Текст книги "Википроза. Два Дао"

Автор книги: Борис Акунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

В 1606–1607 г.г. португальская колония в Малайзии, город Малакка, был осажден большим голландским флотом. Морские и сухопутные сражения длились несколько месяцев.

Это была настоящая «битва народов», потому что с одной стороны бились голландцы и их малайские союзники, а с другой – португальцы и японские вако. Дон Андре Пессоа командовал португальско-японскими кораблями, был ранен, но одержал победу. Голландцы отступили, а герой Малакки в награду получил заветное назначение командовать «Черным кораблем» (как потом выяснится, на свою беду).

Пятая глава

ЧАС СОБАКИ

Государь мог вызвать своего круглоглазого для урока или досужей беседы не сразу по прибытии, а через несколько дней, но получилось удачно.

В день возвращения его величество шел через парадную залу мимо собравшихся для встречи придворных. Они сидели длинной шеренгой на татами, все в накрахмаленных широкоплечих катагину, и поочередно кланялись лбом в пол – казалось, тростник сгибается под порывом ветра. Кому-то Иэясу кивал, с кем-то обменивался короткими фразами. Андзину Миуре бросил:

– А, давненько.

Личное обращение позволило Вильяму вставить слово.

– Государь, у меня важное сообщение, – сказал он, распрямив спину.

Иэясу на миг остановился, внимательно посмотрел в глаза. Знал, что Андзин по пустякам докучать не станет.

– Приходи в час Собаки.

Вечером Вильям вновь явился во дворец, но теперь был пропущен во внутренние покои.

Всё было новехонькое, выстроенное и обустроенное два года назад, когда государь перенес сюда свою резиденцию. Господин Иэясу говорил: «У сладкого ореха крепкая скорлупа», поэтому стены замка окружал тройной ров, а над двором возвышался мощный донжон, но личные апартаменты государя были уютны и удобно обустроены, а в самой сердцевине дворца находился небольшой квадратный садик. В спокойные вечерние минуты властитель империи сидел там на террасе-энгаве, пил сакэ или чай и любовался звездами.

Там Иэясу и принял своего «красноволосого».

– Садись-садись, – кивнул он в ответ на положенное по этикету приветствие. – Налейте ему вина. Я только что придумал танка, Андзин. Послушай и скажи, о чем оно.

Слуги внутренних покоев были приучены к незаметности. Чашка будто сама собою наполнилась. За соседним низким столиком кто-то в черном обмакнул кисть в тушечницу, готовый записать стихотворение для вечности.

Обманчиво добродушное, щекастое лицо сделалось мечтательным, голос напевно произнес:

Два зорких глаза,

Крылья быстрее ветра,

Тугость поводка.

Довольно трех канонов,

И гармония вечна.

Когда Вильям впервые увидел Токугаву – в грозный пятый год эры Кэйтё, накануне битвы при Сэкигахаре – Иэясу был похож на матерого, но поджарого волка, однако от жизни на покое Объединитель располнел. Лишь взгляд остался таким же – быстрым и острым, как у змеи.

При беседе с ним Вильям всегда был напряжен. Разговор мог принять самый неожиданный поворот, а еще все время было ощущение, что Иэясу прощупывает тебя с разных сторон, вертит так и сяк, испытывает на годность.

– Так о чем танка? – с улыбкой спросил повелитель. – Ну-ка, отвечай, не хлопай своими круглыми глазами.

Разгадывать японские поэтические аллегории Вильям так толком и не научился, иногда они бывали чересчур замысловаты или требовали некоего особого знания. Три канона? Гармония? Глаза, крылья, поводок? Господин Иэясу увлекается соколиной охотой, но псовой охоты в Японии нет…

– Подскажу. – Государь посмеивался. Ему было весело наблюдать за сосредоточенно сопящим варваром. – Это касается моего трактата «Сокрытое облаками». Изложение всей его сути в тридцати одном слоге.

Однажды в минуту доверительности Иэясу рассказал, что составляет трактат об искусстве правления, предназначенный для сына Хидэтады, который хоть и носит титул сёгуна, но пока еще далек от мудрости. Верховная власть подобна высокому небу, синева которого скрыта за облаками. Заглядывать за них тем, кто ползает по земле, незачем. Трактат этот предназначен для одного-единственного читателя, чтобы ему было откуда черпать знания, когда отца не станет.

