Текст книги "Мечи, сидр и прочие развлечения (ЛП)"
Автор книги: Брайан Макклеллан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Демир потер шею, пытаясь придумать что-то на ходу. Обычно он соображал отлично. Конечно, после Холикана он немного сдал, но Чиата и впрямь заставила его лишиться дара речи. «Честно говоря, я сказал все это только для того, чтобы уберечь тебя от опасности».
Лицо Чиаты омрачилось, словно грозовая туча, и Демиру это сразу не понравилось по целому ряду веских причин. «Значит, ты мне соврал?»
«Я не врал!» – поспешно оправдался он. «Вовсе не врал. Лучше выжить и сразиться в другой раз, и все в таком духе».
«Спорное утверждение».
«Ничего не спорное! Ты что, сумасшедшая? Ты правда думаешь, что нестись сломя голову на верную смерть – лучший способ добраться до цели?»
Теперь Чиата выглядела искренне растерянной. «Да?»
Демир зажал пальцами переносицу. Она не была глупой. Она уже не раз это доказывала. Так почему же она не понимает, что он пытается сказать? И почему его это вообще удивляет? Все Балкани, которых он встречал, были такими. Они следовали сложным, противоречивым правилам чести, которые никогда не трудились объяснять и, возможно, даже сами не понимали.
«Представь, что здесь гора, – сказал он, раздвинув пальцы, – а ты здесь, но хочешь добраться туда. Ты пойдешь по легкой дороге в обход горы или полезешь через вершину?»
«Зависит от того, хочу ли я полюбоваться видом».
«Не упрямься».
Чиата закатила глаза. «Я не упрямлюсь. Я понимаю, к чему ты клонишь. Ты предлагаешь мне идти окружным путем ради моих целей в надежде, что так безопаснее. Но я верю, что моя жизнь принадлежит Селиз, и она позволит ей оборваться только тогда, когда я больше не буду ей нужна. К тому же, я не против пойти на смерть ради правого дела».
«Даже если этого можно избежать и тем самым служить Селиз дольше?»
Чиата открыла рот, снова закрыла его, а затем прищурилась. «Итак. Спрошу еще раз: что ты предлагаешь?»
Демир мысленно выругался. Плана у него не было, и это мучило его, потому что всю свою жизнь, сколько он себя помнил, у него был план на любой случай. Так он и действовал. Почему же сейчас это давалось с таким трудом? «Мне нужно подумать».
«Даю тебе время до утра, – сказала ему Чиата, – а потом мы поступим по-моему».
Демир уже представлял себе, чем может обернуться ночь, проведенная с Чиатой, когда услышал это конкретное слово. «Мы?» – повторил он, почувствовав, как в животе кольнул страх.
«Мне пригодятся навыки гласдансера».
Демир вдруг растерял весь свой интерес к Чиате и погрузился в воду, чтобы скрыть, что дрожит он далеко не от холода. «Я не такой гласдансер», – тихо сказал он.
«Не знала, что вы бываете разных видов. Я просто знаю, что ты владеешь могущественным колдовством».
«Колдовством, которое убивает».
«Ты не убиваешь?» – спросила она, приподняв бровь.
Демир поднял левую руку из воды, глядя на перевернутый треугольник, вытатуированный на коже между большим и указательным пальцами – знак гласдансера. В оссанском обществе большинство по-настоящему талантливых гласдансеров служили в армии. Даже выходцы из простых семей могли сколотить на этом состояние, убивая по поручению правительства. А почему бы и нет? Человеку, умеющему манипулировать обычным стеклом, больше некуда было деваться. Чем еще ему заниматься? Стать ремесленником? На таком альтернативном пути не сыщешь ни славы, ни денег.
Но его собственный путь в качестве наследника семьи-гильдии привел его в политику. Он стал мастером заводить друзей, а не истреблять врагов. Это определяло его как личность. До Холикана.
«Я не убиваю без крайней необходимости», – сказал он ей. Демир выжидающе посмотрел на ее лицо. «Можешь смеяться надо мной, если хочешь».
Чиата нахмурилась. «Почему я должна смеяться над тобой?»
«Потому что все остальные так и делают. В этом мире принято использовать власть, которую ты имеешь над другими».
«В этом мире? Кто это говорит?»
«Все?»
«Все?» – повторила она с сочувственной улыбкой. «Тебе стоит почаще выходить в свет».
