Текст книги "Мечи, сидр и прочие развлечения (ЛП)"
Автор книги: Брайан Макклеллан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
«Не смей прикасаться ко мне без разрешения», – отчеканила Чиата, заставляя его отступить. «Этот меч тебе не принадлежит», – повторила она, обращаясь к матриарху.
Вави, похоже, это не особо впечатлило. Она была худощавой и долговязой, с длинными руками и ногами, а ее непринужденная манера держаться выдавала в ней опытную дуэлянтку. Она успокаивающе махнула рукой остальным членам своей свиты, прежде чем обратиться к Чиате. «Поглядите-ка. Еще один рыцарь-балкани. За сорок лет я едва ли видела хоть одного, а теперь мы по щиколотку в них утопаем».
«Я не рыцарь», – поправила ее Чиата. «Я странствующий оруженосец. Этот меч принадлежит Двору Лилий. Живо отдай его мне и говори, где найти негодяев, которые тебе его сбыли, и тогда обойдется без неприятностей».
Вави недоверчиво расхохоталась. «Надо же, оруженосец, не больше и не меньше! Скажи мне, оруженосец, как долго ты уже в Оссе?»
«Несколько недель».
«Тогда я сделаю тебе поблажку на первый раз и поясню: я матриарх семьи-гильдии». Она произнесла это так, будто это должно было что-то значить.
Чиата пожала плечами:
«Мне плевать на твой титул. Меч все равно не твой».
«Мое богатство, статус и мои вышибалы говорят обратное», – парировала Вави, и ее веселье сменилось раздражением.
Чиата, может, и не слишком хорошо знала жителей Оссы, но она умела читать обстановку. По Мясному рынку прокатилась волна тишины, и все взоры обратились в их сторону. Насилие было неминуемо. Она небрежно положила руку на эфес своего меча, чуть подалась бедром вперед, все еще прижимая лезвие ножа к горлу здоровяка.
«Неважно, насколько ты богата. У тебя в руках краденое имущество».
«Уходи, чужестранка», – процедила Вави сквозь зубы.
«Отдай мне меч и скажи, где те, кто его принес, и я уйду».
Вави с силой хлопнула ладонями по столу:
«Ах ты, высокомерный кусок…»
«Чиата!» – предостерегающе выкрикнул Деми сквозь тишину таверны.
Чиата повернула голову как раз вовремя, чтобы краем глаза заметить движение. Она сделала шаг назад, отпуская здоровяка, и лезвием своего ножа отбила выпад, который иначе пронзил бы ее бок насквозь. Пнув стул, она отпрыгнула в сторону – в единственное место, где хватало пространства, чтобы обнажить меч, – и развернулась лицом к противнику.
Точнее, к противникам.
Их было четверо. Одеты в черную и коричневую кожу со свободными белыми рубахами в стиле балкани, а их кавалерские шляпы украшали перья и цветы. Мужчина, который нанес ей удар, был выше ее, поджарый и закаленный, лет двадцати пяти. К своему удивлению, Чиата узнала его. Его звали Стиан Шнид, и в последний раз она видела его в компании Зеленой Лилии. Он был селизийским оруженосцем.
Ее удивление отразилось и в его глазах, когда он отступил на два шага и встал среди своих товарищей. «Дерьмо», – сплюнул он на балкани.
«Это что, Франчиата да Павлио де Овервич?» – спросил один из его спутников.
«Она самая», – мрачно отозвался третий.
«Да вы, должно быть, шутите. Как она нас нашла?»
«Неважно. Сражайтесь с ней».
«Сражаться с ней?» – запротестовал Стиан. «Эта сука прорубила себе путь через всех оруженосцев и добрую половину младших Лилий на том большом турнире прямо перед революцией!»
«Ты же пытался ее пронзить! Давай! Сражайся с ней!»
Чиата скользнула взглядом по остальным трем лицам. С растущим ужасом она поняла, что знает всех четверых. Арти Кальгаро, Анжела Милес, Мерси Грау. Все они были селизийскими оруженосцами. Не то чтобы друзьями, но с каждым из них ей доводилось выпивать в разных обстоятельствах. С Арти и Мерси она даже делила постель, а теперь они стали предателями своего ордена. Чиата стиснула зубы и переставила ноги, поудобнее меняя стойку. «Воры», – процедила она. «Убийцы».
