Текст книги "Бернадот. От французского маршала до шведского короля"

Автор книги: Борис Григорьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

В 1853 году королева Дезидерия в последний раз предприняла попытку вернуться в Париж. На помощь, естественно, пришёл внук Оскар. Главным препятствием для осуществления мечты было Балтийское море – королева ужасно боялась морской качки. Наконец, всё было готово, согласие Жана получено, и огромный поезд из 60 лошадей, с огромным багажом и многочисленной челядью, выехал в направлении Карлскруны, где королеву ждал Оскар, флот и корабль "Тор". Как только Дезире увидела мачты кораблей, она немедленно отдала приказание повернуть обратно. Пришлось вмешаться внуку, и под тем предлогом, что бабушку в Карлскруне ждали власти и целая толпа жителей города её удалось уговорить продолжить путешествие.

– Ах, Оскар, как я боюсь всех твоих адмиралов! – вздыхала бедная старушка, и сердце её замирало от страха.

Вошли в т. н. королевский дом, где королеву приветствовали гражданские и военные власти флотской базы. Всё было "чинно и благородно", но беспокойство, сомнения и нервозность королевы час от часу только возрастали. Оскар как мог успокаивал бабушку, обещая ей спокойное и комфортабельное плавание.

Всё решило недоразумение. Поднявшись на борт "Тора", королева Дезидерия решила обратиться к одному молодому офицеру, употребив во французской фразе шведское слово "штормить, дуть":

– Молодой человек, не правда ли, на море сильно дует?

Офицер, принадлежавший уже к молодому поколению шведского разночинного офицерства, французским владел плохо, но виду не подал и решил поддакнуть единственной ему знакомой фразой:

– Oui, oui, Votre Majesté! (Да, да, Ваше Величество!)

Королева бросилась к Оскару:

– Оскар! Ты меня обманул! – крикнула она и опрометью бросилась к трапу. В мгновение ока она оказалась на твёрдой суше и побежала к карете. Багаж выгрузить из карет ещё не успели, и поезд немедленно тронулся в обратный путь в Стокгольм.

О странностях королевы Дезидерии рассказывается масса историй и анекдотов. Всех придворных, например, удивлял режим её дня. Она вставала в 3–4 часа пополудни, просила подать "утренний" кофе, потом ехала на прогулку по городу или заезжала в летний дворец Русерсберг и прогуливалась там по парку. Вечерние прогулки совершались уже в полной темноте. Она требовала, чтобы фрейлины одевались в белые платья, чтобы "оттягивать" на себя летучих мышей, которых Дезире, естественно, страшно боялась. Если она собиралась пойти в театр, то всегда опаздывала. Ужин она принимала в полночь, но и после ужина продолжала несколько часов бодрствовать, развлекая фрейлин многочисленными историями времён своей молодости или приказывая развлечь себя чтением вслух. До или после ужина запрягали карету, и королева ехала в парк Юргорден. Кроме кучера, в ночных прогулках участвовали скороходы, охрана и двое слуг. Во дворце Русендаль в Юргордене поддерживали на этот случай в нескольких комнатах тепло: королева имела обыкновение ходить там в туалет. В плохую погоду она приказывала «settlement» – "кругом-кругом", что означало прогулку в карете по кругу внутри королевского двора. Карета гремела по булыжнику, и все обитатели дворца просыпались от шума.

– Бабушка прогуливается "кругом-кругом", – говорили внуки, прислушиваясь к стуку колёс.

Бабушка имела также обыкновение прогуливаться по ночам в большой галерее дворца. В период белых ночей она наблюдала оттуда восход солнца. Ночные бдения Дезире были также предметом оживлённого обсуждения среди слуг и охраны. Рассказывают, как один солдат, стоявший на посту, ранним утром увидел, что по балюстраде гуляет какая-то странная женщина, и хотел было принять свои меры, но тут к нему подошёл камергер и сказал, что это королева. Удивлённый солдат, вернувшись с дежурства домой, устроил своей супруге разнос:

– Ты, Стина, привыкла по утрам отлёживать бока, если бы ты знала, что наша матушка-королева встаёт до солнышка и проверяет своё хозяйство!

