Текст книги "Отцы тьмы, или Иезуиты просвещения"

Автор книги: Борислав Печников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Особенно близки нынешним толстосумам те теоретические посылки нравственного учения иезуитов, где оправдываются скаредность, страсть к накопительству как праведными, так и неправедными путями, стяжательство. Пусть не буква, но дух орденской морали усвоен в капиталистической среде крепко и даже творчески. Слух собственника эпохи империализма не в меньшей степени, чем средневекового барона, услаждают туманные разглагольствования «сынов Лойолы» об ответственности богатых в первую очередь перед самими собой и своим классом, о двойном стандарте этических норм для «высших» и «низших» общественных групп и тому подобные утверждения. Ловкий слуга аристократии и дворянства, орден стремится быть необходимым сегодняшним властителям и работает на благо все тех же угнетателей, в какую бы тогу они ни рядились.

«Цель оправдывает средства» – эта печально знаменитая формула, в сжатом виде выразившая моральное кредо ордена, пожалуй, лучше всего показывает нравственную преемственность различных поколений «сынов Лойолы», а также то пагубное воздействие на умы, которое имеет такого рода философия. Не этот ли хлесткий и антигуманный лозунг восприняли «белокурые бестии» третьего рейха, доведя иезуитскую методу до совершенства и наполнив ее собственным содержанием?

Мораль вседозволенности, внедренная в сознание иезуитами и духовно развратившая общество, подготовила ту почву, на которой пышным цветом произросли плевелы нацизма и его идейного наследника – неофашизма. Ставка ордена на аристократию, на власть имущих тесно смыкается с ницшеанской проповедью «высших типов» человеческого рода, противостоящих «черни», «толпе», «стаду», «малым мира сего».

Родство философии Ницше, предвосхитившей открытую диктатуру «новых господ земли» и оправдывающей их «сверхчеловеческий» произвол и авантюризм, с моралью «Общества Иисуса» проявляется хотя бы в том, что как первая, так и последняя не связывают «избранных» общепринятыми нормами христианской нравственности. Христианские ценности, навязываемые в качестве морального регулятора большинству, не должны смущать тех, кто волей судеб оказался на вершине социальной лестницы. Это положение лежит в основе нравственного учения иезуитов, оно же пронизывает и теорию «имморалиста» Ницше, его отзвуки явно различимы среди грохота фанфар гитлеровской « тысячелетней империи ».

Корни игнацианской морали, суть тех глубоко обдуманных приемов, посредством которых иезуитизм проникает в совесть людей и делает любое преступление нравственно возможным, следует искать в так называемой концепции пробабилизма, т. е. правдоподобия. Над ее разработкой трудился целый ряд признанных моралистов ордена (часть из них за особые заслуги перед католической церковью была произведена в святые). Наиболее известные среди них – Герман Бузенбаум, живший во второй половине XVII в. и преподававший богословие в Кельне; Альфонс Лигоури, настолько плодотворно развивший идеи Бузенбаума, что удостоился в 1839 г. от папы Григория XVI особого звания «учитель церкви»; богослов иезуит Суарец, названный другим понтификом, Бенедиктом XIV, «светильником богословия»; казуисты Луго и Эскобар, от имени которого произошел во французском языке глагол escobarder, что значит «лицемерить».

Характерно, что принципы этих благочестивых мужей XVI– XVIII вв. положены в основу курса нравственного богословия, читаемого во всех учебных заведениях ордена. Теория правдоподобия базируется на том, что, поскольку в Библии и в учениях церковных авторитетов имеются самые различные, а часто и прямо противоположные оценки одних и тех же человеческих поступков (а согласно католической доктрине, ни Священное писание, ни авторитеты ошибаться не могут, так как они истинны), то, следовательно, поступки эти можно оценивать неодинаково, в зависимости от ситуации.

Согласно этой теории, все деяния, даже в высшей степени безнравственные, следует рассматривать не с точки зрения общепринятой морали и законов общества, а представлять в выгодном свете и истолковывать соответственно. Для того чтобы не быть голословными, приведем несколько примеров.

