Текст книги "Целитель (СИ)"

Автор книги: Борис Мишарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Нет, – ответил Аскеров, – просто новая фирма.

Заместитель ушел, не сообщив шефу, может быть главное – Бугров младший женат на Сибирцевой и Аскерову эта семья не по зубам. Он недолюбливал своего начальника, говоря иногда про себя – понаехали тут…

Аскеров, ранее не думавший принять приглашение, решил все-таки посетить холдинг после информации своего заместителя. Собственник Центрального рынка, который приносил основной доход, был ему не безразличен. Он решил прийти, но на час позже. Пусть этот Бугров сразу поймет – кто есть кто.

Он ввалился в кабинет, отметив про себя, что обстановка довольно приличная. Развалившись в кресле спросил:

– Ты хотел меня видеть, Бугров? Говори, – разрешил полицейский.

– «Холдинг– сервису» принадлежит рынок Центральный. Но есть небольшая проблема – местные производители овощей и мяса не могут там торговать…

– Понятно, – оборвал Аскеров Бугрова, – это проблемы директора рынка. Какой у меня в этом деле интерес? – открыто спросил полицейский.

– Обычный, – ответил Бугров, – вы представитель правоохранительной власти в районе и несете ответственность за соблюдение порядка и законности на вверенном участке. Фактически на рынке правит не директор, а известная вам диаспора…

– Ясно, – снова оборвал Бугрова полицейский, – пусть тот, кто не может попасть на рынок, напишет заявление в БЭП, я проконтролирую. Законность действительно необходимо соблюдать.

Собеседники поняли друг друга без слов. Аскеров вошел, не поздоровавшись, и ушел, не попрощавшись. Выходя, он клял себя мысленно – зачем пришел? Нет, правильно, что пришел, теперь я знаю, что этот Бугор не остановится, станет подговаривать зачуханных крестьян писать заявления. Мне это надо? И наркоту, суке, не подбросишь – сын мент, сразу поймет, что подстава. Так пусть поработает по профилю, ухмыльнулся Аскеров.

Выйдя на улицу, он осмотрелся. Чердак дома напротив как раз подходил для задуманного. Аскеров вошел в подъезд – проходной, это упрощало задачу. Завтра же надо избавиться от наглеца, решил он. Тем более, что есть кому поручить убийство.

К Аскерову из Баку приехал дальний родственник просить отсрочки выплаты большой денежной суммы. Гайдар не собирался прощать долг и намеревался использовать родственничка как раз на рынке Центральный. За два-три года можно было списать всю сумму. Родственник Алик умел неплохо стрелять, как раз то, что требовалось. Винтовкой с глушителем он его обеспечит, но необходимо фото. Мысли мгновенно пронеслись в голове. Машина еще стояла у входа и Аскеров решил подождать, сфотографировать Бугрова при выходе из здания на сотовый телефон.

Дома он пригласил Алика за стол и, плотно поужинав, завел разговор:

– Ты должен мне большую сумму, Алик…

– Дядя Гайдар…

– Не перебивай меня и слушай внимательно. Я знаю, что ты честный и порядочный мусульманин. Собирался вернуть мне долг, отработав три года бесплатно. Я прощу тебе всю сумму и дам еще немного денег, ты завтра ночью уже можешь вернуться в Баку. Надо застрелить одного неверного, как собаку или шакала. Винтовку с оптикой получишь, вот его фотография.

Аскеров объяснил подробности и добавил:

– Винтовку бросишь. Во дворе тебя будет ждать машина, которая сразу же отвезет в аэропорт, билеты и деньги получишь у водителя. Передавай привет семье, но о работе здесь ни слова. Ты меня понял, Алик?

– Да, дядя Гайдар. Я все понял и сделаю. Да поможет нам аллах.

Алик решил присмотреться, провести рекогносцировку еще до обеда. С чердака здание напротив просматривалось отлично, до подъезда всего метров сто, не больше. Черный выход вел во двор, туда он и приедет к концу дня на машине. Винтовка с глушителем… Пока разберутся откуда стреляли, он уже будет на дороге в аэропорт, а там родной Баку, где нет этих неверных собак.