Бедный солдат удивился, вероятно, ещё бы больше, если бы узнал, что матушка-королева ложилась спать только после восхода солнца!

Королева Дезире пережила всё своё поколение.

В 1844 году умер шурин Жозеф, а в следующем году ушла из жизни любимая сестра Жюли. Умер внук Густав, сын Оскар, потом внук Карл, а бабушка Дезидерия всё ещё жила. Её страшно порадовало рождение у внука Оскара сына Густава, будущего короля Густава V Адольфа. Она присутствовала на коронации своего внука Карла XV в 1860 году и продолжала принимать участие во всех официальных церемониях и торжествах. Её в Стокгольме навестил сын Жерома Бонапарта Наполеон, а во Франции в это время правил Наполеон III, племянник того самого Наполеона. «Бабушка никогда не умрёт – она просто исчезнет», – говорили её внуки. Она стала ещё меньше ростом, похудела и временами стала заговариваться. Она без предупреждения навещала своих близких и наблюдала, как играют их дети.

8 ноября 1860 года весь дом Бернадотов отпраздновал её день рождения. Официально ей исполнилось 83 года, на самом деле – около 90.

7 декабря она, как всегда, выехала на вечернюю прогулку, но несколько раньше обычного времени. В Юргордене она спросила, что давали в Королевском театре и присутствовали ли на представлении король с королевой. Ей сообщили, что в театре давали пьесу, за которой шёл балет, и что Карл XV с супругой Ловисой сидят в своей ложе. Она приказала отвезти себя в театр, вошла в здание через специальный королевский подъезд и вошла в ложу. Балет ещё не кончился. И тут она неожиданно почувствовала себя плохо. Её вынесли из театра и отвезли во дворец. В это время зрители громко аплодировали, и Карл XV с супругой эпизод приступа у бабушки пропустили.

Во дворце Дезире тоже не смогла передвигаться, и её на руках подняли в апартаменты. Сноха Жозефина, тоже уже вдова, успела подойти к ней, когда та прощалась с жизнью.

Говорят, что смерть её была лёгкой.

24. КОРОЛЬ СВЕЕВ, НОРВЕЖЦЕВ, ГОТОВ И ВАНДАЛОВ

Далеко недостаточно показать, что настоящее выше прошлого: нужно ещё вызвать предчувствие будущего, которое выше настоящего.

Бальзак

Король Карл Юхан не принимал парламентаризма в том виде, какой имел место в Великобритании, где король правил, но не управлял. Ему больше подходила старинная шведская формула «король единолично и единовластно управляет государством». Особенно авторитарным было его правление в последние годы, когда он принимал решения вопреки мнению Государственного совета. Министры ограничивались тем, что фиксировали своё несогласие с королём в протоколе. Сам король ни перед кем, кроме Бога, не отвечал, но его советники и министры несли ответственность перед ним, а потом перед риксдагом и судом.

Самым близким другом и советником короля стал граф Магнус Брахе (1790–1844), представитель старейшего шведского рода, чей предок был женат на сестре Густава Васы.

Королевский титул, который достался Карлу XIV Юхану в наследство, лишь отчасти оправдывал своё название. "Король Вендов" был исторической претензией, анахронизмом, сохранившимся со времён Густава Васы и дожившим до времён Густава VI Адольфа (1882–1973). Как же чувствовали себя в таком случае свей и готы? Не очень хорошо, говорит Л.-У. Лагерквист и приводит факты.

