Текст книги "Целитель (СИ)"

Автор книги: Борис Мишарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

3

В субботу он выспался хорошенько, встал, умылся, позавтракал и вышел во двор. Присел на крыльце в раздумьях. Вошла Тоня.

– Хорошо, что вы пришли… я волновался…

– Волновались?.. Я все приготовила на два дня.

– Разве я об еде…

Егор огорчился, опустив голову вниз и разглядывая мелкие песчинки и трещинки на крыльце.

– Вы дали два дня отгула персоналу, мы втроем с папой и мамой собирали ягоду. Набрали голубики и черники, за брусникой позже пойдем. Вечером я увидела, как подъехала скорая, испугалась – вы всех лечите, а вас то лечить некому. Но поняла, что к вам стали возить больных и из райцентра… убежала…

Егор вздохнул, с трудом пересиливая себя – хотелось притянуть ее к себе, прижаться и стоять, не отпуская никогда, целовать всю… Он решил сменить тему разговора.

– Тоня, вы умеете рыбачить?

Она, не ожидавшая такого вопроса, посмотрела на него.

– Конечно, я же деревенская. Умею рыбачить и охотиться, с медведем, правда, не сталкивалась, но волков била. Без ружья у нас по тайге ходить опасно – летом медведя много, зимой волки. Нельзя в тайге без ружья.

– А я ничего не умею… мужчина называется…

– Егор Борисович, – улыбнулась ласково Тоня, – какие ваши годы – научитесь. И охотиться, и рыбачить. Тайга – наша гордость! И кормилица.

– Научите меня рыбачить… сегодня. Только у меня даже удочки нет.

– Удочки найдутся, только сейчас полдень, а рыбу надо ловить утром или вечером. Ладно, пойду червей накопаю и снасти приготовлю.

Она встала с крыльца, Егор взял ее за руку…

– Не уходи, Тоня, – он встал, – я не могу без тебя. Я люблю тебя, Тоня.

Последнее он проговорил почти шепотом. Антонина посмотрела ему в глаза и ответила так же тихо:

– Я думала, что уже не дождусь этих слов. Я тоже люблю тебя… Егорушка мой.

Она прижалась к его груди, он обнял ее и поцеловал в шейку, потом нашел ее губы…

– Ты выйдешь за меня замуж, Тоня?

– Да, милый мой, да, – отвечала она между поцелуями.

Егор взял ее на руки, закружил по двору и унес в дом.

К вечеру они пошли в дом Самохиных вместе. Егор только один раз был в этом доме, хотя всю семью знал хорошо.

– Подожди, Егорушка, я собак уберу со двора, – попросила Тоня.

– Не надо, – ответил с улыбкой Егор, – разве они могут укусить будущего родственника семьи Самохиных?

– Егор, это же собаки…

– Вот именно, что собаки… Не люди… – ответил он и вошел в калитку ворот.

Два здоровенных кобеля зарычали, ощерившись незваному гостю, готовые прыгнуть и порвать его.

– Чего это вы заворчали и не стыдно вам? Мы же с вами одной крови…

Собаки притихли, завиляли хвостами и подошли. Егор потрепал их за ушами рукой, а они только щурили глазки, словно прося извинения. На крыльцо вышел Тонин отец.

– Ничего себе… коленкор получается. Клава, – крикнул он громко, зовя жену, – ты посмотри – наши кобели к Егору Борисовичу ластятся и даже не лают.

Самохины и Сибирцев поздоровались. Егор произнес:

– Зачем им на меня лаять, рычать или кусаться? Я же произнес заветное слово – мы с тобой одной крови. Читали «Маугли»?

– Читали, читали, – с улыбкой произнесла Клавдия Ивановна, – проходите в дом, Егор Борисович.

Тоня все еще удивленно посматривала на Егора, погладила собак и тоже вошла в дом. Сибирцев начал разговор сразу, не успев присесть:

– Собственно я за одним только пришел, Клавдия Ивановна и Антон Николаевич. Мы с Тоней любим друг друга и я прошу у вас ее руки.

Тоня подошла к нему, прижалась, покраснела и опустила голову, словно разглядывая половицы.

– Чего тут говорить, – ответил отец, – если дочка вас любит, Егор Борисович – мы с матерью будем только рады.

