Текст книги "Бернадот. От французского маршала до шведского короля"

Автор книги: Борис Григорьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

И далее Карл Юхан делает намёк на то, что легитимность Густава IV не так уж и безупречна и свободна от изъянов.

Что скрывалось за намёком, Карл Юхан раскрывает в своём черновике. Он утверждает в нём, что располагает неопровержимыми доказательствами того, что Густав Адольф не имел никакого законного права занимать шведский трон, и только уважение к чести и достоинству адресата заставляет автора письма не упоминать подробностей. Если клеветники продолжат против него свои инсинуации, то он опубликует их. (Здесь Карл Юхан намекал на то, что королева София Магдалена, супруга Густава III и мать Густава IV, зачала ребёнка от своего любовника Адольфа Фредерика Мунка.) Очевидно, что легитимисты сильно допекли наследника, если он решился на такой отчаянный шаг.

Серьёзным испытанием солидарности Карла Юхана с союзниками стали знаменитые 100 дней Наполеона. Карл Юхан, не скрывавший своего удовлетворения падением бурбонского режима, должен был теперь снова определить позицию по отношению к вернувшемуся на французский трон Наполеону.

30 марта, когда в Стокгольме узнали, что Наполеон вошёл в Лион, Карл Юхан предпринял инициативу назначить в Париж своего полноправного посланника при условии, если Париж назначит в Стокгольм своего, но только не Шатобриана. Это была запоздалая подстраховка по отношению к Бурбонам. А 13 марта 1815 года Швеция вместе со всеми участниками Венского конгресса голосовала за то, чтобы объявить Наполеона вне закона. Одновременно Швеция предложила союзникам военную помощь в том размере, какую они пожелают, но при условии, если они выделят на эти цели субсидии.

Однако события опережали все решения союзников. Наполеон уже был в Париже, страна восторженно встретила его, а Бурбоны бежали в Гент. Всё французское окружение Карла Юхана было настроено в пользу Наполеона, и Карл Юхан вновь заколебался. В кругу своих близких друзей он говорил, что возвращение Наполеона спасло гражданские права в Европе от посягательств реакционных режимов. С его уст в адрес Наполеона срывались невоздержанные панегирики, что вызывало у Энгестрёма и Веттерстедта обоснованные опасения за авторитет Швеции. Министры опасались, что принц пойдёт на необдуманный шаг, например заключит с Наполеоном какое-нибудь соглашение. С большой опаской за эскападами кронпринца следили Торнтон и Сухтелен – они подозревали, что Карл Юхан уже вступил в контакт с Наполеоном.

Отражением всех этих настроений Карла Юхана служит проект инструкции для К. Лёвеньельма в Вене, составленный им в середине марта 1815 года. В проекте говорилось, что вмешательство союзников в дела Франции было большой ошибкой и что автор был в своё время прав, предсказывая недолговечность режима Бурбонов. Швеция участвовала тогда в войне с Наполеоном только потому, что была против его универсальной монархии, хотя это и противоречило идеалам шведской революции 1809 года. Вести династийные войны, продолжал он, является делом рискованным и бесполезным. Если Наполеон на сей раз сделает для себя нужные выводы, то с ним можно было иметь дело. В конце инструкции Карл Юхан обрушивается с критикой на союзников – Англию, Австрию и Пруссию, но говорит, что Швеция будет во всём следовать примеру России и задаётся вопросом: какие выгоды может принести Швеции предстоящая война, на какие субсидии она может рассчитывать и какими армиями ему предстоит командовать?

Как мы видим, эта "политическая рапсодия" вместила в себя две совершенно несовместные вещи: с одной стороны, в нём проявлены симпатии к Франции и Наполеону, а с другой – подтверждается верность союзническому долгу. Естественно, Александру I был представлен более взвешенный и спокойный вариант, тщательно отредактированный Веттерстедтом. В нём симпатии к Наполеону исчезли и остались лишь заверения в лояльности союзникам. Из сравнения чернового варианта с окончательным видно, что в последнем присутствует существенная добавка о том, что Швеция готова предоставить в распоряжение союзников 20—30-тысячную армию. Это, конечно, был правильный жест, потому что даже Дания поспешила теперь выставить своих солдат против Наполеона.

