Текст книги "Бернадот. От французского маршала до шведского короля"

Автор книги: Борис Григорьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

15. ПЕРВЫЕ ШАГИ КРОНПРИНЦА

Стремление к новому есть первая потребность человеческого воображения.

Стендаль

«Князя Пунтекурво» – так стали звать кронпринца шведские крестьяне – за пределами королевского замка воспринимали настороженно и не так восторженно, как в королевской семье. Поэт П.-Д.-А. Аттербум восклицал с возмущением: "Позор, что иностранец, какой-то француз восходит на древний трон Швеции. Какие чувства он может питать к нашему народу; нашему языку, к нашим обычаям?" На древнем шведском троне уже давно сидели не чистокровные шведы, а немцы, но к немцам давно привыкли и считали их за «своих», а вот французов до сих пор не было. Впрочем, и к французу скоро привыкнут, потому что он оказался нисколько не хуже, а во многих отношениях даже лучше «чистокровных» королей Швеции. Этому способствовали неординарность личности Карла Юхана, его блестящие способности, французский шарм и обходительность, а главное – работоспособность и компетентность в государственных делах. "Мой меч и мои дела – вот мои предки; усыновление меня самым добродетельным из королей и свободное волеизъявление народа, избравшего меня, – вот моё право. С опорой на любовь и доверие этого народа… я смогу придать шведскому имени новый блеск и успешно защитить интересы Швеции", – писал он в январе 1815 года. В своём законном праве и в своих способностях он никогда не сомневался.

Править страной Карл Юхан стал с первых дней появления в Швеции. В стране был вакуум власти – ведь нельзя же было считать старенького, хиленького и безобидного старичка Карла XIII настоящим правителем летевшей в пропасть страны, и деятельный энергичный наполеоновский маршал, соскучившийся по настоящему делу, естественно заполнил этот вакуум. Да и сам Карл XIII с удовольствием освобождал для него поле действия. Известно изречение Карла Юхана в этот период: "Мир – единственная почётная цель для любого мудрого и просвещённого правительства". Если на первых порах своего правления этому принципу по объективным причинам было трудно следовать, то в последующий период он стал основой всей его политики – и внутренней, и внешней.

Перед наследным принцем стояли три большие задачи, над решением которых он будет работать всю свою оставшуюся жизнь: внешнеполитическая (создание предпосылок для независимой шведской политики), внутриполитическая (создание авторитарного и эффективного правления) и финансовое оздоровление. Попав в незнакомую среду, Карл Юхан на первых порах должен был опираться на то правительство, которое было создано Карлом XIII, и пользоваться информацией, которую оно ему предоставляло. Сильно мешало незнание шведского языка, и к кронпринцу приставили учителя – энтузиаста беллетристики, публициста и библиотекаря Пера Адама Валльмарка. Результаты оказались плачевными: то ли плох был учитель, то ли ленив, неспособен или сильно был занят ученик, но дело с изучением шведского языка шло из рук вон плохо. Единственная попытка Карла Юхана выступить как-то на сессии риксдага с речью на местном языке вызвала смех в зале, и больше он говорить на шведском языке не пытался. Со временем он научился кое-что понимать из разговора шведов, но скрывал это от окружения.

Ведущей фигурой в правительстве был, несомненно, министр иностранных дел Ларе фон Энгестрём: профессиональный дипломат, франкоман, с большим опытом государственной работы, он фактически выполнял функции премьер-министра. Но правой рукой Карла Юхана на внешнеполитическом фронте стал гофканцлер Густав Веттерстедт, прекрасно владевший французским языком, великолепно составлявший документы и хорошо знавший европейские реалии. Со временем он всё больше вытеснял Энгестрёма из дипломатической сферы и становился для кронпринца просто незаменимым. Весьма способным на финансовом поприще был статс-секретарь X. Ерта, но он не сработался с Карлом Юханом, как нам известно, считавшим себя в этой области тоже большим специалистом, и скоро вышел из правительства.