«Ты считаешь меня наивным?» – спросил Демир, внезапно почувствовав сильное раздражение из-за этой странной женщины. Кто она такая, чтобы так небрежно ставить под сомнение устоявшуюся философию? Но ведь она сомневалась в его пользу, так почему же это его так задевало? Мысли путались в голове, а перед глазами вспыхивали видения горящих зданий. Он отступил в самый угол бассейна.
Чиата последовала за ним. «Я не считаю тебя наивным», – сказала она. «Ты знал, что большинство селизийцев – пацифисты? Наш орден зародился на идее, что нельзя причинять вреда – но этот мир несовершенен, и не все разделяют нашу философию, поэтому был создан Двор Лилий, чтобы защищать тех, кто не может – или не хочет – защитить себя сам. Мы жертвуем своей невинностью, чтобы другие могли сохранить свою. Я никогда не стану осуждать тебя за то, что ты не хочешь убивать».
Под водой Демир почувствовал, как она протянула руку и коснулась его ладони. Он попытался отдернуть руку. Мягко, но настойчиво она переплела свои пальцы с его.
«Я убивал», – признался он, пытаясь сглотнуть комок в горле. «Я убивал и заставлял других убивать. Так много людей».
«Я тебе не верю».
«Ты не обязана мне верить».
«Ты хороший человек».
«Ты знаешь меня совсем недолго».
«Возможно. Но сейчас мне холодно, и я хочу, чтобы ты согрел меня».
Глава 4
Огонь. Повсюду был огонь, пожирающий мужчин, женщин и детей, пока их крики не слились с ревом пламени. Солдаты выкрикивали противоречащие друг другу приказы, а кавалерия топтала все, что двигалось. Стук копыт отдавался в груди Демира, словно барабанный бой – настолько мощный, что он не мог вздохнуть. На конце петли качалось тело – тело Чиаты, с вылезшими из орбит глазами и вывалившимся фиолетовым языком, к которому уже слетались на пир вороны. Волны захлестнули Демира, утягивая на дно реки, с чьим течением он не мог бороться. Он рвался к поверхности, барахтаясь и крича, пока легкие наконец с хрипом не наполнились воздухом.
Он сбросил остатки одеяла и сел на край кровати. Было предрассветное время, небо за окном только начинало светлеть. Ужасные образы продолжали роиться в голове Демира, медленно блекнув под прерывистый стук собственного сердца.
Где он оказался? Как он сюда попал? Память судорожно цеплялась за обрывки воспоминаний, пока он не осознал, что промежуток времени между сегодняшним днем и Холиканом заполнить почти нечем. Трудно что-то вспомнить, когда неделями проводишь время либо в пьяном угаре, либо под действием дейзгласа, либо и того, и другого. Он прижал ладони к глазам, пока тело била дрожь.
Шум позади заставил его вздрогнуть, и он вытянул шею – он был не один. За его спиной в одеялах шевелилась кремово-белая фигура женщины балкани. Она что-то пробормотала, удовлетворенно вздохнула и издала такой храп, которым мог бы гордиться даже лев. Демир уставился на нее. Чиата. Точно. Когда же… как… о боги. Он нервно потер ладони друг о друга, и его охватила паника совершенно иного рода.
Он вскочил с края кровати, чувствуя, как тело обдает жаром от куда более приятных воспоминаний. Он хлопнул себя по щеке. Нет. Нет, он этого не заслужил. Он не заслужил, чтобы его обнимали и любили. Он не заслужил… Грудь сжалась еще сильнее. Стало трудно дышать. Он опустился на колени, обхватив себя руками, и стал раскачиваться взад-вперед на земляном полу, пока не смог переключиться на что-то, кроме отвращения к самому себе.
Его туника и штаны все еще были влажными. Он все равно натянул их и, сильно дрожа от холода, на подкашивающихся ногах заковылял вон из дома, вон из сада, вниз по извилистой тропинке. Когда он добрался до дороги, уже окончательно рассвело, и, хотя слабый голос на задворках сознания велел ему притормозить и подумать минуту, Демир понял, что не может. Он просто продолжал идти.
Разумеется, он выбрал не то направление. Это стало понятно, когда вокруг выросли окраины Дриза в виде лавок и скоплений крошечных вилл. Демир, чертыхаясь, добрался до главного тракта, прежде чем ноги окончательно ему отказали.
