Текст книги "Честь и мужество. Рассказы о милиции"

Автор книги: Борис Соколов

Соавторы: Эдуард Кондратов,Владимир Сокольников,Александр Михайлов,Галина Сокольникова,Николай Каштанов,Тамара Швец
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Его величество случай

В ночной тиши трель звонка звучала резко, требовательно. Еще не сбросив сна, Корольков схватил трубку стоящего рядом с кроватью телефона и выдавил:

– Слушаю.

Оказалось, телефон ни при чем – звонок в прихожей. Кто-то нетерпеливо жал и жал на кнопку…

Открыв дверь, Евгений Петрович увидел инспектора уголовного розыска и двух участковых. Не ожидая приглашения, ввалились в комнату.

– Порядок, Евгений Петрович! Пистолет у нас.

Новость была настолько неожиданной, что Корольков боялся поверить в нее. Столько было осечек за это время! Но инспектор уже протягивал ему завернутый в белую тряпицу угловатый тяжелый предмет. Да, это был тот самый, украденный пистолет. Больше эта опасная игрушка никому не принесет беды и горя.

Корольков внимательно осмотрел пистолет и пересчитал патроны. Их было пять. Значит, после кражи сделано три выстрела, из которых один – в человека.

– Куда же полетели другие пули? – посмотрев на инспектора, спросил Корольков.

– Про одну знаю. В шифоньер. Благодаря ему и пистолет нашел.

– Ну-ка, рассказывай, – потребовал Евгений Петрович. – Только подробнее.

Инспектор, усевшись поудобнее, с явным удовольствием, не торопясь, стал рассказывать.

Днем, возвращаясь с обеда в отдел, он в одном дворе увидел сидевшего возле детской песочницы мальчонку лет пяти. Старательно сопя, он длинным кухонным ножом что-то вырезал из чурки. До того забавный был вид у него, что инспектор не утерпел и присел на корточки рядом.

– И что это ты мастеришь?

– Пистолет.

– Разве пистолет так делают? Давай помогу.

– А ты умеешь такой, чтобы стрелял? – с надеждой в голосе спросил мальчуган.

– Чтобы стрелял – это из железа надо, – объяснил инспектор. – Но деревянный – тоже хорошо. Будет как настоящий.

– Да-а, – разочарованно протянул мальчонка. – Значит, тот железный.

– Какой «тот»? – не понял инспектор.

– А у одного в нашем доме. Стреляет!

«Вот новость! – взволнованно подумал инспектор. – Не наш ли пистолет вырисовывается?»

– Откуда мальчик узнал про пистолет? – не вытерпел Корольков.

– А он, оказалось, в соседней квартире живет и слышал выстрел за стеной, – ответил инспектор. – Известное дело, я сразу туда. И про соседей кое-что узнал.

– Ну?

– Семья порядочная. Отец – начальник смены, мать – продавец. Один сын, учится в десятом классе. За ним ничего компрометирующего не замечено. А вот друг у него не из хороших. И семья там неблагополучная. Мать – пьяница, последние полтора года вообще стала пропадать из дому. А отец – безвольный человек: никакого влияния на нее оказать не может. Сын, понятно, предоставлен самому себе…

Корольков понял, что инспектор не зря так подробно характеризует обоих парней, и стал слушать еще внимательнее.

За вечер тот проделал огромную работу, проявив при этом похвальную смекалку и находчивость. Услышав про выстрел, он долго раздумывал, как поступить дальше. Наконец сообразил: если в квартире стреляли, значит, и след остался. Решил побывать на квартире и лично все осмотреть.

На его стук дверь открыла полная женщина. Окинув инспектора изучающим взглядом, удивленно спросила:

– Вы к кому?

– Я из милиции, – сразу же предъявил удостоверение инспектор.

– А что случилось? – с тревогой в голосе спросила хозяйка.

– Не волнуйтесь. Нужна небольшая справка. Ваш муж дома?

– Он на работе. Скоро придет.

– Так я его подожду.

Женщина с явной неохотой впустила неожиданного гостя в квартиру.