Большое внимание король уделял проблеме обороны страны. Мобилизационная система страны, придуманная ещё во времена отца Карла XII, не позволяла быстро и оперативно сосредоточить армию в нужных местах. К тому же всю территорию шведская армия защитить не могла, поэтому была принята концепция т. н. центральной обороны, согласно которой противника следовало заманить в глубь шведской территории, где он должен был встретить сильную оборону. На этот случай было решено создать три мощные крепости-убежища для короля, правительства и риксдага. Была построена всего лишь одна крепость в Карлсборге, на западном берегу озера Веттерн, но Карл Юхан воспользоваться ею не мог, потому что она была достроена уже после его смерти. Зато вплоть до XX столетия сохранилась придуманная им система призыва и мобилизации армии.

Особой главой в шведской жизни Карла Юхана являлись его взаимоотношения с риксдагом. Конституционная монархия, возникшая в Швеции после революции 1809 года, никак не устраивала его, хотя когда-то он был убеждённым республиканцем. Став королём, Карл Юхан повёл с парламентом борьбу, пытаясь за счёт его ослабления усилить собственную власть. И то, что ему не удалось в Норвегии, он сделал-таки в Швеции. Абсолютистские тенденции особенно ярко проявились в конце его правления. Конституция 1809 года была отодвинута в сторону, и Карл Юхан правил фактически один. Правительство превратилось в исполнительный орган его личной политики.

Первый при Карле Юхане риксдаг 1812 года прошёл гладко и проблем для королевской власти не представил. Если он думал, что так будет всегда, то глубоко ошибался. Шведский риксдаг был таким же "ершистым", как норвежский стуртинг. Пять лет спустя в числе его депутатов появился барон Карл Хенрик Анкарсвэрд (1782–1863) и, поддерживаемый отцом-графом, ополчился против дорогостоящего строительства Ёта-канала и напрасной траты денег налогоплательщиков. Позже он выступил за разоружение! Ближайшие советники рекомендовали королю отдать барона под суд, однако, обвинённый в государственной измене, Анкарсвэрд сумел оправдаться. В 1829 году он на короткое время утихомирился, но потом в содружестве с адвокатом Ю.-Г. Рихертом выпустил брошюру, призывавшую учредить в Швеции однопалатный парламент, как в Норвегии. Естественно, никто к авторам "пасквиля" не прислушался, и Анкерсвэрд снова перешёл в открытую оппозицию к королевской власти.

Другой оппозиционер, Ларе Юхан Ерта (1801–1872), отличился тем, что в 1830 году учредил первую настоящую политическую газету в Швеции под названием "Афтонбладет". Это тоже был предатель своего класса – дворянства. Войдя автоматически в риксдаг, он начал там мутить воду и организовал дискуссионный клуб. Ко всему прочему он был успешным предпринимателем, владел стеариновой фабрикой и ни от кого не зависел и никого не боялся. А если прибавить, что Ерта был журналистом от Бога, то можно было себе представить, какую мину при каждом выпуске "Афтонбладет" делали в королевском дворце. Конфискации, аресты номеров и лишение лицензионных прав помогали мало: газета продолжала выходить, а Ерта продолжал выступать со своими реформистскими идеями. Как только газету закрывали, она тут же выходила под новым названием: "Другая "Афтонбладет", "Третья "Афтонбладет" и так далее до 23! Это было остроумно и смешно – смеялись над властями. Карлу Юхану смешно не было.

«Дела о государственной измене стали обычными в практике Карла Юхана», – пишет Ё. Вейбулль.

В 1828 году Карл Юхан вошёл в противоречие с риксдагом по финансовым и экономическим вопросам. В это время он произнёс историческую фразу о том, что допускает, что в Швеции можно найти более способного и сведущего человека в военном деле, чем он, но вряд ли найдётся более компетентный в вопросах экономики. "Потомки не так уж убеждены в этом!" – пишет по этому поводу Лагерквист. Возможно, что Карл Юхан на самом деле был профаном в экономике и финансах, но факт состоит в том, что он проявлял к этой сфере управления живой интерес.

Риксдаг 1834–1835 годов был менее удобным для власти. Идеи либерализма проникали повсюду, либералы были теперь во всех группах риксдага, и противостоять им не было силы, а главное – идей. Почти все газеты были настроены оппозиционно и по отношению к королю, и к "засилью Брахе". Для королей в Швеции наступали сложные времена. Разочарованный Карл Юхан, оставив "на хозяйстве" сына Оскара, осенью 1839 года на целых полгода удалился в Норвегию.