В померанской проблеме к маю 1815 года наметился наконец сдвиг. Швеция согласилась снизить за Померанию цену в обмен на то, что Россия предоставит ей льготу на погашение своего долга и оставит в силе претензии Швеции на свою долю в контрибуциях. Александр I после некоторых проволочек дал Лёвеньельму свое согласие и открыл путь к шведско-прусско-датской сделке. За Померанию Швеция получила от Пруссии 3,5 млн талеров и была освобождена от выплаты компенсации Дании. За содействие в этой сделке Карл Юхан лично, благодаря тайной статье в шведско-прусской конвенции, получил более 1,5 млн талеров. Банкир Ден прекрасно справился со своей задачей. К этому же времени урегулировалась гваделупская проблема, и в шведскую казну и в личный кошелёк принца стали поступать большие суммы денег.

Сигнёль и мадам Сталь со своим сыном из Парижа постоянно держали Карла Юхана в курсе событий во Франции. Писательница настоятельно рекомендовала ему приблизиться к границам Франции.

Графиня Паппенхейм и Кан из Берлина предупреждали его о необходимости соблюдать сдержанность в своих высказываниях в присутствии иностранных дипломатов. Они предсказывали, что союзники, потерпев поражения от Наполеона, призовут в свою армию маршала Бернадота, который с помощью императора России достигнет наконец своей цели. Какой, Кан и графиня не говорили, но всем было ясно, о чём шла речь. Как писала графиня, карты однозначно указывали Карлу Юхану путь к высшей вершине власти.

Приглашать Карла Юхана участвовать в антинаполеоновском союзе больше не собирались. Старое недоверие и неприязнь к нему со стороны Австрии, Пруссии и Англии, планировавших вернуть на французский трон Бурбонов, к этому времени лишь усилились. Александр I, так же как и Карл Юхан недолюбливавший Бурбонов, в этом походе во Францию первой скрипки уже не играл и был вынужден занимать общую с союзниками позицию. С середины мая царь, ссылаясь на достаточные силы союзников и нежелательность дробления управления ими, стал вежливо отклонять шведскую военную помощь. На предложение Лёвеньельма, что, с учётом международного положения Швеции и недоброжелательства к ней в стане союзников, всё-таки следовало бы направить шведов на войну и поставить их под командование русского или, на худой случай, английского генерала, был получен ответ, что субсидии для шведской армии выделены быть не могут. Стало ясно, что союзники решили обойтись без Карла Юхана, и вопрос об участии Швеции в войне с Наполеоном отпал сам собой. 18 июня в битве при Ватерлоо решилась участь и Наполеона.

После вторичного отречения Наполеона от трона для Бернадота опять сверкнула искра надежды на возможность возвращения в любимую Францию. Во главе страны союзники поставили комиссию из пяти человек, в которую вошли Фуше и Карно и в которой главную роль играл Мари Жозеф Лафайет (1757–1834). Казалось, что вариант объявления сына Наполеона новым императором было обеспечено. Наполеон II! А при нём требовался регент, опекун или воспитатель. Вот оно развитие событий, о котором говорили Сигнёль и мадам де Сталь! В эйфории Карл Юхан поспешил поздравить австрийского временного поверенного в Стокгольме майора Вейсса с той ролью, которую теперь должна будет сыграть императрица Мария-Луиза, супруга поверженного Наполеона. Да, мать станет регентшей, а он, князь Понте-Корво и маршал Бернадот, – регентом. Но нет! Искра мелькнула и погасла. В страну вернули Людовика XVIII, которому, правда, навязали конституцию, и получилось так, как ни Карл Юхан, ни мадам де Сталь, ни Кан, ни карты графини Паппенхейм не предсказывали…