«Три комнаты на троих – неплохо!» – вспоминая свою тесную однокомнатную, подумал инспектор. А вслух спросил:

– У сына, значит, своя комната?

– Да, – кивнула женщина. И снова встревожилась: – Что вы сыном интересуетесь? Натворил чего?

– Можно посмотреть, как он живет? – не отвечая, спросил инспектор. Женщина открыла дверь одной из комнат. Инспектор увидел расстеленный на полу толстый, пушистый ковер, полированную мебель, свисающую с потолка модную люстру. Не комната, а номер-люкс. И только простенький шифоньер, стоящий у самой двери, как белая заплатка на новых брюках, выделялся на богатом фоне.

Но именно этот шкаф больше всего и заинтересовал инспектора. Он сразу же заметил на его боковой стенке отверстие от пули.

…В прихожей раздался звонок. Через минуту в комнату вместе с хозяйкой вошел грузный мужчина. Это был ее муж. Солидно поздоровавшись, он вопросительно взглянул на инспектора.

– У вашего сына есть огнестрельное оружие, – пояснил инспектор. – Я пришел, чтобы его изъять.

Женщина ахнула, всплеснула руками и заголосила.

– Подожди! – сурово одернул ее муж и, обратившись к инспектору, спросил: – С чего вы взяли?

– А вот, смотрите сами. Он и дома из него стрелял.

Взглянув на боковую стенку шифоньера, хозяин быстро открыл дверцы шкафа и осмотрел висевшую там одежду. Пальто и три платья были прострелены.

Выходное отверстие от пули они нашли уже вместе – на задней стенке.

– Ясно, – мрачно констатировал хозяин и, захлопнув дверцу, спросил: – Что он еще натворил?

Ответить инспектор не успел. Неожиданно в комнату вошел сын. Взглянув на плачущую мать, отца и инспектора, он, видимо, сразу понял, в чем дело, и побледнел. А когда инспектор потребовал сдать оружие, молча полез под диван и, вытащив спортивную сумку, достал из нее завернутый в белую тряпку пистолет.

– Леня, – ужаснулась мать, – откуда у тебя это?

– Санька дал, – нехотя ответил сын и опустил голову.

– Санька?! Я же говорила! Я же тебе всегда говорила: не водись ты с этим…

Больше говорить она не смогла – разрыдалась.

Кое-как успокоив женщину, инспектор и отец парня потребовали от Леньки рассказать без утайки все, как было.

А было так. Пистолет из конторы стащил Санька. Вообще-то он наткнулся на него случайно. Шел ночью по улице, увидел приоткрытую дверь конторы. А Санька не из тех, кто пройдет мимо такого шанса. Пробрался в помещение и стал обшаривать столы. В одном из них и нашел пистолет.

Через два дня они вчетвером пошли в лес его испробовать. Первым выстрелил Санька в сидящую на голом кусте ворону, но не попал. Передал пистолет ему, Леньке, чтобы он испытал свою меткость. И надо же: как раз в это время к ним подошел незнакомый парень, потребовал отдать оружие.

– Мы, конечно, не отдали, повернулись и сразу пошли, а тот парень за нами. Санька кричит: «Пальни в него, сразу отстанет». Ну, я и пальнул…

После он пытался вернуть пистолет Саньке, однако тот не взял.

– Сказал, гад: «Ты стрелял – ты и отвечай».

Они тогда порешили держать язык за зубами: никому ни-ни! Ленька сначала хотел выбросить пистолет, но потом передумал и решил спрятать его в своей комнате. Когда дома стал рассматривать неожиданное приобретение, случайно нажал на спусковой крючок.

Конечно, когда они шли в лес, у него и в мыслях не было, что возвращаться он будет убийцей…

– Ну вот и все, Евгений Петрович, – закончил свой рассказ инспектор.

