Текст книги "Дети Галактики (СИ)"
Автор книги: Борис Батыршин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Часть третья
Самый длинный день
I
Полотнище солнечного паруса напоминало елочную игрушку – ажурный, с прорезями посредине, многоугольник натянутый на тонюсеньких нитях, лучами расходящихся от блестящего металлического шарик. Шарик был не совсем шариком, но с расстояния в два с лишним километра без оптики не разглядеть ни антенные выступы, ни прозрачный колпак на торце обитаемого модуля, ни совсем уж крошечные конусы маневровых дюз, ни прилепившиеся к бортам шарики с жидкими газами. Солнечная яхта, в самом деле, отдалённо напоминала стилизованную снежинку, по странной фантазии мастера вырезанную не из бумаги и даже не из алюминиевой фольги, в какой заворачивают плитки шоколада и конфеты. На это изделие пошёл иной материал – тончайшая золотистая плёнка из сложнейшего кремнийорганического полимера, продукт японской корпорации, подсмотревшей состав этого материала в останках инопланетных электрических червей.
Золотой снежинке не повезло – она упала с новогодней ёлки, и кто-то неосторожный наступил на неё. После чего, не желая возиться с починкой, повесил пострадавшую игрушку – но не на ветку, а почему-то на окно, за которым вот-вот должны взлететь к небу новогодние фейерверки. Так она и висит на бархатно-чёрном фоне, усыпанном яркими точками звёзд, медленно вращаясь на невидимой нитке. Золотистая фольга безжалостно смятая, потерявшая задуманную создателем безупречную гладкость и геометрически-точную форму отбрасывает во все стороны блики – благо, видимые размеры светила не слишком уступают тем, что видны с Земли, да и лучи его не теряют яркости, проходя через слои атмосферы. Но и отражаться солнечным зайчикам некуда – стен, потолка, мебели в этой «квартире» нет, разве что какому-нибудь повезёт и он попадёт на броню жилого модуля «Арго» или вспыхнет золотым бликом на толстенном, особо прочном стекле блистера, что отделяет меня в данный момент от межпланетной пустоты.
В данный момент «шарик» в центре снежинки необитаем – команда у нас на борту, осыпаются после пережитых потрясений. Я сам их снимал – подошёл к «Фебу» на своём «суперкрабе», зацепил манипуляторами, и неспешно, чтобы не повредить ещё сильнее парус, поволок на буксире к кораблю. Особого смысла в такой осторожности не было, скоро парус безжалостно срежут и, скатав в подобие рулона, как дети комкают блестящие конфетные обёртки, закрепят при помощи тросов получившуюся «скатку» снаружи на корпусе планетолёта. И всё равно я старался – казалось кощунством лишний раз уродовать это переливающееся солнечным золотом полотнище. Помните фантастический рассказ Александра Куприна «Жидкое солнце?», написанный в самом начале века, до Первой Мировой, в 1912-м, кажется, году? Наверное, его герой испытывал примерно такие чувства, когда впервые увидел колбу со сжиженным солнечным светом…
Дальше было проще. Оставив солнечную яхту висеть в паре километров от корабля, я дождался, когда члены «яхтсмены» наденут вакуум-скафандры, аварийно отстрелят колпак кокпита и выйдут наружу. Помог им закрепиться на раме буксировщика, развернулся и неспешно поплыл к «Арго», где и сдал с рук на руки медикам. Вид у спасённых был неважнецкий – ещё бы, два с лишним месяца, проведённые в тесноте, отчаянная двухнедельная борьба за «живучесть», за право остаться в гонке наложили свои отпечатки…
Вообще-то, жизни Середы и двоих его спутников ничего не угрожало – смявшееся полотнище паруса никак не сказалось на герметичности жилого модуля и системах жизнеобеспечения – чего, увы, нельзя сказать об их душевном состоянии. Виктор, когда его извлекли из скафандра, растерянно озирался, облизывал потрескавшиеся, пересохшие губы, говорил невнятно и всё время дрожал. В медотсек его пришлось нести – долгое пребывание в невесомости давало о себе знать, – и я не смог обменяться с ним даже десятком слов. «Наговоритесь, когда придут в себя – заявили медики, – а пока оставьте людей в покое и займитесь лучше своими делами!..»