Своеобразной – сильной и талантливой – фигурой был Богуслав фон Платен. Он считался специалистом по норвежским вопросам и обладал необыкновенной трудоспособностью, но потом перестал интересоваться политическими делами и полностью сосредоточился на строительстве Ёта-канала.

Своего двора кронпринц по соображениям экономии не заводил и для представительских целей пользовался услугами двора Карла XIII и королевы Хедвиг Шарлотты, что не могло не понравиться экономным шведам. Опираться он мог тогда лишь на образованную часть общества – дворян, аристократов, военных, но большинство их было среди "густавианцев", к которым он относился с естественным недоверием. Они были здесь свои, а он – чужак. У них был свой король – Густав IV Адольф, выжидавший своего часа в Швейцарии и имевший законного наследника, своего сына принца Густава. К тому же известие о выборе князя Понте-Корво наследным принцем Швеции в ряде европейских столиц встретили не так уж и доброжелательно, и с этим приходилось считаться.

Впрочем, опасения Бернадота за свою жизнь и династию были несколько преувеличены. Как-то он спросил проработавшего в Швеции много лет испанского посла Морено о том, как ему защититься от подстерегавших его в стране опасностей. Посол ответил:

– Нет ничего проще, сир. Носите галоши. Это самый безопасный способ сохранить жизнь в Швеции.

Некоторое время спустя Карл Юхан был вынужден познакомиться с "густавианцами". Контакты с некоторыми из них оказались плодотворными, у них с принцем возникли взаимные симпатии, как, к примеру, это произошло с представителями старинного рода Брахе. В особенности близка к кронпринцу и вообще к Бернадотам стала графская семья Лёвеньельмов: граф Карл, внебрачный сын Карла XIII, стал ведущим дипломатом и принимал участие в Венском конгрессе 1814–1815 годов, а его сводный брат Густав – шведским послом в Париже и находился в дипломатической "обойме" Швеции при четырёх Бернадотах.

Меньше повезло барону Густаву Моритцу Армфельту (1757–1814), фавориту свергнутого Густава IV Адольфа. Барон был убеждённым "густавианцем", но, познакомившись в 1810 году с Карлом Юханом, сменил взгляды и намеревался честно служить новому королю. Его "подсидели" враги, нашептавшие Карлу Юхану и Карлу XIII, что Армфельт притворяется и что он по-прежнему является приверженцем высланного короля. В конце марта 1811 года барон был выслан из Швеции. Он прибыл в Петербург, вошёл в доверие к русским властям, принял присягу на верность Александру I, оказал ему существенную помощь в устройстве нового Великого княжества Финляндского и даже успел приложить руку к отставке реформатора М.М. Сперанского.

"Осколком" густавианского режима был и шведский посол в Петербурге Курт фон Стедингк (1746–1837), генерал, участник Шведско-русской войны 1788–1790 годов, посол Швеции при Екатерине II, а потом и при Павле I и Александре I. Отличительной чертой К. Стедингка было то, что он всегда говорил правду. В 1808 году он предупреждал короля Густава IV Адольфа о нецелесообразности войны с Россией, но тот не послушал его, и теперь он выполнял тяжёлую миссию после потери Финляндии представлять Швецию в стране победителей.

Когда свергнутого Густава IV Адольфа пригласили в Петербург, Карл Юхан дал указание Стедингку не допустить этого. Посол ответил, что царь Александр I волен в своих желаниях приглашать к себе кого угодно, тем более Густава IV Адольфа, своего шурина (напомним, что царь и король-эмигрант были женаты на родных сёстрах). Карл Юхан таким ответом возмутился и отозвал Стедингка домой. В Стокгольме Стедингк сумел объясниться с кронпринцем, он проинформировал его о надвигавшейся войне Франции с Россией и высказал мнение, что в этой войне шансы на победу Наполеона выглядели далеко не блестящими. Это во многом определило отношение Карла Юхана к Наполеону и к России, а также послужило основой для дальнейшего плодотворного сотрудничества со Стедингком, который в 1813 году в качестве фельдмаршала примет участие в военных действиях в Германии против наполеоновских войск. В 1825 году К. Стедингк будет представлять Швецию на коронации Николая I и станет единственным дипломатом, удостоившимся чести сидеть на торжественном обеде за одним столом с царём. К. Стедингк будет весьма активным до самой смерти: он умрёт на 91-м году жизни, простудившись во время посещения умиравшего другого ветерана шведской политики и дипломатии – Густава Веттерстедта.