Он подошел протянул руку, пожал и обнял Егора.

– Живите и будьте счастливы, – добавил он.

Клавдия Ивановна смахнула набежавшую слезинку, подошла и обняла Егора.

– Ну что, мать, накрывай на стол, сегодня у нас праздник и отметить его надо по-настоящему. Когда свадьбу играть думаете? – спросил отец.

– Мы не обсуждали с Тоней этот вопрос, но думаю, что готовы в любое время. Давайте вместе подумаем.

– Давайте подумаем, это правильно, – согласился отец, – ты чего, Тоня, к Егору Борисовичу жмешься, успеешь еще…, иди, матери помоги на стол накрыть.

Он пригласил Егора присесть в кресло и продолжил:

– Сейчас конец августа, а в начале сентября люди уйдут в орешник после копки картошки. В октябре вернутся, отдохнут немного и за мясом, но это немного, несколько дней займет перед холодами. Потом за пушниной. Свадьбу нужно играть через неделю, пока еще тепло и люди не очень заняты – вся деревня придет и из района некоторые приедут. Можно и в начале ноября, но на улице уже холодно.

– Причем здесь улица? – недоуменно спросил Егор.

– Все захотят на свадьбе гулять, а это тысяча человек со старыми и малыми, в клубе такое количество не поместится, будем столы на улице ставить. Сегодня суббота, если не против, Егор Борисович, то в пятницу и сыграем свадьбу. Если против, то в следующем году после посевной.

– Я не против и обеими руками за, но где столько продуктов взять на тысячу человек и водки?

– А вот за это не беспокойтесь, Егор Борисович, и даже не думайте. Доски на пилораме есть, столы сколотим, застелем и накроем всей деревней. Вам только костюм себе обеспечить и кольца, договориться с ЗАГСом в районе, все остальное мы с Клавой возьмем на себя. Самогонки нагоним, несколько бутылок шампанского на свой стол купите сами.

В понедельник утром на прием в больницу никто не пришел, и Егор с Тоней уехали в Североянск. Первым делом пришли в ЗАГС.

– Мы бы хотели подать заявление о регистрации брака, – обратился Егор к одной из сотрудниц.

– Заявления принимаем после обеда, но сразу предупреждаю, что на ближайшие два месяца все расписано, только на ноябрь, – ответила сотрудница.

– Если можно – сделайте исключение, мы из Порогов, – попросил Егор.

– Из Порогов? – переспросила другая девушка, – кто вы?

– Сибирцев Егор Борисович и Самохина Антонина Антоновна. Ждать нам…

– Егор Борисович, – перебила его молодая женщина и поклонилась в пояс, – спасибо вам доктор за мужа. Пройдемте ко мне.

Егор с Тоней глянули на дверную табличку: «Заведующая ЗАГСом».

– За мужа? – переспросил удивленно он.

– Зуев Николай, помните?

– А-а, да, да, помню, конечно, огнестрельное ранение в грудь. Как он сейчас?

– После ваших замечательных рук, доктор, даже следа от раны не осталось. Работает Коля, мы про вас каждый день вспоминаем. Вы когда хотели зарегистрироваться?

– В пятницу.

– Понятно. Что там у нас, девочки, по пятнице? Хотя и так ясно. Вы же здесь зарегистрируйтесь, а свадьбу в Порогах играть станете?

– Конечно, – ответил Егор.

– У нас регистрация начинается с двенадцати часов и до шести вечера, все по минутам расписано и не хотелось бы кого-то передвигать – не поймут люди. Но мы можем вас зарегистрировать в одиннадцать тридцать и в Пороги вовремя вернетесь.

– Отлично, – ответил Егор и Тоня согласно кивнула головой.

– Так, девочки, все слышали – принимаем заявление. А вы, Тоня, берегите своего будущего мужа, замечательный он у вас Человек. Все девушки России вам станут завидовать, не загордитесь и любите его по-настоящему, от всего сердца и души.

Егор с Тоней купили обручальные кольца и костюм Егору, платье невесты жениху видеть заранее не полагалось.