«Все было не так», – запротестовал Арти. «Мы не хотели его убивать!»
«Заткнись», – рыкнул Стиан. Он вытер руку, сжимавшую меч, о жилет, а затем принял боевую стойку. «Ладно, ты, безмозглый кусок…»
Чиата не дала ему закончить фразу. Их мечи скрестились, сталь зазвенела о сталь. Ее первый выпад был обманным маневром, позволившим оценить скорость противника. Она помнила, как дралась с ним на том турнире. Тогда он был слишком осторожен. Она парировала один раз, второй, третий. Похоже, он преодолел свой страх перед ближним боем, но каждый его выпад был настолько безрассудным, что, когда она наконец провела терцию с контратакой, ей удалось проскользнуть прямо через его внутреннюю защиту полувыпадом, который пронзил ему сердце.
Тяжесть тела Стиана увлекла его вниз, и он сполз с ее меча.
В сознании Чиаты этот бой представлялся сложной хореографией физических и умственных маневров, которая, казалось, длилась целую вечность. На деле же прошло всего несколько мгновений. Хорошая дуэль. Правильный способ закончить дело. Напряжение, витавшее в наполненной ожиданием тишине зала, изменилось. Люди больше не смотрели на матриарха. Они смотрели на Чиату.
Вави выругалась. «Я думала, вы мастера своего дела», – огрызнулась она на троих оставшихся рыцарей-балкани.
«Они мастера», – запротестовал здоровяк-телохранитель. «Они фехтуют лучше любого из…»
«Заткнись, дурак». Вави закатила глаза. «Ты. Как ты сказала твое имя?»
Чиата сделала еще полшага назад, вытирая клинок платком и стараясь одновременно следить за всем вокруг. Один человек уже попытался ударить ее в спину, и он был из балкани. Кто знает, на что способны остальные эти оссанские змеи. «Франчиата да Павлио де Овервич». Она изобразила полупоклон. «Настоятельно рекомендую вам пересмотреть свою позицию. У меня нет к вам претензий, но эти трое должны ответить перед моим мечом». Говоря это, она заметила, что остальные балкани пятятся назад. Всего несколько недель в Оссе, а уже превратились в трусов.
«Я заплачу тебе десять тысяч оззо, если ты уйдешь», – заявила Вави.
«Мне не нужны твои деньги», – ответила ей Чиата, протягивая раскрытую ладонь. «Меч».
«Я удвою эту сумму, если ты пойдешь работать на меня. В конце концов, у меня не хватает одного наемника-балкани».
Чиата захлопала глазами, глядя на женщину.
«Я что, единственная из нас, кто говорит на оссанском? Мне плевать на твои деньги».
«Годглас. Мужчины. Женщины. Имущество. Назови свою цену».
Чиата стиснула зубы, чувствуя, как ее губы кривятся в презрительной усмешке. «Я не какая-то безнравственная шлюха, которую можно купить оссанскими безделушками», – отчеканила она, адресуя эти слова бывшим оруженосцам. Никто из них не горел желанием вступать с ней в бой, и под ее взглядом они буквально сьеживались. «Не смей больше оскорблять меня, иначе моя честь потребует, чтобы я начисто срезала эти глупые губы с твоего лица».
Матриарх на мгновение лишилась дара речи, после чего в отвращении всплеснула руками.
«Взять ее», – скомандовала она. «И найдите того бродягу, который выкрикнул ей предупреждение». Повисла секундная пауза, а затем она разразилась яростным криком: «Ну же? Живее!»
В то же мгновение казалось, что добрая половина Мясного рынка ринулась на Чиату. Десятки мужчин и женщин прыгнули на нее разом, толкаясь и мешая друг другу атаковать. Они выхватывали дубины, мечи или просто неслись на нее с кулаками. Чиата издала пронзительный боевой клич и завертелась по кругу, раскраивая лица и запястья несильными, но точными взмахами. Один споткнувшийся мечник прорвался слишком близко. Она перерезала ему горло.