Естественно, Карл Юхан приблизил к себе кузенов Мёрнеров. Лейтенанта Карла Отто Мёрнера наследный принц сделал своим адъютантом, в чьи обязанности входило подавать наследнику трона любимые батистовые носовые платки. Кронпринц быстро произвёл его в полковники, но, несмотря на такую мощную поддержку, "мастеру делать из маршалов королей" в жизни не повезло – мешал взбалмошный характер и дурные наклонности. Он то и дело впадал в долги, кронпринц несколько раз спасал его от долговой тюрьмы, а потом устал и оставил его в покое.

Поскольку Карл Юхан относился к королю Карлу XIII с большим почтением и пиететом, никаких проблем между ними, за редкими исключениями, не возникало. На заседаниях Государственного совета Карл XIII и кронпринц сидели по торцам большого стола – король за высоким, а кронпринц – напротив него за нижним концом, в то время как государственные советники сидели на табуретах вдоль стола. Большинство дел докладывали статс-секретари – разумеется, по-французски, стоя в течение всего времени обсуждения их вопросов. Король смотрел на своего визави с большой благожелательностью, часто закрывал глаза и засыпал. Когда дело было доложено, кронпринц обычно кивал головой, и Его Королевское Величество считало вопрос решённым.

К 12 часам Карл XIII просыпался окончательно и нетерпеливо кивал в сторону двери зала. Дверь открывалась, и лакей на подносе вносил стаканчик ликёра и лёгкую закуску. После этого король считал свои обязанности выполненными и удалялся. Как-то во время доклада госсоветника и генерала А.-Ф. Шёльдебранда Карл XIII проснулся и сказал:

– Да будет так, как тут нам доложил лейтенант Шёльдебранд.

Госсоветник умилился: король вспомнил старые времена и своего старого товарища, когда тот был молодым лейтенантом, и они вместе маршировали на учениях в Кристианстаде.

Как-то рассматривалось дело об оскорблении чести Его Королевского Величества, подготовленное каким-то усердным лэнсманом. Суть вопроса заключалась в том, что какой-то пьяный швед произнёс ужасную фразу: "Л хотел я с…ать на Е.К.В. и его указы!" Статс-секретарь, докладывавший дело, очень долго смаковал подробности и клонил его к тому, чтобы примерно наказать хулителя королевской чести. Карл XIII, уставший от затянувшегося доклада, стукнул кулаком по столу и крикнул:

– Тихо! С…ать я хотел на этого мужика! Я не желаю больше слушать этого!

Мужика помиловали.

Некоторые проблемы для наследного принца создавала королева Хедвиг Шарлотта, известная своей невоздержанностью и острым язычком, но и с ней Карл Юхан сумел поладить – как и с Софией Магдаленой, вдовой короля Густава III, и с Софией Альбертиной, её незамужней сестрой.

Но были дела поважней.

Сразу после принесения Карлом Юханом присяги – 13 ноября 1810 года – из Парижа прибыл курьер и привёз от Наполеона ультиматум: Швеция должна была немедленно, не позже чем через 5 дней, присоединиться к континентальной блокаде и объявить войну Англии! Уезжая из Франции, Бернадот надеялся, что это требование по отношению к Швеции будет предъявлено не раньше мая 1811 года, но, видимо, Наполеон решил иначе.