Маркиз де Рюминьи по случаю счастливого возвращения на трон Людовика XVIII заказал в стокгольмском храме службу Те Deum. Присутствовали на ней в основном второстепенные официальные лица. Наследного принца на ней, естественно, не было. Маркиз предложил Версалю возобновить травлю Карла Юхана, потому что он, но его мнению, заслуживал той же участи, что расстрелянный в Италии Мюрат и сосланный на о-в Св. Елены Наполеон. Но новый министр иностранных дел Франции герцог Арман Эммануэль дю Плесси Ришелье (1766–1822) считал такое занятие ниже своего достоинства. В инструкции маркизу от 15 декабря 1815 года герцог констатировал, что Швеция, ввиду выдвижения на европейскую сцену России и Пруссии, потеряла для Версаля всякое значение, а потому надо просто оставить её в покое. В Париж послом шведского двора осенью 1815 гола поехал уже известный нам старый "кадр" – Густав Лагербьельке.

Авторитет Карла Юхана в европейских дворах, кроме русскою, был к этому времени довольно низким. Зато популярность кронпринца среди шведов стояла на небывало высоком уровне. Его любили, хвалили, им гордились, и было за что. Он компенсировал потерю Финляндии и приобрёл взамен её Норвегию. Он стабилизировал внутреннее и внешнее положение Швеции и заставил Европу с нею считаться. Он успешно решил на Венском конгрессе стоявшие перед страной задачи и обеспечил поступление в казну значительных сумм денег. Он укрепил, наконец, фундамент для своей будущей династии. Он сделал то, что не удавалось сделать ни одному шведскому королю: ни Густаву II Адольфу, ни Карлу X, ни Карлу XII.

Часть четвёртая
ОСНОВАТЕЛЬ ДИНАСТИИ

Любовь к родине – первое достоинство цивилизованного человека.

Наполеон

21. ПРИНЦ-ХОЗЯЙСТВЕННИК

Будем трудиться, ибо труд – это отец удовольствия.

Стендаль

Что ж, внешнеполитические задачи были успешно решены. Теперь можно было обратиться к внутренним проблемам. И Карл Юхан продолжил свои усилия над укреплением своего королевства. "Наследный принц, несмотря на своё отсутствие, продолжает неустанно трудиться над управлением Швецией, – докладывал посол Сухтелен царю поздней осенью 1815 года. – Ни одно дело, будь это военным или административным, не решается без предварительного согласования с Его Королевским Высочеством. Несмотря на тёплую дружбу, связывавшую Энгестрёма с королём, он не даёт хода ни одному делу без согласия престолонаследника, потому что опасается попасть к нему в немилость. Этот постоянный обмен письмами, который конечно же вреден для управления, прежде всего наносит ущерб дипломатическим делам… так что самые безобидные ноты иностранных посланников месяцами валяются без всякого ответа".

В конце февраля 1815 года был созван внеочередной съезд риксдага, призванный подвести итоги внешнеполитической деятельности правительства Швеции и наметить меры по оздоровлению экономики страны, которая пребывала отнюдь не в самом блестящем состоянии. Чисто внешне риксдаг проходил под знаком чествования и восхваления Карла Юхана. Многочисленные депутации вручали хвалебные адреса, в его честь произносились речи и поздравления, представители всех сословий выражали ему свою благодарность за всё то, что он сделал за эти трудные для страны годы.

Карл Юхан инспектирует войска. Карикатура Ф. Дарделя

Но были и проблемы, которые требовали незамедлительного вмешательства правительства. В стране свирепствовала инфляция, от которой больше всего страдало сельское хозяйство. Все ждали от наследника инициативы, и он с присущей ему энергией включился в рутинную работу правительства по исправлению положения.

Риксдаг преподнёс Карлу Юхану также и другие, менее приятные, сюрпризы. В парламенте выкристаллизовывалась оппозиция. Он не привык к оппозиции и особенно плохо представлял её себе в шведском варианте, а потому пришлось познавать всё на практике, набивая шишки себе и раздавая тумаки оппонентам.