Алик вошел в подъезд со двора. Винтовку нес в футляре от скрипки – мало ли кто сейчас играет на струнных инструментах. Поднялся на четвертый этаж, открыл чердачный люк, предварительно смазанный, чтобы не скрипел. Подошел к смотровому окну, глянул вниз – все спокойно, можно собирать инструмент, скоро появится объект.

Сердечко стучало часто-часто, и Алик пытался успокоиться. Убить неверного и получить за это крупную сумму – это ли не счастье. Путь не налом, но сумму он должен дяде большую. Алик зарядил винтовку и стал смотреть в прицел, ждать оставалось недолго, скоро появится цель. Он закрывал глаза на мгновение, стараясь унять сердцебиение, и снова смотрел в объектив оптики. Сзади послушался шум, но оглянуться он не успел – чьи-то сильные руки скрутили его, ткнув мордой в чердачную землю, потом повели вниз. Машины, ожидавшей его, уже не было. Алик молча стиснул зубы – дядя решил подставить его… сволочь, мент поганый. Он не знал, что водителя арестовали еще раньше и отогнали автомобиль.

При личном обыске у Алика не нашли ничего кроме фотографии Бугрова. Следователь объяснил ему, что он подозревается в покушении на жизнь человека, чью фотографию нашли в его собственном кармане в присутствии понятых. Алик гордо поднял голову и заявил:

– Собака неверная… говорить стану только в присутствии адвоката, переводчика и консула – я гражданин Азербайджана и вы не имеете права меня задерживать. Все, я русский не понимаю, можете вести меня в камеру, больше не скажу ни слова. Федор Бугров попросил следователя выйти из кабинета.

– Итак, гражданин Аскеров Алик Мамедович, – начал он, – вы задержаны на месте совершения преступления, взяты с поличным. Ваш водитель, он тоже задержан и уже дает правдивые показания. Ваш двоюродный дядя Гайдар арестован и тоже дает показания.

Алик сидел надменно и даже не повел бровью при последних словах Бугрова, сделав вид, что ничего не понимает из сказанного.

– Но это не главное, – продолжил майор, – главное вот это, – он ткнул пальцем в фотографию, – это мой отец. Не хочешь давать показания – не надо. Сейчас тебя отведут в камеру, где зэки хором сделают из тебя женщину, а потом вернут в кабинет снова, я сниму с тебя наручники и пристрелю, как собаку. Скажу, что ты освободился сам, напал и тебя пришлось пристрелить. Над такой сволочью, как ты, суда не будет, тебя отымеют в задницу, а позже я тебя пристрелю. Даже аллах тебя не примет с дырявым задом, и ты попадешь в ад, собака паршивая.

– Не надо женщину, не надо стрелять, я все расскажу, – запричитал Алик, – это все мой дядя, он не родной, двоюродный, я денег ему должен, это он меня заставил убить того человека, вернее попытаться убить. Я не знаю его, я не знал, что он ваш отец, я ничего не знал, меня заставили. Не надо делать из меня женщину, аллах мне этого не простит, не надо стрелять, я все расскажу, – умолял Алик.

– Сейчас сюда придет следователь и адвокат. Скажешь следователю, что переводчик тебе не нужен и расскажешь все, всю правду. Если узнаю, что ты изменил свои показания, то будешь бабой на том свете в аду, в любой камере тебя, суку, достану, на любой зоне. Ты все понял?

– Понял я, все понял, – захныкал Алик.

Полковника Аскерова задержали и дома произвели обыск. В телефоне обнаружили фотографию Бугрова, как и в компьютере, он распечатал ее на принтере и отдал Алику. Полковник упирался не долго на следствии, признал, что заказал Бугрова. Он не задействовал оперативный состав ОВД, работал с участковыми и сотрудниками ППС на рынке, все фигуранты задержаны и судом арестованы, как и азербайджанская рыночная мафия.

Федор появился дома поздней ночью. Надежда ждала его, хотя и успела подремать.

– Наденька, я не понимаю – как ты могла знать, что моего отца заказал Аскеров. Все сказанное тобой попало в точку, мы взяли преступников с поличным. Утром было не до объяснений, даже я верил тебе с трудом и не понимал – как можно вычислить преступную сеть без каких-либо оснований и данных. Может ты мне сейчас объяснишь?