…Вызвав меня на ходовой мостик, Поляков сообщил, что с Земли получено сообщение об аварии с солнечной яхтой «Феб», участвующей в «Солнечной Регате». Прямого распоряжения идти к ним на помощь нет, как и непосредственной угрозы жизни команды, так что решение оставили на наше усмотрение. Если мы откажемся – к «Фебу» отправится «Заря»; сейчас она на орбите Марса, принимает участие в поисках «звёздного обруча» и может добраться до терпящей бедствие яхты за считанные часы. Но если мы согласимся, добавил Андрей, то сначала подберём этих бедолаг, а потом тоже пойдём к Марсу, сдавать добытый полигимний, все сорок с лишним тонн, с рук на руки Леднёву, а уже оттуда отправимся домой, к Земле. Я, разумеется, не возражал – тахионных торпед в пусковых установках «Арго» было ещё пять штук, а операция по ловле солнечной яхты должна была занять не более сорока восьми часов. Так что подождёт Валера свой бесценный «сверхтяжёлый» – столько уже прождал, от дополнительных двух суток ничего с ним не сделается…
Так что теперь мне предстояло упаковать драгоценный солнечный парус (квадратный дециметр этой плёнки стоит раз в десять больше самого дорогого японского кассетника), зашвартовать жилой модуль «Феба» – и можно отправляться дальше. Здравствуй, Красная Планета, здравствуй, «Заря», капитан Волынов, старые друзья, те из вас, кто служит на нашем любимом корабле… И, конечно, ты, великий учёный Валерий Леднёв – то самый, что прямо сейчас по десятому разу репетирует гневную отповедь на тему непоправимого ущерба тахионной физике и космическому прогрессу человечества, нанесённого нашими проволочками с добытым полигимнием.
* * *
– Знаете, а я ведь впервые пришёл к Марсу на корабле. – Середа смотрел в иллюминатор, где на бархатно-чёрной, усыпанном звёздами пустоты висел бледно-кирпичный шар планеты. – До сих пор только на лихтерах, через станционный «батут». Да и сколько тех разов-то было, всего три…
И он ткнул большим пальцем за спину – там, скрытый от взоров корпусом корабля, медленно вращался бублик орбитальной станции «Скьяпарелли».
– По сравнению с моим единственным посещением ты ветеран. – отозвался я. – Мы тогда прибыли со «Звезды КЭЦ», после недельной планетологической практики на «Ловелле» – предполагалось, что после Луны мы повторим на Марсе ту же программу, для чего нас должны были перебросить «батутом» на Берроуз. Но у них случились очередные неполадки, и мы неделю проболтались на орбите – провели ареологические наблюдения, посидели на лекциях, наслушались рассказов ветеранов, включая байки о летучих пиявках – и вернулись, несолоно хлебавши, домой, на Землю.
Виктор понимающе кивнул. «Батут» марсианской базы Берроуз пользовался дурной репутацией – с момента его запуска там было не меньше трёх крупных аварий – это не считая мелких неприятностей, происходивших с завидной регулярностью. В последнее время поговаривали о том, чтобы вовсе вывести его из эксплуатации.
– А почему вас на челноке не спустили? – удивилась Оля. – Я слышала, что это здесь в порядке вещей?