Потом Карл Юхан научится и парламентаризму. Он станет работать с риксдагом, пытаться не кричать, а влиять на депутатов, обрабатывать их, приглашать к себе на чай и, естественно, использовать свой "административный ресурс", покупая упрямых и строптивых должностями, чинами и деньгами.

В связи с обсуждением финансов возник вопрос и о Гваделупе. Англия так и не начала ещё выплату компенсации за переуступленный Франции остров, которая составляла солидную сумму в размере 24 млн франков, или 1 млн фунтов стерлингов. Большинство чиновников в правительстве, включая министра юстиции графа Юлленборга, статс-секретаря Вирсёна, справедливо полагали, что компенсационная сумма за Гваделупу является государственным достоянием, а не личной собственностью короля и его наследников. Максимум того, на что мог бы рассчитывать наследник, было санкционированное риксдагом вознаграждение за его труды.

Наследному принцу, однако, удалось склонить правительство (как пишет Шёберг, не без подкупа и взяток чиновникам) к тому, чтобы предложить риксдагу проект закона, позволявшего королю и его наследнику пользоваться половиной гвадалупских денег в личных целях. Проект, составленный Энгестрёмом и датированный 6 июля 1815 года, предусматривал употребление 12 млн франков на погашение государственного долга Швеции, а 12 млн с соответствующей вечной рентой — в пользу наследников шведского трона. Ренту определили в размере 200 тысяч риксдалеров в год, что в два раза превышало размеры апанажа принца. Авторы проекта мотивировали её необходимостью компенсировать потери Карла Юхана, связанные с исполнением им должности наследного принца и имущественными потерями во Франции. В конце июля депутаты приняли соответствующий закон и выразили Его Королевскому Высочеству благодарность за заботу о своих подданных. Поскольку договориться Карлу Юхану с правительством по этому вопросу не удалось, то дело поступило в суд, который долго не признавал права Карла Юхана, но в конце концов сдался, высказавшись напоследок так: "Это было умно, но не благородно".

В заключительный период пребывания в качестве наследника престола Карл Юхан, по мнению шведских историков, проявил себя не с самой лучшей стороны. А.-Э. Имхоф также пишет, что 1815–1818 годы относятся к самым слабым в жизни шведского наследного принца: везде проявлялось его недоверие, раздражительность, отсутствие самоконтроля и озабоченность личными финансами. У Карла Юхана был подозрительный характер от рождения, а годы революции и службы в наполеоновской Франции мало способствовали избавлению от этого недостатка. Несмотря на достигнутые успехи на новой родине, Карл Юхан не смог без разочарования пережить крах своих надежд вернуться "на коне" в любимую Францию. В Швеции он всегда чувствовал себя не в своей тарелке и не в последнюю очередь из-за климата. Политический климат в Европе тоже не располагал к покою и расслаблению. Хотя Венский конгресс и подтвердил незыблемость монархического принципа, но нельзя было забывать, что многих монархов, в частности его бывших коллег, с позором прогнали с тронов, выслали из стран, а некоторых, как, например, Мюрата, расстреляли.

Не так уж и спокойно было и в Шведском королевстве. Совсем недавно убили одного короля, а его наследника арестовали, посадили в тюрьму, заставили отречься от престола и выслали из страны.

Карл Юхан высоко ценил возможности "четвёртой ветви власти" и всегда старался воспользоваться услугами печати в собственных целях. Его рабочий стол всегда был завален газетами и переводами статей из них, к тому же он не прекращал выписывать газеты из Франции. Неудивительно, что дело пропаганды при нём было поставлено на солидную ногу. Он охотно занимался этим сам, особенно в полемике с Наполеоном, "запустившим" в Европу с о-ва Св. Елены свои мемуары, и кроме того, ему много в этом помогали дипломат Лёвеньельм и француз на шведской службе Жозеф Изарн.

