Текст книги "Антология ужасов "Ужасы, том 1" (ЛП)"

Автор книги: Билли Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Случалось ли что-нибудь подобное в других экспедициях?

Ангус подумал и ответил:

– Бывали случаи саботажа – пропадали припасы, еда, вода. Я получал несколько писем с угрозами на странных пергаментах, некоторые даже написанные иероглифами, но чтобы на нас нападали физически – нет. А вот с менее удачливыми расхитителями гробниц – другое дело. Не знаю, что происходило на самом деле, но местные всегда приписывали насильственные смерти, связанные с гробницами фараонов, мстительным мумиям.

– Но ты никогда не относился к этому серьезно? – спросил Брайан, качая головой.

– Не особенно. Но те, кто живет в тех краях, верят во всяких демонов и древние проклятия.

– Расскажи, что ты слышал.

Ангус помолчал, отхлебнул мартини и ответил:

– Например, несколько членов экспедиции, вскрывшей гробницу Тутанхамона, умерли от загадочных недугов вскоре после входа.

– Наверняка специалисты уже выяснили, от чего они погибли на самом деле.

– Ты прав, – сказал Ангус, жуя маслину. – И потратили уйму денег и времени на исследование. Я видел передачу по каналу «История».

– И что они выяснили?

– Они пришли к выводу, что их убили бактерии и плесень, которой они надышались после входа в гробницу, – вспомнил Ангус. – Диагноз такой: воздух, запертый внутри так долго, стал токсичным, и длительное воздействие привело к смерти.

– По крайней мере, у нас этой проблемы не будет, – сказал Брайан, вставая, чтобы уйти. – Все, кто войдет в гробницу на этих раскопках, наденут противогазы.

* * *

Когда Брайан и Ангус прибыли в Каир, их встретил в аэропорту консультант арабского происхождения по имени Мустафа. Брайан нанял этого человека в качестве последнего средства – чтобы тот собрал команду носильщиков и рабочих для раскопок.

– Все готово к завтрашнему дню? – спросил Брайан, плавясь под палящим солнцем.

– Новости о загадочных смертях в вашей стране распугали половину местных, кого я нанял. Пришлось искать рабочих из других районов и удвоить им плату.

– Сейчас у тебя достаточно людей?

– Не хватает всего одного по сравнению с изначальным планом, – просиял Мустафа.

– Хорошо. Если сможешь организовать, начнем копать с первым светом. Не терпится приступить.

– Очень хорошо, мистер Митчем. Все будет готово.

Той же ночью, когда Брайан, Ангус и Мустафа сидели у костра с тремя огромными бифштексами на тарелках, Брайан повернулся к Мустафе и торжественно произнес:

– Надеюсь, сегодня вокруг лагеря у тебя достаточно огневой мощи. Как я говорил ранее, я ожидаю, что на нас нападут полчища безумцев, одержимых желанием помешать нам найти гробницу Усеркари.

Араб, сверкнув в свете костра жемчужной белизной зубов, отправил в рот кусочек мяса с кровью и ответил:

– Не беспокойтесь, мистер Митчем, мы полностью готовы к такому штурму. Мои люди, скажем так, вооружены до зубов.

Не успели эти слова слететь с его губ, как они услышали серию взрывов и увидели разрозненные вспышки неподалеку.

– Что это было? – спросил Ангус, выхватывая из кобуры свой 45-й.

Мустафа ответил как ни в чем не бывало:

– Первый уровень нашей обороны – это минное поле по периметру лагеря. Похоже, несколько тех безумцев наступили на растяжки – после наступления темноты их практически не видно, и, к несчастью, у них только что оторвало ноги.

Брайан и Ангус смотрели на Мустафу в неверии, пока тот макал очередной кусочек мяса в коричневый соус и поглощал его.

Вскоре они услышали жалобные крики жертв на минном поле, умоляющих о пощаде.

– Господи, Мустафа, бедолаги мучаются. Неужели мы не можем прекратить их страдания? – простонал Брайан, выведенный из себя криками, которые действовали на нервы, словно скрежет песка по жестяной крыше.

– Не беспокойтесь, без медицинской помощи они быстро истекут кровью. Не желаете еще по одному стейку?

Брайан и Ангус покачали головами и поставили тарелки на стоявший перед ними каменный стол. Мучительные вопли продолжались еще несколько минут, и, как и предсказывал Мустафа, один за другим смолкли, и ночь сделалась безмолвной, как гробница.

На следующее утро Мустафа разбудил их с докладом: одиннадцать изувеченных тел – мужчин и женщин – отвезли на ближайшую свалку для стервятников.

После скудного завтрака Брайан и Ангус встретились с Мустафой и его людьми на участке между двумя величественными пирамидами на горизонте. Другие археологи нашли гробницы этих массивных сооружений более пятидесяти лет назад.

Брайан сделал несколько замеров лазерным устройством, внимательно изучая истрепанный пергамент. Через пятнадцать минут он указал на три гигантских валуна у них на пути.

– По моим расчетам, вход в гробницу – около тридцати футов под этими валунами. Они отмечают гробницу Усеркари.

Мустафа, казалось, был поражен уверенностью Брайана в местонахождении гробницы.

– Как я и надеялся, бульдозеры и кран нам пригодятся, – сказал он.

Брайан кивнул в знак согласия:

– Как только уберете валуны, землекопы должны копать вручную. За три тысячи лет глубина могла измениться, и мы не хотим вломиться в гробницу бульдозером.

Брайан видел скептицизм в глазах Мустафы по поводу глубины, но копка должна была начаться позже в тот же день. А пока бригада приступила к подъему огромных валунов с помощью тележки и крана, чтобы убрать их с дороги. Спустя полдня расчистки участка бригада землекопов взялась за лопаты.