– Что верно, то верно. – согласился я. – Тяготение меньше четверти земного, атмосфера разряжена до крайности, и если бы не пыльные бури, летать было бы не сложнее, чем на Луне. Но нам как раз пыльная буря и выпала – затянула весь район станции Берроуз и продолжалась почти неделю. Так что, решили лишний раз не рисковать подрастающим поколением покорителей Внеземелья…
Случай, о котором я вспомнил, имел место около полугода назад, после окончания третьего учебного курса. Вообще, два с половиной года, миновавшие после памятных событий в Поясе Астероидов оказались не самыми насыщенными в моей жизни. Нет, событий хватало, одно только рождение нашего с Юлькой сына чего стоило, да и выход трёх моих книг (одна художественная, о сатурнианской эпопее и два сборника документальных очерков) как ни крути, весьма примечательный факт… За пределами же «гравитационного колодца планеты -есть такое сугубо профессиональное выражение у работников Внеземелья, которые они любят щегольнуть перед прочими жителями нашей планеты – я провёл в общей сложности не более трёх месяцев. Всё остальное время было посвящено факультетским аудиториям, лабораториям и библиотеке – в общем, учёбе, учёбе и ещё раз учёбе, как, если кто забыл, завещал великий Ленин. Кстати, обязательные для любых советских ВУЗов историю КПСС, политэкономию и научный коммунизм мы тоже сдавали, причём мне приходилось бороться с лезущими наружу штампами из 'той, другой», в особенности, постсоветской жизни… Не самая простая задача – особенно, если учесть расхождения с оставленной мною реальности, причём как в плане фактологии, так и в сугубо идейном…
В настоящий мы сидели в «Сюрпризе», увлечённо обсуждая предстоящую встречу с Красной Планетой. Вернее, не сидели, а висели, кто пристегнувшись к ложементу, кто, как Оля, оплетя ногами единственную опору вращающегося табурета возле пульта. В помещении резервного мостика «Зари» царила невесомость, и никому из нас не улыбалось отправиться от малейшего толчка в свободный полёт – радости, связанные с отсутствием тяготения, уже давно для нас не в новинку.
– А всё же, поскорее бы… – Оля сидела спиной к большому прямоугольному окну из кварцевого стекла, составлявшему одну из главных достопримечательностей «Сюрприза». Конечно, до знаменитого блистера «Арго» ему было далеко – но это был живой, «натуральный» космос, а не созданный лучевыми трубками или жидкокристаллическими экранами.
Оля единственная из нас троих, не бывала даже на орбите Марса, и с нетерпением ждала, когда можно будет спуститься на поверхность планеты. Да я и сам, честно говоря, не отказался бы – уж очень хотелось своими глазами увидеть базу Большой Сырт и выяснить наконец, насколько соответствует реальности образ, созданный моим воображением по мотивам «Стажёров» братьев Стругацких. Для этого мы втроём и отправились с «Арго» на «Зарю» – наша старушка участвовала в программе поисков марсианского «звёздного обруча», и оттуда на поверхность планеты чуть ли не ежедневно отправлялись челноки. На «Арго» пока делать нечего – в корабельном компьютере обнаружился сбой и инженер-электронщик запросил двое суток на устранение неполадок. Контейнеры с добытым сверхтяжёлым отправили на «Деймос-2» с ближайшим челноком. Звено буксировщиков пылилось в ангаре (если предположить, что там нашлась бы хоть одна неучтённая пылинка), аппаратура рекреационного отсека и автоматы камбуза, отлаженные заботливыми руками Оли, работали как часы, так что и её недолгое отсутствие прошло незамеченным. Что касается Середы – он, как пассажир, волен был отправляться, куда душа пожелает.
Волынов обнаружив нашу троицу среди новоприбывших, буркнул «только вас мне тут не хватало». Капитану «Зари» действительно было не до нас – на корабле все носились как встрёпанные, и даже Юрка-Кащей, встретивший нас у шлюза, на вопрос – «что тут у вас за кипиш?» – отделался парой невнятных фраз и убежал, пообещав сообщить, как только что-нибудь выяснится. Единственное, что я смог понять – внизу, на планете, на плато Большой Сырт сделана какая-то важная находка, и мешать занятым людям, путаясь у них под ногами со своими расспросами, сейчас не стоит. Так что мы побросали багаж в отведённые нам каюты, запаслись в столовой плюшками, пакетами с сэндвичами, термосами с кофе и пластиковыми колбами с фруктовыми соками и отправились в «Сюрприз», где и провели полтора часа, беседуя о том, о сём и терпеливо дожидаясь, когда о нас вспомнят.
– Кстати… – я кивнул на рукав Витькиной куртки. – Спецом нацепил, по случаю нашего визита сюда?
– Что за выражения, Лёш! – возмутилась Оля. – «Спецом», да «нацепил»… У меня, если ты не заметил, такая же!
