколько секунд он устремил свои безжизненные глаза на нее, прежде чем обратился к Деми, почтительно кивнув.
«Мастер Граппо».
Деми поднялся, его губы презрительно скривились.
«Тисл. Из-под какой колоды ты вылез?»
Незнакомец не отреагировал на оскорбление. «Твоя мать наняла меня, чтобы вернуть тебя домой».
«С каких это пор ты работаешь на кого-то, кроме Мадж?»
«С тех самых, когда приходит время расплачиваться за одолжения».
«Я не пойду домой».
Тисл закатил глаза. «У тебя есть обязанности».
«Больше нет».
«Пост губернатора».
«Я подал в отставку».
«Семья-гильдия».
«Мне это не нужно».
«У тебя есть друзья и люди, которые беспокоятся о тебе».
«Я написал письма тем, кто для меня важен».
«Я отвезу тебя домой, – сказал Тисл, – хочешь ты этого или нет».
В обычных обстоятельствах Чиата, возможно, вмешалась бы. Она не знала этого человека, угрожавшего ее другу. Но… угроза, казалось, не имела реального веса. Деми не грозила никакая опасность. У Чиаты появилось отчетливое ощущение, что это не ее дело. Она занялась своей палаткой, краем уха прислушиваясь к мужчинам, чей спор становился все более яростным.
В эти последние дни Деми не распространялся о том, кто он такой. Чиата не давила на него, но часто вспоминала краткую беседу с тем солдатом на границе Оссы и Балкани, который рассказал ей, что губернатор Граппо пускал беженцев в свою провинцию вопреки воле правительства. Вспоминала она и другие истории – истории, которые долетали через границу даже в самый разгар революции. В них говорилось о мальчишке-губернаторе, который вдохнул новую жизнь в провинцию Кашти. Поговаривали, что ни одна женщина не могла перед ним устоять, и ни один мужчина не мог долго на него злиться. Харизматичный, умный как черт, человек с собственным видением будущего. О нем отзывались как о будущем Оссанской империи.
Но она слышала и другое. За последние несколько дней до Дриза докатились слухи о резне в оссанском провинциальном городке Холикан. Противоречивые приказы. Политики и офицеры, перекладывающие вину друг на друга. Колоссальная попытка замять дело и выгородить виновных. Деми был замешан в этом. Он не отрицал. Но и не вдавался в подробности.
Да Чиате это и не нужно было знать. Что до нее, то Демир Граппо и ее друг Деми были двумя совершенно разными людьми.
Когда она закончила паковать седельные сумки Пенни, Деми и незнакомец уже вовсю орали друг на друга. Словесная перепалка не утихала. Печаль, которую она испытывала из-за меча, лишь усилилась, стоило ей взглянуть на лицо Деми. Этот бедный, несчастный человек. «Обязанности», как выразился Тисл. Люди, которые требовали, чтобы Деми вернулся в столицу или в свою провинцию.
Ни один из них не заметил ее ухода. Она направилась в Дриз, купила припасов в дорогу, а также немного фуража и кусочки сахара для Пенни. Она подумывала напоследок заглянуть на виллу того мастера палочного боя, чтобы навсегда запечатлеть ее в памяти – ведь ночь, проведенная там с Деми, безвозвратно изменила ее саму, хоть она пока и не могла понять, как именно.
Вместо этого она двинулась на север. В конце концов, богиня завещала своим рыцарям никогда слишком сильно не привязываться к какому-то месту или человеку. А Чиата все еще надеялась, что однажды станет рыцарем, даже несмотря на свою неудачу здесь.
На том самом мосту, где она когда-то встретила Деми, ей попалась фигура в грязном, потрепанном непогодой плаще, которая медленно брела, опираясь на суковатую трость. Чиата замедлила Пенни до шага, а затем соскользнула с седла рядом с этой фигурой. Ей показалось уместным завершить свое посещение Дриза каким-то добрым делом. «Сударыня, – окликнула она, взяв фигуру под капюшоном за руку, – не хотите ли проехать несколько миль на моей лошади?»