Фарисейство иезуитов не знает границ. Они, в частности, утверждают, что любое действие не является грехом, если совершено оно с «чистой совестью»: «человек убивает другого, сознавая, что это дурно, и считая это легким преступлением; в таком случае само убийство не вменяется ему в тяжкий грех». Если же при этом применяется очистительная оговорка («мысленное изъятие»), то преступление вообще перестает быть грехом: «грешно увлекаться, хотя бы мысленно, желанием ограбить или убить ближнего, но стоит к первому желанию приложить условие «если бы Бог мне это позволил» или «если бы я был судьей» – и грех исчезнет, по крайней мере превратится в « простительный ».

В ход, по теории пробабилизма, пускаются все уловки и казуистические выверты: двусмыслие, подтасовка намерений, учение о грехе смертном и простительном, благочестивое мошенничество и тому подобные «нравственные» перлы. Так, например, если мужчина соблазнил девушку, пообещав на ней жениться, то, согласно общепринятой морали, он должен сдержать слово. Иезуиты же утверждают: если, заверяя свою жертву в намерении на ней жениться, соблазнитель «употреблял выражения, в которых легко было высмотреть обман», то он может легко от своего обещания отречься.

Еще парочка образчиков «высокой морали» ордена, на которых он воспитывает целые поколения детей и подростков: «Кто наслаждается преступной связью с замужней женщиной, но не как с замужней, а как с красавицей, следовательно, абстрагируясь от обстоятельства замужества, тот грешит не прелюбодеянием, а простым блудом», т. е. не нарушая заповеди, ибо не посягает напрямую на супружескую верность.

«Позволительно сыну, отвлеченному помыслом, желать отцу своему смерти, конечно, не как зла для отца, но как добра для себя, ради ожидаемого значительного наследства».

Или: «Позволительно даже сыну, в пьяном виде убившему своего отца, радоваться этому, только бы радость возбуждалась значительным наследством, ему доставшимся».

А вот и прямое руководство к тому, как научиться кривить душой и лицемерить даже в кругу семьи: «Можно, не упадая в смертный грех, скорбеть, разумеется в меру, о жизни ближнего, радоваться естественной его смерти и желать ее, недейственным желанием, только бы не вследствие нерасположения к этому лицу, а имея в виду какую-либо мирскую пользу для себя».

Иезуиты последовательно отстаивают мысль, что, хотя мораль установлена богом, а потому предопределена раз и навсегда, ее принципы не могут быть одинаковыми для всех. Воровство, насилие, обман, убийство и другие «подвиги», совершенные знатными негодяями, являются в их глазах безобидным баловством, зато те же поступки, и даже менее серьезные, содеянные простыми смертными, – непростительный грех.

Оправдывая эксплуатацию человека человеком во все века и у всех народов, «черная гвардия» католической церкви учила уму-разуму: «крепостной, убегая от господина, грешит, ибо наносит ему вред, воруя самого себя»; «шляхтич, а тем более высокое должностное лицо, и жить соответственно должен лучше, чем человек ординарного происхождения». Повиновение хозяину – нравственно, неподчинение – греховно. Вот и вся их нравственная философия.

Господствующие классы с самого основания ордена получали его полную моральную поддержку, его ученые светила рассмотрели тысячи случаев, когда поступки вступали в конфликт с совестью и для каждого сумели найти оправдание. Таким образом, система морали «Общества Иисуса», им самим названная приспособительной (accomodativa), дает широкую возможность произвольно толковать не только общественные законы, но и основные религиозно-нравственные требования, выдаваемые католической церковью за вечные истины.

Орден иезуитов – родное, и причем любимое, детище Ватикана. Это его мозг и высшая инстанция во всем, что касается теоретических разработок. Видимо, поэтому, несмотря на определенную несогласованность нравственных установок католической церкви в целом и ее отдельного отряда, концепция пробабилизма нашла полное понимание в римской курии. Как отметил один из апологетов ордена, сам являющийся членом «Общества Иисуса», Альберт Эбнетер, «подавляющее большинство нынешних католических моралистов защищают пробабимум».

В решениях церкви теория правдоподобия преломляется в конкретные дела и продолжает играть существенную роль. Настолько важную, что Ватикан закрепил пробабилизм в правовом отношении в кодексе юридических канонов (Codex juris canonici) под номером 15.

Именно теория пробабилизма составляет основу всего «нравственного воспитания», которое ведется в иезуитских школах. Оценить итоги такого воспитания, зная главные постулаты, которыми руководствуются наставники, нетрудно.