Карл Юхан написал императору письмо, но тот на него не ответил. Бонапарт с какими-то там принцами не общался – равными себе он считал королей, да и то не всяких. Император высокомерно объявил, что все вопросы следовало решать через установленные дипломатические каналы – для этого он держит в Стокгольме своего посла Шарля Алькье! Алькье, подобно сторожевому псу, внимательно следил за поведением кронпринца и о каждом его шаге докладывал в Версаль. 5 января 1811 года, выполняя инструкцию Наполеона о присоединении Швеции к блокаде Англии, он без всякого смущения сказал Карлу Юхану следующие слова: «Если Бернадот уклонится от милости Его Императорского Величества, то где он найдёт кредит и поддержку?»

Делать было нечего – кредита и поддержки у Карла Юхана на самом деле не было ни в чужой пока Швеции, ни в каком-либо другом месте. Смутные надежды на поддержку Александра I пока в счёт не шли. Он мог рассчитывать только на свою любимую Францию. Поэтому Англии для вида 17 ноября объявили войну. Наполеон временно успокоился – Швеция, как он и предполагал, становилась послушным сателлитом Франции. Но радоваться было рано: ни один выстрел между шведами и англичанами не прозвучал, а торговля между обеими странами тихо и в скрытых формах продолжалась. Контрабандная торговля большей частью шла на Шведскую Померанию, а уже от-туда товары перевозились в метрополию. Французские консулы в Штральзунде и других городах постоянно докладывали в Париж о померанской "дыре", но не забывали и про свои карманы, вступив в сговор с английскими купцами. Несмотря на зверства, грубости и бесчинства французских каперов, торговля на Балтике продолжалась.

Гётеборгский губернатор А.-П. Росен получил из Стокгольма указание для обеспечения бесперебойной торговли с Англией всячески содействовать курсировавшей у шведских берегов английской эскадре. Наполеону об этих контактах докладывали агенты разведки и дипломаты. Он рассердился и отозвал из Стокгольма всех французских адъютантов и лекаря Карла Юхана. Великий диктатор не чурался теперь и мелкой мести, и от былого великодушия нм осталось и следа. А когда в декабре 1810 года Карл Юхан напомнил Наполеону о планах в отношении Норвегии, император не нашёл ничего лучшего, как проинформировать об этом датского короля Фредрика VI. Это уже граничило с подлостью.

16. МЕЖДУ ПАРИЖЕМ, ПЕТЕРБУРГОМ И ЛОНДОНОМ

Два человека могут спасти друг друга там, где один погибает.

Бальзак

В этой ситуации наследный принц всё чаще обращал свои взоры на восток. Именно там мог он добиться поддержки своим планам объединить под одной короной скандинавский полуостров – идею, которую внушал ему Б.-Б. фон Платен. Карл Юхан понимал бесперспективность идеи возвращения Финляндии и потому активно поддерживал план барона. Присоединение к Шведскому королевству Норвегии было жизненно важной необходимостью для наследного принца – без этого ему никогда не утвердиться в Швеции.

Идея сближения Швеции с Россией, как утверждают многие историки и биографы Карла Юхана, возникла у него ещё весной – летом 1810 года, когда он сидел в Париже без дела и следил за развитием событий в Швеции и Финляндии. Как только князь получил известие о своём избрании кронпринцем Швеции, он немедленно вызвал к себе А.И. Чернышёва и просил его доложить царю, что он будет стремиться к добрососедским отношениям с Россией. Уже тогда Понте-Корво предполагал, что союз Франции с Россией непрочен и что в ближайшем времени между бывшими союзниками возникнет распря.

Но открыто идти на сближение с Петербургом было бы для Карла Юхана слишком опасно – шведы такой курс никогда бы не признали. Нужно было время и удобный случай, при котором эту идею в осторожной форме можно было бы представить на рассмотрение хотя бы шведского правительства. А пока нужно было исподволь набирать союзников этой идеи и готовить страну к резкому повороту.