Он присел на крыльцо, сердце все еще бешено колотилось. Куда он шел? На юг? На восток? Что он будет делать, когда окажется там? Да и какая разница? Что-то здесь было совсем не так. Он не мог нормально мыслить. Не мог принимать решения.
Не мог составить план. А ведь должен был. Должен был просто вернуться к Чиате и изложить четкий, лаконичный план того, как вернуть ее меч у какой-то никчемной провинциальной матриархши. Проще пареной репы.
Так почему же мысли путались? Он ударил кулаком по виску, не обращая внимания на то, как утренние разносчики косились на него и обходили стороной. Сердце никак не успокаивалось. Разум мчался на полной скорости, словно под витгласом, но хаотично, без всякого направления – как погоня за бабочками во время бури.
«Я сломан», – прошептал он.
Впервые он признал это вслух – это скрытое подозрение, которое носил в себе уже несколько месяцев. Его разум не работал так, как обычно. Перехитрить одноклассников и учителей. Спланировать политическую кампанию. Управлять провинцией. Провести военное наступление. Раньше все это было для него естественным, как дыхание, а теперь от одной мысли об этом его тошнило. С тем же успехом он мог проснуться на следующее утро после Холикана и обнаружить, что разучился щелкать пальцами.
«Покупать что-то будешь?»
Демир вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стояла женщина в фартуке, перемазанном кровью, с сигаретой в углу рта. Она указала на мясную вывеску за своим плечом.
«Н… нет», – выдавил Демир. «У меня нет денег».
«Тогда убирайся».
Демир едва увернулся от пинка и поспешил на улицу, где принялся яростно ходить туда-сюда. Что делать? Что же делать? В этом не было никакого смысла. Он попытался взять дыхание под контроль. В груди было… как будто сдавило. Ладно. Если он не мог ничего спланировать, что же ему оставалось делать? Он подумал о Чиате, и его лицо вспыхнуло. Женщинам он по-прежнему нравился. Что ж, хоть какое-то утешение. Внезапно до него донесся запах – слабый, приятный. Хлеб. Он повернулся кругом, пытаясь определить источник. Через пару улиц он обнаружил открывающуюся пекарню. Стоило подойти ближе, как внутри что-то перемкнуло. Голод поглотил его в мгновение ока. Желудок заурчал. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз употреблял что-то, кроме вина, пива или сидра? Неделя? Больше? Как давно он вообще испытывал голод? Он позабыл о своих тревогах и ночных кошмарах, о вине и страхе.
Все-таки в том, как естественные потребности отвлекают от душевных мук есть что-то хорошее.
Осмотрев улицу, Демир быстро нашел забытую монету, застрявшую между булыжниками мостовой. Он очистил ее от грязи и вернулся в пекарню – денег как раз хватило на буханку хлеба. Хруст корочки был музыкой для его ушей, а поднимающийся пар наполнял ноздри этим опьяняющим ароматом. Очередное крыльцо стало его обеденным залом. Он заставлял себя есть медленно, кусочек за кусочком, словно причащался к какому-то чужеземному таинству. Наверное, так бы оно и было, будь он селизийцем. Неужели они и правда боготворят любое удовольствие? Даже такую мелочь, как утоление голода? Но он тут же поправил себя: в этом чувстве не было ничего мелкого. Настоящее религиозное переживание. Как, впрочем, и то, что произошло прошлой ночью, размышлял он.
Демир уткнулся лицом в одну ладонь, продолжая есть другой. Сердце наконец перестало бешено колотиться, но на смену панике пришла волна жгучего стыда. Он сбежал из постели женщины, как неопытный мальчишка. Даже в периоды своего крайнего эгоизма он никогда не позволял себе ничего подобного, и ужас от этого поступка был почти столь же силен, как и неспособность составить план. Что произошло? Неужели он стыдился того, что лег в постель с Чиатой? Конечно нет! Он бы дорого дал, чтобы оказаться там прямо сейчас.
Вот только… ему нечего было ей предложить. Он не мог помочь ей вернуть ее священный меч. Не мог призвать убийц к ответу или уберечь ее от лап местных стражей порядка. В таком состоянии он был хуже, чем бесполезен. Почему это имело значение? Он всю жизнь старался держать свои ценные качества подальше от посягательств жадных любовниц – так почему же сейчас так отчаянно, до боли хотел помочь Чиате?