В пятницу деревянные столы ставили прямо на проезжей части дороги. Накрывали клеенками и расставляли посуду. К возвращению молодых из Североянска все было готово. Егор удивился изобилию – на столах рыба разных сортов, вареное и жареное мясо, вареный картофель, огурцы, помидоры, грибы… Баянист и аккордеонист играли марш Мендельсона. А людей то сколько – вся деревня и даже грудные ребятишки на руках матерей. Егор с Тоней подошли к столу, где во главе рядом были поставлены два вертящихся кресла типа административных. Музыка стихла и слово взял Румянцев, глава поселковой администрации:

– Уважаемые Егор Борисович и Антонина Антоновна, дорогие сельчане! Все мы рады вдвойне, втройне и в тысячу раз, что в нашей деревне появился такой замечательный доктор, который выбрал себе в спутницы жизни не кого-то там, а именно нашу сельчанку, нашу деревенскую девушку Антонину Антоновну. Сколько вы принесли людям счастья, скольких исцелили от болезней – здесь знают все. Многим людям вы дали, Егор Борисович, самое дорогое в жизни – здоровье. Каждый из нас готов поклониться вам в ноги, обнять и расцеловать обоих. За новую семейную ячейку Сибирцевых – горько!

Тысяча голосов подхватила последнее слово, Егор поцеловал Тоню в губы, слыша, как считают народ – раз, два, три…

Ближе к семи вечера раздался вой полицейских сирен – то половина отдела прибыла на свадьбу вместе с главным врачом больницы и заведующим хирургическим отделением. Первым поздравлял молодых солидный полицейский полковник:

– Уважаемые Егор Борисович и Антонина Антоновна! Все мы рады это свадьбе безмерно, потому что великий доктор выбрал нашу девушку, не городскую, а значит будет работать здесь и творить чудеса. Именно чудеса, другим словом это не назовешь, глядя на коллегу Николая, – он похлопал его по плечу, – народ не ошибается, называя вас Егор-чудотворец. Долго мы размышляли всем отделом, как поздравить вас, что подарить? В деревне каждый человек охотник и Антонина Антоновна в том числе. И вы, Егор Борисович, со временем приобщитесь к охоте, поэтому мы дарим вам карабин «Тигр» с хорошей оптикой, патронами и готовым разрешением на нарезное оружие. Пришлось воспользоваться служебным положением и скопировать ваши паспортные данные из ЗАГСа. Но и это не все – оружие должно хранится в сейфе и сейф тоже привезли вам, дорогие молодожены. Горько!

После этого слово взял главный врач районной больницы. Поздравлял молодых и подарил японский спиннинг с набором блесен, крючков и мушек.

– Мама, – тихонько обратилась к ней Тоня, – почему они все меня по отчеству называют?

– Потому, что ты теперь Сибирцева, а не Самохина – понимать надо, – так же тихо ответила она, – уважают люди Егора Борисовича, а через него и тебя.

Гуляли долго, до темноты, молодые ушли в дом, женщины постепенно разносили посуду по домам. Сами столы разбирали уже утром в субботу.

Самохины забрали свою посуду и часть продуктов с самогонкой. Все унесли в дом и присели на крылечко. Было уже прохладно и они накинули тужурки на плечи. На небе ни облачка, ярко светили и мерцали звезды. Они дали телеграмму в город, и их сын Андрей приехал как раз к свадьбе, не успев даже переговорить толком с родителями.

– Папа, вроде бы Тонька не гуляла ни с кем и тут на тебе – свадьба. Что это за мужик Егор, почему с ним так все вежливо и Тоньку даже по отчеству зовут. Он миллиардер что ли и Тонька беременна, если так быстро свадьбу сыграли?

– Андрей, Егор Борисович мой начальник. Он главный врач нашей больницы, – ответила за отца мать.

– Ну и что, подумаешь – шишка?

– Ты поосторожней со словами, сынок, Егор Борисович тебе близкий родственник теперь и ты должен уважать его.

– Уважать… за что? Заслужит – буду уважать, а пока не за что, – возразил Андрей, – вы каждого врача готовы на руках носить, и он не кандидат наук, не профессор. Обыкновенный деревенский лепила, которому в городе из-за плохих знаний места не нашлось.

– Андрей, Егор Борисович великий доктор, все профессора вместе взятые против него одного букашки маленькие, козявочки. Ты же слышал, как его называют – Егор-чудотворец.

