Текст книги "Бернадот. От французского маршала до шведского короля"

Автор книги: Борис Григорьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

1802–1803 годы, по мнению А. Палмера, были самыми опасными в жизни и карьере Бернадота. Наполеон был рассержен в очередной раз – теперь его отказом отплыть к месту назначения в США. Арестовали и отправили в ссылку генерала Моро. Генерал, по своим взглядам республиканец, слишком долго, как и Бернадот, оглядывался по сторонам, чтобы наконец на что-то решиться, а когда настало время действовать, то вокруг оказались лишь роялисты – сторонников Республики всех ликвидировали, и их можно было пересчитать по пальцам.

А роялисты, поднявшие головы после объявления Англией войны и разжигания восстания шуанов в Вандее, вновь представляли определённую силу. У Моро, пишет Венкер-Вильдберг, не хватило силы поднять знамя республики, и он оказался невольным трабантом в лагере роялистов. Моро нехотя, как бы вслепую, вступил в контакт с Жоржем Кадудалем и прибывшим из эмиграции кабинетным генералом Пишегрю, которые на деньги графа-эмигранта Артуа готовили покушение на Наполеона. Полиции Фуше удалось выследить и поймать и Пишегрю, и вождя шуанов Кададуля, а потом вслед за ними арестовали Моро и ещё дюжину роялистских фрондёров. Бернадот, который, как мы уже упоминали выше, предлагал Моро вернуть Францию к состоянию до 18 брюмера и употребил всё свое красноречие, чтобы втянуть в переворот нерешительного и лабильного Моро, теперь и сам оказался замешанным в роялистский заговор.

После раскрытия заговора Пишегрю Наполеон хотел непременно разделаться со всей старой генеральской гвардией, включая и "гражданина Бернадота", и только вмешательство Жозефа Наполеона снова отвело от него беду. Д. Сьюард пишет по этому поводу: «Не оставляет никакого сомнения тот факт, что Бернадот был причастен к наговору, но получил помилование исключительно ради Дезире». Хорошо осведомлённый Жозеф снова оказался верным другом и искренним родственником! Что сталось бы с Бернадотом, не будь над его головой охраняющей длани свояка?

Согласно Венкер-Вильдбергу, разочарованный нерешительностью коллег-заговорщиков, Бернадот якобы успел вовремя отойти в сторону, но зато его супруга Дезире якобы проговорилась о заговоре первому консулу. Впрочем, замечает историк, Наполеон, благодаря Фуше, и без неё находился в курсе событий. Кадудаля казнили, Пишегрю покончил с собой в тюрьме, а Моро отправили в ссылку в Америку. Бернадот, благодаря семейным связям, снова остался целым и невредимым, но без работы. В это же время за несогласие с первым консулом был отправлен в почётную ссылку в Италию его брат Люсьен (позже брат эмигрирует в США). Первый консул в каждом из своих бывших коллег видел теперь соперника или заговорщика и дал полную волю полицейским ищейкам всех трёх служб: Фуше, Савари и Даву.

Опять для Бернадота наступил период безделья, и опять в дело вмешался сердобольный свояк Жозеф. Как вспоминал потом сам Бернадот уже в качестве шведского короля Карла XIV Юхана, "Бонапарт не был склонен к мести, и когда он, для усиления собственной власти, высказал пожелание крепить семейные узы, мир снова восстановился. Когда же Бернадот появился в Тюильри, то встретил там, как человек с талантами к великим делам, дружеское расположение, хотя и постоянно мучился от неудовлетворённого честолюбия… Между тем Бонапарт сказал своему брату, что к причудам Бернадота следовало относиться более снисходительно". Вряд ли так благодушно рассуждал наш герой в описываемое им самим время! Но какие бы строки в свои мемуары ни вписывал король Швеции, нужно наконец признаться, что Наполеон и в самом деле проявил по отношению к нему максимум великодушия, терпения, семейного снисхождения и благожелательства.