А сторонники принца Густава, сына "полковника Густафссона", в Швеции, конечно, ещё не перевелись. 1 января 1817 года, в день именин принца, несколько человек в г. Висбю, напившись до положения риз, провозгласили тост за здоровье "Густава V". Инцидент привлёк внимание Карла Юхана, и сам канцлер юстиции приступил к его расследованию. Суд приговорил участников пьянки к смертной казни, которую, впрочем, заменили пожизненным тюремным заключением. Когда шведский офицер-густавианец, принадлежавший известной старой фамилии Даг-ок-Натт (День-и-Ночь) в 1816 году написал памфлет в пользу "полковника Густаффссона", Карл Юхан не колеблясь приказал приговорить его к смерти, правда, In contumaciam. Но ещё одиознее выглядело т. н. дело кабатчика Линдблума, сфабриковавшего дело о государственном заговоре. Линдблум, старый агент тайной полиции, сделал на ряд лиц донос, которым власти инкриминировали покушение на жизнь кронпринца и его сына Оскара. Ретивый Рудольф Сёдерстрём буквально на ровном месте раздул огромное дело, получившее сильный негативный резонанс за границей, и сумел упомянуть в нём имя королевы Хедвиг Шарлотты. Поскольку Карл Юхан, как потом записала в дневнике королева, слишком ревностно защищал действия чиновника и мало учитывал оскорблённые чувства приёмной матери, между ней и Карлом Юханом возникло отчуждение. Восторженно принявшая семь лет тому назад принца, королева теперь относилась к нему с большой неприязнью.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что никакого покушения оговорённые Линдблумом люди не планировали, а все его обвинения были высосаны из пальца. Но у страха глаза были велики, и Карл Юхан ещё долго сомневался в своём будущем в Швеции. Вслед за делом Линдблума последовали не менее одиозные дела графа Делагарди и др. Всё это, конечно, мало способствовало укреплению авторитета Карла Юхана как внутри страны, так и за её пределами.

1817 год был неудачным для Швеции: страну поразил сельскохозяйственный и финансовый кризис, и настроение кронпринца было особенно удручённым. Придуманный им метод стабилизировать финансовое положение страны с помощью продажи векселей давал существенные сбои. Скоро в стране разразился т. н. дисконтный кризис, причём часть вины за это лежала и на Карле Юхане, который, вопреки советам экономистов, отказался от идеи государственного вмешательства и государственной поддержки дисконтных банков и вовремя не помог им из государственных резервов. Для решения дисконтного кризиса пришлось снова созывать риксдаг.

Впрочем, принц не сдавался и упорно продолжал разгребать "авгиевы конюшни". Предметом его пристального внимания стали т. н. аккорды – пагубная и широко распространённая, особенно в армии, практика приобретения чинов и должностей с помощью, как бы мы сейчас сказали, "отката", т. е. выплаты денежной компенсации лицам, занимавшим должность или чин. Карл Юхан призвал шведов прекратить практику аккордов: "Если мы хотим видеть Швецию свободной, счастливой и хорошо управляемой, то аккорды должны исчезнуть. Если мне не помешают, я найду средства, помимо государственных, чтобы осуществить эту меру" и сделал ставку на организацию для военных нормальных пенсий. Он принимал меры борьбы с нищенством и попрошайничеством, бил тревогу по поводу распространения венерических заболеваний и помогал организовывать благотворительные и медицинские учреждения.

Между тем Карл XIII совсем одряхлел и дышал на ладан. Он забывал иногда, что являлся королём Швеции и Норвегии, что у него был приёмный сын Карл Юхан, призванный из другой страны, он не знал, что живёт в Стокгольмском дворце, а полагал себя в Швеции путешественником. На банкете в честь 55-летия Карла Юхана с ним случился приступ, и через неделю, 5 февраля 1818 года, в присутствии членов правительства и придворных он тихо ушёл из этой жизни. Карл Юхан распорядился на всякий случай закрыть ворота Стокгольма. Настал заповедный час, и нужно было принять все меры безопасности, чтобы никто и ничто не смогло помешать переходу власти.