– Чудотворец… – усмехнулся Андрей, – в цирке тоже фокусников много.

– Он не фокусник, а великий доктор, – отец взял Андрея за грудки, – тебе понятно? И он муж моей дочери, твоей сестры.

– Да понятно, отец, понятно. Чего ты рассвирепел-то?

Он ничего не ответил, бросил одно:

– Пойдем, Клава, спать. Город, как видишь, людей сильно портит.

Утром Андрей встал пораньше, когда родители еще спали. Вымыл лицо, глотнул чая и пошел на улицу, заметил на лавке у дома Сашку Черных, подошел. Он хорошо помнил, что тот переболел в раннем детстве ДЦП и после этого уже никогда не ходил. Профессора разводили руками – ничего сделать нельзя.

– Привет, Саша, как дела, решил с утра на солнышке косточки погреть?

– Нормально, Андрей Антонович, не спалось что-то.

– И ты туда же… Вы че все здесь – головой тронулись? – удивленно спросил Андрей.

– В смысле… не понял?

– Тоньку зовете и меня по отчеству.

– А-а, ты про это. Так не можем мы по-другому – Егор Борисович уважаемый человек.

– Расскажи, Саша, я вчера прямо на свадьбу попал, не знаю ничего. Что это за Егор Борисович такой?

– Так че тут рассказывать? Ты же знаешь, что я всю жизнь без ног.

– Ну…

– Вот тебе и ну. Егор Борисович приехал и прооперировал меня, я в одночасье ходить стал.

Черных встал и прошелся.

– Видишь? – спросил он.

– Ни хрена себе – это как?

– А вот так. Я потом профессорам написал – они не верят, утверждают, что розыгрыш. Мне по фигу их вера, когда у нас Егор Борисович есть и хожу я, топаю своими ножками. Козлы вонючие они, а не профессора.

– Спасибо за объяснение, Саша.

– Да не за что, ты надолго домой?

– Не знаю, посмотрим, – ответил Андрей и отправился обратно домой.

Удивленный, он присел на крыльце. Как такой светило науки в деревню попал? Оказывается, вот за что его чудотворцем все зовут, действительно чудеса творит, это факт. Как Тонька то его выцепила? Молодец сестричка, не промах. Да чего там – жили бы хорошо только.

Родители уже встали и мать позвала его завтракать. В обед, не раньше, решили молодых навестить все семьей.

– Молодые… пусть понежатся утречком. Эх, мать, – вздохнул он, – где наши годы? Тоже молодые были когда-то.

– В них наши годы, Антоша, – ответила она и обняла сына, – будем внуков теперь дожидаться от дочери, потом и Андрей женится.

– Ты надолго домой, когда обратно собираешься ехать? – спросил отец.

– Надолго, папа, пнули меня из института. На совсем вернулся. Не хочется рассказывать, а придется. Подставили меня с наркотиками. Даже месяц пришлось в СИЗО отсидеть, но разобрались и отпустили. Не виновен я ни в чем. Принес справку из полиции о своей полной невиновности, но в деканате сказали, что все равно я замаранный и отчислили. Говорили мне, что можно в суд подать и восстановят в две минуты. Но не хочу связываться, опротивели мне все эти рожи деканатские, да и экономика не мое дело, это я понял точно.

– Ладно, сынок, не грусти, тайга всех кормит, и мы не пропадем. Руки, ноги есть – чего еще надо, – ответил отец.

В обед вся большая семья собралась у Сибирцевых. Выпили по рюмочке за молодых, и отец завел разговор:

– Андрей насовсем домой вернулся, понял, что экономика не его стезя и оставил институт. В следующие выходные картошку копать станем. Выкопаем и уйдем с Андреем в орешник на месяц. Куль ореха себе оставим, остальное сдадим – деньги не лишними будут. Снег выпадет – на охоту уйдем, что добудем, то и добудем. Зимой надо бы еще лес заготовить для будущего дома и новый вам поставить летом, Егор Борисович, попросторней, получше. Соседний пустует, снести его и ставить большой, на две семьи с разными входами – Андрею тоже не вечно жить с нами. Вот такие наши семейные планы на ближайшее будущее.