Александр I, как мы уже отмечали, был отлично информирован о взглядах шведского наследного принца и, в отличие от Наполеона, проигнорировав протокол и дипломатический этикет, стал общаться со шведским кронпринцем по частному каналу. 19(31) декабря 1810 года он написал Карлу Юхану письмо, состоявшее из двух частей: официальной и приватной. Напомнив французу, что был воспитан швейцарским республиканцем Лагарпом, Александр подчеркнул, что "…с юных лет научился ценить более человека, а не титулы; поэтому мне будет более лестно, если отношения, которые установятся между нами, будут носить характер отношений человека с человеком, а не монархов… Рассчитывайте на меня всегда и во всём и ни в коем случае не давайте себя запугать сомнениями в отношении России, которые попытаются вселить в Вас. В её интересах видеть благоденствие Швеции".

Это было послание, подкупающее своим теплом и искренностью. Царь Александр в этот период ещё не избавился от идей либерализма и считал себя призванным вносить в Европу мир и спокойствие. Так называемые европейские ценности были для него дороже благополучия собственных подданных. Собственно, именно эта "дипломатия" Александра, оказавшегося в плену эгоистических намерений Вены, Лондона и Берлина и действовавшего вопреки советам своего канцлера Н.П. Румянцева, и приведёт его к разрыву с Наполеоном и отходу от условий Тильзитского мира 1807 года с Францией.

Протянутая из Петербурга рука дружбы означала для Карла Юхана на самом деле не что иное, как дружбу или союз между государствами. В ответном – тоже приватном – письме Карл Юхан 12 января 1811 года писал царю: «Отныне я особенно полагаюсь на Вашу дружбу, а Вы можете неизменно рассчитывать на мою. Между Россией и Швецией существовали длительные и кровавые распри, и, возможно, были причины разрешать взаимные притязания силой оружия. Отныне их нет, и мир должен стать общей целью обеих наций».

Что ж: кронпринц не был отягощён той атмосферой недоверия, переходящего временами в чувство ненависти к русским, которое на протяжении веков испытывали шведы. Ему было легче начать всё с чистого листа, и он в этом преуспел.

Между венценосными друзьями началась оживлённая переписка. Естественно, оглашать содержание своей переписки с русским императором было бы для Карла Юхана равносильно политическому самоубийству, ибо такое дружественное обращение со своим кровным врагом шведы никогда бы ему не простили. Но пройдёт совсем немного времени, обстановка резко изменится, и Швеции придётся стать союзницей России. Особенно положительно воспримут в Стокгольме обещание Петербурга поддержать шведские претензии на компенсацию потери Финляндии путём приобретения Норвегии.

Когда посол П.-К. Сухтелен на некоторое время уезжал из Стокгольма, Карл Юхан попросил его приобрести за его счёт в России тёплую шубу. Естественно, тот по прибытии в Петербург рассказал об этой просьбе Александру I, и император приказал подарить стокгольмскому другу шубу за свой счёт. В сопроводительном письме к подарку говорилось: «В сем ящике уложено: шуба медвежья, покрытая синим бархатом; мех лисий чёрный завойчетой и мех соболий якутский пластинчатой». «Завойчетого» и «пластинчатого» меха, вероятно, хватило ещё на две шубы, так что привыкшему к южному теплу беарнцу можно было шведской зимой не мёрзнуть.

Вступив в дружественную переписку с царём, он 10 февраля 1811 года отправил в Париж с секретной миссией своего доверенного адъютанта капитана французской армии Жентиля Сен-Альфонса. Капитану было поручено обсудить с императором Франции вопросы присоединения к Швеции Норвегии, отношения с Россией, состояние шведской армии, получение для неё французских субсидий и планы её участия в войне против Англии летом текущего года. Казалось, что Наполеон имел теперь все основания считать Бернадота "своим человеком в Стокгольме" – особенно после того, как наследный принц Швеции передал императору некоторые сведения о диспозиции русской армии в Финляндии, о численности русского гарнизона в Риге и о связях Петербурга с Лондоном.