Жан Батист Бернадот, сын простого французского юриста, бывший солдат королевской армии, бывший князь Понте-Корво, генерал республиканской Франции и маршал Наполеона готовился стать королём Свеев, Норвежцев, Готов и Вендов.

Он и никто иной!

22. КОРОЛЬ КАРЛ XIV ЮХАН

Когда человек хвастается, что не изменит своих убеждений… это болван, уверенный в своей непогрешимости.

Бальзак

Страна встретила смерть Карла XIII во всеоружии.

Ещё в 1816 году кронпринц высказал предложение о сооружении королю памятника и предложил ему самому выбрать скульптора.

Карл XIII пробормотал в ответ, что не достоин такой высокой чести, но имя скульптора назвал – им стал Эрик Густаф Ёте. Задолго до ухода короля, который, вопреки слабому здоровью прожил ещё два года, страну закрыли для въезда и выезда. Только королевские курьеры и дипломаты могли пересекать границу страны – меры безопасности явно лишние, но жупел "густавианской опасности" всё ещё маячил перед взором кронпринца-чужеземца.

Готторп-Голштинская династия прекратила своё существование. Смена престола произошла 6 февраля 1818 года. В тот же день присягу на верность новому королю Карлу XIV Юхану приняли всеармейские гарнизоны, а на следующий день в верности ему, следуя примеру принца Оскара, поклялись представители сословий в лице созванного по этому торжественному случаю риксдага. Обстановка в столице была приподнятой и полной надежд. Вся страна вслед за Стокгольмом также дружно и без эксцессов присягнула на верность Карлу Юхану. То, за что он так опасался все эти семь с лишним лет, свершилось в полном соответствии с конституцией и шведскими обычаями – гладко, чинно и беспрепятственно.

Послы иностранных государств, среди которых первым был посол России, тепло поздравили короля с восхождением на трон. Поспешил засвидетельствовать своё почтение и принц-регент Англии. Только версальский и венский дворы проявили сдержанность. Людовик XVIII, терпевший Карла Юхана в угоду Карлу XIII, всё-таки выразил удовлетворение тем, что в отношениях между обеими странами наступил старый порядок и что временных поверенных в Стокгольме и Париже сменили полноправные посланники. В кругу же своих приближённых Бурбон продолжал брызгать слюной по поводу того, что на шведский трон – единственный во всей Европе – уселся наполеоновский "выскочка". Герцог Арман Ришелье, министр иностранных дел Франции при Людовике XVIII, писал временному поверенному в делах Франции в Стокгольме маркизу де Рюминьи: "Е.В. не питает к принцу предвзятого мнения, но в настоящее время он будет по отношению к нему нейтральным. Поэтому соблюдайте пока сдержанность…" Если бы было в его силах, то Людовик XVIII с удовольствием заменил бы Карла Юхана на Густава IV Адольфа или его сына. Супруга Александра I, сестра высланной из Швеции королевы Фредрики, тоже ворчала, что династия Бернадота является "позорным пятном на теле Европы, которая стала снова благопристойной и чистой". Но открыто высказываться в подобном роде мало кто в «европейском концерте» осмеливался. Кард Юхан, как заметили его приближённые, вздохнул теперь с облегчением, он стал более ровным, спокойным и любезным. «Небо, судя по всему, благословило мои добрые намерения, ибо вот уже несколько дней подряд мы замечаем признаки Божьего покровительства», – написал он супруге Дезире в Париж, неожиданно вспомнив о существовании Бога, и просветил беззаботную супругу о том, что "селёдка, составлявшая основную часть богатства Швеции и на пятнадцать лет покинувшая наши берега, появилась опять и в большом изобилии".

20 марта Карл XIII в соответствии с установленным порядком был захоронен в королевской усыпальнице церкви Риддархольмсчюркан. Для присутствовавших на церемонии погребения был сделан сюрприз: в первый раз со времён Кальмарской унии перед народом появилась корона Норвегии. Менее бросалась в глаза новая карта королевства над жертвенником для приношения денег: на ней исчезла Финляндия, но зато появилась Норвегия.