– Есть маленькие возражения, Антон Николаевич, – не согласился Сибирцев, – Во-первых, я для всех присутствующих не Егор Борисович, а просто Егор и на «ты». Во-вторых, в следующие выходные дожди зарядят дня на три, картошку копать надо раньше.

– Я метеосводку слышал, в выходные наоборот обещают ясную погоду, – возразил Андрей.

– Нет, Андрей, на метеорологов мы ориентироваться не станем. В субботу дождь с утра польет, сам потом убедишься. Теперь насчет дома – дом, наверное, надо ставить на хорошем фундаменте из листвяка и не здесь, а за последней улицей, подальше от речки, там метров на сто выше, чем здесь. Тут подвалы сыреют от близких грунтовых вод. Яму заранее вырыть для подполья и скважину пробурить, чтобы в любое время вода была чистая и питьевая. Поставить бойлер, будет горячая и холодная вода, ванна, душ, туалет теплый. Гостиницу необходимо рядом поставить мест на десять, а лучше на двадцать. Личную гостиницу, не поселковую.

– Гостиницу то зачем? – удивился Самохин старший.

– Очень скоро ко мне больные станут из Североянска ездить. Не наш участок, но принимать придется и плату я с них за лечение брать не смогу. Но из города тоже приезжать станут и из других городов – тех бесплатно лечить не стану, пусть раскошеливаются. Но и драть, как в Германии или Израиле тоже не буду, трети стоимости вполне хватит для нас. Нашу участковую больницу скоро закроют – больных то нет в деревне больше. Я ее выкуплю и оформлю частную клинику, возьму на работу только Клавдию Ивановну. Вдвоем мы вполне справимся. Но можно и не строить гостиницу. Мое дело лечить, а не людей размещать, сами найдут у кого остановиться зимой. Летом и этого не потребуется чаще всего.

– Сколько в Германии или Израиле лечение стоит? – спросила Клавдия Ивановна.

– По-разному, от пятидесяти до ста тысяч и более. В Евро, конечно. По-нашему курсу это от трех до шести миллионов рублей без каких-либо гарантий на излечение. Поэтому миллион-два с гарантией – это совсем не много. Юрист нужен хороший, чтобы потом придирок от экономических правоохранительных служб не было, законно все оформить необходимо. Ничего не поделаешь – у нас рыночная экономика, а бесплатная медицина только в Конституции.

Самохины услышали, но не совсем еще поняли суть сказанного. Сибирцев и не пытался им это растолковать. Тоня просмотрела его гардероб и поняла, что на осень, зиму и весну у него ничего нет. Придется ехать в Североянск и все покупать. Но на чем ехать?.. Эта вечная проблема с транспортом. Они все же нашли попутку и уехали.

Тоня шла под ручку с Егором по райцентру и ее прямо распирало от счастья – она замужем за своим любимым Егорушкой. Тоню знали в Североянске многие, о Сибирцеве были наслышаны и в магазинах их узнавали, что было особенно приятно ей. Они накупили столько, что все с собой за один раз унести невозможно. Только из обуви пришлось приобретать сапоги, валенки, унты, ботинки. Все покупки они оставили в магазине. Егор повел Тоню в автомагазин, где как раз в наличии оказался УАЗ Патриот – машина для села подходящая, вездеход и с комфортом. Из миллиона подъемных он практически потратил немного и автомобиль купил сразу же. Зарегистрировал быстро в местном ГИБДД и получил номера. Слава доктора все-таки действовала и все вопросы решались мгновенно. Купленные вещи загружали уже в собственный автомобиль. Тоня ехала домой не на автомобиле, она ехала на седьмом небе от счастья.

Родители увидели, что открылись ворота у Сибирцевых и во двор въехала машина.

– К Егору кто-то из города приехал, пойдем, Клава, посмотрим, – произнес Антон.

– Почему из города?

– Машина не наша и во двор заезжает, значит, ночевать гости будут. Родни у него нет, друзья, наверное, – ответил он.

Смотреть пошли вместе в Андреем. Зашли в калитку – Тоня вытаскивала из салона купленную одежду. Увидев родителей, обрадовалась, бросив все назад.

– К Егору друзья приехали? – спросил отец.

– Какие друзья? – не поняла Тоня.

– Ну, вот, – отец указал на машину.