– Все? – задумчиво переспросил Корольков и, встав, нервно заходил по комнате. – Все, значит? Да, розыск закончен. Вроде мы свое дело сделали. Но ведь подумать только: взрослый парень, не дитя, просто так, ни за что, не дрогнув, стреляет в человека. Сказали ему «пальни», он и пальнул. Не хотел убивать? А хотя бы подумал, что может убить? Это же какую толстую кожу надо иметь, какую пустую душу! Нет, плохо еще мы все работаем, если вот такой тихий парень из благополучной семьи может вдруг стать преступником. Эх, да что говорить!..

Инспектор удивленно смотрел на Королькова. Таким расстроенным он своего начальника еще не видел.

– Ладно! – Евгений Петрович стукнул кулаком по столу. – Пока что надо прокурора известить.

Он снял телефонную трубку и стал набирать номер Куценко…

Проводив ночных гостей, Евгений Петрович еще долго сидел на кухне, выкуривая одну сигарету за другой. Чувство облегчения почему-то не приходило…

Татьяна Корсакова
НЕВИДИМЫЕ НИТИ
Очерк

Город собирался на работу, когда его потрясло известие о том, что на улице Некрасова, в собственной квартире, убита выстрелом из ружья 50-летняя женщина.

Все свершилось до ужаса быстро и просто. В девятом часу вечера в квартиру кто-то позвонил. Хозяйка вышла на веранду. Мужской голос спросил ее с улицы:

– Где живут Паршины?

Женщина приоткрыла шторки на окне и показала рукой.

– Вон там.

Незнакомец в черной меховой шапке выстрелил в упор. На грохот выстрела выбежал из комнаты муж женщины. Она еще успела сказать, о чем спрашивал парень и как он был одет.

В больнице раненую прооперировали. Но проникающее ранение брюшной полости было настолько тяжким, что в четыре утра 10 ноября женщина скончалась.

Еще был поздний вечер 9 ноября, когда из Куйбышева в Чапаевск, на место происшествия, выехала оперативная группа во главе с тогдашним заместителем начальника управления уголовного розыска УВД Куйбышевского облисполкома Иваном Павловичем Перекрестовым. И началась трудная, кропотливая работа по розыску убийцы – работа, которая всегда заключается в методическом и постепенном отбрасывании всего лишнего, что скрывает фигуру истинного преступника.

Слово – заместителю начальника управления внутренних дел Куйбышевского облисполкома полковнику милиции Александру Михайловичу Липатову.

– Начну с того, что нынешний угрозыск чрезвычайно хорошо оснащен технически. Это способствует быстрейшему розыску преступников, помогает установить объективную истину и обеспечить неотвратимость наказания преступника.

Однако хочу подчеркнуть, что все это именно помогает раскрыть, обеспечить и так далее. Главное же всегда заключается в таланте, опыте, знаниях и тактических находках оперативного работника. Не зря ведь уже в самом начале действий по раскрытию преступления мы имеем разделение труда. Вещественными доказательствами, сбором следов, например, занимается, как правило, эксперт. А инспектор уголовного розыска прежде всего начинает размышлять, искать невидимые связи явлений – и это будет его основным занятием на протяжении всего розыска.

Во-первых, выдвигаются версии. Замечу: несколько версий, в том числе и кажущиеся, на первый взгляд, невероятными. Это делается для того, чтобы не повести следственную работу однобоко, чтобы не обвинить одного-единственного, хотя бы он и оставил «неопровержимые» улики. Обычно инспектор перебирает в уме похожие преступления. Известно, что преступники имеют свой почерк: скажем, у карманника может быть излюбленным приемом разрезание кармана бритвой, а какой-нибудь «специалист» по магазинным кражам предпочитает проламывать стену склада.

Но в преступлении, совершенном 9 ноября 1977 года в Чапаевске, ничей почерк не угадывался.

Итак, было выдвинуто несколько версий. Первая: хулиганство. Допустим, некий удалец напился, схватил обрез и пошел «пугать». Вторая: что убийцей является психически ненормальный человек (бывает, к несчастью, и такое). Третье: месть. Кто-то, скажем, вернулся из мест лишения свободы, решил отомстить недругу и перепутал дома. Кстати, преступник ведь назвал Паршиных…

Или пытались отомстить самой Тамаре Алексеевне Б.? Тогда за что?