Вильям понимал, отчего великий человек откровенничает с ним больше, чем с другими приближенными. Иногда Токугаве хочется с кем-то поделиться своими мыслями или проверить точность формулировок. Болтливости своего «красноволосого» государь не опасается. Андзин одинок, друзей не имеет, ни к какому заговору его, чужака, не привлекут, и кроме самого Иэясу в японском мире ему полагаться не на кого.

Излюбленной темой государя была государственная гармония Ва, при которой страна живет в согласии сама с собой, каждая пчелка огромного улья слаженно исполняет свою функцию: одни добывают пыльцу, другие ее перерабатывают в мед и воск, третьи охраняют, четвертые следят за порядком, и прочее, и прочее.

– Про два зорких глаза я, кажется, догадался, – неуверенно начал Вильям. – Вы говорили, господин, что первое правило власти – обладать всеобъемлющим знанием о том, что происходит в державе. Один глаз – это ваша служба мэцукэ, наблюдающая за князьями и самураями, а другой – система гоко, для надзора за простолюдинами.

– Та-ак, – кивнул Иэясу. – С первой строкой разобрались. Дальше.

– Понятна мне и третья строка, про короткий поводок. Вы имеете в виду учрежденную вами систему санкин-токай, при которой все князья присмирели.

– Да, осталось лишь посадить на поводок Осаку. – О-госё вздохнул. – Эта дворняга пока бегает на воле и громко тявкает. Но ничего, всему свое время.

– …Однако я не могу взять в толк, что такое «крылья быстрее ветра» во второй строке…

– Эта идея пришла мне в голову только что, по дороге из Эдо. Когда я любовался из паланкина полетом голубей над долиной Мусаси.

Глаза государя блеснули. Он всегда оживлялся от новых идей, а они рождались у него постоянно.

– Мало знать, что происходит повсюду. Надо еще получать это знание быстро, пока маленькая проблема не переросла в большую беду. И столь же быстро указывать, как проблему решить. Но моя держава растянулась длинной-предлинной змеей. Гонец из северного Эдзо добирается сюда две недели, а с южных островов – три. И вот что я придумал: станции голубиной почты. Одна на севере, другая в Эдо, третья здесь, четвертая в Киото, пятая – на острове Кюсю. Я учрежу Тайное Почтовое ведомство. Особые мастера приучат голубей летать по установленному маршруту. Мой приказ достигнет Эдо за два часа. В Киото долетит за полдня. И дальше, если нужно, отправится по эстафете. Если за 400 ри, в далеком Нагасаки, что-то стряслось, уже завтра я буду об этом знать, а послезавтра губернатор получит от меня указание, что делать.

– А почему почтовое ведомство будет тайным? – спросил Вильям.

– Быстро узнавать о важных событиях недостаточно. Надо еще чтоб ты был единственным, кто обладает знанием. Это не только обеспечивает гармонию Ва, но и сулит казне большие прибытки. Скажем, если где-то в дальних краях, на том же острове Эдзо, обнаружены богатые залежи меди, значит на купеческой бирже в Эдо она сильно подешевеет. Если с острова Сикоку сообщили о неурожае риса, значит он резко подорожает. В первом случае я приказываю срочно продать казенные медные рудники, во втором – поскорее скупить на частных складах все запасы риса… Но ты прав, – призадумался Иэясу. – Пожалуй, нужно добавить четвертый канон, про тайность знания. Однако еще одну строчку в танка не втиснешь, и слогов не прибавишь… Издать что ли указ об учреждении новой поэтической формы – шестистишья?

– Наивысшая власть вольна поступать как ей угодно. В танка, сочиненном вашим величеством, может быть столько слогов, сколько вы пожелаете. На то вы и правитель.

Иэясу засмеялся.

– Сразу видно варвара. Никакая власть не смеет менять законы, являющиеся незыблемыми, а именно таковы законы Вака. Лучше помоги мне втиснуть в танка четвертый канон.