И продемонстрировала свой рукав с точно такой же, как у Середы, круглой нашивкой – силуэт «звездолёта, аннигиляционного, релятивистского ядерного» на голубом фоне, окружённый красными буквами. Такие по традиции получал каждый, кто совершил на борту «Зари» хотя бы один прыжок через «червоточину».
Виктор пожал плечами.
– Нет, это я ещё перед стартом регаты нашил. Она со мной всю дорогу от Меркурия была, как талисман.
– А моя дома осталась. – посетовал я. – Впрочем, не больно-то она тебе помогла…
И тут же пожалел о сказанном – тема провального участия в Солнечной Регате оставалась для нашего друга весьма болезненной. К моему удивлению, Виктор в ответ лишь неопределённо пожал плечами.
– Ну, это как сказать… Всё же, половину дистанции мы прошли, все живы и здоровы. Да и корабль практически цел, только парус поменять. Хотя, кому он теперь сдался…
Я насторожился – чтобы Середа, собственными руками, по винтику собиравший «Феб» – и так пренебрежительно отзывался о своей солнечной яхте?
– Не переживай, Вить… – засуетилась Оля. – Ну не получилось на этот раз, в другой раз получится. Знаешь, как говорят – первый блин комом!
– А первый солнечный парус – комком. – невесело усмехнулся Середа. – Вернее, драной тряпкой. Зря стараешься, Оль. Спасибо, конечно, но другого раза не будет. Я, пока мы летели, о многом успел подумать. Ну, хорошо, сделали мы солнечные паруса, доказали, что идея жизнеспособна – а дальше-то что? Устраивать гонки на потеху всей планете? Нет, дело-то хорошее, я и сам загорелся… поначалу. А потом понял – нет, не моё это. Нет во мне спортивного азарта.
– Разочаровался, значит, в идее?
Виктор ответил не сразу.
– Лёш, ты сам посуди… Вот вы подшучиваете на тему моей фамилии. И не только вы, другие тоже… Но ведь я правда однажды добраться до звёзд, а на солнечном парусе, даже самом огромном, этого не сделать! Вывод – надо менять специализацию, и чем быстрее, тем лучше. Время-то идёт, и если его тратить так бездарно – можно доиграться до того, что на первом звездолёте для меня не найдётся места!
Сюрприз за сюрпризом, подумал я. Хотя, чему тут удивляться – тот, киношный Виктор Середа тоже не готов был удовлетвориться победой в конкурсе школьных фантастических проектов. Его неудержимо тянуло к звёздам – а наш-то чем хуже?
– Ну, это тебе к Леднёву. – я пожал плечами. – Благо, до Деймоса недалеко, час полёта. Наш челнок пойдёт туда с грузом поолигимния, они и тебя могут подбросить. Валера бредит идеей межзвёздных путешествий, и не когда-нибудь в будущем, а совсем скоро, в ближайшие годы, и обязательно с помощью «звёздных обручей». Да что я тебе рассказываю, сам всё знаешь…
– К Леднёву, так к Леднёву. – покладисто отозвался Виктор. – Вот пошлю на Землю письмо с просьбой исключить меня из «парусного» КБ – и сразу же попрошусь к Валерке. Я, конечно, в тахионной физике ни уха, ни рыла, но раз он собрался к звёздам – ему же понадобится хороший бортинженер?
– Уверен, он будет рад. Кстати, Влада тоже в его команде, на «Деймосе-2» Помнится, ты к ней ещё в Астре неровно дышал, разве нет?
Заявление было провокационным, и Витька на него повёлся.
– Ерунда всё это, слухи, трёп! И я знаю, кто тогда их распространял…
И обвинительно уставил палец на Олю. Та виновато развела руками – «ну, было дело, чего уж там…»
– Ладно, что было, то прошло, чего уж теперь… – примирительно сказал я. – Влада тот ещё подарочек, вспомни хоть историю со Стивом и тем, вторым… чёрт, забыл фамилию… ну, с которым он тогда из-за неё подрался в общаге, а потом оба вылетели из «юниорской» программы! Хотя, как математик, она, как говорят, весьма талантлива…
– Мои собеседники предпочитали употреблять слово «гениальна». – Середа наставительно поднял палец к потолку. – Это ведь именно она разработала математический инструментарий для леднёвских теорий. Читал интервью с ним в «Вестнике Внеземелья»? Валера прямо так и заявил….