Были ли все эти шаги Карла Юхана искренними или они играли роль своеобразной дымовой завесы для Наполеона, под прикрытием которой шведский наследный принц мог удаляться от Франции и двигаться в сторону Лондона и Петербурга? Т. Хёйер полагает, что в этот момент Карл Юхан ещё полагался на Францию и желал поддерживать с ней дружественные отношения. При разумном отношении императора Наполеона к интересам Швеции альянс Стокгольм – Париж, направленный против Англии и России, был в это время вполне реален.

Но диктатор решил иначе: возмущённый двуличным поведением Стокгольма по отношению к Англии, он не поверил Карлу Юхану и захотел унизить и оскорбить его до такой степени, чтобы тот смиренно приполз к нему на коленях, не выставляя никаких дополнительных условий. Кроме того, император пока не желал демонстративно выказывать Швеции своё расположение, чтобы не раздражать царя. Предложение Карла Юхана определить рамки франко-шведского альянса повисли в воздухе, потому что император не дал на них никакого ответа.

Весной 1811 года у "большого" Наполеона родился сын, "маленький" Наполеон, сразу ставший королём Рима. Карл Юхан не замедлил наградить короля Рима орденом Серафима, который, по всей видимости, повесили пока над люлькой награждённого. На бал к послу Франции в Стокгольме явилась вся королевская семья. Растроганный император Франции отблагодарил шведского кронпринца кольцом, на котором были изображены его портрет и портреты матери-императрицы с Наполеончиком. Новому французскому министру иностранных дел Маре Карл Юхан поспешил выразить желание оживить взаимные отношения, но ответная реакция Версаля не последовала.

С середины марта 1811 года серьёзно заболел король Карл, и правительство, в нарушение § 40 конституции 1809 года, вместо того чтобы взять все бразды правления в свои руки, сделало Карла Юхана регентом-правителем страны. Эти почётные, но ответственные обязанности он будет исполнять до 7 января следующего года.

К апрелю Наполеон, вероятно, созрел для рассмотрения предложений Карла Юхана – к этому его вынудили ряд внешнеполитических обстоятельств, в частности вооружение России. Наполеон дал указания Алькье напомнить шведам об их февральском предложении и начать со Стокгольмом переговоры о франко-шведском альянсе, но запретил ему пока затрагивать какие-либо конкретные условия для его оформления. Он не возражал против того, чтобы вернуть шведам Финляндию, но посчитал давать какие-либо обещания на этот счёт преждевременным. Французский посол фактически не получил никаких полномочий ни на обсуждение конкретных деталей договора, ни на то, чтобы сообщить Карлу Юхану ответ Наполеона на сделанные прежде предложения.

Эта инициатива пробудила у шведского правительства некоторые надежды, но им не суждено было сбыться. Опасность войны Франции с Россией на этот раз миновала, и император, не задумываясь, опять снял свои предложения. Начатые было переговоры заглохли, и все усилия пошли прахом.

К этому же времени относится выступление принца-регента на экономическом фронте. В связи с прогрессирующей инфляцией он предложил меры, послужившие причиной ухода с поста главного эксперта правительства по финансовым вопросам X. Ерты. Кронпринц предложил два метода борьбы с этим злом: продажу векселей по заниженному курсу и репрессивные меры в отношении тех дельцов, которые пытались их сбывать по более высокому курсу. Результат не замедлил скоро сказаться: эти меры не только ограничили, но, наоборот, подстегнули инфляцию, потому что вся торговля векселями ушла в подполье.