Он протянул руку назад, не глядя. Писец в черном почтительно положил на длань листок, и государь нацепил большие круглые очки.

– Можно заменить предпоследнюю строчку. Она в сущности избыточна… Давай, Андзин, давай, помоги мне.

– Что вы, государь, я этого не умею!

– Невежа, – пробормотал Иэясу. – Пока ты не научишься сочинять стихи, так и останешься варваром… Сделаю вот так:

Два зорких глаза,

Крылья быстрее ветра,

Тугость поводка,

Сокровенность знания —

И гармония вечна.

Писец немедленно заскользил кисточкой, а государь с любопытством воззрился на Вильяма. Глаза, и без того маленькие, за толстыми стеклами в черепаховой оправе казались двумя черными точками.

– Каноны учтивой беседы предписывают начинать разговор с обсуждения природы или поэзии, и мы этот ритуал исполнили. Теперь говори, что за важное сообщение и какого акумы я трачу свое любимое время суток на тебя, а не на моего дорогого Сиро, по которому я так соскучился.

С этими словами он погладил толстого белого кота, бесшумно подошедшего к столу и начавшего лакать из государевой чашки теплое сакэ. То был любимец его величества, бродивший всюду где ему вздумается. Придворные должны были приветствовать фаворита почтительными поклонами, он же ни на кого не обращал внимания, в том числе и на господина Иэясу.

Напившись, кот впрыгнул на лаковую поверхность, повернулся к о-госё пушистым хвостом, сел, требовательно шикнул.

– Приказывает, чтоб я чесал ему зад, – умилился великий человек. – Знает, что я делаю это лучше всех.

Терпеливо дождавшись, чтобы государь вновь соизволил обратить внимание, Вильям приступил к делу.

Рассказал о том, что голландские послы не хотели расстраивать господина о-госё во время официальной аудиенции, но попросили переводчика передать документ, из которого следует, что капитан Пессоа посмел обмануть государя. Португальцы в Макао первые коварно напали на японских подданных. Одних переубивали, других заставили подписать ложное свидетельство. Выжившие очевидцы доставлены в Хирадо, готовы дать показания.

Иэясу выслушал, всё больше хмурясь. Покосился на своих черных слуг. Выразительно посмотрел на них и Вильям. Да присовокупил:

– Об этом знают не только португальцы, но и китайцы. И если они увидят, что капитану «черного корабля» такое сошло с рук, честь Японии и вашего величества понесет тяжкий урон – вот что тревожит меня больше всего.

Токугава стукнул кулаком по столу. Светильник подпрыгнул, подскочила чашка. Кот недовольно обернулся, ударил великого человека лапой по запястью: чеши, не отвлекайся.

– Как бы поступил в подобном случае король Португалии и Испании? – спросил Иэясу и вновь стал скрести кошачий зад. Правитель был вспыльчив, но умел мгновенно брать себя в руки. Он похож на вулкан, внутри которого клокочет огненная лава, подумал Вильям. Пока беседа двигалась очень хорошо.

– Король воспользовался бы этим инцидентом как предлогом, чтобы конфисковать драгоценный груз. А виновника, конечно, казнил бы.

Смерти португальскому капитану Вильям не желал, но дону Пессоа она и не угрожает. Голубиной почты у Токугавы пока нет, эдикт до Нагасаки дойдет медленней, чем доплывет быстрая «Ласточка». Надо будет по-товарищески, по-моряцки предупредить капитан-майора о грозной опасности. Он поднимет паруса, выйдет в море, а там его будут поджидать голландские каперы. До них «Ласточка» тоже доберется шустрее, чем громоздкая каррака. И тогда поглядим, дон Жоао, сможет ли ваш неповоротливый кашалот устоять против юрких акул. Вы не видели, как мы на наших маленьких корабликах расчехвостили в Английском проливе огромные неповоротливые галеоны вашей Армады.

Вошла служанка, просеменила по соломенному полу, склонилась перед государем, передала записку.

– От госпожи.

Иэясу прочитал, невеличественно хихикнул.