– А-а, – улыбнулась дочь, – это наша машина, Егор купил, – она погладила ладошкой автомобиль.

– Ничего себе… классная вещь, подходящая для деревни, – похвалил отец.

– Папочка, как на ней ехать хорошо – не трясет, как в грузовике или автобусе, здорово!

– А я о такой и не мечтал даже, – вздохнул отец, – всю жизнь хотел снегоход купить, но где деньги взять? Помню: как-то завалил сохатого килограмм на семьсот, здоровенный самец, разделал его, взвалил на себя килограмм пятьдесят и домой. На следующий день возвращаюсь к туше, а там только кости обглоданные, все волки съели. Был бы снегоход – за два раза все бы приволок. Рад за тебя доченька, теперь в район можно в любое время ездить.

Егор слышал разговор, но не подал вида, слово вышел во двор только что.

– Попутка случайно подвернулась, и мы с Тоней в Североянск уехали, вас не предупредив. Из теплой одежды у меня ничего не оказалось, накупили целую кучу – в руках не унести, пришлось машину купить. Нравится? – спросил Егор.

– Еще бы, конечно нравится, – ответил отец, – и проходимость у него хорошая, клиренс высокий. Как раз для нашего бездорожья автомобиль.

Во двор вбежала медсестра Аня, поздоровалась со всеми.

– Егор Борисович, там комиссия из города приехала и Яковлев с ними, сердитые все до ужаса – врача нет, фельдшера тоже. Я им сказала, что вы на обед ушли, больных все равно нет никого.

– Егор, я действительно на обед ушла, никого в больнице не было, – оправдывалась Клавдия Ивановна.

– Обед – есть обед, законное время. Спасибо, Аня, что прибежала, мы сейчас подойдем с Клавдией Ивановной, у нас есть еще пятнадцать минут.

Егор с тещей вошли в больницу, поздоровались со всеми.

– Егор Борисович, комиссия из министерства здравоохранения области прибыла с проверкой. Это начальник отдела организации медицинской помощи населению Звонарева Эльвира Валерьевна и две ее сотрудницы, – сообщил Яковлев.

Сибирцев видел, что приехавшие недовольны, видимо, привыкли, что их хлебом-солью встречают, а тут и врача в больнице не оказалось.

– У нас целевая проверка, Егор Борисович, не комплексная. Перед поездкой я ознакомилась с вашим личным делом, переговорила с вашим наставником по интернатуре. Прекрасная характеристика – красный диплом и неплохие способности. Собственно, у нас один вопрос – откуда возникают слухи о неземных операциях и лечении?

– Какие слухи, Эльвира Валерьевна, понятия не имею? – ответил он.

– Так это вы, Семен Петрович, и вы, Аркадий Гайдарович слухи распускаете и меня пытались убедить? – спросила она, глянув на главного врача района и заведующего отделением.

– Эльвира Валерьевна, можно подробнее – что за слухи? – попросил Сибирцев.

– Можно и подробнее, – она ухмыльнулась, – например, этот хам полицейский. Я его осмотрела лично – ни о каких ранениях там и речи быть не может, кроме фантастических сказок.

– Вы, наверное, про Зуева говорите, вот его амбулаторная карточка, посмотрите.

– Амбулаторная карточка? Почему она здесь, а не в ЦРБ – он же в Североянске живет, как я поняла.

– Совершенно верно, Эльвира Валерьевна, вы прочтите, – предложил Егор.

Звонарева открыла карточку, стала читать:

«Зуев Николай Васильевич, старший лейтенант полиции… Объективно – входное пулевое отверстие размерами 1,5 на 1,5 сантиметра по средней подмышечной линии четвертого межреберья справа. Открытый пневмоторакс.

Лечение – проведена операция по методу Сибирцева. Пуля калибра 9 мм извлечена из средостения.

Диагноз – здоров».

– Это что за бред, Егор Борисович, выходит, что слухи лично вы распускаете. Какой еще метод Сибирцева, какая операция? Как может быть здоров человек при таком ранении? Чушь абсолютная. Вы у психиатра давно были? Пишите объяснение. Я не полномочна снимать вас с должности, но полагаю, что главный врач района сделает это незамедлительно.