На риксдаге 1840–1841 годов оппозиция ухватилась за т. н. кабинетную кассу Карла Юхана. Кабинетная касса была составной частью бюджета страны и обслуживала внешнеполитическую деятельность Швеции, а теперь и Норвегии, а точнее сказать, это была касса для выплаты зарплаты дипломатам. Касса не была изобретением Карла Юхана, она возникла задолго до него и использовалась также для покрытия некоторых секретных расходов, о которых не знало даже правительство. К моменту созыва риксдага в кассе возник большой дефицит, часть его покрылась за счёт займа, гарантами которого выступили сам король и принц Оскар. Но во время ревизии это обстоятельство обнаружилось и стало предметом обсуждения на риксдаге. В конечном итоге Карл Юхан взял все долги кассы на себя, для чего ему пришлось одалживать 400 тысяч риксталеров у гамбургских банкиров. Этот долг удастся погасить лишь его сыну Оскару I.

Завершение работы риксдага было отмечено торжественным обедом, в котором приняли участие все депутаты риксдага, члены правительства, Карл Юхан, королева Дезидерия и кронпринц Оскар. О том, как проходил этот обед, рассказал в своём письме супруге пробст из Хэрадсхаммара Кристьян Стенхаммар (1783–1866), депутат от церкви – один из тех либералов, кто своей задачей ставил не упростить, а усложнить жизнь короля и его министров:

«Обед сервирован в 4 залах – каждый для своего сословия. Кроме основного стола, на котором стояла дорогая позолоченная фарфоровая посуда, был подсобный для нужд обслуживающего персонала. В зале, прямо перед нашей, где кушало дворянство, разливали водку. За каждым столом сидел хозяин, старший камер-юнкер, у нас – барон Алджернон Шернэльд. Нам подали рулады и суп (нам – с фрикадельками; полагаю, суп был черепаховый, потому что не похож на обычные рыбу или мясо), потом обычную говядину с картофелем, налима (очень дурно приготовлен), фрикассе из кур с вальдшнепами (ужасно жёсткие)… потом ещё какую-то чертовщину, никому не известную (возможно, это была капуста со сложенными друг на друга чёрно-коричневыми листьями, которые на тарелке выглядели, как кровяная колбаса, попробовал кусочек – наполовину гнилая и дрянь порядочная – и выплюнул обратно), засим нечто вроде макаронного пудинга (жирный и невкусный), жаркое из птицы, пироги на масле – два тонкие сложенные друг на друга ломтика с желе из морошки, за ними варёный чернослив, пара желе, бланманже с мороженым, потом виноград, изюм и миндаль и немного конфет, но очень мало, так что с собой можно было взять всего одну. Сначала налили мадеры и портвейна, потом красного вина под названием лафит (на столе стояло обычное красное столовое вино) и, наконец, шампанское. Обслуживание было внимательное и тщательное – никакой небрежности. Пока ешь, официант стоит и ждёт с новой тарелкой. Я попросил налить ещё стаканчик мадеры, когда кончилась, и сразу получил! Здесь можно научиться быть нескромным. С шампанским, которое наливали обильно, пили здравицы в честь Короля, Королевы, Кронпринца и прочего Королевского Персонала, за сословия риксдага и объединённые королевства. Когда за здоровье Короля пили дворяне, то они громко кричали „ура“. За нашим столом запели народные песни. Тоже получилось недурно – как и при здравице в честь Кронпринца. Тосты за старушку сопровождались молчанием… Потом подали кофе и ликёр».

Да, трудно было угодить такому типу, как пробст Стенхаммар, настоящему тургеневскому Хорю! Можно было подумать, что он у себя дома получал более вкусную и обильную пищу, чем за королевским столом. Карлу Юхану можно было только посочувствовать: трудно было иметь дело с такими оппонентами в риксдаге, если они за его же угощение платили чёрной неблагодарностью, да ещё прятали конфеты по карманам, чтобы угостить ими своих домашних!