В январе 1804 года адъютант Бернадота полковник Жерар повёл шефа к знаменитой парижской гадалке мадам Ленорман, постоянными клиентами которой были многие сановники Франции. Жерар представил Бернадота купцом, но гадалка сразу обнаружила (по картам, разумеется!), что клиент – генерал и родственник Наполеона и что он однажды станет королём далёкого королевства. Бернадот, сообщает Венкер-Вильдберг, посмеялся над предсказанием, но ушёл от гадалки в хорошем расположении духа.

Но совесть его была вряд ли спокойна. В цитировавшемся выше письме Бернадота к Люсьену Бонапарту от 1804 года говорится: "Теперь нет иной чести, кроме как быть рядом с ним (Наполеоном. – Б.Г.), с ним вместе, выражать себя посредством него и, к несчастью, жить только для него, потому что в обычаях суверенного народа появилось желание без всякого сомнения и без всяких условий лишать себя всего ради императора… Вперёд, солдаты, марш! И вместо «да здравствует республика!» – "да здравствует император!". Ведь так намного красивей".

Тем не менее, когда "благодарная общественность" Франции – генералы, офицеры, сановники – 6 мая 1804 года преподнесли первому консулу адрес с предложением стать императором Франции, то третьей по счёту, после подписи Мюрата и Массена, на нём значилась подпись "любимого" свояка Жана Батиста Бернадота. Не блистал Бернадот и отсутствием на церемонии коронации Наполеона и торжественно нёс подушку с орденами императора.

Генералы и оппозиционеры типа Моро, Карно и Лафайета удалились от активной деятельности и ждали, когда ненавистный им диктаторский режим изживёт себя и падёт сам собой. Ждать им пришлось долго. Другие генералы типа Бернадота, Массена и Ожеро остались во Франции и стали служить Наполону верой и правдой, потому что, как объясняет Хёйер, другого выхода для того, чтобы служить родине и одновременно пытаться подрывать режим изнутри, у них не было.

Всё было бы хорошо, если бы на самом деле они: а) служили родине, а не диктатору, в чём они сами сильно сомневались и о чём, кстати, сам Бернадот сказал выше достаточно недвусмысленно, и б) если бы с их стороны была предпринята хотя бы одна реальная попытка навредить этому самому режиму. Отнюдь! Все эти генералы-республиканцы, ставшие маршалами, князьями, проконсулами и королями и получившие сказочные почести, о каких они не могли мечтать в самых безумных снах, сделали вид, что не заметили, как их самым вульгарным способом купили. О, они знали, какой ценой они получили все эти милости и почести, и внутри себя стыдились этого, а потому время от времени "взбрыкивали" под седлом взнуздавшего их седока и, чтобы совсем не упасть в глазах людей, время от времени высказывали глухую критику в адрес бывшего консула, а ныне – императора. Этим их фрондёрство в основном и ограничивалось. А когда диктатора в 1814 году загнали в угол, то все они бросили его и мигом разбежались в разные стороны.

Поэтому Бернадот, ничем к тому же не рискуя (Жозеф и Дезире всегда были рядом), голосовал якобы против продления полномочий первого консула и превращения их в посмертные. Так же "смело" он выступил против конкордата, не соглашался с учреждением Почётного легиона и избранием Наполеона в императоры, а потом послушно становился шефом когорты этого легиона, принимал в дар резиденции-дворцы, клялся в вечной преданности императору Наполеону и верой и правдой утверждал его власть на оккупированных территориях.