– За мной шпионят, – пожаловался он. – Моей О-Нацу донесли, что ко мне явился Андзин. «Приведите круглоглазого немедленно, – пишет она. – Я решила изучать тиригаку, и у меня есть вопрос». Глупышка действительно вдруг заинтересовалась вашей наукой же-о-гра-фúя, – с удовольствием выговорил Иэясу звучное португальское слово. – Извивы женского любопытства непредсказуемы. Идемте же, пока она не рассердилась.

Поднялся, взял на руки кота. Слуга подлетел сзади, расправил смявшиеся полы простого кимоно.

Любимая наложница государя О-Нацу состояла при государе уже много лет. Он никогда с ней надолго не расставался. «Тэнка повинуется Господину, а Господин повинуется Госпоже», – говорили при дворе. В государственные дела фаворитка, правда, не вмешивалась. Любила цветы, сладости, красивые наряды и музыку. Ее внезапный интерес к географии – большая удача. Вильям обрадовался. Если сразу убедить государя не удастся, можно будет попробовать через О-Нацу. Тем более что ее старший брат Фудзихиро Хасэгава – губернатор Нагасаки, назначенный на эту выгоднейшую должность по протекции сестры. Без активной помощи губернатора там, на месте, не обойтись.

Пока шли длинной галереей в покои госпожи, разговор про важное продолжался.

– Если я покараю обманщика и захвачу «черный корабль», южные варвары перестанут привозить китайский шелк, – озабоченно сказал Иэясу. – Меня возненавидят все благородные дамы державы и настроят против меня своих мужей. Истинная власть во всяком доме принадлежит женщинам, уж мне ли этого не знать.

Тон был шутлив, а лицо серьезное. Без китайской торговли остановится ткацкая промышленность и разорятся многие купеческие дома.

Но у Вильяма был готов ответ.

– Теперь, с появлением голландцев, всё переменилось, государь. Они заменят вам португальцев. Будут привозить и китайский шелк, и пряности из Малакки, и многое другое. Притом на более выгодных условиях, я с ними договорюсь. Вы только выиграете.

– Хм, интересно… – Иэясу остановился перед раздвижной дверью, на которой были нарисованы осенние листья. – Но мы пришли. Продолжим после.

И выругался:

– Тикусё! Тварь!

Это Сиро царапнул его лапой и спрыгнул на пол. Заходить к госпоже О-Нацу кот не пожелал. У любимого кота и любимой наложницы были сложные взаимоотношения.

– Наконец-то! Входите же скорей! – раздался изнутри нетерпеливый голос. – Я хочу проверить, не преувеличивает ли Цудзи-сан величие своей державы!

Начавший было кланяться Вильям с изумлением поднял голову.

Круглолицая, румяная, по японским меркам очень крупная матрона показывала на большую карту мира, разложенную на полу. Но Вильяма поразила не карта, а то что рядом согнулся тонзурой до татами Жоао Родригес!

– А, это ты, – буркнул Иэясу, кажется, тоже удивленный.

Прокуратор выпрямился.

– Вызван по милости госпожи показать ей устройство мира.

На Вильяма иезуит не взглянул.

– Вы только поглядите сюда! – воскликнула О-Нацу. – Смотрите, какая крошечная Япония! Вот она, желтого цвета. А всё красное – и здесь, и здесь, и здесь, и здесь, и здесь – это земли, принадлежащие королю южных варваров! Они, оказывается, не только южные, они повсюду! Скажите, Андзин-сан, неужели это правда? Не могу поверить!

Вильям приблизился, посмотрел. Владения испано-португальского короля Филиппа III: Иберийский полуостров, Фландрия, Италия, Северная и Южная Америка, Индия, куски Африки, многочисленные океанские острова алели по всей карте.

– Если Цудзи меня обманывает, накажите его, господин, чтоб не вводил в заблуждение доверчивую женщину! Буду учиться науке тиригаку у Андзина!

– Всё верно, госпожа. Карта правильная, – хмуро молвил Вильям, уже чувствуя, что дело принимает скверный оборот. Родригес появился здесь именно сейчас неспроста.

– А где здесь ваша страна? И где страна Оранда, послы которой недавно у нас побывали? – спросила О-Нацу. Что за искорки блеснули в ее простодушно распахнутых глазах? Любопытство или нечто иное?