– Уже поздно, Феденька, обычная логика и ничего больше. Спи.

Она не стала объяснять ему, что ее талант распространяется не только на лечение людей. Когда слишком много знаешь – плохо спишь. Федор бы в будущем стал обращаться к ней частенько по вопросам раскрытия преступлений, но работать на двух поприщах она не хотела. Другое дело – помочь близким.

Утром Бугров старший вызвал к себе Стеклова.

– Иннокентий Борисович, поле для вашей деятельности свободно. Полковник Аскеров был у меня, и я сделал ему предложение, он отказался, рыночный бизнес приносил ему немалый доход. Вчера он с коллегами по полиции и азербайджанцы, препятствующие свободной торговле нашим крестьянам, арестованы. Поезжайте на рынок, наметьте план мероприятий с директором по привлечению крестьянско-фермерских хозяйств к торговле. Никто больше не станет мешать крестьянам торговать и перекупать у них товар за бесценок. Пришлось сделать за вас всю работу самому по очистке рынка от преступных элементов. Еще раз повторится подобное – вылетите с работы с волчьим билетом. Свободны.

Стеклов вышел, не веря своим ушам. Что это – розыгрыш? Разве возможно убрать азербайджанскую мафию с рынка и посадить самого начальника ОВД с подчиненными? Причем сделать все за два дня – невероятно! Но директор рынка все подтвердил и уже спрашивал сам. Стеклов отвечал самодовольно:

– Это наш шеф, Бугров, он сделал предложение, от которого нельзя отказаться. Аскеров отказался и сел вместе со своими дружками и азербайджанцами. Шеф – человек дела и с такими связями, что может раздавить полковников, как клопов. Надо оповестить все крестьянско-фермерские хозяйства, что путь на рынок свободен, пусть приезжают и торгуют. Наведи порядок, иначе сам клопом станешь, действуй. И не забывай, что ты на окладе, а не на проценте с рыночной выручки. Все деньги должны поступать в нашу кассу, минуя твой карман. Бугров узнает – надолго на нары приземлишься, не вздумай крутить-мутить с финансами.

Довольный Стеклов ехал обратно. Взбучку директору рынка он устроил. Теперь тот не станет собирать мзду с каждого продавца и все деньги пойдут в холдинг.

Слух о «перестройке» рынка распространялся по городу и близлежащим населенным пунктам с невероятной скоростью. Наконец-то у рынка появился настоящий хозяин и навел порядок. Могли свободно торговать крестьяне овощами и мясом, собственники садово-огородных участков. Продукты заметно подешевели, правда на время, достигая прежних цен постепенно – таковы отношения рынка. Это заметили и структуры власти города и области, местное телевидение сделало несколько репортажей об улучшении условий торговли, нахваливая вовсю «Холдинг-сервис».

Бугров пригласил к себе Ивашкевича Бронислава Артуровича, заместителя по ресторанному бизнесу и Видяева Виктора Самойловича, заместителя по гостиницам.

– Я ознакомился с вашими отчетами по бизнесу и у меня к вам один вопрос на двоих – почему не все деньги от ресторанов и гостиниц поступают в кассу холдинга. Часть их, пусть и небольшая, но оседает в карманах администраторов и директоров. Разберитесь и доложите.

Никто из заместителей вопросов не задал, хотя они и не поняли, что конкретно имел ввиду Бугров. Вроде бы все идет через кассу, проведены проверки, результаты которых не выявили утечки денежных средств. Но уподобиться Стеклову, лишиться премии и половины зарплаты никто не хотел. Ивашкевич и Видяев направились к главному бухгалтеру Разумовской Инне Савельевне. Та пояснила, что финансовых нарушений нет.

– Как это нет? – возмутился Ивашкевич, – Бугров конкретно сказал, что не все деньги идут в нашу кассу. Ты хочешь сказать, что он не прав? Инна, давай без фокусов, говори, как есть.

– Какие тут могут быть фокусы? Проверки действительно ничего не выяснили и это факт, – ответила Разумовская.