25. ЗА КУЛИСАМИ ТРОНА

Нравы – это люди, законы – разум страны.

Бальзак

Уроженец Беарна всю жизнь тосковал по Франции, но он стоически выносил все тяготы своей «службы» в Швеции, и время от времени эта тоска прорывалась наружу. Одним из любимых занятий Карла Юхана были инспекция войск и парады. Он всегда чувствовал себя солдатом. Фритц фон Дардель, сын швейцарца и шведки, прибывший в Швецию, чтобы получить военное образование, стал известным художником и оставил после себя много рисунков времён правления первого Бернадота, включая и самого короля. Он вспоминал: "5 летние месяцы обычно маршировали и муштровали. 24 июля 1837 года мне представилась возможность с близкого расстояния увидеть Карла XIV Юхана, когда он продефилировал вдоль нашей шеренги, фиксируя орлиным взглядом каждого солдата. Его голова при этом была гордо откинута назад, а его походка живо напоминала опереточного короля, шествующего во главе процессии. Всё в нём выдавало настоящего "маршала империи". И хотя на меня эта театральность не произвела впечатления… я не мог не любоваться благородной осанкой и всё ещё не потухшим взором этого старика".

Портрет Карла XIV Юхана в последние годы жизни. Художник Ф. Вестин

– Представьте себе, – в шутку сказал король как-то одному иностранному визитёру, – что я, бывший маршал Франции, – являюсь всего-навсего королём Швеции и Норвегии!

В шутке, конечно, была горькая доля правды. Кто был этот иностранец, перед которым разоткровенничался король Швеции? Уж не Николай ли Первый, нагрянувший со своим молниеносным и незаявленным визитом в Стокгольм?

В дипломатической практике того времени государственные визиты были не так уж и часты. Сам Карл Юхан не отдал ни одного такого визита какому-либо иностранному монарху. Русские цари до Бернадота никогда не ступали на шведскую землю, и вот случилось! Нежданно-негаданно, без приглашения (!), в шведскую столицу пожаловал царь!

…10 июня 1838 года в Стокгольм зашёл русский пароход и стал на якорь. Его ждали, потому что на его борту должен был находиться царевич Александр, будущий император Александр И, прибывший с ответным визитом к кронпринцу Оскару, уже побывавшему в Санкт-Петербурге. Накануне этого события французский посол в Стокгольме Морнэ обратил внимание на то, что в официальной программе русского царя месяц июнь почему-то не упоминался, а было известно, что Николай I любил наносить визиты-сюрпризы. В шведском королевском дворце на этот момент, кажется, никто внимания не обратил.

Для русского наследника в основном королевском и в летнем дворце в Русерсберге подготовили гостевые апартаменты. Согласно заранее утверждённой церемонии, цесаревича Александра должен был забрать с парохода шведский катер. На набережной, у Лугордского причала, что прямо напротив дворца, его должны были встретить высшие должностные лица королевства и провести во дворец.

Всё сперва шло согласно протоколу. Шведы подали к пароходу катер, катер взял с борта цесаревича Александра и отчалил, держа курс на причал, что напротив королевского дворца. Но как только шведский катер с гостем отошёл от парохода, там быстро был спущен свой катер, в него спустились два господина, один из которых был высокого роста и с голубой лентой через плечо. Оба катера причалили к Лугордской лестнице почти одновременно. Господин с голубой лентой сошёл на берег, протиснулся через толпу встречающих и любопытствующих шведов, легко преодолел ступеньки лестницы и быстрым шагом пошёл ко дворцу. За ним шёл господин, которого, кажется, в Стокгольме уже видели. Ну как же! Это был граф Константин Сухтелен, генерал-майор, генерал-адъютант царя Николая и сын бывшего посла России в Швеции Пауля (Павла) ван Сухтелена! Он тут знал всех и вся и уверенно вёл высокого господина к цели.