Послушаем авторитетное мнение. Французский географ и педагог Э. Реклю в своей работе «Опыты превращения новых людей в старых (Парагвай)», проанализировав постановку дела воспитания у иезуитов, пришел к следующему выводу:

«Иезуит – существо искусственное, совершенно противное природе; он сфабрикован по образцу уродов, о которых нам говорит Виктор Гюго в своем «L'homme qui rit» (роман «Человек, который смеется». – Авт.); искусство Санхецов и Эскобаров в своем основании то же самое, что и искусство компрачикосов; в обоих случаях искусственно обрабатывают детей: одни накладывают на них физическую гримасу, другие – моральную. Только планы у иезуитов шире... Иезуиты желали искривить все человечество, в целом его составе, они хотели всех объиезуитить и заставить мир служить иезуитскому ордену... Сами оскопленные нравственно, они хотели оскопить все, что их окружало».

Люди, воспитанные на принципах иезуитизма, вырастают моральными уродами, психика которых насквозь проникнута тлетворным духом лицемерия и угодливости перед сильными мира сего, а поведение продиктовано презрением к слабым, крайним индивидуализмом и изворотливостью. Оправдывая любой порок, орденские моралисты учат лишь тому, как лучше прикрыть злонамеренность притворной добродетелью, неискренность – ложным чистосердечием, преступление перед законом – извращением юридических норм и, наконец, предательство – мнимой любовью к ближнему.

И если сегодня ряд иезуитов не разделяют нравственные установки, выработанные поколениями предшественников, то это заслуга не ордена, а самой жизни, доказавшей непригодность моральных правил подобного толка. Парадоксальность ситуации заключается, впрочем, в том, что нравственно-психологическая система «Общества Иисуса» давно вышла за его рамки, как бы отделилась от него и, внедрившись в сознание отдельных личностей и целых категорий людей, продолжает определять их поведение и нормы взаимоотношений с окружающими.

Закончить этот раздел нам хотелось бы словами русского революционного демократа Н. А. Добролюбова, пригвоздившего мораль «Общества Иисуса» к позорному столбу: «...Мысль имеет мало простора в иезуитском воспитании, ум развивается односторонне... Иезуитизм подавляет личность, стесняет, умерщвляет; учение иезуитов останавливает свободное развитие, это есть смерть человечества».

«Научные» одежды господа бога

Теперь мы в Мюнхене, на самой оживленной торговой улице баварской столицы Кауфингерштрассе. Август 1983 г., жарко, дымится асфальт, на котором, как на влажном песке, остаются отпечатки ботинок. Многие мюнхенцы и те, кто попал сюда в этот сезон, с удовольствием поглощают итальянское мороженое «желатти» и литровыми кружками пьют знаменитое баварское пиво «Лёвенброй».

Вдруг все устремляются ко входу в огромный универмаг «Бреннинкмайер», называемый просто «Ц унд А». Начинается очередное шоу с вопросами и ответами, устраиваемое местными иезуитами. На сей раз до «плебса» снизошел сам Иоханнес Леппих, один из столпов ордена, знаменитый оратор «Общества Иисуса», которого за его страсть к витийству и фанатизм прозвали «молотом бога». Вопросы сыплются как из рога изобилия: и простые до примитивизма, и сложные до изощренности.

Устав отвечать, 68-летний Леппих уже полез в карман за платком, чтобы вытереть струившийся по лицу и шее пот. Но публика пощады не знает, каждому хочется положить на лопатки популярного иезуита. Вопросы касаются буквально всего: и деятельности «Общества Иисуса», и перспектив его существования, и различных богословских проблем. Есть среди них экспромты, а есть и хорошие «домашние заготовки». Видимо, некоторые из присутствующих не впервые скрещивают оружие с «посредниками между людьми и богом».

Что же, считает Леппих, ему, специалисту-теологу, справиться с дилетантами от богословия нетрудно. Голос его звенит металлом: он явно доволен собой и той выучкой, которую получил на разных стадиях своей иезуитской жизни. И здесь, на раскаленной от зноя улице Мюнхена, он чувствует себя не просто бундесбюргером Леппихом, а полномочным представителем мощного ордена, которому не дано права на ошибку.

– И все-таки, я своих сыновей в вашу школу не отдам, – категорически заявляет невысокая молодая женщина, держа за руку симпатичного малыша (другой сидит у нее в сумке за спиной). – Изучать в наши дни голую схоластику? Кому это надо?!