– Какой еще к черту факт, – огорченно произнес Видяев, – если шеф утверждает обратное. Он с рыночной мафией за день расправился и что будет с нами, если не найдем утечку? Ты тоже, Инна, в стороне не останешься, не надейся.

– Да и это тоже факт, – вздохнула она, – надо большие связи иметь там, – она ткнула пальцем вверх, – чтобы ментов за день пнули. Сколько заявлений писали раньше и все бес толку. А тут один звонок и все. Нарушения могут, конечно, быть, но по бухгалтерии все в порядке, я отвечаю. Например, покупает директор ресторана мясо абстрактно по сто рублей, а на самом деле по девяносто и разницу делит с продавцом пополам. Документально все правильно, не подкопаешься. А денежки мимо кассы идут частично. Бугров же не сказал ничего конкретного, что еще предположить – даже не знаю.

– Это по ресторанам, а по гостиницам какие могут быть махинации? – спросил Видяев.

– По гостиницам… По гостиницам, Виктор, можно заселить клиента и не оформить его официально, тут все просто. Если с поличным не возьмешь – ничего не докажешь.

– Да-а, дела… поедем-ка мы с тобой на объекты и потрясем руководителей.

Ивашкевич посмотрел на Видяева, тот кивнул головой, и они разъехались.

Ивашкевич наезжал на директоров ресторанов напористо и угрожающе, те чуть не плакали от обиды, утверждая, что кроме чаевых официантам никаких левых денег нет и быть не может. Но несколько человек все же сознались в завышении цен и дележке разницы, обещали этого больше не делать. Видяев вообще вернулся ни с чем. Никто из руководителей гостиниц не признал, что заселяют клиентов неофициально.

Заместители доложили свои резюме Бугрову, ожидая соответствующих санкций. Сидели, поникнув, и ждали наказания. Шеф может лишить премии или даже части зарплаты, как он сделал это со Стекловым.

Бугров, видя огорченных заместителей улыбнулся, заговорил совсем не злобно:

– Ну, что вы за люди такие, ничего серьезного поручить вам нельзя. Это хорошо, что вы выявили и пресекли попытки ценовых игр в некоторых ресторанах. Это хорошо. Но что должен прежде всего уметь руководитель? Думать, видеть и принимать решение, вы же не физически, а головой работаете. Не хотите видеть элементарных вещей, лежащих на поверхности. Вы когда-нибудь в ресторан ходили пообедать, поужинать, отдохнуть, расслабиться?

Заместители еще ниже опустили головы и молчали. Бугров продолжал:

– Наверняка видели там один-два столика с девицами легкого поведения, которые так и шныряют глазами по залу, подбирают себе клиентов. В некоторых ресторанах даже комнатки специальные есть, где можно расслабиться, не уходя. Девочки себе особо ничего не заказывают, а это означает, что они занимают чужое место, кто-то поужинал бы там, оставив часть своего кошелька. Но все девицы платят администратору ресторана за предоставленное место работы. Ресторан кому принадлежит – холдингу. Почему тогда денежки администратору капают, а не в нашу кассу, пусть и мимо бухгалтерии. Деньги небольшие, но на канцелярские расходы, например, нам хватит с излишком. Теперь о гостиницах. Часть клиентов всегда заказывают девочек в номер, которые отдают четвертую часть администратору. Там этот бизнес на поток поставлен и в некоторые дни доход совсем не маленький получается, но опять же мимо нашей кассы. Деньги должен получать собственник, а не среднее звено с директором объекта. Или вы не знали про работу проституток в ресторанах и гостиницах? В это трудно поверить. Деньги пусть директора главному бухгалтеру сдают по отдельной ведомости, нечего им жировать за счет собственника. И держите язык за зубами, свободны.

Ивашкевич с Видяевым вышли из кабинета вспотевшими, но довольными. Ситуация прояснилась и их не наказали материально. Дела в бизнесе пошли неплохо, заместители подстроились под стиль управления, а директора объектов почувствовали строгий учет и контроль. Выручка холдинга заметно выросла.