Более успешной, пусть эпизодической, была деятельность на почве борьбы с заразными заболеваниями, сельского хозяйства и культуры. По его настоянию, открылась наконец сельскохозяйственная академия: по опыту Германии, занимавшейся винокурением, он предложил шведским хозяевам увеличивать посевы зерновых. Как канцлер Уппсальского университета, он вступил в контакт с его учёными, познакомился со старым и всеми забытым художником и скульптором Сергелем и заказал у него свою миниатюру. Потом он вступил с ним в переписку и одарил его золотой табакеркой со своим изображением. Старый мастер, убеждённый густавианец, был тронут, а вместе с ним и вся общественность.

Осенью 1811 года Карл Юхан в обстановке строжайшей секретности начал переговоры с Великобританией, поручив их вести своему представителю в Лондоне Готтхарду Моритцу фон Рехаусену. Англичане назначили своим представителем на переговорах Эдуарда Торнтона, бывшего своего посла в Стокгольме. Посол должен был выслушать шведов, ничего не отвергать заранее, но и не давать никаких обещаний. Сент-Джеймский двор торговаться из-за мира со Швецией не должен. Всё, по мнению министра иностранных дел Уэллсли, должно быть обсуждено на стадии заключения мирного договора.

Э. Торнтон в ноябре 1811 года был тайно высажен в Гетеборге и представлен шведскому переговорщику, секретарю протокола Юхану Густаву Нетцелю. Последний объяснил англичанину, что появляться ему в Стокгольме опасно, ибо столица наводнена наполеоновскими агентами и сам наследный принц на переговоры по этим соображениям приехать тоже не может. Англичанин был вынужден проглотить эту пилюлю и вручить Нетцелю свою, уведомив его о том, что Лондон выдавать субсидии шведам на вооружение армии и поддерживать планы присоединения Норвегии к Швеции пока не готов. Карл Юхан переговоры с англичанами прервал и понял, что разрывать отношения с Францией пока рановато.

Тайная миссия Э. Торнтона не прошла мимо русского посольства (по всей видимости, оно было проинформировано о ней самим наследным принцем), и посол Сухтелен провёл с англичанином несколько секретных встреч, заложив, таким образом, базу для заключения через некоторое время мирного, а потом и союзнического договора России с Англией.

Во время встреч с Нетцелем Торнтон, в нарушение данных ему инструкций, каким-то образом дал понять, что Англия при определённых условиях могла бы вознаградить Швецию какой-нибудь территорией в Вест-Индии. Это заинтересовало Карла Юхана: ведь, кроме экономической выгоды, такая территория могла бы стать хорошим опорным пунктом как для торгового, так и для военного флота. Вопрос о заморской территории отложился в памяти наследного принца. Он к нему вернётся через четыре месяца, как только возобновятся переговоры с англичанами. А пока он в неотложном порядке занялся шведской армией и флотом.

Поведение Бернадота настораживало императора Наполеона. Поводом для решительных действий императора послужила драка померанских рекрутов с матросами французского капера, стоявшего в Штральзунде, и захват в Гетеборге в плен другого французского капера. Предварительно Наполеон решил унизить Швецию и поставить её перед заведомо неприемлемым выбором. Париж потребовал от Стокгольма предоставить для французского флота 2000 (по другим источникам – 3000) матросов и взять на содержание французских таможенников в Гётеборге, которые должны были следить за условиями соблюдения шведами континентальной блокады Англии. Естественно, шведы на такое унижение не пошли, и тогда 27 января 1812 года Шведская Померания была оккупирована французами. Командующий шведским контингентом генерал Л.-Б. Пейрон не выполнил данных ему инструкций об отходе на о-в Рюген и организации там жёсткой обороны и позволил французам глупо себя обмануть. В результате два шведских полка были разоружены и перешли на положение военнопленных. Все товары и суда в портах конфисковали и подвергли провинцию тотальному грабежу.

Вторжение французов в Померанию сильно отрезвило сторонников профранцузской партии, и это обнадёживало Карла Юхана. Труднее было убедить шведов в том, что Россия не является их "закоренелым врагом". Сам-то он был французом и не впитал с молоком матери страх перед восточным соседом. Но события неумолимо принимали такой оборот, что волей-неволей Россия становилась естественным союзником, а не врагом Швеции.