– Вы заблуждаетесь, мадам, – вежливо отвечает поднаторевший в дискуссиях иезуит. – В школах и колледжах нашего ордена преподают лучшие учителя, там прекрасное оборудование, самые совершенные приборы и наглядные пособия. Мы всегда приветствовали науку и широко открывали перед ней дверь.

– Приветствовали науку?! – вступает в спор пожилой мужчина в тирольской шляпе и кожаных штанах до колен. – Ну это уж слишком. Уж кто-кто, а вы-то сами должны знать, каким гонениям со стороны «сынов Лойолы» подвергались все самые передовые мыслители. Возьмите хотя бы Галилея...

– Да, мы признаем это большой ошибкой церкви, – благостно вздыхая, парирует Леппих. – Но ведь он давно реабилитирован Ватиканом, а заблуждения и недочеты бывают у каждого. Зато сегодня мы находимся в рядах тех, кто смело борется за научный прогресс. Впрочем, не только сегодня. Писатель, философ и историк Иоганн Готфрид Гердер, живший во второй половине XVIII в., справедливо заметил: «Почти каждая наука что-то должна иезуитам».

– Докажите, – не сдается мужчина.

– Пожалуйста, дорогой друг, – с едва заметной усмешкой продолжает ораторствующий теолог.– В Африке иезуит Петер Паэс был первым европейцем, который исследовал Голубой Нил, а патер Мариано за 250 лет до Ливингстона описал озеро Ньяса. «Общество Иисуса» много сделало для изучения северной Индии, Тибета и Китая, составив для последнего лучшие по тем временам географические карты. Первопроходцами были и иезуитские миссионеры в Америке, особенно на Миссисипи, на Амазонке и на Рио де ла Плате.

– Хорошо, что хоть какая-то польза была от ваших патеров, которые не слишком церемонились в этих районах во всех других отношениях, – слышится задорный голос справа, и сквозь расступившуюся толпу на пятачок выбирается худенький веснушчатый паренек в очках и потертых джинсах. – А как быть с «Силлабусом», с гонениями на Дарвина и Коперника, с учебниками по выявлению ведьм? Ведь не будете вы отрицать, что во всех этих весьма неприглядных делах запевалами были иезуиты?

– Вы, юноша, еще молоды и не знаете всего того, что известно истинным слугам господа нашего бога, – стараясь оставаться спокойным, говорит Леппих, уползая в привычный панцирь туманной мистики. – Мы ценим научное знание, но спасает и ведет нас глубокая и беспредельная вера, ибо говорится в Писании: «...благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас...»

Прервем на этом месте случайно услышанную нами в летнем Мюнхене беседу и попробуем разобраться в существе той полемики, что разгорелась между отцом-иезуитом и его оппонентами.

«После того как иезуиты взяли на себя организацию среднего и высшего образования, – с гордостью сообщает уже знакомый нам Эбнетер, – особое внимание орден иезуитов уделяет научной деятельности. Девиз «для вящей славы божьей!» не исключал и научную область. Основные усилия иезуиты прилагали в теологии и философии, а также международном праве».

Вот так рекламируют свои заслуги перед наукой сами патеры «Общества Иисуса». Выставляя себя ревностными поборниками оной, они не скупятся на краски, описывая те или иные открытия, сделанные отдельными членами ордена, подготовленные ими учебники или теоретические разработки орденских философов и богословов. На деле же «Общество Иисуса» на протяжении 4,5 столетий являлось одной из самых обскурантистских и зловещих сил, выступивших в поход против подлинного знания.

В средние века, когда наука оказалась в тисках религиозного засилья, церкви не приходилось особенно задумываться о мерах, предпринимавшихся для безжалостного преследования любого свободомыслия. Самостоятельное мышление воспринималось Ватиканом и его гвардией как смертельная опасность, подрывавшая устои всей церковной системы. Религиозное мировоззрение и наука несовместимы – это сразу осознали и римская курия, и католические прелаты, и ведущие теологи.

Идеалом церковников являлись невежество и слепая вера в непогрешимость религиозных догматов, чему, кстати, учила и Библия: «Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие Небесное» (Матф., V, 3), «Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых...» (1 Коринф., I, 27) и т. д.