Первые две версии были отработаны довольно быстро. Оставалась третья. Проверили, что представляет собой семья Тамары Алексеевны, – со всех сторон самые хорошие отзывы. Сама она была уже на пенсии, на работе и среди соседей врагов у нее не обнаружилось. Кто-то, правда, вспомнил о разладе убитой с ее невесткой Людмилой Максютовой. Версия о том, что молодая женщина способна на убийство матери своего мужа, относилась как раз к разряду невероятных. Но одна из оперативных групп отработала и эту версию и категорически отвергла ее.

Да… Но вот Ивану Павловичу Перекрестову эта версия «нравилась» все больше. Несмотря на невероятность. Он рассуждал: Тамара Алексеевна в свое время возражала против романа своего сына с Людмилой, за два месяца до беды увезла Александра на турбазу, и потом он решился на развод. Максютова вполне могла додуматься до того, что это мать за время отдыха убедила его окончательно, что они с женой не пара…

И Перекрестов, работник с двадцатилетним стажем, терпеливо продолжал поиски в этом направлении. И вот первая сколько-нибудь серьезная зацепка. С какой бы стороны он ни смотрел, отовсюду видна была фигура пятнадцатилетней Елены Л. Муж Тамары Алексеевны на первом же допросе заявил, что за несколько минут до рокового звонка к ним приходила Лена, спрашивала, дома ли их сын Саша. И соседи сообщили, что видели Лену в тот вечер у дома, где совершилось преступление. Девочку и ее мать допрашивали одними из первых, но они отрицали какую бы то ни было причастность Лены к преступлению. Да, с Максютовой знакома, 9 ноября была у нее, но ушла, когда стало смеркаться.

Иван Павлович со своими коллегами тем временем изучал круг близких знакомых Людмилы Максютовой. Студенты пединститута, где она училась, друзья, приобретенные за годы совместной жизни с мужем. И… стоп, опять девятиклассница Елена, которой Людмила помогала по русскому языку.

Такое совпадение не могло не насторожить. Но что общего, кроме совместных занятий, могло быть между двадцатипятилетней женщиной и пятнадцатилетней девчонкой? Если допустить самое неправдоподобное: что именно они соучастницы преступления, то что двигало ими?

Слово – полковнику милиции А. М. Липатову.

– Мотивы преступления мы называем невидимыми следами. По мотивам как раз и выдвигаются версии. С оперативной точки зрения даже предполагаемый мотив служит средством раскрытия преступления. А в процессуальном смысле слова (то есть если иметь в виду поиск истины) мотив – предмет доказывания. Поэтому мы просто обязаны выявить истинные причины, побудившие подследственного совершить преступление.

Любовь, ненависть, семья, быт, суеверия, страсть приобретательства – все сплелось в этом уголовном деле. Шаг за шагом продвигались наши работники к цели. Обходили дом за домом, скрупулезно выясняли отношения убитой со своими домочадцами, не отмахивались и от слухов – а они все упорнее вились вокруг личности Людмилы Максютовой… Что это был за человек? Впоследствии я ее допрашивал. Дерзкая, умная, грамотная – говорю это не для того, чтобы положительно о ней отозваться; хотел бы просто обратить внимание на то, что допрос всегда бывает серьезным психологическим поединком оперативного работника или следователя с подозреваемым в преступлении. Так случилось и на этот раз.

Людмила Максютова была задержана. Она горевала по поводу гибели свекрови, приходила попрощаться с покойной и выразить свое соболезнование мужу и свекру. А теперь очень правдоподобно возмущалась тем, что ее в «чем-то таком» заподозрили.

– Мне надо в институт, – твердила, – зачеты на носу, экзамены.

Никакой видимой тревоги.

К тому времени работники милиции немало знали о Максютовой.