Какая-то женщина нырнула Чиате в ноги. Чиата запрыгнула на стол и побежала по нему, волоча за собой клинок. Здесь было слишком много людей. Ей нужно было выйти на улицу, где она сможет разбросать их по сторонам и успеть вставить осколок форджгласа в ухо.
Тот самый здоровяк-вышибала вырос на ее пути, преграждая дорогу. Собственная инерция подвела Чиату. Вместо точного удара ей пришлось отбить его дубину в сторону и пронзить его насквозь. Ее рука онемела, а меч застрял в его теле, отняв драгоценные секунды. Вдруг из ниоткуда возникла Анжела, сбив Чиату с ног. Они тяжело рухнули на пол, и меч Чиаты со звоном отлетел в сторону. Предательница оказалась сверху, но Чиата мгновенно исправила положение: переплетя их ноги, она перекатилась и оседлала Анжелу. Чиата врезала ей по челюсти с такой силой, что у той закатились глаза и вывалился язык.
Хватающие руки впились в плечи, руки и волосы. Чиата с трудом поднялась на ноги, едва увернувшись от ножа, нацеленного в бок. Она перехватила запястье нападавшего, выбила нож на пол и впечатала локоть ему в нос. Взмах дубины пролетел мимо ее головы, скользнул по плечу и угодил кому-то другому по руке. Она пригнулась, полезла в карман за годгласом и с ужасом наблюдала, как ее лучший кусок форджгласа тут же выбили из пальцев. Издав крик ярости, она нанесла удар в чье-то горло.
Кулаки и колени осыпали ее градом ударов. С ее костяшек капала кровь. Все попытки вернуть меч или прорваться к двери оказались тщетными. Напор тел в таком тесном пространстве был слишком силен. Медленно, но верно Чиату снова повалили на пол. Люди навалились на ее руки и ноги. В конце концов изнеможение взяло верх над способностью извиваться и сопротивляться.
«Ладно, ладно!» – прорезал толпу чей-то голос. «А ну, разойдись! Дайте мне пройти!» Лицо матриарха появилось над Чиатой, свирепо взирая на нее сверху вниз. «Проклятое стекло, – выдохнула она, – она все еще жива!»
«Она сломала мне нос!» – завопил кто-то.
«Забудь про свой нос, она убила Брелли и Торнина!»
«Моя рука! Моя чертова рука!»
«Заткнитесь вы все!» – перекрикивая толпу, гаркнула Вави. Она обнажила меч Багровой Лилии и прикоснулась лезвием к щеке Чиаты. «Ты проделала весь этот путь на юг ради одного несчастного меча, да? Он так много для тебя значит?» Она рассмеялась. «Вы, северяне. Проклятые сентиментальные дураки. Похоже, в этом мы с тобой похожи. Ладно. Последний шанс. Забудь про меч. Иди работать на меня».
Чиата тяжело дышала, прикидывая, сколько у нее осталось сил, и лихорадочно размышляя, сможет ли она вырвать меч из рук Вави до того, как кто-нибудь другой нападет со спины. Нет. Нет, вряд ли у нее выйдет. Вместо этого она собралась с силами и выразила все свое презрение, плюнув Вави прямо в грудь.
Лицо матриарха исказилось от недовольства. «Буду считать это отказом. Ладно, чертова дура. Принесите мне веревку!» – гаркнула она. «Устроим старое доброе повешение!»
Чиата успела разбить еще пару носов, пока ее волокли на улицу и связывали руки за спиной. Вокруг начала собираться толпа. Сквозь гул она смутно слышала, как кто-то с балканийским акцентом спорил с Вави. О чем – она не могла понять. Веревку перекинули через водосточную трубу близлежащей всеобщей часовни, петля обхватила шею. Ее шляпа давно исчезла. У нее отобрали жилет и сапоги, а карманы опустошили. У Чиаты не осталось сил сопротивляться, но она отказывалась поддаваться отчаянию. Деми нигде не было видно. Она надеялась, что ему удалось сбежать. На ум пришли слова селизийской молитвы умирающих:
С мечом и сидром жизнь я славно прожила,
За бедных и смиренных заступалась.
Я Селиз отдаю себя теперь,
Пусть судит подвиги мои
И за ошибки ниспошлет прощение.