Долгое время главные теоретики католической церкви – иезуиты слепо следовали заветам Священного писания и поучениям таких «отцов церкви», как Тертуллиан, который еще на рубеже II– III вв. провозгласил: «...нам после Христа не нужна никакая любознательность; после Евангелия не нужно никакого исследования». Прогресс человечества заставил католических теологов, и среди них в первую очередь иезуитов, пересмотреть свой подход к проблеме взаимоотношений с наукой.

В наши дни «Общество Иисуса» старается оперативно реагировать на все крупные достижения науки и техники. Но вовсе не потому, что изменился подход ордена к этим вопросам в целом, и не потому, что он вдруг понял всю пагубность религиозных воззрений на мир. Нет, повышенное внимание, которое иезуиты уделяют ныне науке, главным образом естествознанию, объясняется их желанием найти себе партнера в борьбе с философским материализмом, атеизмом.

Сущность их концепций осталась неизменной: научно-технические завоевания теологи и философы ордена пытаются истолковать с позиций фидеизма. Признавая на словах необходимость знания и заслуги науки перед обществом, последователи этого реакционного направления в философии прилагают максимум усилий, чтобы протащить мысль о том, что человек не может обойтись без религиозной веры, так как только она, по их словам, дает целостную картину мироздания.

Виднейший католический теолог австрийский иезуит Карл Ранер, которого папа Иоанн XXIII назначил экспертом Второго Ватиканского собора, писал по этому поводу, что наука дает лишь ограниченные истины, имеющие частный, преходящий характер. Только руководство божественной истины, настаивает он, превращает естественнонаучную картину мира из «темницы для человека» в царство духа.

Спекулируя на бесконечности познания природы и относительности современных знаний о ней, Ранер утверждал, что наука ограничена в своих возможностях, а посему постигнуть тайны Вселенной можно, единственно опираясь на религию, на веру. Вместе с тем, будучи сторонником обновления церкви и более гибкого ее приспособления к нынешним условиям, он призывал не к отрицанию достижений естественных наук как таковых (в наш век это просто невозможно), а к размежеванию «сферы влияния», оставляя главное слово за религиозным воззрением.

Ту же мысль высказал и папа Иоанн Павел II, выступая 22 декабря 1980 г. перед группой ученых – лауреатов Нобелевской премии.

«Наука, одна наука, – подтвердил он основную установку Ватикана, – не в состоянии дать полный ответ о проблемах смысла жизни, значения человеческой деятельности. Это можно раскрыть лишь в том случае, когда разум, возвышаясь над физическими данными, обращается к метафизическим концепциям». Опасность ошибок разума человека, который, по мнению папы, «на ощупь ищет во мраке», можно преодолеть только благодаря свету веры.

Страх перед неопровержимыми научными данными, развенчавшими библейские представления о мире, боязнь потерять и без того редеющую паству – вот что диктует католической церкви и ее идеологическому авангарду в лице «Общества Иисуса» необходимость мирных взаимоотношений с наукой.

Сегодня орден иезуитов тратит огромные средства на научные исследования, на создание учебных центров, где ведется большая работа в этой области. Организуя широкую сеть колледжей и университетов, орден преследует двоякую цель: он, с одной стороны, выступает перед обществом в виде апостола знаний, а с другой – получает уникальную возможность поставить под свой контроль значительное число научных сотрудников.

Своего апогея подобная политика достигает в деятельности так называемой Папской академии наук (ПАН), основанной при самом деятельном участии иезуитов в 1936 г. Демонстрируя готовность шагать в ногу с научно-техническим прогрессом, Ватикан стремится собрать в нее наиболее выдающихся ученых-естественников мира «без каких-либо религиозных, расовых и других ограничений». Видимая цель академии – развивать «чистую науку» путем организации пленарных сессий (раз в 2 года), научных недель (раз в год) и рабочих групп. Тайная, но решающая задача – противостоять атеизму и материализму, предоставить доказательства того, что учение церкви не противоречит научному мировоззрению.

На сессиях ПАН часто выступают римские понтифики, дающие, так сказать, ключ к ее работе. В 1981 г. на одной из них, под названием «Космология и фундаментальная физика», Иоанн Павел II допустил некоторую вольность. Библия, сказал он, «учит не как было сотворено небо, а как попадают на небо». Сделав легкий реверанс в сторону науки, он тут же, впрочем, добавил, что для определения причин возникновения Вселенной помимо физики и астрономии «необходимо прежде всего знание, которое исходит от божественного откровения». А затем продолжал, что при изучении проблемы нельзя забывать о «духе-творце», который миллиарды лет тому назад «в жесте великодушной любви призвал к бытию полную энергии материю».