Уголовное «дело» о гибели женщины из Чапаевска занимает четыре толстых тома. Те места в многочисленных протоколах допросов, где речь идет о личности Максютовой, сверкают золотым и хрустальным блеском. Любила она красивые, «престижные» вещи, «красивую» жизнь, окружала себя, по словам одного свидетеля, «директорами магазинов, работниками торговли» (мать ее юной подруги Елены тоже, кстати, была заведующей магазином горторга).

Естественный вопрос: а деньги откуда брала на все эти излишества? Муж, Саша, хоть и учился, вынужден был подрабатывать. Помогали ее родители. И каждый месяц давали пятьдесят рублей молодой семье отец и мать Саши. А иногда Тамара Алексеевна втайне от мужа подбрасывала Людмиле лишние полсотни: только питайтесь получше, уже не тратьте деньги на тряпки…

Вот так разлад!..

Однако не будем торопиться. Неприязнь между невесткой и родителями мужа все же была. Она началась еще семь лет назад, когда Саша, будучи девятиклассником, вдруг подружился со старшей пионервожатой своей школы Людмилой Григорьевной, стал поздно возвращаться домой. Согласимся, что вряд ли какой матери это понравится. Не нравилось и Тамаре Алексеевне. Людмила к тому же как-то даже вызвала ее в школу и слегка пожурила (на правах педагога) за то, что мать не совсем верно воспитывает сына.

А Саша все больше любил свою избранницу. Он окончил школу, отметил совершеннолетие. Людмила стала приходить к нему домой, сумела расположить к себе родителей. В 1974 году, когда Александру было 19, а Людмиле 22, они поженились.

Максютова вообще обладала способностью вызывать к себе симпатию. Мать Елены Л., Мария Егоровна, впоследствии рассказывала:

– Людмила внушала мне доверие, мне нравилась эта молодая современная семья, а моя дочка была просто влюблена в Людмилу, в ее семью, всегда восхищалась ею, говорила о том, что такую любовь, как у Людмилы с Сашей, она видела только в кино.

Но Саша уже начинал осознавать, что Людмила не совсем тот человек, за кого себя выдает. Однажды он назвал ее рабой вещей. Она обиделась: а сам? И подумала, что своим умом он до такого определения не дошел бы, это все влияние свекрови. Людмила, конечно, знала, что родителям мужа, труженикам, совсем не нравилось ее стремление к жизни не по средствам, на широкую ногу. Она считала их несовременными.

Мало книг – и много дорогих и, в общем-то, ненужных вещей, любовь к хрусталю и вечеринкам – и равнодушие к духовной пище… Не так-то просто проводятся нравственные параллели между невежеством, мещанством и способностью к преступлению или, напротив, между эрудицией и добропорядочностью. Но из бездуховности нетрудно вывести формулу бездушия. А от бездушия, душевной тупости до жестокости всего полшага.

Кстати, однажды Людмила уже пошла на преступление, правда, значительно менее тяжкое. В педагогический институт, вернее, на подготовительное отделение института она поступила с помощью поддельной трудовой книжки. Сфабриковать ее помог Людмиле ее муж Александр и… опять-таки его родные, которые, похоже, заботились о невесткином будущем едва ли не больше, чем она сама (к сожалению, используя негодные средства). До этого Людмила несколько раз пыталась поступить в пединститут самостоятельно, да «успехи» в науках не позволяли.

Ни о какой своей нравственной ущербности Людмила, разумеется, не размышляла, сидя в следственном изоляторе. Досада, что «не обошлось» – вот что владело ею.

На вторые сутки после задержания она проходила медицинское освидетельствование. И тут, в кабинете врача, у нее обнаружили и изъяли записку (потом этот крошечный прямоугольник белой бумаги был подшит к «делу» наравне с мелко исписанными протоколами допросов):

«Мама, сходи к Марии Егоровне, пусть она скажет Лене, чтобы она ни к одному из парней не подходила и, тем более, не приходила домой. Ни в коем случае, привяжутся к девчонке, глупая она еще».

Находка была весьма ценной. На очередном допросе Людмилу попросили пояснить смысл написанного.