– Вот и хорошо. – я не стал спорить. – Она гений, ты тоже чертовски талантливый инженер – а Леднёву для такой затеи понадобятся все таланты, которые он сможет привлечь. Дело-то нешуточное!
– Ну, какой я талант… – Виктор смутился. – Дело своё знаю, но и только. А вот Влада…
Скрипнул, открываясь, круглый люк, и в «Сюрприз» вплыл Юрка-Кащей. Физиономия у него лучилась жизнерадостностью, а на нагрудном кармашке красовалась эмблема «Зари» – точно такая же как те, которые давеча демонстрировали мои собеседники.
– Вот вы где засели! – заявил он. – А я-то их по всему кораблю ищу, с ног сбился… Не слыхали ещё – «звёздный обруч» на Марсе нашли!
– Где? – Хором спросили мы трое. – И кто нашёл?..
– На Большом Сырте, километрах в ста пятидесяти от базы. А обнаружил его твой протеже, Серёжка Лестев на пару с какой-то девчонкой-практиканткой из МГУ. Она в процессе поисков пострадала, и врач базы решила отправить её для обследования к нам, на «Зарю»…
– Пострадала? – Оля немедленно встревожилась. – А что с ней случилось?
– Электротравма, довольно серьёзная, но прямой угрозы жизни нет. А вот что именно случилось, – тут Юрка загадочно ухмыльнулся, – это и есть самое невероятное!
– Не томи уже, а? – Середа расстегнул привязной ремень, оттолкнулся от кресла и взмыл к потолку. – Что за манера, сколько можно?..
– Терпение! – с мефистофельской улыбкой отозвался Кащей, явно наслаждавшийся ситуацией. – Челнок уже стартовал с Большого Сырта. Через полчаса они будут здесь, тогда всё и узнаете!
II
Взлёт с Марса обходится без того варварского великолепия, что сопровождало ракетные старты земных космодромов Байконур или мыс Канаверал. Оно и неудивительно – сила тяжести на Красной планете ненамного больше трети земного, что позволяет обходиться без разгонных ступеней и прочих пиротехнических эффектов. Но… ракетная тяга есть ракетная тяга – это вам не сравнительно деликатный пинок под зад, которым батутодромы провожают «полезную нагрузку» – толчок, лиловая мембрана тахионного зеркала – и ты уже в пункте назначения. Остаётся подвести челнок или орбитальный лихтер к стыковочному шлюзу, уравнять скорость со скоростью станции и – «осторожно, двери открываются!»
Вот и сегодня Серёже пришлось выполнять обязанности пилота. Старт с площадки в километре от строений базы Большой Сырт: тучи пыли, стремительно уходящие вниз белые феррокретовые (так во Внеземелье именовали банальный железобетон) купола и жучок стоящего на взлётной площадке гирокоптера, стремительно темнеющее жёлто-серое небо – и вот она, орбита! Затем набор манёвров с использованием двигателей ориентации, и сближение с висящей на высоте ста десяти километров над поверхностью планеты «Зарёй». Серёжа был морально готов к тому, что швартовка к планетолёту попьёт из него крови – раздвижной универсальный пирс был весь забит грузовыми контейнерами с драгоценным сверхтяжёлым элементом, ждущим отправки на «Деймос-2», так что стыковаться пришлось «на тросах». Это означало – зависать в паре десятков метров от резервного шлюза, отстреливать швартовочные концы, а потом ждать, когда швартовщики в вакуум-скафандрах поймают их и закрепят на корпусе корабля. И заключительный этап процедуры: портеры-швартовщики подводят к люку челнока гибкий рукав переходного тоннеля, проверяют герметичность, подают воздух, называемый в просторечии «кишкой», дожидаются, когда красные огоньки на пульте сменятся жёлтыми, а потом и зелёными – всё, готово, можно идти!