А Наполеон, всё время опасавшийся хрупкого и неон ределён нош нейтралитета Бернадота, решил задушить его своим великодушием. В конце апреля 1804 года он вызвал к себе опального генерала и имел с ним продолжительную беседу. О содержании этой беседы Бернадот сказал мадам Рекамье следующее: "Я не обещал ему любовь, но обещал лояльную поддержку, и я сдержу своё слово". Наполеон не был неблагодарным, и уже 10 мая 1804 года произвёл Бернадота в маршалы. В списке 12 маршалов Бернадот занимал почётное седьмое место. Когда 23 мая в Сен-Клу наполеоновские генералы получали маршальские жезлы и давали клятву на верность новому императору Франции. Бернадот проявил инициативу и выступил с речью, в которой, в частности, сказал:

– Сир, я долго верил, что Франция будет процветать под республиканским правлением. Это убеждение вело меня до тех пор, пока мой опыт не показал, что оно ошибочно. Прошу Ваше Величество оставаться в полной уверенности в моём желании выполнить любой ваш приказ, который вы мне поручите.

Наполеон растрогался и тепло пожал ему руку.

Бернадот, отступивши назад, присоединился к группе генералов, среди которых находился и генерал Сарразэн. Тот слегка напрягся, ожидая услышать от своего шефа какую-нибудь очередную колкость, но его удивлению не было предела, когда маршал Бернадот прошептал:

– Клянусь тебе, что отныне у Бонапарта не будет вернее друга, чем Бернадот!

Потом последовало награждение Большим крестом Почётного легиона, назначение командиром его 8-й когорты и предоставление в безвозмездное пользование официальной резиденции – выкупленного у опального Моро дворца Гросбуа стоимостью 800 тысяч франков. (Какая ирония судьбы!) Когда при осмотре дворца выяснилось, что всю мебель из него уже вывезла супруга первого консула Жозефина, Наполеон также великодушно дал указание Фуше взять из казны необходимую сумму на приобретение для жилья Бернадота новой обстановки. "Умное поведение" оказалось весьма выгодным и прибыльным.

В Европе был мир. Европа перевела дыхание – неужели пушки замолкли насовсем? Но не тут-то было: уже в марте 1804 года Наполеон нарушил мир, и 17 мая война между Францией и Англией вспыхнула с новой силой. Арест и казнь принца Энгиенского дали новый толчок к созданию третьей антинаполеоновской коалиции.

Пожизненный консул республики уверенной поступью шёл к императорской короне – короне, под блеском которой должна была объединиться вся Европа. Разумеется, на условиях, которые продиктует ей сам император. С карты бывшей Священной Римской империи стали исчезать все мелкие княжества и курфюршества, все они были преобразованы "гением первого консула Республики" в новые с громкими, но недолговечными названиями государственные образования на правах марионеток Версаля. Во главе их Наполеон поставит своих братьев, других родственников, генералов и прочих "заслуженных" людей.

Первый удар в новой войне Наполеон решил нанести по Ганноверскому курфюршеству и по курфюрсту Георгу III, "по совместительству" королю Англии. Защищавший курфюршество 9-тысячный корпус герцога Кэмбриджского никакого сопротивления 25-тысячной армии генерала А.-Э. Мортье (1768–1835) оказать не смог. Герцог быстро убрался на свой остров, перепоручив командование корпусом ганноверскому графу Валльмоден-Гимборну. Граф заключил с Мортье т. н. Артленбургскую конвенцию, согласно которой ганноверская армия была распущена, всё её вооружение вместе с собственностью Георга III было конфисковано и попало в руки победителей. Французы образовали собственное Ганноверское вассальное княжество, возглавляемое т. н. Исполнительной комиссией, в то время как ганноверское правительство вместе с армией ушло в эмиграцию в Лауэнбург, за Эльбу, и наблюдало оттуда, как французы грабят страну.

За Ганновером последуют другие.

11. ПРОКОНСУЛ НАПОЛЕОНА. СТАРЫЕ И НОВЫЕ ПРОТИВНИКИ

Гражданское мужество и мужество военное проистекают из одного начала.

Бальзак

После почти годовой бездеятельности в Лагранже маршал Бернадот в мае 1804 года был назначен губернатором Ганновера и командующим расквартированной там армии, или, как тогда стало модно говорить в Париже, стал проконсулом. Функциональные обязанности Бернадота были весьма неопределённы и широки: маршал исполнял обязанности военного, административного, дипломатического, финансового и экономического начальника и фактически был полноправным главой курфюршества. На официальном бланке его штаб-квартиры значилась лаконичная, но многозначительная надпись: «Armée d’Hanovre». Начальником штаба его 25-тысячной армии был назначен Леопольд Бертье, младший брат самого искреннего недруга Бернадота.