Демир доел хлеб, облизал пальцы и принялся стряхивать крошки с куртки, вспоминая глаза Чиаты в лунном свете. От того, как она смотрела на него прошлой ночью, его до сих пор бросало в дрожь, и тут пришло осознание: на самом деле ей ничего от него не нужно. Во всяком случае, не от печально известного Демира Граппо. Ни его деньги, ни связи, ни слава. Она понятия не имела, кто он такой, и ей было плевать. Но… как быть с Холиканом? Рано или поздно она все узнает, и он не был уверен, что сможет вынести, если эти голубые глаза посмотрят на него с ужасом, когда она услышит о тех чудовищных вещах, которые он совершил.
Он понял, что именно поэтому и сбежал.
Оставил ее одну в чужом городе, полном влиятельных людей, которые желают ей смерти. Без его вмешательства она сама принесет себя им на блюдечке с голубой каемочкой. Она была невероятным бойцом, но при этом безрассудной до глупости. Люди Тероверде запытают и убьют ее без колебаний. Демир вскочил на ноги, сжав кулаки, чтобы унять дрожь. Мог ли он вообще сделать хоть что-то, чтобы удержать Чиату от продолжения ее миссии? Вряд ли. Но… если он ничего не предпримет, у него появится еще один повод для сожалений, который придется тащить на себе остаток его никчемной жизни.
Вместе с этим хлебом к нему вернулась способность здраво мыслить. Холод от сырой одежды на утреннем ветру обрел осязаемость. Он глубоко вздохнул, закашлялся, заставил себя сделать еще один вдох, одновременно запуская пальцы в растрепанные волосы и ощущая гладкость своих щек. Замерев, он изучил свое отражение в витрине лавки. Его одежда была чистой впервые со времен Холикана. Если быть честным, Чиата оказалась права. Козлиная бородка ему шла.
Выглядел он достаточно прилично, чтобы влиться в утренний поток пешеходов и не привлекать лишнего внимания. Срезанный у кого-то кошелек обеспечил его деньгами, и он вернулся в пекарню за хлебом, выпечкой и молоком. Пальцы сработали ловко. Что ж, по крайней мере, это он все еще умел.
«Сохраняй спокойствие», – сказал он себе. «Улыбайся. Ты не сбегал, просто вышел купить завтрак. Ей это понравится».
Демир подумал о цветах и перьях на потерянной шляпе Чиаты. Возвращаясь пройденным путем, он внимательно осматривал придорожные канавы в этом малонаселенном районе и время от времени останавливался, чтобы собрать букет из диких ромашек и жимолости. «Надень маску обратно, Демир», – мысленно твердил он себе. «Не показывай ей панику в своих глазах».
Постепенно он оторвался от своих мыслей настолько, что осознал, что за ним следует стук копыт. Возле дорожного указателя на перекрестке он поставил сапог на камень, делая вид, будто заправляет штанину, а сам украдкой бросил взгляд назад. Сердце упало. Семеро или больше стражников на лошадях держались на расстоянии. Кое-кто притворялся, будто не смотрит на него, но актерских способностей им явно не хватало. Он взглянул налево, потом направо. Еще больше стражников в серо-зеленой форме. Они держали в руках винтовки и карабины, их челюсти были крепко сжаты.
Сомнений не оставалось. Они пришли за ним.
Как ни странно, все это уже не казалось таким уж ужасным. На него снизошло великое спокойствие, и Демир поймал себя на мысли, что даже надеется, будто они изрешетят его пулями и оставят здесь, в канаве. Невольная улыбка промелькнула на его губах, в то время как рациональная часть мозга отчаянно протестовала. Как они его нашли? Ах, погодите. Он опустил плечи, закрыл глаза и прислушался к своим магическим чувствам.
Там, среди конных стражников, был еще один гласдансер. Конечно. Демир выдал себя, когда спас Чиату от петли. Они прознали, что в городе находится гласдансер, и привели своего, чтобы тот его разыскал. Как, черт возьми, такая маленькая провинциальная семья-гильдия могла себе позволить содержать гласдансера? Впрочем, ответ на этот вопрос он тоже знал: этот гласдансер был несильным.