Серёжа, как и большинство внеземельцев, не любил пользоваться «кишкой». Дело в том, что корабль и челнок не находятся в полной неподвижности один относительно другого, и гофрированная, изготовленная, из полупрозрачного пластика труба постоянно колеблется, изгибается, грозя смяться вместе со своим содержимым, неважно, живым или неодушевлённым. А то и вовсе лопнуть, если натяжение выйдет за пределы допустимых значений. И хоть он не хуже других знал, что случиться этого никак не может – стальные обручи, вставленные в гофры, не позволят «кишке» деформироваться, а швартовочные троса удержат её от опасного натяжения – впечатление всё это производило не самое приятное. Так что Серёжа облегчённо выдохнул, когда выплыл из переходной трубы в шлюз, толкая перед собой медицинскую капсулу, в которой под прозрачным колпаком покоилась привязанная ремнями к своему ложу Татьяна. В отличие от него, девушка избежала неприятных ощущений, связанных с переходом на «Зарю», поскольку ещё до взлёта была введена в состояние медикаментозного сна. Сделала это врач Большого Сырта Елена Олеговна Гостилина; она же потребовала как можно скорее отправить Татьяну на орбиту, неважно, на «Скьяпарелли» или на «Зарю» – причём сделать это по старинке, без использования «батута». «Очень уж специфический случай, – объяснила „тётя Лена“ своё решение – последствия воздействия сильной электротравмы на нервную систему порой непредсказуемы и чреваты весьма неприятными побочными эффектами, так что подвергать пациентку дополнительной встряске при прохождении через тахионное зеркало я бы категорически не рекомендовала». Татьяна (она к тому моменту уже оклемалась и могла говорить, хотя и сильно заикаясь) пыталась возражать, уверяя, что вполне в состоянии натянуть гермокостюм и лететь как все, в пассажирском ложементе, а не в виде багажа, но врачиха была непреклонна. «Если не хотите, дорогуша, пробкой вылететь из Внеземелья – заявила она с непреклонностью доцента, принимающего экзамен в родном Татьянином МГУ – ложитесь, пристёгивайтесь и поработайте кулачком, чтобы мне легче было попасть иглой вам в вену! И радуйтесь, что окажетесь именно на „Заре“ – я сама была когда-то на ней врачом, а сейчас это место занимает Зина Огаркова. Мы с ней давно знакомы – опытнейший врач, была на „Тихо Браге“ у Энцелада во время сатурнианской эпопеи… У неё и специализация подходящая – электрические поражениях нервной системы, даже диссертацию защищала на эту тему. С ней вы будете в надёжных руках, так что не трепыхайтесь и делайте, что вам говорят, если не хотите проблем…»
Пришлось Татьяне согласиться и занять место в медицинской капсуле. Серёжа задвинул её в челнок, вздохнул, полюбовавшись напоследок сквозь на лицо девушки – такое красивое, такое умиротворённое во сне – и уселся в правый ложемент, по традиции предназначенный для второго пилота. И вот теперь он, толкая перед собой капсулу, вплыл в шлюз – и с удивлением увидел трёх парней и девушку, одетых в корабельные комбинезоны, жизнерадостно махавших ему руками.
* * *
– Прямо тебе спящая царевна в хрустальном гробу! – ухмыльнулся Алексей. Они только что сдали медкапсулу в медотсек, на руки Зинаиде Фёдоровне Огарковой, врачу «Зари» – вместе с пачкой листов в прозрачной папке, «историей болезни», которую Серёже вручили перед посадкой в челнок. Медичка быстро пролистала бумаги, откинула прозрачный колпак «капсулы», а Серёжу, который сунулся, было, помогать, без разговоров выставила из медотсека вместе с полезшим с расспросами Алексеем предложив связаться через час по корабельному интеркому. «Тогда, – добавила она, я смогу сказать что-то определённое о её состоянии, а сейчас не путайтесь под ногами у занятых людей…»
Шутка насчёт «хрустального гроба» царапнула Серёжу – дело-то серьёзное, раз девушку пришлось переправлять на «Зарю» с такими предосторожностями. Однако, покидая медотсек, он не заметил в поведении врачихи особой тревоги – а значит, за состояние Татьяны можно не волноваться. Девушка в надёжных руках, как и говорила на Сырте тётя Лена…
– Скорее уж Низа Крит. – спутница Монахова покачала головой. На нашивке у неё значилось «Ольга Молодых», и Серёжа припомнил, что видел её на «Заре», где Оля исполняла обязанности инженера-кулинара и рекреационщика. – Помните, была такая у Ефремова, в «Туманности Андромеды»? Её тоже пришлось везти на Землю в медицинской капсуле после электрического удара. Вот и в фильме – старом, шестьдесят седьмого года, – есть эпизод, когда Крюков, играющий Эрга Ноора, рассматривает её лежащей в капсуле…
По пути в медотсек Серёжа успел поведать, что произошло с Татьяной в пещере и теперь все разговоры вертелись вокруг этого происшествия.