Бугров был доволен работой, но дома он чувствовал себя неуютно и брошено. Жена все время болтала с соседями, с подружками, которых появилось великое множество. Но надо отдать должное Евгении – она никому не обещала попасть на прием к Сибирцевым. Вечерами он находился практически постоянно один, разогревал себе ужин сам, а в постели Евгения продолжала свою неуемную эйфорию, пытаясь теперь уже мужу рассказать, что говорили соседи и подружки. Он так и засыпал под ее говорок.

Однажды вечером приехал сын, Иван приготовил ему яичницу, поели вместе.

– Где мама, почему тебя не встречает с работы, ничего не готовит? – спросил Федор.

– Раньше готовила, но теперь и на это времени нет. Подружки, знакомые… иногда приходит, когда я уже сплю. Все наговориться не может, словно язык был завязан всю жизнь, а теперь развязался. Но я привык, сынок, маму уже не переделать, пусть болтает, за то не пьет и не курит.

– Да-а, веский аргумент у тебя, отец…

Сын больше ничего не сказал и не стал беседовать с матерью, он элементарно ее не дождался. Слава пусть и не близкой родственницы Сибирцевых затмевала Евгении собственную семью.

Секретарша Людмила заметила перемены настроения в поведении Бугрова, стараясь угодить ему чаем и сладостями, поддержать разговор. Она одевалась корректно, модно и без шокирующих глаз юбок до пупартовой связки, как у многих секретарш и развязанных девчонок. Брюки носила очень редко, считая себя женщиной, у которой красивые ноги и не надо скрывать кривизну под штанами. Правда девушки относились к своей фигуре по-разному, некоторым хорошо бы сменить кроткие юбки на брюки, скрывая тонкие и костистые ноги кавелеристки.

Бугров не ездил домой на обед, все равно никто не встретит и не накормит. Ходил в соседнее кафе, а иногда довольствовался чаем и печеньем, которые приносила Людмила. Вот и в этот раз она принесла какие-то плюшки, предложила настойчиво:

– Вам бы пообедать как следует, Иван Петрович, а не перебиваться на печенье. Если позволите, то я вас приглашаю в соседнее кафе. Супчик в обед необходим обязательно, вторые блюда…

Бугров удивился, его еще никто и никогда не приглашал в кафе. А тут секретарша. Правда сделала она это из «материнских» побуждений и заботы о шефе. Тридцать лет женщине, пора бы и замуж, а она все одна. Но кто знает, может у нее есть друг и отношения только налаживаются.

– Да, Людмила, пойдемте, пообедаем, – ответил он.

Они кушали молча и Бугров почувствовал стеснение, девушка младше его на двадцать лет. Причем здесь возраст, это обыкновенный обед. Но червячок уже засел внутри и начал подтачивать душу. Он стал чаще обращать внимание на ее лицо, грудь, талию, ножки, стал замечать одежду, в которой она приходила на работу. Раньше спроси его в какой сегодня юбке Людмила и он бы не ответил, не обратил внимания. А сейчас замечал и это стало раздражать его, он вдруг почувствовал себя мужчиной.

Они спали с женой в одной постели, но отношений уже не было. Мужчины перестали ее интересовать, только один треп был на уме и наряды, которые складывать в квартире уже было некуда. Оставшиеся деньги после продажи своего бизнеса Иван забрал из шкатулки. Вечером его встретила разъяренная Евгения:

– Ты куда деньги девал, гад паршивый? Я сегодня в бутик собралась, а денег нет.

– Зачем тебе деньги, Женя? Нарядов уже предостаточно, ужин ты не готовишь. Зачем тебе деньги?

– Как это зачем, ты что несешь? Я уже все платья свои одевала. Я что должна – в старье ходить?

– Если ты один раз одела платье, то это уже старье? Тебе не кажется, Женя, что ты ведешь себя неадекватно? Еды нет и тебя самой нет вечерами, я все время один, ужин готовлю сам, кстати и на тебя в том числе. Тебе не кажется, что ты стала содержанкой, но они хоть сексом расплачиваются, а тебя и дома-то не бывает, все по подружкам шаришься. Надо денег – иди на работу, кассиром тебя везде возьмут или продавцом.

Бугров решил больше не говорить и ушел в другую комнату, но жена прибежала и туда.

– На работу… ишь чего захотел. Я родственница Сибирцевой и могу себе позволить не работать.