Как пишет немецкий историк Эрнст Шуберт, Наполеон этим назначением убивал сразу четырёх зайцев: он удалял строптивого родственника подальше от столицы, продолжал его конролировать и одновременно делал эту ссылку весьма привлекательной из-за её откровенно люкративного характера. Попутно Наполеон, имея в виду нападение на Англию, поручил Бернадоту исследовать побережье Северного моря. Для всех, кроме Наполеона, было очевидно, что без мощного флота о высадке в Англии и думать было нечего. Именно к такому выводу пришёл и Бернадот. Поскольку к этому времени со счетов наполеоновских генералов была списана и идея "перепрыгнуть" через Ла-Манш с помощью воздушных шаров, то планы вторжения в Англию повисли в воздухе.

Бернадот, оставив жену, выехал из Парижа в Булонь один, где со своим штабом располагался генерал Мишель Ней, затем посетил генерала Луи Николя Даву, который представил Бернадота подчинённым ему дивизиям, и отправился к месту назначения. Бернадот менял на посту маршала Эдуарда Адольфа Казимира Жозефа Мортье, который уже выехал из Ганновера и оставил после себя временного заместителя, генерала Жана Дезолля, бывшего начштаба опального Моро.

Литератор и политический деятель Франции Рене Франсуа де Шатобриан (1769–1848) оставил яркую характеристику Бернадота ганноверского периода. Отмечая его рыцарский облик, благородную осанку и манеры, воодушевлённость в дискуссиях, Шатобриан продолжает: "Герой на полях сражений и дерзостный в своих идеях, он очень осторожен в действиях, когда речь идёт не о военном деле. В своих начинаниях он даже нерешителен. Вначале он всегда соблазнитель, но потом создаёт препятствия для выполнения любого плана. Привычку говорить ярко он сохраняет как пережиток своего революционного воспитания. Иногда его красноречие может блистать целыми часами, он знает об этом, и ему нравится такого рода успех".

А один из ганноверцев оставил такой отзыв о французском губернаторе: "Маршал Бернадот – молодой человек лет 37… Он пользуется большим авторитетом у местного правительства. К тому же он дружелюбен, вежлив, всегда готов прийти на помощь. Наше отечество, такое бедное и слабо населённое, обязано ему многими льготами и послаблениями".

В первый приказ по армии Бернадот включил такие слова: "Его величество император вручил мне командование армии в Ганновере и в особенности заботу о вас. Этот долг я исполню с удовольствием… Любите простершуюся над вами длань защитника, спасшего отечество. Повторяйте вместе со всеми генералами и всеми хорошими французами клич: «Да здравствует император!»" Маршал Бернадот стал теперь преданным подданным императора и хорошим французом.

Как всякий оккупационный режим, французская Исполнительная комиссия усердно и бессовестно выкачивала средства из местного населения и из казны курфюршества. Армия Мортье, вступившая в Ганновер в прохудившихся сапогах и изодранных мундирах, быстро переоделась в блестящие мундиры ганноверцев. Французский дивизионный генерал получал на себя и свою свиту, часто доходившую до 12 человек, по 50, а генерал Дезолль – даже по 75 риксталеров в день. Не церемонились с ганноверцами офицеры и солдаты, требуя от хозяев своих квартир и домов бесплатного питания и даже спиртного. Такого бремени бедный Ганновер вынести, естественно, не мог.

Наполеон, отправляя Бернадота в Ганновер, через Талейрана порекомендовал ему поправить там свои финансы, которые у беарнца к этому времени совершенно иссякли. Согласно принятой практике, за несколько дней до прибытия проконсула в Ганновер местное управление оживлённо обсуждало с его адъютантом Жераром размеры подношения для его шефа. Ганноверцы предложили карету с шестёркой лошадей и упряжью на общую сумму 1100 талеров, или 5000 франков. Бернадот засомневался и проконсультировался с Жозефом Бонапартом, и тот ответил: "Бери! Не стесняйся!" И он взял.