– Ладно, об этом ещё успеем… – Алексей оглянулся. Кроме их пятерых в кольцевом коридоре станционного бублика никого не было. – Предлагаю отправиться в «Секрет». А то сейчас нашего гостя выловят и начнут расспрашивать, а он и перекусить толком не успеет. Ты же голоден, верно?
Серёжа, которому был адресован этот вопрос, неопределённо пожал плечами – «мол, потерплю», – и тут же понял, что есть действительно хочется.
– А ты чего ждал? – спутник Монахова, в котором Серёжа узнал Юрия Кащеева, второго астронавигатора «Зари» в том памятном рейде, ухмыльнулся. – Всем не терпится узнать из первых рук, как нашли «обруч» – выловят, затащат в кают-компанию, заставят излагать всё в подробностях! Часом не отделаешься, какой там перекус…
Серёжа оглянулся, несколько испуганно – словно действительно ожидал, что прямо сейчас из всех дверей повыскакивают члены экипажа планетолёта и отволокут его в кают-компанию. Пока, к счастью, ничего подобного не наблюдалось – на обозримом участке кольцевого коридора жилого «бублика» не было никого, кроме их пятерых. Пока не было.
– Вот и я говорю… – согласился Монахов. – Пошли в «Секрет», а ты, Оль, сбегай в буфет, прихвати там чего ни то пожевать…
– Нет, в «Секрет мы не пойдём. – решительно заявил Кащеев – Серёжа с опозданием припомнил, что на 'Заре» его не называли иначе, как «Кащей». – Туда за ним явятся в первую очередь, дураков нет… Я вот что предлагаю – пошли ко мне в обсервационный отсек! Там сейчас тихо, работы после того, как дали отбой поискам «обруча», нет. Если повезёт – никто его там искать не будет…
– А если не повезёт? – сощурился Алексей.
– Ну, ты же не собираешься его вечно прятать? Так и так рассказывать придётся, особенно когда Борис Валентинович потребует. Но хоть в себя придёт, закинет что-нибудь в рот. Ну и нам поведает, что у них там стряслось… – он потрепал Серёжу по плечу. – Ты ведь поведаешь, верно, кадет?
«Кадетом» Серёжу прозвали сразу после того, как он появился на «Заре», ещё перед отправкой на Марс.
– А мне не следует сейчас доложиться капитану? – осторожно спросил он. – Я ведь в составе экипажа, порядок такой…
– Волынову я сам сообщу. – успокоил его Алексей. – Спешки-то нет, «обруч» уже нашли, время терпит… Вот прямо сейчас к нему и пойду, а вы, в самом деле, ступайте-ка с Юркой. А ты, Оль, когда пойдёшь в буфет – завари для меня кофе покрепче, а ещё рогалики с сыром прихвати. У здешнего кухонного автомата они почему-то выходят исключительно вкусные…
* * *
– Это Васька, наш третий штурман. – сказал Кащей. – Он тут прижился, в другие отсеки почти не выбирается. А на меня жалуются – прикормил кота, а остальные лишены его общества…
Кот – некрупный, серый в полоску, – удобно устроился на пульте вспомогательного вычислителя. На гостей он внимания не обратил.
– И правильно делают, что жалуются. – сказала Оля. – Васька, между прочим, не твой домашний питомец, а полноправный член экипажа. И у него, как и у любого на корабле есть обязанности – поддерживать психологический микроклимат!