– Вот Англия, зеленая, а вот здесь Голландия, она оранжевая, – показал Вильям кончиком пальца на два малюсеньких пятнышка.

И всё ему стало понятно. Это засада. Узнав о том, что англичанин добился аудиенции у государя, иезуит нанес упреждающий удар. Но как, как ему удалось склонить на свою сторону фаворитку?!

Токугава нахмурился, глядя на карту. Ход его мыслей был очевиден.

– Ну всё. Идите, идите, не мешайте, – махнула пухлой рукой О-Нацу. – Я только хотела проверить, не рассказывает ли он сказки. Как удивительно устроен мир! Я хочу всё про него знать! Особенно про твою родину, Цудзи-сан, раз она такая большущая.

Всё было кончено.

За дверями, подобрав ждущего кота, Иэясу сказал:

– Пусть твоя Голландия сначала подрастет. Я не трону «черный корабль». А документ со свидетельскими показаниями уничтожу. Ничего этого не было. Вернувшимся из плена самураям прикажу сделать сэппуку, чтоб не болтали. Тем более что попадать в плен для самурая – позор.

Поглядел снизу вверх на англичанина, который был выше на целую голову, но сейчас весь поник и сгорбился.

– Пойдем-ка, Андзин. Ты учил меня тиригаку, а я преподам тебе урок тэцугаку. Как это называется по-вашему?

– Тэцугаку? Filosofia.

Они вернулись в ту же комнату, сели к низкому столику. Поглаживая кота, государь начал так:

– Враги говорят, Иэясу Токугава жаден до власти. Но это неправда. Моей заветной целью всегда была не высшая власть, а Гармония. Я родился и рос в стране, которая сотни лет уничтожала сама себя. Все со всеми воевали, законов не существовало, сильные брали что хотели, горели города и деревни. Повсюду царил Хаос. И Япония не одна такая, таков весь мир. Великий Китай и невеликую Корею тоже сотрясают мятежи и безлюдят неурожаи. На суше разбойники, на море пираты, и нигде, нигде человеку нет покоя. Так и возникла моя великая мечта, Андзин. Когда-то она казалась сказочной, но сейчас она уже близка к осуществлению. Я представляю себе Японию как корабль, плывущий в океане. – Одутловатое лицо о-госё будто осветилось, голос стал звучным. – Вокруг ярятся волны, сверкают молнии, но на моем корабле полный порядок, никакие бури ему не страшны. Капитан знает, куда плыть, каждый член команды выполняет свое дело. Все в безопасности, бояться нечего, корабль не собьется с курса, не напорется на скалы. И так будет долго – сто лет, двести, триста. Пока в океане не задуют какие-нибудь новые ветры. В книгах пишут, что царством многовековой гармонии был Танский Китай. Сомневаюсь. Границы Китая обширны и открыты, их невозможно защитить от хищных варваров. Но нам повезло. Нас со всех сторон оберегает море. А это значит, что моя мечта о Спокойном Корабле достижима. Я ее уже почти достиг. Осталось только приструнить Осаку. Тогда создание Гармонии завершится, и я умру счастливым, ибо счастливая жизнь – это жизнь, в которой была великая мечта и она осуществилась.

Вильям слушал затаив дыхание. Насмешливый, хитроумный, всегда и во всем ищущий выгоду Иэясу предстал перед ним в новом свете. Ах, какая мечта! Никогда и никому на Земле еще не удавалось построить общество идеального порядка. Даже Священное Писание сулит подобное лишь в Иной Жизни.

Кот недовольно мяукнул. Ему не нравилось, что голос слишком громок.

О-госё успокаивающе погладил своего любимца. Посмотрел на Вильяма своим обычным лукавым взглядом.