Ганноверцы пообещали также "подарить" проконсулу 100 тыс. франков, если он сократит французскую оккупационную армию хотя бы до 20 тыс. человек. Проконсул в одной из бесед с ответственным представителем местной власти вскользь бросил такую фразу, что вот, мол, последнее время совсем обезденежел, хотя спокойно мог бы класть к себе в карман до 400 тыс. франков ренты в год с общей суммы казённых денег, к которым он как губернатор имеет доступ. После этого, пишет Хёйер, ганноверцы поспешили вручить ему подарок без всяких условий. Потом Бернадот всё-таки пошёл навстречу пожеланиям купеческих масс курфюршества и армию сократил. (Жерар за свои старания получил "комиссионные" в сумме 2500 риксталеров.)

Когда губернатор взялся ещё облегчить ганноверцам бремя налогом и поборов, то они с благодарностью поднесли подарок его супруге скатерть стоимостью в 608 талеров.

Вообще вопрос о "поощрении" губернатора стоял на повестке дня ганноверцев постоянно. Второе вручение "подарка" Бернадоту проходило в лучших традициях героев мольеровских пьес. Когда депутация пришла с пачкой векселей к нему в резиденцию, то он под предлогом бедности ганноверцев от подарка отказался. Ганноверцы давали взятки не в первый раз: они молча положили пачку на стол и стали вести разговор о некоторых для них льготах и послаблениях. Бернадот пообещал им свою помощь. Когда депутация собралась уходить, маршал принять подарок опять отказался. Но ганноверцы на эту уловку опять не поддались и с чувством исполненного долга покинули своего губернатора, оставив векселя на его рабочем столе.

Третье вручение 100 тыс. франков состоялось 10 сентября 1805 года, когда Бернадот со своей армией покидал Ганновер и уходил на войну. Всего, таким образом, Бернадот получил от благодарных ганноверцев 300 тыс. франков, что, но словам Хёйера, не шло ни в какое сравнение с 2,5 млн, которые взял до него Мортье.

Финансовое положение Ганновера было на самом деле довольно тяжёлым, и курфюршеству, чтобы сводить концы с концами, пришлось занимать деньги на стороне, в чём добрый губернатор им усердно помогал, тем более что в долги влезал не он сам. Кредиторами могли выступить ганзейцы – Гамбург, Бремен и Любек, но кто из них мог предоставить кредит не вызывавшему доверия Ганноверу, находившемуся под оккупацией Франции? Бремен заставили дать. Бернадот, под предлогом распространения в Бремене английских памфлетов, просто блокировал город и стал душить его экономику, после чего бременцы не только дали кредит Ганноверу, но и преподнесли его губернатору подарок – 300 тыс. франков, не считая 8 тыс. "комиссионных" его адъютанту Шалопэну. При этом губернатор выругал бременцев за то, что подношение было сделано слишком неумело и грубо и дискредитировало наполеоновского проконсула как взяточника, а Бернадот себя таковым, естественно, не считал. Ведь он всего-навсего пёкся о благе вверенного ему курфюршества! Упрямые бременцы попытались включить сумму взятки в сумму кредита, но это им удалось лишь частично – 100 тыс. франков попали в личный карман маршала. Кесарю – кесарево, а проконсулу – проконсулово! В конце концов всё уладилось, и все остались довольны, кроме курфюрста Ганновера и английского короля Георга III, которому потом пришлось за эти долги расплачиваться.