Взгляды, высказанные римским папой, в полной мере отражают основные положения теологов-иезуитов, занятых фальсификацией передовых научных теорий. Особое пристрастие в последние годы они проявляют к вопросам космологии, в частности к модели расширяющейся Вселенной, в которой усмотрели шанс религиозно-идеалистической интерпретации.

За что же зацепились апологеты религии? Толчок их измышлениям дал тезис концепции нестационарной Вселенной о космическом взрыве как точке отсчета ее расширения. «Ага, – возрадовались они, – вот тут-то мы вас и поймали. Ведь момент космического взрыва – это не что иное, как нулевой момент времени, начало божьего творения». Об этом недвусмысленно заявил иезуит Густав Веттер в своей снискавшей недобрую славу книге «Диалектический материализм»: «Понимание того, что наш мир фактически имеет начало во времени, вытекает не только из признания этого христианской верой, но оно хорошо согласуется также с сегодняшним состоянием науки и следует прямо... не только из известного вывода Клаузиуса о так называемой «тепловой смерти», но также и из известных данных современной астрономии ».

Таким вот образом, передергивая научные факты и выводы, сегодняшние богословы пытаются отстоять идею существования бога-творца. Проиграв в открытой конфронтации с наукой, не сумев задержать извечное стремление человека постичь новое и неизведанное, церковь лихорадочно ищет возможности сосуществования с научным знанием. С чисто иезуитским двуличием она твердит о равноправном партнерстве в области «тотального видения мира», по существу претендуя на более изощренное закабаление науки теологией.

Да, сегодня Ватикан уже не шлет проклятья на головы ученых, посмевших усомниться в метафизическом трактовании мира. В наши дни стало модным подчеркивать заслуги церкви перед человечеством и предъявлять длинный список взращенных ею «научных кадров». Особенно гордится своим вкладом в науку «Общество Иисуса».

К 400-летию ордена было подсчитано, что иезуиты сочинили 115 тыс. книг! Они и сегодня продолжают выпускать тысячи книг в год, среди которых основную массу составляют «научные труды» по богословию и литература антикоммунистического содержания. Вместе с тем нельзя отрицать, что и в рядах «солдат папы» были искренние подвижники знания. На них-то в первую очередь и сказалась пагубность церковной системы, ими же, по иронии судьбы, поддерживаемая, охраняемая и развиваемая.

Зажатые в узкие шоры религиозной доктрины, ученые-иезуиты редко поднимались до высот непредвзятого материалистического обобщения. Скажем, известный астроном XIX в. Анджело Секки, член «Общества Иисуса». Пока он оставался настоящим исследователем, он действительно двигал вперед наши знания о космосе; как только он делал попытку объяснить факты с точки зрения религиозного мировоззрения, терпел неудачу.

Как характерный пример служения в первую очередь католической церкви, Ватикану и лишь потом – науке приводил судьбу ученого-монаха Ф. Энгельс в классическом произведении «Диалектика природы». Упоминая о патере Секки в своем труде, представляющем наиболее развернутое изложение диалектико-материалистического понимания природы и важнейших проблем теоретического естествознания, Энгельс отмечал агностицизм Анджело Секки и его стремление протащить бога в науку хотя бы в виде идеи «первого толчка».

Однако отдельные имена – тот же Анджело Секки, или Кристоф Клавиус из Бамберга, автор учебника по математике, прозванный братьями-иезуитами «Евклидом XVI в.», или Франческо Гримальди, в XVII в. открывший преломление света и рассеивание цвета при прохождении через призму,– лица ордена не определяли. Тон в нем задавали такие деятели, как Парди, который математически «доказал» существование бога и нематериальной души, и математик Вариньон, «обосновавший» с помощью анализа бесконечно малых реальное присутствие тела бога в таинстве причастия.

А кто не знает о позорной роли иезуита-инквизитора кардинала Беллармини в процессе Галилео Галилея? Сразу же после выхода в свет в 1632 г. книги ученого «Диалог о двух главнейших системах мира – птолемеевой и коперниковой» вся иезуитская свора дружно набросилась на ученого, посмевшего высказать гипотезу, противоречившую буквальному истолкованию Библии.