Карл Юхан в это время сидел в своей комнате то ли в рубашке с закатанными рукавами, то ли в халате и читал газету. Неожиданно в комнату с криками: "Сир, император!" ворвался граф Магнус Брахе. Он стоял у окна и наблюдал за процессией, высадившейся у Лугордской лестницы и среди высадившихся из русского катера персон узнал царя Николая. Король был чрезвычайно удивлён, полагая, что произошло какое-то недоразумение и что Брахе цесаревича перепутал с царём. Недоразумение тут же прояснилось: открылась дверь спальни-кабинета, и в проёме Карл Юхан увидел Николая I! Вот так русские императоры наносили визиты свои коллегам!

Монархи обнялись, дверь за ними поспешили закрыть, и о чём они говорили в эти минуты, осталось тайной. Вероятно, Карл Юхан извинялся за свою одежду, а довольный Николай, обняв его за плечи, водил по комнате, громко хохотал и спрашивал: "Что, Ваше Королевское Величество? Не узнали?" С тех пор как маршал Бернадот встретил 17-летнего царевича Николая в Париже, прошло уже 24 года. Зрелище двух великанов – одного в затрапезном халате, другого – в парадном мундире – было достойно кисти художника-юмориста Дарделя.

В распоряжении короля Швеции было всего полчаса, чтобы переодеться и встретить императора России "во всеоружии". Николай I объявил, что прибыл в Стокгольм с дружеским визитом инкогнито и хотел бы остановиться в апартаментах, выделенных для его сына На том и порешили. Король был чрезвычайно рад неожиданному визиту: отношения с Россией были прекрасными, особенно после того как Швеция поддержала Россию в войне с Турцией (разумеется, морально) и в некоторых других вопросах. Николай I обращался с Карлом Юханом демонстративно вежливо и внимательно – как к старшему. Когда оба монарха со своими свитами верхом на лошадях выехали на ознакомительную прогулку по шведской столице, царь намеренно сдерживал своего коня, чтобы оставаться на полголовы сзади короля. Русскому императору показали что могли, в том числе и процесс обучения шведских солдат, и гарнизонный госпиталь в Кунгсхольмене. Император был чрезвычайно доволен посещением госпиталя и выразил восхищение всем, что там увидел, заявив, что ничего подобного ему видеть раньше не приходилось.

Разумеется, в районе Ердет показали парад. Оттуда через понтонный мост поехали в Русендаль, где на фарфоровом заводе императору продемонстрировали порфирную вазу, которую через несколько месяцев доставили в Петербург в качестве подарка от Карла Юхана.

Визит длился два дня и закончился большим праздником во дворце. Николай I в полночь так же незаметно, как прибыл, покинул дворец через чёрный ход, так что его свите пришлось сломя голову мчаться к набережной, чтобы успеть соединиться с ним на пароходе. Царевич Александр остался в Стокгольме ещё на несколько дней. Карл Юхан ещё долго вспоминал и рассказывал об этом неожиданном и радостном событии. А.-Э. Имхоф утверждает, что родившийся в 1831 году внук короля Август получил второе имя "Николай" в честь русского самодержца. Вероятно, тоже "инкогнито", потому что в официальных календарях Швеции оно нигде не фигурирует.

Жизнь правителя страны состоит не только из государственных обязанностей. Кроме присутствия на заседаниях правительства, открытия риксдага и памятников, посещения заводов, приёма иностранных послов, инспекции армии и флота, показываться на глаза своим подданным, существует ещё частная жизнь, состоящая из обычных бытовых мелочей, которыми живут все обычные люди.

Шведы шутили, что в стране с приходом к власти Карла Юхана установилось "спальное правление". В этом была большая доля правды, король много времени проводил в своих апартаментах, в частности, в спальне, где он в халате и в тапочках принимал министров, знакомился с бумагами и давал указания.