Однако ее пальцы коснулись вовсе не узловатой, увядающей плоти пожилой женщины. Под тканью угадывались крепкие мышцы и сухожилия. Капюшон повернулся, и на Чиату блеснули до боли знакомые глаза. Дыхание перехватило, и она упала на одно колено.
«Селиз», – прошептала Чиата.
«Ах, маленькая Чиата», – промурлыкала богиня. Ее голос, одновременно властный и мелодичный, захватил сердце Чиаты и наполнил его радостью, хотя стыд тут же вызвал новые слезы на глазах. «Как же ты выросла с тех пор, как мы последний раз разговаривали. Ты забрела далеко за пределы Балкани».
«Моя Леди…», – начала Чиата, но сильная рука цвета слоновой кости потянулась и мягко взяла ее за подбородок.
«Тсс, тсс. Я знаю. Бедный Вильгельм встретил свою судьбу от рук предателей. Я уже побывала там, чтобы отблагодарить оссанских солдат, нашедших его, и освятить его могилу. А что с теми бесчестными оруженосцами?»
«Преданы твоему суду, Леди Справедливость».
Палец богини ласково погладил Чиату по щеке. «Спасибо».
«Селиз, меч…» Голос Чиаты сорвался. У нее не повернулся язык произнести это вслух. Вместо этого она поднялась, не отрывая взгляда от булыжной мостовой, и достала Меч Багровой Лилии, который был спрятан за седельными сумками. Развернув его, она снова опустилась на колени и протянула искореженную сталь над головой, поднося ее своей богине. «Прости меня, моя Леди. Мне не удалось вернуть меч прежним».
«Не удалось?» – с сомнением повторила Селиз. «Я не вижу здесь никакой неудачи».
«Он был уничтожен».
Селиз прищелкнула языком и неожиданно рассмеялась. «Ах, ах. Никогда бы не подумала, что придется накладывать чары еще и против огня! Как глупо с моей стороны».
«Я верну меч во Двор Лилий, – сказала ей Чиата, – где ты сможешь решить дальнейшую судьбу Багровой Лилии». Она украдкой заглянула под капюшон, вглядываясь в то самое круглое улыбающееся лицо, что было вышито на ее седельных сумках и запасном жилете. Почему Селиз улыбалась? Разве она не видела, что здесь произошло? Разве не понимала, что рыцарский орден уничтожен?
«Это долгий путь зря», – ответила ей Селиз.
«Я не понимаю, моя Леди».
В ушах Чиаты раздался тихий гул – нечто похожее на вибрацию магии годгласа, но все же иное. Селиз вздохнула:
«Ох, да опусти же ты его наконец. Руки ведь устанут».
Чиата подчинилась и едва сдержала судорожный вздох. В ее вытянутых руках больше не лежало изуродованное пламенем железо. Клинок сиял, прямой и безупречный, рукоять была обтянута тончайшей кожей, а гарда снова пламенела розовым золотом, искусно переплетаясь в форме северной лилии. Она подняла взгляд, пытаясь понять, что происходит, и увидела, что теперь ее богиня преклонилась перед ней. Селиз наклонилась и прижалась теплыми губами к ее лбу.
«Ты отлично справилась, милая Чиата», – произнесла Селиз. Ее голос доносился будто издалека, почти заглушаемый внезапно поднявшимся ветром. «Но я чувствую, что твоя работа здесь, в оссанских провинциях, еще не окончена. Задержись здесь на какое-то время. Постранствуй по их дорогам. Защищай паломников и бедных путников. Распространяй добрую весть Селиз». Ее голос продолжал становиться все более отдаленным, словно доносился со дна колодца во время урагана, но последние его звуки тихо и решительно коснулись ушей Чиаты. «Встань, моя Багровая Лилия. Иди и неси свет миру».