– Знаешь, что такое гармоничное общество, Андзин? Это общество, в котором кот правит собаками. Кот – это государь. На всю страну один. Никто ему не хозяин. А все остальные, от князя до последнего простолюдина – собаки. Каждый преданно служит. Наступило время, когда я хочу задать тебе вопрос, Андзин Миура. Готов ли ты превратиться из кота в собаку? Ты мне нравишься. Ты полезен, у тебя есть чему научиться, с тобой занятно беседовать. Но ты подобен моему Сиро. – Иэясу легонько дернул кота за ухо. – Который на самом деле вовсе не мой, а свой собственный. Решай, Андзин, кто ты – кот или собака? Нэко ка ину ка? Если собака, твое место подле меня. Будешь помогать мне достраивать Гармонию. Если кот – убегай к своим голландцам. Или, ты думаешь, я не знаю, что они тебя сманивают? Всё, иди. И если вернешься, возвращайся не котом, а собакой. Скажешь начальнику стражи: «Я к государю с известием, которого он ждет». Тебя сразу пропустят.

Во внутреннем дворе, перед воротами, поджидал Родригес.

Желает насладиться торжеством, подумал Вильям. И ошибся.

– Хочу вас предупредить, дон Миура, – сказал португалец. – Вы действительно в опасности.

Вид у него был не ликующий, а озабоченный.

– Если не оставлю попыток склонить государя на нашу сторону? – усмехнулся Вильям. – Бросьте. Я не из пугливых, и я упорен. Не получилось с первого раза – получится со второго. Или с десятого. Его величество меня ценит, прислушивается. А если с Андзином Миурой что-нибудь случится, государь будет знать, кто виноват.

Иезуит небрежно покривился.

– Ничего у вас не получится. На моей стороне госпожа О-Нацу. Добился я этого очень просто. Предложил ей долю прибыли от продажи груза этого «черного корабля» и всех последующих. Сегодняшний спектакль с географической картой – ее идея. Знаете пословицу? Кукушка настойчивей жаворонка. Особенно ночная. Оставьте ваши интриги. Во-первых, они безнадежны. Во-вторых, вы сами – жертва интриги.

– О чем вы? – насторожился Вильям.

– Вас дергают за ниточки. И весьма бесцеремонно. Снаружи вас ожидает телохранитель. Мигель-Кэндзиро Коянаги, неверный сын католической церкви.

– Вы уже разузнали, как его зовут? Браво.

– Я разузнал не только имя. Коянаги был одним из подручных покойного князя Кониси, казненного за государственную измену.

– Зря ведете подкоп. Мигель мне сам об этом рассказал.

– А рассказал он вам, что неоднократно бывал за морями с торговыми и посредническими миссиями?

– Что с торговыми – рассказал. А где торговля, там и посредничество.

– И про то, что Мигеля после гибели князя взяла на службу голландская Ост-Индская компания – для тайных операций в Японии? Что оперкупман Ван ден Брук поручил ему вкрасться к вам в доверие и любыми способами добиться, чтобы вы приняли предложение голландцев? При каких обстоятельствах вы познакомились с этим ронином?

Вильям обмер, вспомнив, как на пустой дороге, под единственным деревом, на котором можно было укрыться от преследователя, вдруг откуда-то взялся человек, знающий и европейскую торговлю, и чужестранный язык, а главное без малейших колебаний заступившийся за незнакомца. Вспомнил и еще кое-что. Гримасу бескрайнего изумления, что застыла на мертвом лице несостоявшегося убийцы. С таким выражением смотрят на того, от кого никак не ожидаешь каверзы. Например, на заказчика, который подрядил тебя спугнуть и погнать в нужном направлении «круглоглазого».

– Голландцы дергают вас за ниточки, как куклу, – повторил Родригес сочувственно, даже сострадательно. – В конце концов они вас обманут. Никакой десятой доли вы, конечно, не получите, даже если проклятым корсарам удастся захватить «черный корабль», что весьма маловероятно. Дон Пессоа – воин не их калибра. Когда вы исчерпаете свою полезность, голландцы просто от вас избавятся. Их агент, оборотистый Мигель Коянаги, наверняка имеет на этот счет соответствующую инструкцию.

Пораженный и раздавленный, Вильям молчал.

– Присоединяйтесь лучше к нам, сын мой, – мягко молвил иезуит. – Вы будете служить не мне, а только Господу. Станете, как и я, Псом Божиим, Domini Cano. Мы вместе поведем заблудших овечек этой большой страны от тьмы к свету. Будущие японцы, принявшие Слово Христово, будут славить наши имена.