– А что удивительного? Я имела в виду, чтобы она не подходила к каким-либо парням на улице, даже в своем классе, потому что парни стали плохие в своем поведении. Другого я ничего не имела в виду.

Увы, у этих парней из записки были вполне конкретные, хорошо известные как Людмиле, так и Лене имена и фамилии.

– Мне всегда казалось, что Людмила думает одно, а поступает наоборот, – говорила на следствии одна свидетельница, и следователь все больше убеждался в правоте этих слов.

Оперативная группа пришла к выводу, что необходимо еще раз допросить Елену Л. В милицию пошли ходатаи: заволновались, вознегодовали родственники и знакомые Людмилы и Елены. Еще бы – такое подозрение!

Елену допрашивал сам Липатов. Участие в процессе несовершеннолетнего требует от работников милиции, суда и прокуратуры особой внимательности и осторожности, определенного опыта, педагогического такта: нельзя ранить душу подростка необоснованным подозрением или просто укором. Александр Михайлович вел серьезный, искренний разговор о чистой, возвышенной любви, дружбе, чувстве гражданского долга.

– … Я не могу больше врать. – Эта фраза далась Елене с великим трудом. Душа девочки, понял Липатов, прошла за эти десять дней – от совершения преступления до признания в нем – тяжелый, тернистый путь. И это было началом ее новой жизни.

– Да, – сказала Елена. – Это Людмила подговорила одного человека убить свекровь. А с этим парнем ее познакомила я. Я видела, что она страдает, и хотела облегчить ее страдания. Она ведь была моим идеалом, я во всем старалась походить на нее… Теперь – нет… После убийства той женщины я виделась с Людмилой, она злорадствовала, называла меня «паникершей», и я поняла, что Людмила – хорошая актриса, что все ее человеколюбие, которое мне когда-то в ней так нравилось, показное…

Вскоре в другом кабинете созналась и сама Людмила:

– Я подговорила. Только не арестовывайте меня, пожалуйста.

Обе назвали одну и ту же фамилию: Виктор Сараев, убил он.

Перекрестов со своими сотрудниками сел в машину, захватив с собой парней, хорошо знавших Сараева. Не доезжая до дома Виктора, увидели его самого с двумя приятелями. Посадили в машину, привезли в горотдел милиции. Там ждал прокурор. Запираться не было смысла. Под тяжестью неопровержимых доказательств Сараев признался в преступлении сразу же. А затем на чердаке своего дома показал спрятанное под слоем керамзита ружье.

Слово – полковнику милиции А. М. Липатову.

– Кульминационный момент в нашей работе – когда человек подозреваемый впервые говорит правду. До этого он прятался, скрывал в себе мучительную тайну; страдал от голоса собственной совести или заглушал его разгулом; или, не слыша никакого голоса, просто-напросто трусил. В общем, каждый по-разному. И вот – первое, раскрепощающее слово правды…

Интересно, что и у нас, оперативных работников, меняется отношение к подследственному, когда он заговорит искренне. Куда-то уходят злость, отвращение к нему; мы понимаем, что с этого момента начинается у человека путь к раскаянию.

Меня иногда спрашивают, что представляет собой современный преступник. Ну, если речь идет, например, о замаскированном хищении или взяточничестве, мы наверняка имеем дело с человеком, который обладает определенным запасом знаний. Но убежден, что в любом случае преступником становится нравственно испорченный, невоспитанный человек. Именно в том состоит ущербность, опасность его личности, что в нужный момент не срабатывает какой-то внутренний нравственный предохранитель, защищающий от недоброго, тем более кровавого деяния. А здесь мы имеем дело не с нечаянным даже (в драке, например), а с умышленным убийством!

Наверное, кто-то захочет понять и Людмилу. Жизнь у нее сложилась не лучшим образом. Муж ушел от нее (как решила Людмила, «исключительно под влиянием матери»), подав затем на развод. И Людмила, любившая мужа, решилась отомстить свекрови. Сначала думала сделать это сама. Потом с помощью Елены нашла непосредственного исполнителя своей злой воли. Кстати, это редчайшее в наши дни преступление – наем убийцы. Людмиле почти удалось уговорить принять участие в преступлении своего знакомого студента из одной среднеазиатской республики – тому она объяснила, что должна свершиться кровная месть в отношении «одного человека», который якобы повинен в недавней смерти ее отца. Знал о преступлении и еще один знакомый Людмилы.