Стражники поняли, что их заметили, и провели короткое совещание, прежде чем один из них приблизился. Это был широкоплечий юноша с двухдневной щетиной на красивых щеках. Демир видел, как дрожали его руки, сжимавшие поводья. Он остановился, прочистил горло и украдкой оглянулся по сторонам.
Демир поступил так же. Соратники стража уже заняли свои позиции, и на Демира было нацелено бесчисленное множество стволов. Даже если бы он захотел, вряд ли у него получилось бы отбиться до того, как кто-нибудь в него выстрелит.
Самым пугающим во всем этом было его собственное ледяное спокойствие.
Конный страж снова прочистил горло. «Сэр, – произнес он, – леди Вави Тероверде просит оказать ей честь и прибыть в ее поместье».
«А если я откажусь?» – спросил Демир.
Исполнитель напрягся, его глаза наполнились ужасным осознанием того, что он умрет первым. «Пожалуйста, не делайте этого», – тихо попросил он.
Демиру не нравилось то психологическое воздействие, которое его магия оказывала на других. Он предпочитал заводить друзей и врагов по-старинке. Но порой даже он вынужден был признать, насколько же это забавно. «Ладно, – согласился он, бросая букет цветов и оставляя свой завтрак на земле, – но я устал ходить пешком. Дай мне свою лошадь».
Чиата не ожидала того разочарования, которое испытала, проснувшись в одиночестве. Это чувство засело у нее в животе свинцовой тяжестью, которая стала еще ощутимее, когда она оделась и обошла маленькую загородную виллу. Никаких следов ее спутника обнаружить не удалось, если не считать отпечатков сапог в грязи на тропинке за садовой оградой. Она пару минут посидела на корточках возле этих следов, борясь с внутренним разочарованием.
Это был не первый раз, когда она просыпалась одна после приятно проведенной ночи. Раньше это ее никогда не беспокоило, а на самом деле часто играло на руку. В конце концов, членам Двора Лилий запрещались длительные привязанности.
Так почему же она чувствовала себя… преданной?
Потому что он разговаривал с ней на балкани, не выставлял напоказ свою силу и обладал поразительно ловкими пальцами. Он ей понравился, и она хотела провестм с ним больше времени. У Чиаты скрутило живот. «Черт возьми», – пробормотала она и пнула камень. Когда она закончила ругаться и прыгать по кругу, то решила, что ей нужно раздобыть себе сапоги, прежде чем идти дальше. Как она их добудет, она не знала, но…
Раз уж Деми ушел, значит, пора. Она в последний раз осмотрела виллу, испытывая странный прилив ностальгии – будто провела здесь долгие годы, а не один-единственный вечер. В одном из шкафов она отыскала кусочек угля для письма и несколько старых контрактов, которые уже раз по двенадцать были исписаны поверх списками покупок и адресами. Она оставила записку с благодарностью для друга брата Демира, придавила ее кружкой и попрощалась со старой гончей, сидевшей снаружи.
После чего двинулась в долгий обратный путь до города.
Трудно было одновременно думать и злиться. Ей нужны были сапоги и меч, но почему Деми хотя бы не попрощался? Она не считала его человеком, способным уйти, не сказав ни слова. Сколько людей ей придется убить, чтобы вернуть Меч Багровой Лилии? Она могла бы попробовать лишь ранить их. Обучение требовало, чтобы со смертельным врагом расправлялись без промедления, иначе он выстрелит в спину, но ведь эти люди не были ее смертельными врагами. Просто местные стражи порядка. Боги, хоть бы Деми не возвращался к тому мосту. Может ей стоит проверить, перед тем как двинуться в путь?
Нет. Хватит отвлекаться. Деми был лишь мимолетным увлечением, мужчиной, с которым можно провести ночь в сладком обожании и о котором позже с теплотой вспоминать.
Если, конечно, будет «позже».
На окраине Дриза ее внимание привлекла странная картина у обочины: брошенный в канаву букет цветов, а рядом – завернутые в бумагу хлеб и выпечка. Она огляделась, но хозяев поблизости не увидела. Неподалеку крутился пес. Чиата шуганула его, заткнула одну из веточек жимолости за ухо, после чего подобрала выпечку и оловянную флягу с молоком. Настоящему мечу, как говорила богиня, нужна пища.