И у этого тоже Мечта, и этот тоже зовет меня в собаки, растерянно подумал Вильям. Люди-коты на этих островах не выживают.

– Вам нужно подумать, я понимаю. – Прокуратор перекрестил его. – Уверен, Господь найдет путь и к вашему уму, и к вашему сердцу. Приходите, я буду ждать и молиться о вас.

Поклонившись по-японски – не сгибая позвоночник, святой отец проследовал к воротам. Благословил стражников-самураев: «Храни вас Кирисуто». В ответ те свирепо ощерились. Варварского бога вассалы дома Токугава презирали.

Несколько минут Вильям стоял неподвижно. Наконец тряхнул головой, пошел.

За третьей стеной и третьим рвом на траве сидел Коянаги. Длинный меч, переделанный из толедского клинка, лежал у него на коленях.

Поднялся. Зычно, по-самурайски, гаркнул:

– Я ждал вас, господин!

Так же энергично, на манер заправского служаки, согнулся-выпрямился.

Потом вполголоса спросил:

– Ну что, получилось?

– Пока нет. Вдруг явился Родригес и помешал. Придется подождать другого случая.

Мысль работала быстро.

Ни в коем случае не показывать, что знаю о его истинной службе. Убьет. Надо нанести удар первым. Как? Под каким-нибудь предлогом отправиться в горы и в глухом месте застрелить. Искать безвестного ронина никто не станет.

– Идем, – бросил он вслух. – И помолчи. Мне нужно всё обдумать.

Минуту-другую Мигель топал сзади. Потом вдруг обогнал, взял за рукав.

– Я тоже ждал вас и думал, – сказал он.

Узкие глаза смотрели в круглые. Не мигали.

– О чем?

– О том, что вы поставили условием нашего партнерства полную честность. Это для меня непривычно, но… это мне нравится.

– Да? – с каменным лицом осведомился Вильям. – Что ж, отлично.

– Нет, не отлично. Я не был с вами честен. И я решил, что должен это исправить. Мы встретились неслучайно. Я выполнял задание господина Пёйка, который ведает в Компании всеми секретными делами. Мне было поручено устроить так, чтобы вы испугались за свою жизнь и захотели убраться из Японии. Я нанял ронина-христианина, велел ему…

– Я знаю, – перебил Вильям. – Я догадался. Но я не ожидал, что ты решишь сознаться. Почему ты это сделал?

– Потому что вы мне нравитесь больше, чем лисица Пёйк. Голландцы не уважают честность. Они обманут меня так же, как обманули вас. Я не хочу им больше служить. Я хочу быть самураем. Вассалом Андзина Миуры. Человека, с которым я могу быть честным. Я очень полезный, вот увидите. И я буду служить вам верно. Как собака.

Он снова склонился и теперь уже не разгибался, повторяя: «О-нэгаи итасимасу, о-нэгаи итасимасу…» По японскому этикету почтительную фразу следовало твердить, пока просьба не будет удовлетворена – или отвергнута.

Под этот речитатив Вильям размышлял, как поступить.

Черт его знает, Мигеля, действительно ли в нем вдруг пробудилась честность. Очень возможно, что будучи сметлив, он уловил что-то в лице или тоне своего «партнера». Или догадался по взгляду Родригеса, который вышел из тех же ворот несколькими минутами ранее. Коли так, Коянаги сразу сообразил, что задание голландцев выполнить не сможет – и решил поменять хозяина. Стать вассалом ближнего государева хатамото тоже неплохо. Насчет собачьей верности, конечно, врет. Но полезен несомненно будет. Как полезен кот, ловящий мышей. Этот наловит много. А кроме того прохиндей ужасно занятен, с ним не заскучаешь. Всегда будет с кем поговорить. В стране сплошных собак иметь собственного кота – в этом есть что-то освежающее. Понятно, почему Иэясу так привязан к своему Сиро. Надо только знать про кота, что он – кот, гуляет где захочет и всегда променяет хозяина на вкусный рыбий хвост.