Потом наступило время коронации. Риксдаг постановил выделить на неё необходимые средства. Определили место церемонии – Стокгольмский собор Стурчюрка. Карл Юхан и здесь внёс изменения: он не захотел надевать на голову старую корону Марии Элеоноры, супруги Густава II Адольфа. Из сундуков достали корону Эрика XIV (1533–1577), стряхнули с неё пыль, украсили дополнительными розетками из бриллиантов, сверху прикрепили шар, покрытый голубой эмалью, на него поставили алмазный крест – и корона готова!

В день коронации И мая погода стояла "королеве кая". Ярко светило солнце, было по-весеннему тепло, старый и, слава Создателю, трезвый архиепископ Линдблум совершил обряд помазания и вместе с министром юстиции водрузил на Карла Юхана корону, и все услышали слова государственного герольда:

– Теперь Карл XIV Юхан – он и никто другой – коронован королём земли Свеев и Готов и подлежащих провинций!

Коронация не прибавляет и не отнимает власти у короля – это Карл XIV Юхан понимал, но она имела для него большое символическое, а потому не менее важное значение. Коронация – это символ соединения верховной власти с народом, освящённый Богом. Для короля-пришельца этот символ был особенно дорог и необходим.

После коронации прошёл военный парад, а потом торжественный обед с большим числом гостей и приглашённых. Король обедал у королевы-вдовы Шарлотты. Как часто бывает на королевских обедах, не обошлось без накладок. Главный недостаток ощущался не в вине, а в еде. Шведам не понравился французский обычай: как только король съедал блюдо, у всех убирали тарелки из-под носа. Гости не успевали ничего съесть, потому что королю приносили блюда первому. Это дало повод одному подвыпившему и не очень знатному гостю, сидевшему на самом краю стола, встать и вслед за герольдом на коронации воскликнуть:

Коронация Карла XIV Юхана 11 мая 1818 года. Неизвестный художник

– Теперь король Карл Юхан – он и никто другой – насытился?

Тостующему повезло – король не понимал по-шведски.

Своим девизом король выбрал слова: "Моя награда – любовь народа", а в качестве именного шифра – сдвоенные буквы "С", обращённые друг к другу, а между ними – латинская цифра "XIV". Девиз быстро перебрался на все шведские и норвежские монеты. Когда один любопытный высокопоставленный чиновник поинтересовался, почему Карл Юхан выбрал букву "C", a не "J" – начальную букву его французского имени "Жан", тот ответил, что он теперь стал "Charles" – Карлом. Жаном он остался только для Дезире.

В Норвегии коронаций не было 304 года. Коронация Карпа XIV’ Юхана проходила 7 сентября 1818 года в Тронхейме в церкви Нидара, самом северном средневековом соборе мира, и по пышности и торжественности ни в чём не уступала стокгольмской. Какому-то датчанину пришло в голову "попугать" шведского короля и распустить слух о том, что по пути в Тронхейм на него и принца Оскара будет совершено покушение. Но теперь Карл XIV Юхан на такую чепуху внимания не обращал. Норвежцы встретили своего короля с восторгом и почестями. Именно во время коронационных торжеств в Норвегии произошли крестьянские бунты, но, как утверждают историки, ничего общего с недовольством королём они не имели.

Спустя месяц после коронации в Стокгольме из Базеля Карлу XIV Юхану пришло письмо от свергнутого шведского короля Густава IV Адольфа с поздравлениями и пожеланиями всего доброго на будущее. Кажется, "густавианская" опасность навсегда ушла в прошлое.

Правление короля Карла XIV Юхана внешне мало отличалось от правления кронпринца Карла Юхана. Правда, если раньше свои начинания кронпринц скромно приписывал Карлу XIII, то теперь всю ответственность брал на себя. Больше теперь приходилось заниматься представительскими делами и пришлось чаще прибегать к помощи переводчика. Его выступления последовательно переводились с французского языка на шведский или сразу зачитывались на шведском языке принцем Оскаром.