В Лондон неофициальному представителю Швеции Г.-М. Рехаусену пошла секретная депеша Карла Юхана о том, что Швеция готова заключить с Англией мир, а в начале февраля в Петербург с важным поручением от наследного принца выехал Карл Лёвенхьельм. Он без всяких обиняков заявил там, что Швеции в сложившейся обстановке необходимо усилить свои людские резервы либо за счёт Финляндии, либо за счёт Норвегии. Поскольку второй вариант для цари был более удобным, то он, но мнению шведского посла, должен был для его претворения послать в Сконто 15 000—25 000 своих солдат, которые вместе с 35—40-тысячной шведской армией высадились бы в Зеландии и принудили Копенгаген уступить шведам Норвегию – если, конечно, король Фредрик VI начнёт упрямиться и добровольно, за соответствующую компенсацию в Северной Германии, её шведам не уступит. Кроме того, Лёвенхьельм проинформировал русскую сторону о том, что Швеция намеревается заключить мир с Англией, и намекнул на то, что Россия тоже могла бы последовать этому примеру, чтобы в перспективе заключить тройственный антинаполеоновский альянс. После удовлетворительного для Швеции решения норвежского вопроса шведско-русско-датско-английская объединённая армия могла бы совершить диверсию против Наполеона в Германии. Швеция, со своей стороны, могла бы содействовать мирным переговорам России с Турцией.

Ларс Энгестрём. Неизвестный художник

Аналогичные переговоры с Энгестрёмом вёл в Стокгольме Сухтелен. Карл Юхан собрал Государственный совет и проинформировал его о своих важных инициативах.

Правительство практически без возражений поддержало принца в его начинаниях. Некоторые несущественные замечания были высказаны лишь в отношении переговоров с русскими.

Царь Александр I был готов не скупиться на поддержку шведского нейтралитета, но норвежский проект представлял для него некоторые неудобства: Россия и Дания традиционно поддерживали дружеские связи, и нарушать их было неразумно. Окончательные сомнения царя на этот счёт, однако, исчезли, после того как Пруссия (24 февраля) и Австрия (14 марта) вступили в союз с Францией.

Теперь путь к заключению русско-шведского союза с включением в него норвежского проекта был открыт.

Обеспокоенный Наполеон предпринял попытку удержать Швецию в орбите своей политики и предложил ей вступить с Францией в союз. В этих целях он использовал, наконец, как канал связи с Карлом Юханом его супругу Дезире в Париже и генерального консула Швеции Сигнёля. Министр иностранных дел Маре лично навестил Дезире и вручил ей предложение Наполеона. Сигнёль дважды приезжал в Стокгольм и дважды возвращался в Париж с ответом Карла Юхана Наполеону. Император отвергал возможность присоединения к Швеции Норвегии, обещал Карлу Юхану отвоевать у русских Финляндию, если шведская армия одновременно с французской начнёт воевать против России и Англии, но не предоставлял Швеции никаких субсидий. Вместо денег он предлагал шведам конфискованные французами в Любеке и Данциге колониальные товары на сумму 20 млн франков.

Интересно отметить в этой связи, что супруга Карла Юхана фактически выступила рупором наполеоновской политики и, заклиная супруга будущим своего сына и всего семейства, настойчиво уговаривала его согласиться с предложением могущественного императора Франции. Но маршал Бернадот остался в прошлом, а королева Дезире (Дезидерия) ещё не поняла, что имеет дело с наследным принцем Швеции. Предложение Наполеона вряд ли было выгодным для Швеции, что он и попытался объяснить своей супруге на бумаге. И во избежание лишних недоразумений он поспешил проинформировать царя о предложении Наполеона, а французам определённого ответа не давал и тянул время – ведь к этому времени русско-шведский договор ещё не был подписан.