Чиата продолжила свой путь в Дриз, слизывая взбитый мед с кончиков пальцев и обдумывая свое положение. Деми был прав. Вряд ли она сможет в одиночку одолеть целую семью-гильдию. Но сдаться и вернуться домой не позволяла честь, а это означало, что она, весьма вероятно, умрет. Верным последователям Селиз богиня обещала покой уставшим мертвым. Как бы прекрасно это ни звучало… Чиата не была уставшей. Она не была готова умереть. В этом мире было слишком много невероятных вещей, которые ей предстояло испытать.
К горлу подступил комок – точно такой же она почувствовала, когда прижимала к груди жилет Багровой Лилии. Это была скорбь по жизни, которую она еще не успела прожить. Краем глаза она заметила серо-зеленую полосатую тунику стража Тероверде. Она тихонько усмехнулась и печально покачала головой. Богиня была милостива и не стала испытывать ее преданность дальнейшими задержками.
Их было пятеро: они сидели в уличном кафе, попивая утренний чай или кофе. Еще один поблизости поил лошадей. Кто-то рассмеялся над шуткой. Другой выругался и сплюнул табак на мостовую. Чиата сделала пробный взмах своей украденной дубинкой.
«Мне нужен твой меч», – заявила она, шагая к кафе и обращаясь к одному из стражей.
Стражник выплюнул кофе на стол, попытался встать, но вместо этого повалился назад. Чиата перемахнула через низкую изгородь, отделявшую кафе от улицы, пнула стол прямо на первого стражника и ударила второго дубинкой по носу. Третий судорожно потянулся за пистолетом. Чиата выбила оружие у него из рук и ударила его по горлу. Он судорожно хватал ртом воздух, вытаращив глаза. Стражник у лошадей потянулся за карабином. Чиата швырнула дубинку изо всех сил, проломив бедолаге лоб. В том же движении она схватила кованый железный табурет и повалила на землю еще одну женщину.
Последняя из них так и осталась сидеть на стуле, во все глаза глядя на Чиату со смесью благоговения и страха. Ей было от силы лет шестнадцать или семнадцать, и туника сидела на ней мешковато в плечах. Она облизнула губы и пробормотала что-то невнятное. «Арти, – наконец выдавила она, – сказал, что ты не убьешь меня, если я не дам тебе повода».
Чиата сплюнула. «Арти был прав», – ответила она.
«Я не хочу умирать».
«Тогда беги и найди мне тех оруженосцев балкани, которых наняла матриарх. Скажи им, что я их ищу».
«Д… д… да, мэм». Молодая стражница вскочила на ноги, споткнувшись, и умчалась прочь. Чиата наблюдала за ней достаточно долго, чтобы убедиться, что та не попытается наделать глупостей, а затем оглядела беспорядок вокруг. Четверо из пятерых выживут. Наверное. Она вспомнила свои ранние размышления и широким шагом подошла к первой стражнице, опустившись на колени рядом с ней. Женщина все еще лежала у стула, тихо постанывая. При падении она сильно ударилась головой. Чиата обыскала ее карманы, после чего забрала портупею и меч. Оружие было… ну, обычный оссанский малый меч, слишком короткий и слишком легкий, с таким разве что ребенку тренироваться. Но это был меч. Возвращаться за дубинкой ей теперь не придется.
Чиата подошла к каждому из стражников, сравнивая размер своих ног с их обувью. Дойдя до последнего, она лишь тяжело вздохнула. Ни одни из этих сапог ей не подходили. Придется продолжать дело босиком.
Или нет.
Рядом с ней на землю упала пара сапог. Не просто сапог. Ее сапог. Чиата подняла взгляд и увидела Арти: он стоял на улице возле кафе, положив одну руку на эфес меча, а в другой держа сигару. Он глубоко затянулся, выпуская дым через нос.
«Не знаю, что стало с твоим мечом, жилетом и шляпой», – сказал он ей. «Полагаю, стражники забрали их, чтобы продать».
Чиата посмотрела на него с подозрением. Он не выглядел так, будто собирается напасть в любой момент. Она быстро натянула сапоги, со вздохом блаженства ощутив, как привычно плотно они облегают ее израненные стопы. Это было приятно. Очень приятно. Зашнуровав их, она вышла из кафе на улицу, не обращая внимания на глазеющую толпу, которая уже начала собираться вокруг. Люди перекрикивались. Некоторые бросились наутек. Большинство же с живым интересом уставились на двух чужеземцев, вставших друг против друга.