«Тяни!» – крикнул кто-то, и веревка натянулась. Ноги Чиаты оторвались от земли, крик задушило веревкой. Глаза вылезли из орбит, губы хлопали по воздуху впустую. Она подняла взгляд к небу, надеясь в последний раз увидеть солнце.
Вместо этого ее затуманенный взор наткнулся на лицо. Оно смотрело на нее из окна дома напротив – изнуренное, грязное и полное печали. Деми. Это был Деми, и он отчаянно жестикулировал ей. Их глаза встретились. Его губы беззвучно зашевелились. Он... он пытался что-то ей сказать.
Беги.
Чиата чувствовала, как сознание начинает ее покидать. Какая странная просьба – советовать бежать в такой момент, когда ее ноги болтаются над пустотой. Она закрутилась на конце веревки, потеряв Деми из виду на несколько мгновений. Когда она повернулась обратно, то увидела, что его челюсть сжата, словно он собирается сделать что-то очень болезненное. Подожди, хотела сказать она. Спасайся сам.
В следующее мгновение все стекла по обе стороны улицы взорвались.
На толпу обрушился стеклянный дождь, вызвав панику: люди бросились врассыпную в поисках укрытия. Осколок стекла взлетел вверх, словно по собственной воле, и перерезал веревку. Чиата приземлилась на ноги, покачнулась, и замерла в изумлении, увидев, как битое стекло на булыжниках расступается, освобождая ей путь для побега. Тяжело дыша и выкрикивая проклятия, она впервые в жизни бросилась наутек с поля боя.
Глава 3
Ослепленный красивеньким личиком.
Так называлась бы автобиография Демира Граппо. Не то чтобы он мог представить себе написание подобной вещи. Это сугубо удел скучающих мегаломанов. Но если бы он все же решился, название подошло бы идеально. История его жизни. Парад лиц, каждое из которых тянуло его в разные стороны, и у всех были свои личные мотивы. Дочери семей-гильдий, надеющиеся заманить его в выгодный брак. Отпрыски богатых купеческих домов, пытавшиеся завести себе незаконнорожденного сына от Граппо. Если они знали, кто он такой, то бросались к нему, а если нет… что ж, бабником его прозвали не просто так.
И Чиата. Какая женщина! Кудрявые каштановые волосы, носик пуговкой, загорелые щеки, обтягивающие балканийские брюки. Добрая и страстная, принадлежащая к религии, которая буквально поклонялась удовольствиям. Она только что в одиночку сдерживала половину толпы без всякого кузнечного стекла. Словно сама природа создала эту женщину специально для него. Демир буквально чувствовал, как его трясет от желания снова найти ее, и именно поэтому он собирался убраться из этого города как можно скорее.
Боги, какой же он глупый. Глупый и слабый. Ему следовало упасть с того моста еще сегодня днем. Если бы Чиата не появилась как раз вовремя, он бы так и сделал. Кошмары бы закончились. Больше в минуты тишины его уши не заполняли бы крики детей. Ноздри не забивал бы запах горящей плоти мирных жителей. Больше Холикан не преследовал бы каждую его мысль.
Он подумывал вернуться к мосту, но знал, что у него не хватит духу прыгнуть. Этот поезд ушел, и, словно проснувшись после мучительного сна, он обнаружил, что у него нет никакого желания возвращаться к нему. Пока что.
Сейчас ему нужно было покинуть город. Грим на его руках уже стирался. Если Вави Тероверде увидит его сигилы и поймет, кто он такой на самом деле, то вернет его матери за выкуп. Осколки его уязвленного эго не перенесли бы подобного унижения.
Значит, пора снова бежать. Как он бежал после Холикана и когда агенты матери настигли его во Флории. На этот раз он не собирался оседать в провинциях. Он двинется через Насууд и сядет на корабль в южном порту, идущий в Марн. Нет, это глупо. В Марне он будет бросаться в глаза как бельмо на глазу. Да и в Насууде тоже. Впрочем, ему не мешало бы освежить в памяти оба языка. Так, на всякий случай. Есть ли в Дризе публичная библиотека? Забудь об этом. Он уезжает из Дриза сегодня же вечером. Он надеялся, что Чиата спаслась. Она хорошая. В мире осталось не так много таких людей.