Выманить короля из спальни могли только какие-нибудь чрезвычайные обстоятельства. К таким "важным" причинам принадлежали пожары. Тогда король на ходу одевался, в спешке набрасывал на плечи 1–2 мундира, засовывал ноги (иногда в тапочках) в сапоги и мчался к месту происшествия. Зрелище было потрясающее: огонь, крики, суета и на фоне всего этого – вырванная из темноты импозантная, воистину королевская фигура Карла Юхана, который с надменным и невозмутимым видом указывает, куда тащить шланг с водой и в какое место направлять струю брандспойта.

Король принадлежал к человеческому типу "сов", которые не любили вставать рано утром. Конечно, когда походная жизнь требовала, он мог встать и с петухами, но такой необходимости в Швеции не возникало, и он предпочитал там "просыпаться естественно" – эдак часиков в одиннадцать. Он звонил, приходил камердинер и приносил на подносе в огромной чашке любимый cafè-au-lait, который он выпивал ложечкой. Потом приходили сотрудники Особен нот бюро или канцелярии, делали переводы и приводили в порядок бумаги. Однажды король вызвал к себе одного статс-секретаря к 9 часам у гра, попросив разбудить его "пораньше". Это запомнилось.

Если "утренние" посетители видели, что Карл Юхан поправляет на голове ночной колпак, то они знали, что сон у короля был хороший и он находился в прекрасном настроении. В плохом настроении Карл Юхан мог накричать и устроить разнос по самому незначительному поводу. Особенно доставалось от него шпиону и сотруднику Особенного бюро Рёсляйну: его часто видели плачущим у ног короля, в то время как над его головой "грохотал гром и сверкали молнии".

В 12.00, а то и позже, король вставал с постели и в ночной рубашке представал перед слугами во всей своей мужской красе. «Статный и представительный мужчина!» – вспоминал один из его камердинеров. Потом он влезал в шлёпанцы, и сразу приходил с докладом неизменный граф Брахе, который перед визитом к королю успевал принять у себя кабинете несколько просителей. За туалетом король проводил около часа, причём главное внимание уделялось его причёске, потому что свои волосы у него уже стали выпадать. Пока волосы короля накручивались на папильотки, нагревались и расчёсывались, доклады шли как ни в чём не бывало.

После того как король был одет – в последнее время он надевал цивильный костюм, – приходил адъютант или камердинер и приносил на тарелке высокий накрахмаленный батистовый платок. Король использовал его в качестве плевательницы – он страдал обильным выделением слюны и хроническим насморком. Перед употреблением он щупал платок пальцами, проверяя, хорошо ли он был накрахмален и выглажен. Когда эта процедура вводилась в обычай, им была выбракована масса платков. Он бросал их на пол и делал виновным разнос. Слуги, однако, скоро приноровились и, подобно нерадивым официантам в ресторане, повторно приносившим забракованные блюда клиенту, на следующий день являлись к королю с теми же платками. И всё проходило без скандала.

Затем король садился завтракать – обычно с заведующим Особенным бюро. За завтраком очередь докладывать переходила к статс-секретарю. Здесь обсуждались повестка и порядок следующего заседания Государственного совета и подписывались различные документы.

– В какую машину для подписей превращается король Швеции! – вздыхал он, ставя свою подпись под очередным документом.

И в самом деле, в год ему приходилось визировать не менее 12 000 документов – от назначения на должность какого-нибудь юнкера до ратификации соглашения с каким-нибудь государством.

Потом наступало время отвлечься от нудной работы. Для Карла Юхана это означало выпить чашку бульона с куском белого хлеба, посмаковать бокал красного вина, разбавленного водой. Время приближалось к 14.30 или около того. Работа за столом продолжалась.

Раз в неделю король в комнате перед спальней в порядке живой очереди, без всякой предварительной записи и проверки людей, принимал просителей. Если беседа с просителем заканчивалась удачно, король дарил ему медаль со своим изображением. Запас медалей был солидным.