«Я не хотел, чтобы все так обернулось», – сказал Арти. По его голосу было слышно, что он действительно так думает. Усталый. Раздосадованный. Его лоб прорезала морщина. «Вави прознала, что кое-кто из нас недоволен. Думаю, через Анжелу. Вави наняла нас, чтобы мы украли меч Багровой Лилии. Мы собирались забрать его, пока он спит, но Анжела…» Арти покачал головой и приложил руку к сердцу. Чиата поняла, что этот жест символизирует пулю. «Я не хотел, чтобы все так обернулось», – повторил он, вытаскивая меч.
Чиате нечего было ему сказать.
Он кивнул, как будто все понял. «Твой друг у Вави Тероверде».
Это было первое, что заставило ее замереть.
«Ты имеешь в виду Деми?»
«Она назвала его Демиром. Демиром Граппо. Он наследник семьи-гильдии из Оссы».
Как так вышло? Значит, Деми не просто бросил ее? Вмешались какие-то другие обстоятельства? Чиата не знала наверняка, но понимала: это ее отвлекает. Нужно сосредоточиться. А сделать это было трудно, ведь сердце болезненно сжималось при мысли о том грустном молодом человеке. Он был гласдансером. Он мог бы защитить себя. Но почему-то она была уверена, что он этого делать не станет.
«Что она собирается с ним сделать?» – спросила Чиата, чувствуя, как внутри все холодеет.
Арти покачал головой. «Не знаю точно. Все, что я знаю, – это то, что они увезли его в поместье». Он стряхнул пепел с сигары и осторожно положил ее на ближайший заборный столб. «Иди сюда. Давай решим это по-нашему».
Чиата ослабила шнуровку своей свободной белой рубахи, размяла обе руки, остро ощущая каждый порез и синяк. Меч был непривычным, рукоять – старой и разваливающейся. Она помнила, как три года назад сражалась с Арти на том турнире. Он был крупным мужчиной, медлительным, но сильным, и умело использовал свой рост, чтобы держать врагов на расстоянии.
Они медленно двинулись по кругу, подняв клинки на уровень глаз и опустив запястья. Из-за двух дней ходьбы босиком порезы на ногах Чиаты неприятно тянуло. Она выбросила это из головы. Ее избитое тело и ноющие ноги были лишь продолжением меча. Ее тело – оружие на службе Селиз.
«Давайте уже начинайте!» – крикнул кто-то из толпы.
Это заставило Чиату улыбнуться. Эти люди никогда не видели в деле настоящих дуэлянтов, верно? Каждый шаг был финтом. Каждое движение глаз выдавало целые тома информации. Это не топорный мордобой на потеху платящей публике. Она и Арти были бойцами на арене, охотниками, выслеживающими крупную дичь, игроками за карточным столом. Она ловила малейшие колебания его тела, воскрешая в памяти каждую деталь их двух прошлых дуэлей на турнире.
«Передавай Селиз, что я сожалею», – сказал он и бросился в атаку.
Их клинки скрестились в стремительном танце, едва касаясь друг друга – настоящий вихрь ударов. Он пытался прорвать ее защиту и чуть не выбил меч из руки. Богиня, какой же он сильный! Чиата успела парировать удар и скользнула в сторону, проникнув внутрь его защиты, согнув переднее колено в собственном выпаде. Клинок вошел ему в горло, перебив позвоночник у самого основания черепа. Она увидела, как в его умирающих глазах воцарился покой. Затем отступила на шаг назад и ловко вытерла клинок о его плечо, прежде чем он рухнул на землю.
Толпа замерла в тишине.
«И это все?» – спросил кто-то.
«Заткнись», – прошипел другой голос. Чиата проигнорировала их. Над головами толпы она увидела, как на лошадях приближаются еще стражники. И много. Мрачно улыбаясь, она обыскала карманы Арти и нашла там кусочки форджгласа и витгласа. Она вставила оба кусочка в свои пирсинги, добавив к ним осколок форждгласа, который отобрала у вчерашнего стражника. Затем подобрала меч Арти – его рукоять все еще хранила тепло. Так гораздо лучше. Глубокий вдох, успокаивающая молитва. Она взяла его сигару со столба и сделала затяжку.
Сегодня многие жизни будут отправлены к Леди Справедливости.