Бременец Хорн, который вёл переговоры с Шалопэном и Бернадо-том, несомненно, человек с тонким юмором, оставил нам о последнем такую характеристику: «Бернадот – энергичный человек; его характер, по сравнению с другими, прекрасный: строгий, жёсткий и добрый. Честь для него выше своекорысти, хотя именно в этом отношении примеры его современников и соотечественников ослабили его естественную силу. Он держит слово – по крайней мере, здесь нет никого, кто сомневался бы в этом». Бременцы потом пришли к твердому убеждению о том, что маршал "чрезвычайно любит подарки".

Аналогично развивались события и с гамбургским, и с любекским кредитом: Бернадот оказал на Гамбург и Любек давление, ганзейцы пошли на попятную, вступили с ним в переговоры (вернее, с его адъютантами – сам маршал в такие мелочи не вникал!), тоже были очарованы его прекрасным характером и красноречием и тоже раскошелились. Так что проконсульство Бернадота было вполне удачным: он помог бедным ганноверцам получше содержать самого себя и свою армию, а заодно и поправил свои финансы.

Новый губернатор – "энергичный человек" – с самого начала своего правления стал наводить в Ганновере определённый порядок. Он завёл "карманную" тайную полицию и находился в курсе всех событий в курфюршестве. Взяв в руки новую метлу, он слегка сократил расходы на содержание генералов и комиссаров и ввёл режим частичной экономии. Он прикрепил генералитет к т. н. королевской кухне и вдвое сократил бюджетные расходы. К концу лета 1805 года он откомандировал обратно во Францию несколько полков, оставив в Ганновере около 20 000 человек. Он запретил офицерам питаться бесплатно у своих хозяев и, увеличив им за это жалованье, рекомендовал ходить в харчевни и рестораны. Он запретил ганноверцам потчевать солдат-постояльцев бесплатными кофе и водкой. Маршал принял меры по оживлению экономики и торговли Ганновера, и страна при нём стала постепенно подниматься и крепнуть. Когда в стране началась нехватка хлеба, он организовал транспорт зерна из Франции. Он посетил знаменитый университет в Гёттингене и взял его под свою опеку. Он приблизил к себе самого способного из местных чиновников – камерального советника Кристофа Людвига Альбрехта Патье – и удостоил его обращением "mon cher ami". Он распространил налоговое бремя на дворян и не уставал повторять при каждом удобном случае, что Франция не ведёт войны против граждан Ганновера, а что её противником является курфюрст и король Англии, и, следовательно, основная тяжесть контрибуции и налоговых поборов должна ложиться на него. Одним словом, он правил не как оккупант, а как рачительный и добрый хозяин, чем и снискал любовь и уважение всех ганноверцев. Эмиграционное правительство Ганновера докладывало в Лондон о деятельности Бернадота в сдержанно-хвалебных тонах. Когда Бернадот стал шведским наследным принцем Карлом Юханом и в 1813 году со шведской армией оказался в Ганновере, жители города встретили его пушечным салютом, а Гёттингенский университет отправил к нему депутацию и пригласил его пожить у себя в городе. Там он тоже встретил радушный и восторженный приём не только у академиков и профессоров, но и у жителей всего города. Э.Шуберт называет правление Бернадота в Ганновере счастьем в разнесчастное для его жителей время.

Покинув Ганновер, англичане оставили в свободном городе Гамбурге своего посланника и резидента разведки Джорджа Рамбоулда, в задачу которого входило освещение положения в Северной Германии. Французы совершили акт грубого насилия над международным правом, арестовав англичанина. На вторую неделю пребывания Бернадота в Ганновере Фуше по указанию Наполеона подписал об его аресте приказ, который в ночь с 24 на 25 октября спешно выполнили генерал Фрер и первый адъютант Бернадота Мэзон. Отряд французов в 100 человек переправился через Эльбу и в Гринделе, пригороде Гамбурга, без всякого сопротивления вломился на виллу спавшего англичанина. Французы конфисковали все документы английского дипломата и обвинили его в подготовке покушения на жизнь первого консула. Все эти обвинения были, конечно, шиты белыми нитками, и в результате этого дела пострадала не только репутация Версаля, но и главного исполнителя – Бернадота. В конце октября 1804 года Рамбоулд был доставлен в Ганновер, а затем переправлен в Париж, где его посадили в тюрьму Тампль.