– Оставайся здесь и жди, – сказал Вильям затылку с навощенной косичкой. – Я вернусь нескоро.

Пошел назад, к воротам. Попросил вызвать начальника стражи.

– Я к господину о-госё с известием, которого он ждет.

У дверей государева покоя пришлось подождать, и всё же час Собаки, предшествующий позднему вечеру, еще не закончился. Копье Небесного Воина на нефритовом циферблате пока не коснулось следующего иероглифа «Свинья».

– Ты колебался недолго. Это хорошо. – Государь смотрел с любопытством. – Прежде чем впустить тебя я спросил начальника стражи, что ты делал после того как мы расстались. Мне доложили, что ты несколько минут разговаривал во дворе с Цудзи, потом ты постоял на месте, вышел за пределы Замка и снова вернулся. Что такого сказал моему красноволосому варвару мой южный варвар? Вряд ли ведь он уговаривал тебя стать моей собакой?

– У Родригеса тоже есть большая мечта, и он хотел, чтобы я служил ей. Но если уж становиться собакой, то ваша мечта, государь, мне нравится больше.

– Знаю я его мечту, – кивнул Иэясу. – Чтобы все японцы уверовали в бога Кирисуто, стали жить по его законам и тогда наступит земной рай. Это глупая мечта. Намбандзины уже полторы тысячи лет христиане, но у них царит всё тот же безобразный Хаос. Земной рай – это не молитвы, а порядок, покой и знание своего места в жизни.

– Это очень красивая мечта, государь, – поклонился Вильям. – Такой мечте не жаль посвятить свою жизнь. Тем более что ваша мечта скоро исполнится.

– Да, лет через пять я достаточно ослаблю Осаку, чтобы удавить этого последнего кота, не желающего становиться собакой. Так что, Андзин, ты теперь наш? Мой?

– Всей душой, государь.

Взгляд Иэясу стал испытующим.

– А чем ты докажешь, что это не кошачья уловка? Что ты больше не кот, а собака? Притом моя собака, а не красношерстная.

– Я дам вам совет, продиктованный вашим и только вашим интересом. Этот совет не понравится ни намбандзинам, ни красноволосым. Польза будет только нам, японцам.

На слова «варэварэ ниппондзин» (нам, японцам) государь одобрительно кивнул.

– Слушаю тебя.

– За убийство наших подданных покарать намбандзинов необходимо. Они должны знать, что люди вашего величества неприкосновенны. Конфискуйте «черный корабль» со всеми его сокровищами, а капитана Пессоа, напавшего на наших самураев и посмевшего лгать вашему величеству, предайте казни. Кроме того, воспользовавшись этим предлогом, запретите распространение католической веры. Она раздваивает души, превращая человека в слугу двух господ, земного и небесного. Однажды христиан-японцев станет так много, что ваши наследники потеряют страну.

– Я знаю это, потому и ввожу указы об ограничении чужой веры. Но если я совсем ее запрещу, да еще заберу себе «черный корабль», португальцы уйдут, и мы останемся без китайских товаров. Твоя крошечная Голландия с ее маленькими кораблями потребное количество шелка не доставит.

– Не доставит, – подтвердил Вильям. – Поэтому полностью запрещать миссионерство пока не следует. Достаточно наказать Пессоа и отобрать «черный корабль» этого года. Торговля нужна португальцам не меньше, чем вам. Может быть, для острастки они решат пропустить следующий год – чтобы вы осознали, что не можете без них обходиться. Но вы только что позволили голландцам открыть факторию и привозить товары в Японию. Это всё меняет. Португальцы напугаются, что их соперники быстро освоят новый рынок, и не станут устраивать бойкот. Приплывут следующим летом как ни в чем не бывало, вот увидите. Польза еще и в том, что намбандзины и красноволосые, конкурируя друг с другом, будут понижать цены на свой товар. Когда же голландцы развернутся и докажут, что они могут привозить столько груза, сколько нам нужно, наступит время полностью запретить христианство. Пусть португальцы проваливают, они станут не нужны. Голландцы же нам вреда не причинят. Это нация торгашей. Их не интересуют японские души, только японское серебро.