Я хотел погладить полноправного члена экипажа по пушистой спинке, но не решился. Кто его знает, разбойника полосатого, ещё поцарапает…
– Оль, ты же знаешь этих зверюг… – примирительно заговорил Юрка. – Если им чего-то не хочется, то заставлять бесполезно, всё равно сделают по-своему. Так что пока Васька поддерживает этот самый микроклимат в одном отдельно взятом отсеке. Ну а если кто хочет его потискать – пусть приходят, я двери не запираю…
Кот дёрнул ухом – мол, всё слышу! – приоткрыл глаза и тут же снова зажмурился, давая понять, что дела двуногих его не касаются – во всяком случае, пока те не пытаются сгрести его в охапку его и куда-нибудь утащить, забыв поинтересоваться, как он, Васька на это посмотрит.
– Так говоришь, Татьяну ударило разрядом, когда она прикоснулась к обручу? – спросил Середа, не принимавший участия в обсуждении корабельного кота. – И что же, он при этом заработал, тахионное зеркало возникло?
Серёжка помотал головой.
– Нет, ничего такого не было. Сам «обруч», правда, слегка светился, но больше ничего, ни даже слабого блика в горизонте событий. Я всё время на него смотрел, наверняка бы заметил.
«Горизонтом событий» тахионщики, как и все, так или иначе связанные с «батутами» и «звёздными обручами», называли плоскость, в которой возникало тахионное зеркало.
– А зачем она вообще к нему полезла? – с неудовольствием осведомился Юрка. – Нашлась, понимаешь, Низа Крит! Та тоже прикоснулась сдуру к баку с электрической медузой – вот и пострадала. И поделом, нечего ручонки совать, куда не просят…
– Насчёт Низы Крит ты не прав. – сказал Середа. – У Ефремова девушку поразили молнии другой электрической твари, похожей на огромный чёрный крест, когда она пыталась напустить на него робота. А к баку с электрической медузой прикоснулся другой член экипажа «Тантры», биолог Эон Тал.
– Значит, такой же был болван, как эта девчонка. – Юрка мотнул головой в сторону медотсека.
– Я хотел крикнуть, чтобы не трогала, но не успел. – виновато сказал Серёжа – Но всё очень быстро случилось. Я опасался, что из-за «обруча» ещё один олгой-хорхой выползет, вот и опоздал… Увидел только лиловый разряд, а когда подскочил – Татьяна уже лежала без сознания. Ну, я подхватил её на руки и понёс наружу, к коптеру. Даже мортирку потерял по дороге, мешалась очень…
– Похоже, Гарнье, мир его праху, был прав. – заметил я. – Червоточины, однажды порождённые «обручами», никогда не затухают окончательно, и «обручи» продолжают тянуть из них энергию и каким-то образом накапливать её. Вот малая толика этого «запаса» Татьяне и досталась…
Юрка почесал за ухом кота. Васька, почувствовавший знакомую ладонь, заурчал, не открывая глаз.
– Думаешь, это та самая червоточина, из которой на Луне повылезали электрические червяки?
– Ну а какая ж ещё? Олгой-хорхоев вы видели, тело Опиньяка нашли, так что сомнений быть не может. да и те, которых видели в пустыне Гоби, тоже отсюда пришли, через этот обруч, больше им неоткуда взяться Юрка пожал плечами.
– Это ещё нужно посмотреть. Вспомни, раньше мы были уверены, что они вообще не из Солнечной системы – а вот поди ж ты! Не удивлюсь, если выяснится, что эти электрические гады со спутников Юпитера!
– Ну, это ты перегнул…. Юрка хмыкнул. – Скажи ещё – с Венеры!
– Не скажу. Но и зарекаться не стану.
Оля переводила взгляд, полный изумления, с меня на Кащея и обратно.
– Мальчики, вы это всё серьёзно? Не может быть, чтобы эти создания могли существовать в таких непохожих условиях, ещё и на разных планетах! Их что, по-вашему, специально расселяли по всей Солнечной Системе?
– Я бы не удивился. – сказал я. – Юрка прав, предположи, что олгой-хорхои были чем-то вроде домашних питомцев у создателей «обручей» и сумели пережить своих хозяев, и всё сразу станет на свои места!