– Тогда пусть она тебя и содержит, а мне надоело быть одному, покупать продукты, готовить еду. Зачем мне такая жена?

Он ушел из квартиры совсем, хлопнув дверью. Идти было некуда. Иван взял машину из гаража и уехал к сыну. Федор с Надеждой поняли его настроение и ни о чем не спрашивали. Придет время – сам расскажет, если посчитает нужным.

Евгения два часа подряд металась по квартире, костеря мужа последними словами. Потом решила поехать к сыну, чтобы он вразумил отца. Ехала с одной злорадной мыслью, произнося вслух: «Федор тебе покажет кузькину мать, он тебя враз образумит, пожалеешь еще, что накричал, нагрубил мне. Все деньги у тебя заберу и на улицу выкину, живи на своей работе и дома даже появляться не смей, подлец. Учить он меня будет, на работу выгонять, гад паршивый»…

Увидев мужа, она просто остервенела:

– Ты знаешь, сынок, что натворил твой подлый папаша? Он все деньги забрал и говорит, что нарядов у меня предостаточно, что я еду не готовлю, дома не бываю и мне на работу надо идти устраиваться. Представляешь, сынок, что мелет этот конченный идиот? Ни одного платья у меня нет, всю одежду подружки видели, в чем мне вечером к ним идти? А этот гад деньги забрал. Пусть отдает и катится к чертовой матери, видеть его больше не желаю. Он меня содержанкой назвал, представляешь, сынок, говорит, что содержанки хоть сексом расплачиваются, а я ему не сексуальная кукла, я родственница Сибирцевых, это надо всегда помнить и почитать.

Надежда с Федором и отцом выслушали ее внимательно, не перебивая и не выражая эмоций. Когда она затихла на минутку, Федор заговорил:

– Отец приезжает домой с работы усталый, поесть нечего, сам себе ужин готовит при неработающей и бездельничающей жене. Дом грязью зарос, в углах пыль многослойная, а у тебя на уме одни наряды и подружки. Правильно отец сказал – тебе на работу пора устроиться, дом в порядок привести, продукты покупать и ужин готовить. Не желаешь этого делать – разводись и живи отдельно, квартиру отец разменяет. А сейчас езжай домой и подумай хорошенько о своем поведении.

– Ах так, ты тоже от меня отворачиваешься, сынок, ну и живи, как знаешь…

Евгения повернулась и ушла. На следующий день она подала на развод. Иван ушел, оставив ей квартиру и машину, не стал ничего делить. После развода он купил себе другую пятикомнатную жилплощадь, обставил мебелью. Готовить он уже привык сам и не нуждался больше ни в чьей помощи. Вечерами часто задерживался на работе, спешить было не к кому.

Секретарша не уходила раньше него с работы, сидела в своей приемной, лишний раз не напоминая о себе. Как-то он спросил ее:

– Вы почему, Людмила, домой не идете? Рабочий день закончился, аврала у нас нет.

Она ответила ему с грустной улыбкой:

– Скучно одной дома, вот и стараюсь побыть на работе подольше.

– Да-а, – протяжно ответил Бугров, потом словно встрепенулся, – но вы же молоды, вся жизнь впереди. Встретите мужчину, поженитесь.

– Я уже была замужем, Иван Петрович, и больше не хочу. За глаза хватило одного брака, больше не желаю. Одной хоть и скучно бывает, за то никто не обидит и грубого слова не скажет. Я привыкла уже и ничего менять мне не хочется.

Бугров задумался на секунду, потом произнес тихо:

– И меня никто дома не ждет. Может быть сходим поужинать в ресторан?

Спросил он и сам испугался внезапно предложенного. Что подумает о нем Людмила? Старый хрыч решил поразвлечься и приглашает в ресторан молодуху… Она ответила сразу:

– В ресторан? А это будет удобно?

– Почему неудобно? – не понял Бугров, – вы имеете ввиду разницу в возрасте? – с простотой спросил он.

– Нет, – ответила она, застеснявшись, – я ваша подчиненная. Вы можете себя скомпрометировать.

– Что за чушь и бред. Меня уже давно пора кому-нибудь скомпрометировать. Я человек свободный, как ветер, и не боюсь компроматов.