Кстати о принце, который после коронации отца стал кронпринцем. Весной 1817 года отец произвёл его в генералы. Принц неплохо адаптировался к новой родине, освоил в совершенстве шведский язык, и народ его полюбил. Оскар рос умным, способным, но не совсем здоровым мальчиком. В 20-е годы, когда Карл Юхан стал задумываться над основанием династии и продолжением рода, кронпринц серьёзно заболел, и были опасения, что он не выживет. На сей раз болезнь отступила, и Карл Юхан занялся подбором подходящих для него невест. Принц отличался любвеобильным нравом и успел завести на стороне любовниц, одна из которых даже родила ему дочь, которую окрестили Оскарой.

Долгое время между стокгольмским и берлинским дворами шли переговоры о браке принца Оскара с дочерью короля Фридриха Вильгельма Александриной. Кронпринц Оскар проявил в этом деле большую самостоятельность и принципиальность и дал понять отцу, что хотел бы окончательно определиться со своей избранницей до достижения 23-летнего возраста и до окончания своего образования и военной подготовки. Король писал супруге в Париж, что был вынужден уступить сыну, признавая его доводы вполне основательными и убедительными.

Потом женитьба Оскара была отодвинута ещё на два года. Невесты со всех сторон осаждали шведский двор, а кронпринц с невестой всё ещё не определился. Некоторые из претенденток уже полумили отказ, некоторых просили подождать, а Оскар разъезжал с матерью по Европе и всё медлил. Наконец, Карл Юхан остановил свой выбор на Жозефине Лейхтенбергской и поставил вопрос ребром: либо принц едет в Баварию на смотрины невесты, либо он немедленно возвращается домой. Ультиматум подействовал, гем более что Оскар был послушным сыном и глубоко уважал отца. Выбор оказался очень удачным, невеста понравилась жениху, а жених – невесте. Теперь дело быстрыми темпами двинулось к свадьбе, и Карл Юхан мог свободно вздохнуть, потому что одной большой проблемой стало меньше.

При Карле XIV Юхане появился важный и невидимый правительственный орган, нечто вроде личной канцелярии короля, получивший название Особенного бюро короля, занимавшеюся переводом документов, книг и газет на французский язык или, наоборот, диктовок короля на шведский язык. Особенное бюро вело также личные дела, включая финансы, Карла Юхана и его переписку. Оно следило за настроениями в стране и поддерживало контакты с агентами тайной полиции.

Почти десять лет рядом с королём стоял друг его детства Луи Мари де Каи (Camps) (1765–1844), известный под прозвищем "двойняшка", которого многие по причине удивительного внешнего сходства считали братом короля. Л.-М. Кан прибыл в Стокгольм, когда Наполеон отозвал из Швеции всех французских адъютантов Карла Юхана, и поселился в королевском дворце. С ним кронпринц обсуждал французские дела прямо на беарнском диалекте. Л.-М. Кан вёл, как мы уже видели, все финансовые дела Карла Юхана и использовался им в других более щекотливых делах. Собственные дела Кан вёл не так успешно и тщательно, и скоро круг его обязанностей сузился, а потом они прекратились вовсе. Его привычка заниматься с многочисленными подружками любовью прямо в рабочем кабинете вызывала со стороны короля нарекания, пока, правда, он не женился. К тому же "двойняшка" стал открыто критиковать патрона за некоторые необдуманные и неудачные шаги, а это оскорбляло самолюбие короля. К тому же у короля появился блестящий переводчик и умный секретарь Магнус Брахе, и надобность в друге детства отпала. Впрочем, Карл Юхан никогда не бросал его на произвол судьбы, он возвёл его в дворянство, дал ему высокий военный чин, наградил Большим крестом ордена Меча и исправно оплачивал его долги. Л.-М. Кан пережил своего королевского земляка всего на несколько недель и был похоронен в своём поместье Киль на о-ве Вэрмдё.