– Никакого приказа не будет. Можете меня снимать с должности, а к психиатру вам самой надо, – ответил Яковлев и ушел, хлопнув дверью.

Оскорбленная Звонарева округлила глаза и не могла ничего произнести.

– Эльвира Валерьевна, – попытался успокоить ее Костромин, – я сам на этой операции присутствовал лично. В том то все и дело, что Егор Борисович оперирует так, что после не остается и следа, не то что рубцов.

– Сговорились, – ударила кулаком по столу Звонарева, – вы все у меня безработными завтра же будете.

– Дядя Егор, дядя Егор, – закричал вбежавший в кабинет мальчик лет десяти, – Саше на пилораме руку оторвало.

– Что за Сашка, где он? – спросил быстро Сибирцев.

– Внук бабы Дуси, его сюда тащат, а я вперед прибежал, чтобы предупредить.

В кабинет влетел запыхавшийся рабочий с пилорамы, неся на руках окровавленного пятилетнего мальчика, пережав ему плечо своей пятерней вместо жгута. Мальчик уже не кричал от боли, а только постанывал. Егор подошел быстро:

– Спокойно, останавливаем кровотечение… ты, Саша, поспи, так тебе легче будет.

Сибирцев взял уснувшего ребенка на руки, скомандовал медсестре:

– Быстро простынь чистую на стол и тазик с водой.

Медсестры метнулись – одна постелила простынь, другая принесла тазик.

– Где его оторванная рука? – спросил он рабочего.

– Не знаю, на пилораме, наверное, осталась.

– Бегом за ручкой и сюда ее быстро.

Самохина принесла салфетку и накрыла рану. В кабинет вбежала запыхавшаяся баба Дуся, неся с собой отрезанную по середине предплечья руку мальчика.

– В опилках нашла, – произнесла она с трудом от шока и бега на старости лет, отдавая доктору отрезанную конечность, – слава Богу, что вы здесь спаситель наш апостол Егор-чудотворец…

Бабушка упала на колени и стала молиться. Егор, не обращая внимания, опустил принесенную руку в таз с водой, отмыл конечность от опилок, крови и грязи. Видя отрезанную руку мальчика в тазике, Звонарева упала в обморок.

– Этого мне еще не хватало, Клавдия Ивановна, дай ей нашатыря.

Пинка бы ей дать, а не нашатыря, подумала Самохина.

Звонареву привели в чувство, и она молча смотрела на происходящее своими большими округленными глазами. Доктор обмыл водой и остатки предплечья мальчика, потом приставил отрезанную конечность.

– Асептика уже проведена. Включаем антисептику раны, освежаем поверхности и начинаем энергетическое сращивание тканей.

Клавдия Ивановна поняла, что Егор говорит это только для приехавших. Через минуту она протерла руку мальчика влажной салфеткой и вытерла слезки на его личике.

– Сашенька, ты в полном порядке, пора просыпаться, – произнес ласково Егор Борисович.

Мальчик открыл глаза и улыбнулся. Баба Дуся запричитала:

– Апостол ты наш Егор-чудотворец, спасибо тебе, спасибо.

– Баба Дуся, какой я апостол, чего вы ерунду несете, – он поднял ее с колен, – домой ступайте, с внуком все в порядке и пусть больше к циркулярной пиле не лезет.

– Дяденька Егор, а почему я в больнице? – спросил маленький Саша.

– Бабушка тебя привела, Сашенька, ты уснул на пилораме, когда играл, видимо, плохо спал ночью, вот бабушка и испугалась. Ручки не болят, кулачки сожми, разожми.

– Не болят, дяденька Егор, – ответил мальчик, вертя ручками и сжимая кулачки.

– Веди бабушку домой, Сашенька.

– Пойдем, бабушка.

Он взял ее за руку. Она так и пошла, крестясь на ходу.

– Дяденька Егор, дяденька Егор, – засмеялась Звонарева и тоже закрутила ручонками, сжимая и разжимая кулачки.

– Эльвира Валерьевна, что с вами? – спросила ее коллега.

– Умом она тронулась. Везите ее домой и покажите психиатру – я хирург, извините, ей другой специалист нужен, – пояснил Сибирцев.

– Дяденька Егор, дяденька Егор, – продолжала смеяться и крутить руками Звонарева.