Демир был настолько погружен в собственные мысли, что налетел прямо на двух крепких местных парней. Он отлетел от одного, приземлился в кучу мусора и попятился назад на четвереньках, пока те вовсю разражались отборной бранью. У Демира пересохло во рту. На них были серые туники с зелено-белой вышивкой – цвета семьи-гильдии Тероверде.
Головорезы.
Одна из них, женщина размером едва ли не с Монтего, наклонилась и схватила его за воротник потрепанной туники. Она рывком подняла его на ноги и влепила пощечину с такой силой, что у него зазвенели зубы. «Смотри, куда прешь, козел», – прорычала она, швыряя его обратно в грязь.
«Эй, – бросил второй, – оставь его. Похоже, он видал и лучшие дни».
«Да неужели? Я тоже».
Демир попытался сбежать. Он успел вскочить на ноги и сделать три шага, прежде чем здоровячка сцапала его за одежду, дернув назад. Кулак размером с кирпич прилетел ему в почки. Его согнуло пополам, из груди вырвался хрип.
«Куда, по-твоему, ты собрался?» – рассмеялась женщина. «Вави вопила мне в ухо как сумасшедшая. Мне нужно на ком-то сорвать злость».
«Эй, мудаки!» – раздался крик. Послышался звук босых ног, быстро топающих по грязи. Демир отшатнулся назад и успел поднять глаза как раз в тот момент, когда Чиата добежала до двух головорезов. На ней были только брюки и развевающаяся белая рубаха, длинные волосы распущены, а руки все еще связаны за спиной. Но она была быстра. Один удар ногой по боковой части колена свалил первую нападавшую. Второй головорез замахнулся. Чиата уклонилась, поднырнула под руку и вскинула голову, заехав ему затылком прямо в подбородок. Тот рухнул как мешок с рисом.
«Это она!» – закричала первая наемница. «Помогите! Помогите! Он…»
Чиата вбила ее в грязь ударом ноги в челюсть. Селизийка была вся в ссадинах и синяках, а на шее багровел след от веревки. Ее щеки были покрасневшими, а глаза – дикими, когда она подкралась к Демиру, словно они были двумя незнакомцами, встретившимися в пабе. «Ты в порядке?»
Демир тупо уставился на нее.
«Я, э-э, эм». Язык словно приколотили к небу. Пульсирующая боль в почках тоже не помогала соображать.
«Поможешь малость?» – спросила она, показывая связанные руки.
«Точно». Демиру удалось взять себя в руки. Он нащупал нож у крупной стражницы. «Не шевелись».
«Что ты делаешь?» – рассмеялась Чиата. «Ты же гласдансер».
Демира аж замутило.
«О. Точно. Ты видела это, да?»
«Конечно видела! Это было невероятно!» Когда он закончил перепиливать веревку, она потерла запястья и покрутила плечами. «Намного лучше». Затем повернулась к нему с самой яркой и широкой улыбкой, какую он когда-либо видел, и без предупреждения поцеловала его в губы. «Никто раньше так меня не спасал. Высший балл за стиль!»
Она подобрала дубинку одного из поверженных громил, сунула в карман кусок кузнечного стекла и еще один нож, а затем примерила свою ногу к их обуви в надежде, что сапоги подойдут. И разочарованно вздохнула. «Ну?» – спросила она его. «Ты идешь?»
«Э-э, что? Куда мы идем?» Демир еще никогда в жизни не был в таком замешательстве. Голова раскалывалась, живот немилосердно ныл. Он почувствовал, как его тащат за собой, и, заковылял следом, пока она выходила из переулка и шагала по улице с таким видом, будто город принадлежал ей.
«Мы идем возвращать мой меч. А еще мои сапоги, жилет и шляпу».
Демиру потребовалось несколько секунд, чтобы переварить это, а когда до него дошло, он заставил себя побежать сквозь боль в животе, чтобы перегородить ей дорогу. К его облегчению, она действительно остановилась. «Эй! Подожди! Ты с ума сошла?»
«Что ты имеешь в виду?»
«Я имею в виду, что у Вави Тероверде, на побегушках, наверное, полторы сотни головорезов, плюс ей верна половина Дриза, и прямо сейчас все они ищут тебя. В следующий раз они не станут тратить время на формальности вроде виселицы». Демир воровато огляделся по сторонам и увлек ее обратно под защиту переулка.