Иезуиты выступали обвинителями в деле Галилея, причем их рвение в этом вопросе оказалось решающим. О закулисных кознях вокруг книги знал и сам Галилей, который писал своему другу: «Из верного источника слышу, что отцы-иезуиты наговорили решающей особе (папе), что моя книга ужаснее и для церкви пагубнее писаний Лютера и Кальвина».

Интересно, что во всей этой сфабрикованной иезуитами истории речь шла даже не об отступничестве ученого от веры в бога, а о конкретной естественнонаучной проблеме – о вращении Земли вокруг Солнца. И хотя Галилео Галилей, будучи вполне ортодоксальным верующим ученым, не покушался ни на какие религиозные догматы, «верные сыны Лойолы» усмотрели в его деле опасную ересь, которая могла послужить примером для других ученых. Приговор инквизиции был, по сути, приговором не против «заблудшего сына церкви», а против научного прогресса.

Сегодня, стремясь отвести от церкви обвинения в явном обскурантизме и ретроградстве, Ватикан решил покончить с «эрой Галилея» или, иными словами, реабилитировать себя в глазах человечества и заставить его поверить, что религия активно и плодотворно сотрудничает с наукой. В ноябре 1979 г. Иоанн Павел II на заседании Папской академии наук, посвященном вековому юбилею Альберта Эйнштейна, признал несправедливость и ошибочность преследования церковью Галилео Галилея. Казалось бы, последняя точка в этом скандальном вопросе наконец поставлена. Но на деле проблема осталась, только преподносится она в более привлекательной упаковке.

Ватикан уже не спешит предать анафеме ученых, вступивших в бой с библейскими мифами, а, наоборот, стремится поставить данные, полученные в результате научного поиска, себе на службу. В 1983 г., когда весь мир отмечал 100-летие со дня смерти Чарлза Дарвина, внесшего огромный вклад в развитие науки о живой природе, иезуиты также включились в это чествование, но на весьма своеобразной ноте. Член «Общества Иисуса» итальянец В. Маркоцци взялся доказать, что эволюционная теория Дарвина не отрицает догмы религии, а дополняет их. Нарочито вводя путаницу в понятиях, он утверждает, что религия-де занимается выяснением «первых и последних причин» происхождения человека, а дарвинизм исследует «причины непосредственные и экспериментальные». Более того, иезуит договорился до того, что церковь якобы всегда выступала за эволюционизм, осуждая не теорию Дарвина как таковую, а «лишь материализм, являющийся не научной позицией, а философской». Этот пример отчетливо демонстрирует потуги маститых религиозных идеологов интерпретировать современные естественнонаучные теории с точки зрения теологии, выхолостить их содержание.

В уже приведенной нами выше речи Иоанна Павла II прозвучала еще одна характерная для сегодняшнего Ватикана мысль: доказать, что многовековые гонения на ученых были делом не всей церкви, а ее отдельных недальновидных представителей, не понимавших необходимость самостоятельности науки, а посему противопоставлявших научное знание и веру. Отрекаясь от ошибок прошлого, настаивал он, теологи и ученые должны протянуть друг другу руки и устранить препятствия «к плодотворному согласию между наукой и верой, между церковью и миром».

В русле современной установки Ватикана теоретики католицизма преследуют цель доказать, что многовековой конфликт между церковью и наукой не является результатом принципиальной противоположности их мировоззренческих основ, а обусловлен лишь преходящими историческими обстоятельствами. Такую точку зрения защищает, в частности, иезуит Ф. Руссо, обнародовавший свои взгляды в статье «О деле Галилея» в 1980 г.

Борьба веры и знания, утверждает Руссо, чрезвычайно полезное явление, так как помогает в процессе «взаимного очищения» от чужеродных наслоений строго разграничить сферы компетенции науки и религии. Финал этой борьбы, по его мнению, – полное согласие и мирное сосуществование двух форм общественного сознания.

На практике вся история развития человечества свидетельствует как раз об обратном. Никогда еще борьба религии с научным знанием не носила плодотворный для цивилизации характер. Прогресс науки просто вынуждал церковь сдавать свои позиции, которые под натиском научных фактов и открытий становились все более уязвимыми. Вот почему, твердя сегодня о необходимости взаимообогащения и размежевания сил, церковники все же оставляют для себя удобные лазейки, используя историческую ограниченность познавательной способности человека для протаскивания религиозной доктрины.