2 декабря 1804 года Бернадот присутствовал на коронации Наполеона. К этому времени выкупленный у высланного из страны генерала Моро и предназначенный для маршала Бернадота дворец Гросбуа на рю д’ Анжу стоял уже готовый. В феврале 1805 года он опять вернулся к месту службы.

В Ганновере Бернадоту нанёс визит главнокомандующий прусской армией в Вестфалии генерал Гебхард Леберехт Влюхер. С этим "господином" маршалу придётся встречаться несколько раз на палях сражений – то в качестве противника, то союзника. А пока же он поддерживал с берлинским двором самые тёплые отношения и даже удостоился приглашения на большие маневры прусской армии под Магдебургом. Впрочем, воспользоваться этим приглашением ему не пришлось, потому что Наполеон запретил ему отлучаться от армии.

К тому же маршал неожиданно и тяжело заболел, у него возобновилось кровохарканье, так что из Парижа пришлось вызывать мадам Бернадот и маленького Оскара. К счастью, Дезире не успела доехать до места назначения, как супруг уже "скоропостижно" выздоровел.

Пруссаки оценили добрососедские отношения с Ганновером по достоинству: Бернадот потом окажется одним из семи французских высших должностных лиц, удостоившихся высшей награды Пруссии. 8 апреля Бернадот вместе с Наполеоном, Мюратом, Камбасере, Талейраном, Бертье, Дюроком и королём Швеции Густавом IV Адольфом был награждён прусским орденом Чёрного Орла. Здесь, в Ганновере, маршала настигли высокие французские награды: орден Почётного легиона и назначение командиром 8-й когорты, в которую входили 28 генералов, офицеры, сержанты и солдаты – все выходцы из Южной Франции.

Осенью 1805 года началась новая фаза войны. В третью антинаполеоновскую коалицию вошли Австрия, Великобритания, Россия, Швеция и Пруссия. В марте 1805 года Бернадот получил приказ Наполеона послать соглядатаев в Польшу и Россию с заданием наблюдать за всеми передвижениями русской армии. Приказ был незамедлительно выполнен. Бернадот был самым старшим маршалом в армии Наполеона, но уже целых 6 лет не воевал. Он был боевым генералом и горел теперь желанием отличиться на полях сражений. 23 августа от Наполеона поступил приказ идти на соединение с основной армией к Булони, а пока сосредоточить её в районе Геттингена. По выполнении приказа он должен был вернуться в Ганновер, чтобы создать у противника впечатление, что ничего не происходит и что французы по-прежнему остаются дислоцированными в курфюршестве. 1 сентября Наполеон в общих чертах проинформировал Бернадота о составе своей армии. В связи с походом на юг 15-тысячная Ганноверская армия была преобразована в 1-й корпус. Затем поступили приказы вести корпус к Вюрцбургу, через Гессен-Кассель, давая всем понять, что он переводился через Майнц во Францию.

До Касселя Бернадота сопровождала супруга Дезире с сыном Оскаром. В Касселе она с ним распрощалась и вернулась в Париж. Здесь Бернадот провёл переговоры с гессенским курфюрстом, пуская перед ним дымовую завесу из рассказов о мнимой цели перехода корпуса. Курфюрст нервничал, не желая нарушать нейтралитет своего княжества.

Появление 1-го корпуса под Вюрцбургом стало для австрийцев полной неожиданностью и смешало им все карты. Баварский курфюрст Максимилиан Йозеф быстро стал на сторону Наполеона, и 1-й корпус должен был теперь вместе с 24-тысячной баварской армией воевать против австрийцев. Кроме баварцев, в 1-й корпус влились прибывшие под Вюрцбург 19 тысяч солдат Мармона и гессен-кассельская армия, так что под началом маршала Бернадота первое время находилась 60-тысячная армия.