Чиата ласково улыбнулась ему. «Прости, Деми, но мне нужно убить нескольких человек и вернуть меч. Хм. Два меча. Мне плевать, сколько у этих Тероверде головорезов. Я прорублюсь через них всех, если понадобится».
«Я знаю ровно одного человека, способного устроить подобную резню, но его сейчас нет в провинции», – сказал Демир. Он полушутил, но тут же осознал, что Чиата была единственным человеком, которого он когда-либо видел, двигающимся так же, как Монтего: художником, избравшим насилие своим холстом. Брось ее, кричал голос в его голове. Пусть она погибнет, а ты потом сможешь и дальше жалеть себя и пытаться придумать такой способ умереть, который не оскорбит твою трусливую натуру.
«Одного человека?» – переспросила Чиата, вскинув бровь. «Я бы хотела с ним познакомиться».
«Этого не случится, если прямо сейчас вернешься на Мясной рынок», – отрезал Демир.
«У меня миссия», – твердо заявила она. «Ничто не помешает мне исполнить свой долг».
«Я не говорю тебе сдаться и уйти домой», – заверил ее Демир, хотя ему очень хотелось именно этого. «Ты избежала верной гибели. Может, просто… передохни. Смени одежду, подстригись, заляг на дно на пару месяцев».
Она прищурилась. «Рискни подстричь меня и посмотри, что будет».
«Я пас», – сказал Демир, вскидывая руки в знак капитуляции. Время близилось к вечеру, а двое перемазанных грязью незнакомцев спорили у входа в переулок. Люди начинали обращать на них внимание. Сколько времени у них осталось, пока кто-нибудь не вызовет городскую стражу или головорезов Тероверде? Ох, проклятье. Что он вообще здесь делает? Все это не имеет к нему никакого отношения. Человек поумнее послушался бы голоса в голове и ушел. Но ноющая боль в животе была вызвана не только ударом под дых. Он не мог оставить Чиату здесь одну.
Ослепленный красивеньким личиком.
«Послушай, – тихо проговорил он, – возможно, ты достаточно хороша, чтобы прорубиться через пару сотен человек, если бы они выстроились в ровную шеренгу и позволяли тебе драться с ними по одному. Но даже лучших могут задавить числом. Ко всему прочему, они, по всей видимости, уже расчехлили карабины, и в следующий раз, когда ты покажешься на глаза, тебя просто пристрелят».
Впервые на ее лице отразилось подобие понимания, а на лбу залегла легкая хмурая складка. «Оссанцы не слишком-то славятся честной игрой, верно?»
«Вообще-то именно балкани пытался ударить тебя в спину», – заметил он и тут же пожалел об этом. «Но ты права», – быстро добавил он. «Честной игрой тут и не пахнет».
Чиата внезапно наклонилась к нему вплотную, грубо взяла за подбородок и посмотрела сначала в один глаз, потом в другой. «Ты даешь разумные советы, исходя из того, во что веришь», – наконец заключила она.
Хорошо. Демир достучался до нее. Но он чувствовал, что шансы на успех невелики. Он снова подумал о Монтего. Что делать, когда его названый брат выходил на тропу войны? Обычно оставалось просто убраться с его пути, но с Монтего можно было договориться, если привести аргумент, почему отсрочка может привести к более тотальному уничтожению его врагов. Демир обдумал это в течение полсекунды и решил, что с Чиатой понадобится немного иная тактика.
«На нас пялятся люди. Вон тот мальчишка, скорее всего, уже бежит за стражей. Если ты не хочешь закончить свои дни кровавым пятном на провинциальной брусчатке, давай убираться отсюда. На время».
«И?»
«И заляжем на дно где-нибудь!»
Чиата устало вздохнула. «Терпеть не могу прятаться. Только трусы прячутся».
«Трусы живут гораздо дольше».
«Трусливой жизнью».
«И, возможно, у них больше шансов исполнить свой долг».
Какое-то мгновение Демир был уверен, что она отпихнет его и продолжит свой путь разрушения. К его огромному облегчению, она крутанула украденной дубинкой и кивнула:
«Ладно, – согласилась она, – но только потому, что ты спас меня столь блистательным образом».