Раз в неделю было заседание правительства. Карл Юхан имел обыкновение на него опаздывать, и чтобы министры в ожидании не умерли с голода, им в зале заседания стали накрывать стол с холодными закусками и графины с вином. В обычное время министры вырабатывали точку зрения на тот или иной вопрос на совещаниях без участия короля, и статс-секретарь потом докладывал их мнение в спальной комнате Карла Юхана. Как мы уже говорили, на докладах статс-секретаря присутствовал заведующий Особенным бюро – сначала Юхан Хюбнер Хольст, а потом граф Эрик Август Левенхаупт, которые фиксировали окончательное решение короля на французском языке.

Статс-секретарь Георг Ульфспарре оставил о "спальном режиме" управления страной любопытные воспоминания, в частности, о привычке короля опрыскивать всех своих посетителей одеколоном, бутылка с которым всегда была у короля под рукой. Привычка появилась, когда Карл Юхан был ещё кронпринцем и часто бывал у короля Карла ХIII, заядлого курильщика и любителя шнапса. Карл Юхан не выносил грязи и запаха табака и спирта, и приходя обратно от короля, обливал себя одеколоном, чтобы заглушить ненавистные запахи. Не баловали себя шведы и соблюдением личной гигиены, так что обычай был нужным для короля и полезным для его подданных. Г. Ульфспарре писал:

«Доклады делались обычно в спальной комнате короля. Карл Юхан сидел перед туалетным столиком – обычным, четырёхугольным столом, похожим на игорный. Напротив него сидел первое время генерал Хольст, а после его смерти – граф Эрик Левенхаупт… Кроме меня и Хольста в спальной никого не было. Как только я входил и получал свою порцию одеколона, обычно сопровождаемой словами: „Адъё, Ульфспарре, как дела?“, сказанными более-менее в радостном и дружеском тоне, в зависимости от настроения в данный момент, служившем мне барометром, показывавшим бурю или ясную погоду, я получал приказание взять кресло и присесть третьим за стол… Мой доклад происходил таким образом, что я заранее в отдельном списке составят краткие рубрики по каждому делу – список, который король любезно называл liste du rapport или liste du travail и который занимал один или несколько листов писчей бумаги… Этот список я сдавал Хольсту, который зачитывал рубрику вслух, а я делал подробные пояснения по делу… После того как король принимал решение, Хольст записывал его рядом с рубрикой на свободном месте листа. Разумеется, все записи на списке делались на французском языке».

Обычно король соглашался с мнением министров, но бывали и исключения, и тогда дело передавалось на дополнительное обсуждение, если, конечно, Карл Юхан не настаивал на собственном решении, что с годами случалось всё чаще и чаще. Король был нетерпелив и горяч, но проявлял большое терпение к "увальню" Хольсту, который делал всё очень и очень медленно, но зато тщательно и аккуратно. Когда доклад статс-секретаря заканчивался удачно, король любил рассказать какой-нибудь случай из своей прошлой жизни. Однажды он рассказал о беседе в 1789 году со своим полковым командиром, дочь которого была замужем за французским послом в Стокгольме.

– Видите ли, Ильвспар, – обратился он по-французски к статс-секретарю Ульфспарре, – это было во времена, когда я был республиканцем, а теперь я роялист. Понимаете?

– Конечно, сир, – ответил тот, – очень хорошо понимаю, и на это у меня есть все основания.

Официальные королевские обеды Карл Юхан не любил, устраивал их редко и, приноравливаясь к шведским обычаям, назначал их между 17.00 и 18.00, что было поздновато для стокгольмцев и рановато для короля. Более известны и популярны были интимные "камерные перекусоны" в апартаментах Карла Юхана, так сказать, в "узком кругу ограниченных лиц". "Перекусону" предшествовало чтение газет с переводом со шведского языка, после которого Карл Юхан бурно выражал своё недовольство, и беседа, во время которой говорил в основном Его Величество. Часам к 17.00 в комнату по винтовой лестнице поднималась королева Дезидерия – в неглиже – поболтать на короткое время или подобрать в шкатулке какое-нибудь украшение.