Верный своему принципу не выделяться среди коллег, Бернадот стал доказывать военному министру Бертье и Наполеону необходимость возвращения молодому Мармону его солдат и предоставления ему самостоятельности как полноправному командиру корпуса. Из этого, однако, ничего не вышло, и 2-й корпус оказался под непосредственным началом Наполеона. Не был Бернадот в большом восторге и от баварцев, чья подготовка, дисциплина и вооружение оставляли желать много лучшего, и впоследствии Бернадот будет предпринимать попытки избавиться от ненадёжных и строптивых союзников.

Во главе австро-русской армии был поставлен бездарный, высокомерный и тщеславный генерал-квартирмейстер Карл фон Макк, и хотя вокруг него собрались высокообразованные русские генералы, они не могли оказать на ход военных действий большого влияния, поскольку сами тоже не имели соответствующего военного опыта.

Франция вела теперь войну под единым управлением и под непосредственным и полным контролем Наполеона, теперь уже императора. Ему удалось сформировать мобильную, сильную и сплочённую высоким боевым и моральным духом армию, которую он поделил на корпуса и поставил во главе их маршалов. В Германию он привёл около 200 тысяч человек. Солдаты шли в бой с криком: "Да здравствует император!"

Главный удар против союзников Наполеон направил во фланг и уже одним только маневром под Ульмом создал своей армии стратегическое преимущество, оказавшись чуть ли не в тылу у противника. Макк не ожидал этого, и в октябре 1805 года капитулировал, и 80-тысячная австрийская армия практически перестала существовать. Армии эрцгерцогов Йохана в Тироле и Карла – в Адидже, вместо того чтобы прийти на помощь Макку, отходили в Венгрию, преследуемые Неем и Массена. Путь на Вену практически был свободным, и 13 ноября Йоаким Мюрат занял австрийскую столицу.

Во время битвы под Ульмом Бернадот со своим корпусом находился в Мюнхене. Здесь он нанёс поражение австрийскому генералу Кинмайеру и продолжил движение на восток, обеспечивая безопасность правого фланга французской армии. 29 октября он вошёл в Зальцбург, а в начале ноября повернул на северо-восток, чтобы принять участие в окружении 40-тысячной русской армии М.И. Кутузова. Но русским 9 ноября удалось ловко уйти от Мюрата, и к ним на соединение из Моравии шёл ещё один русский корпус. Этого было довольно, чтобы армия Кутузова спокойно перешла Дунай у Маутерна, вышла из готовящейся ей западни и попутно нанесла Мортье чувствительный удар при Дюрнштайне. Наполеон, находившийся в Линце и утративший живой контакт с вырвавшимися вперёд корпусами, стал искать виновных. Ими оказались Мюрат и Бернадот. Последний оправдывался и клялся в будущем исправиться.

11 ноября Наполеон приказал 1-му корпусу спешно форсировать Дунай, чтобы ещё раз попытаться отрезать Кутузову пути к отступлению. 15 ноября Бернадот с корпусом с большим трудом форсировал в районе Кремса Дунай и вышел к границам Богемии, собираясь парировать продвижение оттуда корпуса эрцгерцога Фердинанда. Форсирование Дуная без понтонных средств было не простым делом, и Бернадот выполнил приказ императора с опозданием на два дня. Выступить наперерез русской армии он не смог, поскольку в его наличии на левом берегу Дуная оказалось всего 6 пехотных полков, несколько эскадронов кавалерии и немного артиллерии. А Кутузов своим маневром под Холабрунном снова поставил в тупик Мюрата и ушёл от него, перечеркнув, таким образом, план Наполеона. Т. Хёйер утверждает, что критика императором Бернадота была несправедливой и что при тех средствах и дефиците времени, которыми располагал маршал, выполнить приказ Наполеона не представлялось возможным. К тому же начштаба Бертье постоянно менял свои указания и довольно поздно ставил Бернадота в известность об их постоянных изменениях. Привычка сваливать свою вину на других станет у Наполеона теперь постоянной.