Демир увел Чиату из города в невысокие холмы, где земля была слишком чахлой для виноградников. Здесь в основном пасли коз, но в уединении прятался хутор, адрес и описание которого он держал в памяти последние несколько лет. Низкий оштукатуренный дом стоял за тростниковой изгородью на берегу журчащего ручейка. Ручей питал фонтан, а земля была разбита на небольшие грядки. Старая гончая лениво оглядела их из-за забора, но появление гостей ее особо не встревожило.
«А ты знаешь, кому принадлежит это место?» – спросила Чиата, пока Демир с помощью ножа головореза поддевал щеколду на тростниковой калитке.
«Не совсем. Мой названый брат – палочный боец», – ответил он, не вдаваясь в подробности. «У него полно друзей по всей Империи, и иногда я с ними пересекаюсь. С Лизой Куп мы познакомились на одном мероприятии в столице. Она сказала, что я могу заглядывать в любое время». Он распахнул калитку и отступил в сторону.
Вдруг Чиата по-девичьи подпрыгнула и побежала любоваться фонтаном.
«Так это настоящая оссанская вилла? Какая красота! Обеты запрещают мне владеть любым имуществом, которое я не могу увезти на лошади, но я понимаю всю соблазнительность такого великолепного места».
Демир приподнял бровь. За свою жизнь он пересекался со многими деревенскими простаками – в конце концов, он когда-то был губернатором провинции, – но это было просто смешно. «Я бы не назвал это виллой», – поддразнил он. «Скорее, лачуга».
«Большинство рыцарей балкани были бы счастливы жить в таком месте».
Демир с трудом сдержал смешок и напомнил себе, что Балкани не славились равенством в обществе. Их князья заграбастали большую часть богатств, а сотни тысяч мелкой знати – рыцарей – грызлись между собой еще до революции. Все остальные были рабами или нищими вольноотпущенниками. «Определенное очарование здесь есть», – признал Демир. Но домик был слишком крошечным, слишком далеким от театра и без газопровода. «Думаю, Лизы нет в городе. Я заходил сюда несколько дней назад, и соседи сказали, что она уехала на сезон боев».
К его облегчению, Чиата, похоже, не слишком беспокоилась из-за их вторжения. Она обошла участок, вежливо стараясь наступать только на каменные плитки, осматривая разные уголки сада, и даже погладила старую гончую.
«Что ж, мне здесь нравится», – наконец сказала Чиата. «Чтобы согреться этой ночью, вполне сойдет. И посмотри на это!» Она обежала оштукатуренный дом с другой стороны. Демир последовал за ней и рассмеялся, застав ее уже выбирающейся из узких кожаных брюк. «Тут есть купальня!» – крикнула она через плечо, сбрасывая свободную белую рубаху и отшвыривая обе вещи в сторону. Синяки уже стали хорошо заметны. Выглядело так, словно по ней потопталось стадо коров. «И мыло! Я уже целую вечность не пользовалась настоящим мылом!»
В груди Демира что-то трепетно екнуло, да так сильно, что он едва не потерял сознание. Он схватился за сердце. Неужели оно решило отказать? Или это была… радость? Прошли месяцы с тех пор, как он чувствовал нечто подобное.
«Эй, Вонючка, – позвала его Чиата, стоя по пояс в воде и размахивая мылом, – залезай сюда! Тебе нужно помыться!»
Он был более чем счастлив избавиться от своей грязной одежды и присоединиться к прекрасной обнаженной женщине в купальне. Менее счастлив он стал, когда осознал, насколько холодна вода, – и еще менее, когда Чиата набросилась на него с тем самым рвением, с каким его мать когда-то отмывала его в детстве, после того как он свалился в лошадиный навоз. Она агрессивно намыливала его снизу вверх, сверху вниз и из стороны в сторону, пока под ее напором он не почувствовал себя ободранным до полусмерти и совершенно беззащитным. Она вымыла ему за ушами и сунула голову под струю воды, чтобы промыть волосы.
«Погоди, я сейчас», – бросила она и ушла в дом голой и мокрой. Демир, покачиваясь на воде, вовсю наслаждался видом. «Можешь пялиться на мою задницу, – крикнула она ему на ходу, – но без разрешения руками не трогать».