Шокированные коллеги увели ее из больницы.

– На этом проверку будем считать законченной, – констатировал Сибирцев, – уберите здесь все и отдыхать. Сегодня больных больше не будет.

Егор с тещей вернулись домой. Клавдия Ивановна взахлеб рассказывала мужу, сыну и дочери о произошедших событиях. Тоня уже знала многое о муже, а Андрей слышал подобное впервые. Он не мог не поверить матери.

Тоня, принеси мне самогонки с соленым огурчиком и отцу с Андреем, если желают, – попросил Егор.

Он выпил полстакана залпом, похрустел огурчиком и заговорил:

– Почему я должен доказывать этой дуре чиновнице свои возможности? Той, которая в своей жизни ни одной раны на свете не зашила и все время в кабинете сидит. Почему?

Клавдия Ивановна подошла и обняла зятя.

– Успокойся, Егор, ты все правильно сделал. Доказывать придется потому, что ты единственный и никто из врачей этого делать не умеет.

– А если бы этот маленький Саша не отрезал себе руку на пилораме, то меня бы элементарно выгнали с работы. За что – за обман, за непрофессионализм? Мне надо было ему культю зашить, и он бы всю жизнь безруким жил, так что ли?

– Успокойся, Егор, ты же знаешь, что все наладится со временем, – продолжала говорить Клавдия Ивановна.

– Знаю я все, знаю…

Отмахнулся он и допил самогонку. Посидел с минуту молча, склонив голову и продолжил:

– Так больше нельзя, надо что-то решать конкретно, и мы это решим все вместе. Я вот о чем попрошу вас, Клавдия Ивановна, вы вернитесь в больницу и позвоните Яковлеву и полковнику этому полицейскому, что на нашей свадьбе был. Попросите приехать ко мне сегодня после работы и нашего Румянцева пригласите. Соберемся все вместе, присутствие родственников обязательно, и решим проблему. Наверное, не решим, но определимся в дальнейших действиях. Я пока отдохну пару часиков на диване.

Егор встал и ушел в дом, Клавдия Ивановна пошла звонить, а Андрей спросил:

– Тоня, ты жена, мама фельдшер – это понятно. Мы то с отцом что можем решить?

– Не знаю, Андрей, но если Егор попросил – надо быть, он знает, что делает.

– Мы будем, я не об этом, непонятно просто все.

– Вот вечером и поймешь, – ответила Тоня.

Через несколько часов собрались все в доме Сибирцевых, приехал с Яковлевым и Костромин.

– О сегодняшней целевой проверке и ее последствиях знают все присутствующие. И она не последняя. Только теперь станут приезжать главные хирурги, профессора с области, потом из Москвы и неизвестно чем все закончится. Выгонят нас с работы или нет, – он посмотрел на Яковлева и Костромина, – я не знаю и ни в чем не уверен. Скорее всего выгонят – такой врач в деревне опасен для профессорского имиджа. У меня есть предложение – необходимо пригласить прессу, центральное телевидение, пару маститых профессоров и продемонстрировать им хотя бы одну операцию. Пусть это покажут по телевизору, тогда никому не удастся уволить нас по-тихому и по громкому тоже. Но тут есть другие особенности, которые коснутся лично моей семьи, поэтому они все здесь как полноправные участники нашего неформального совещания. Коснется это деревни, – он глянул на Румянцева, – главного врача района и полиции. Пока в министерстве здравоохранения станут обсасывать и решать проблему – сюда повалят толпы больных людей и журналистов, которые попытаются засунуть свой нос всюду. В каждый дом, в каждую щелку, сфотографировать, особенно что-то необычное. И преподнести народу в своей интерпретации. Сейчас все здесь тихо и спокойно, но после передачи по телевизору на каждом миллиметре ворот, забора и телеграфном столбе будет висеть по журналисту, оператору и прочей братии СМИ. По деревне спокойно не пройдешь, полиции дополнительные силы для охраны никто не выделит. А главное, что в СМИ будет девяносто процентов вранья и выдумки, но в предположительном аспекте, за что наказать их, естественно, нельзя. Кончится наше спокойствие, господа. Какие мысли возникли в ваших головушках? Увольняться самим, жить за счет огорода и тайги или приглашать на операцию телевидение с профессорами?