Готовилось злодеяние так. Примерно за месяц до того страшного вечера Людмила позвонила по телефону своей ученице и попросила срочно приехать. Лена приехала, поинтересовалась, что случилось. Тогда Люда, улыбнувшись, спросила девочку, в свою очередь, не знает ли она «шпану» и не может ли достать обрез. И пояснила, что от нее ушел муж, так как свекровь его чем-то «опоила» и увела от нее. Елена поняла, что затевается убийство, и попыталась, правда, как-то слабенько, отговорить приятельницу: человек ведь это, дескать, зачем же убивать-то. Но Люда строго сказала ей, что свекровь всю жизнь пьет из нее кровь и что если ее не станет, то Саша, возможно, вернется к ней, к жене своей, и они заживут по-прежнему счастливо.

Тем же вечером Лена встретилась с приятелем своей давней подружки Кати Виктором Сараевым и его другом и попросила у парней обрез. Те отказали, посмеялись, но согласились прийти к Людмиле познакомиться и попытаться ей после чем-то помочь. Потом Елена еще не раз устраивала им встречи. Людмила стала уговаривать Виктора убить ее свекровь. «Помогу материально, – говорила она ему. – Поженитесь с Катей, уедете из города». Деньги у нее были: продала свое пальто и еще кое-что из вещей.

Виктор не сразу согласился пролить кровь совершенно незнакомого ему человека. Все надеялся, что на курок его ружья нажмет чужая рука, а он останется только сообщником. Видимо, в решимости Сараева сыграла свою роль водка, которую он выпил по пути на Некрасовскую улицу. Кстати, Людмила оказалась на редкость предусмотрительной особой: она прихватила с собой на «дело» стакан, дала деньги на водку.

…Нет, по-моему, понять ее нельзя, все это противоестественно.

Заметим: Максютова и Сараев были психологически готовы к совершению задуманного. Людмила долго вынашивала в себе план действий, обговаривала его в деталях с Сараевым. Виктор в свои неполные девятнадцать лет уже имел судимость, и в его внутреннем мире тоже не существовало никаких преград к тому, чтобы убить. Девочка Лена? У Лены было, видимо, доброе сердце, и, когда старшая подруга стала ей рассказывать о «злой, ненавистной свекрови, которая отняла у нее любовь и счастье», это сердце дрогнуло… Взрослые преступники, между прочим, нередко используют неустойчивость психики несовершеннолетних, их чувствительность, ранимость используют во зло.

…После выстрела Сараев спрятал стреляную гильзу в карман и помчался, перепрыгивая через заборы, к поджидавшей его Людмиле. Она спросила коротко:

– Застрелил?

И вновь пообещала, услышав утвердительный ответ, что в долгу не останется.

Все, что было потом, мы уже знаем. Финал наступил в апреле 1978 года. Судебная коллегия по уголовным делам Куйбышевского областного суда приговорила В. Сараева к исключительной мере наказания – расстрелу, Л. Максютову – к пятнадцати годам лишения свободы. Осуждена и Елена Л. Получили по заслугам и те двое знакомых Людмилы, что знали об убийстве и промолчали.

Не могу не сказать еще и о том, что были осуждены не только преступники, но и само явление; открытое судебное заседание дало нравственную оценку случившемуся. Было прослежено моральное падение организатора убийства, Людмилы Максютовой, от вроде бы невинного убеждения, что «все можно достать за деньги» до немыслимого в глазах нормального человека решения «помочь деньгами» за гнусную услугу – убийство матери любимого человека.

Приговор был вынесен и оглашен в одном из самых вместительных залов города Чапаевска при огромном стечении народа.

Так закончилась эта трагическая и необычная история, всколыхнувшая неприветливым ноябрьским утром весь Чапаевск.