«Обожаю женщин, которые сразу обозначают жесткие рамки», – отозвался Демир. В груди снова трепетно екнуло.
Через мгновение Чиата вернулась с бритвой и подступила к Демиру с куда большим рвением, чем ему, пожалуй, хотелось бы. После жесткой перепалки – в которой он, кажется, проиграл – его заставили сидеть в купальне, откинув голову назад на колени Чиаты, пока она брила его.
Хотя нет, забудьте. Тут он определенно выиграл.
«Что такого важного в этом мече, который ты ищешь?» – спросил он, отчетливо осознавая, что прекрасная женщина держит лезвие у его горла.
Чиата взбила мыло вместо пены и провела лезвием вверх по его шее. Движение было настолько выверенным, что он едва его почувствовал.
«Меч Багровой Лилии», – сказала она, становясь серьезной. «Все Лилии носят лучшие зачарованные мечи, передаваемые из поколения в поколение и благословленные самой Селиз».
«Магические мечи?» – переспросил Демир, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало скептического недоверия. Он и раньше слышал о подобных вещах. Все они неизменно оказывались подделкой. Единственные по-настоящему «зачарованные» мечи имели в рукояти осколок годгласа.
«Меч Лилии никогда не нуждается в заточке. На нем не бывает сколов, и он не ломается. Он идеально сбалансирован, независимо от роста, веса или мастерства того, кто им владеет. Я ничуть не сомневаюсь, что эта женщина, Вави, выкупила его именно ради этих благословенных свойств».
Набожные женщины терпеть не могли, когда Демир насмехался над их верой, поэтому он проглотил крупицу своего высокомерия и выдавил, как ему самому показалось, ободряющую улыбку. «Это действительно звучит довольно ценно».
«Ценно? Пожалуй. Но куда важнее то, что это священная реликвия моей веры. Если Меч Лилии утерян, то сама эта Лилия перестает существовать. Я имею в виду звание. Рыцарство. Станет на одного паладина дорог меньше. Станет на одного человека меньше, посвятившего свою жизнь и свой меч делу добра в этом мире. Их и так мало. Только два меча были утрачены за всю историю, и Селиз целое поколение не выковывала для них замену».
От тона Чиаты вся городская циничность Демира куда-то испарилась. В ее словах не было ни капли иронии. Никаких подмигиваний или ухмылок, к которым он так привык в общении со жрецами. Чиата свято верила в то, что говорила. Ни тени сомнения. Что-то в этом сталкивалось с самой глубокой, самой скептической частью его натуры. Настоящая, подлинная воительница-жрица. Он думал, что такие люди, как она, существуют только в сказках.
«Я едва знаю тебя, но сама мысль о том, что станет на одного такого человека как ты меньше, огорчает меня».
Чиата хихикнула. «Я рада. Не все ценят то, кем и чем мы являемся. Даже в Балкани. Одни считают нас святыми. Другие думают, что мы не более чем мошенники».
«Я узнаю мошенника, когда вижу его, – сказал Демир, имея в виду, прежде всего, самого себя, – и ты не мошенница».
Чиата замолчала, продолжая свою работу медленно и неторопливо. У Демира сложилось впечатление, что ей просто нравилась сама интимность процесса бритья. Закончив, она заставила его повернуться и с восхищением осмотрела результат. «Я сделала тебе козлиную бородку в стиле балкани».
Демир потер лицо, пытаясь представить, как это выглядит.
«Ох, я теперь похож на редкостного придурка, да?»
«Вовсе нет! По-моему, ты выглядишь утонченно».
«Меня пугает то, что в Балкани называют утонченностью».
Чиата шутливо хлопнула его по плечу, а затем откинулась назад, чтобы поплавать в бассейне, глядя на него. «Мне нужно вернуть Меч Багровой Лилии и доставить его во Двор Лилий. Отсюда это в полутора тысячах миль, плюс-минус сотня. Путь долгий и трудный, даже когда меч будет у меня. Но всему свое время: сегодня ты отговорил меня искать справедливости. У нас есть план, как вернуть меч? Или как наказать тех трех убийц-воров?»