В течение следующей недели, как и предупреждал Бокар, еще тридцать два мужчины и женщины присоединились к другим на свалке для стервятников. Те, кто прорывался через минные поля, были скошены пулеметным огнем или испепелены огнеметами.

Мустафа заметил, пока Брайан и Ангус наблюдали, как его люди грузят трупы в самосвал и увозят:

– Бедуины, как вы их называете, носят только древнее оружие своих предков. Убивать их – все равно что наступить на скорпиона. Никакой реальной угрозы они не представляют. Уверяю вас, у нас больше пуль, чем у них добровольных смертников.

В конце недели Брайан и Ангус стояли одни на краю огромного кратера – пятьдесят футов в ширину и тридцать в глубину. Вокруг них высились горы песка. Всякий раз, когда Брайан выходил из палатки справить нужду, ему казалось, будто он шагает прямо в доменную печь. Он не понимал, как землекопы могут работать в такую жару.

Ангус покачал головой:

– Ты уверен, что правильно посчитал?

– Абсолютно. Я проверил трижды. Знаешь старую поговорку: "семь раз отмерь, один раз отрежь". Но я как-то не думал, что будет так глубоко.

Ангус напомнил:

– Как ты сам сказал Мустафе, за три тысячи лет многое могло измениться. Мы здесь всего десять дней. И на случай, если ты не знал, гробницы всегда трудно найти. Фараоны вырезали языки всем, кто работал над их гробницами, а когда властитель умирал, их хоронили вместе с ним.

– Кто-то же должен был закопать вход, – возразил Брайан.

– Тоже верно, но они заключали договор – покончить с собой как часть клятвы хранить тайну. В любом случае, я участвовал в раскопках, которые длились годами.

– Что ж, эта не должна длиться так долго, – простонал Брайан. – У меня всего сто пятьдесят тысяч.

– Ты шутишь. Я думал, это был только первый взнос.

– Я солгал. Это все, что Арчибальд, в своей бесконечной мудрости, согласился выделить.

Ангус посмотрел на легион людей в яме и задумался: не будет ли это очередной бесплодной затеей, профинансированной музеем. Взяв флягу с водой, он спросил:

– Почему ты так долго молчал?

– Правда еще хуже. Я трачу свое выходное пособие на последний шанс спасти свою работу.

Ангус посмотрел на него с недоверием:

– Зачем ты согласился на такое нелепое предложение? Ты ищешь единственную гробницу во всем Египте, которую еще не нашли. Шанс ее реально найти – меньше, чем выиграть в лотерею.

– Не все так плохо, – Брайан сделал жест, будто вытаскивает кролика из шляпы. – Целых двадцать лет у меня был припрятан козырь в рукаве – карта к гробнице.

– Двадцать лет! Почему же ты так долго ждал?

– Умирающий, который сказал мне, где найти карту, предупредил: вход в гробницу Усеркари приведет к Армагеддону. Он принесет гибель не только нарушителям покоя гробницы, но и всему человечеству. Он утверждал, что открыть гробницу Усеркари – все равно что открыть дверь в Ад.

Ангус перебил его:

– Ближе к делу. Я все еще хочу знать, почему ты позволил бреду умирающего помешать тебе воспользоваться картой, чтобы найти гробницу. Признаю, этот тип переплюнул обычное проклятие фараонов – скрутил знатную байку, но мы-то с тобой знаем, что проклятия – это просто дерьмо собачье.

Ангус выслушал жуткую историю, но не подал виду, что она может поколебать его скептицизм насчет египетских проклятий.

Брайан устало посмотрел на скептическое выражение лица отца и сказал:

– Вот она – та самая история. Когда я пришел в дом этого человека, я обнаружил входную дверь приоткрытой и услышал, как кто-то кричит от смертельной боли. Нехотя я зашел внутрь – может, смогу помочь. К своему величайшему ужасу, я увидел человека, корчившегося на полу среди изувеченных тел женщины и нескольких детей. Я не мог сказать, сколько их было, потому что части тел валялись вокруг в лужах крови и грязи. Ты слушаешь, папа?

Ангус поерзал задом в походном стуле и сказал:

– Продолжай.

– Я понял, что ему осталось недолго – по чудовищным отекам по всему телу. Несмотря на свое состояние, он ухватил меня за рубашку с силой безумца и притянул ближе, чтобы я мог расслышать его последний шепот. Он рассказал: когда вернулся домой, то обнаружил, что чудовище из проклятия зарезало его жену и детей. Он упал на колени и, пока рыдал навзрыд, получил несколько смертельных укусов от кобр, скользивших среди останков. Он не мог двигаться и умирал в страшных муках, когда я его нашел.

Ангус перебил:

– Брайан, посмотри на этот круг стервятников над ямой. Знаешь, есть идиоты, которые верят, что когда стервятники появляются, а ничего мертвого нет, – это дурное предзнаменование.

Брайан проигнорировал это замечание и продолжил:

– Перед последним вздохом он умолял меня, всем святым, пойти в то тайное место, куда он спрятал пергамент, который сейчас у меня в руках, и уничтожить его. И тогда он сказал мне, что гробница Усеркари – это врата в Ад, и если кто-то сломает золотую печать и осквернит это священное место, это приведет к массовому вымиранию человечества.

– И ты поверил в эту херню? – взревел Ангус в неверии. – Печальная история, но всякое случается, и порой хорошие люди страдают. Меня до сих пор потрясает, что какой-то укушенный коброй бедуин в бреду смог, прости за выражение, "отравить твой разум" таким идиотским мракобесием. Еще немного – и ты скажешь, что веришь в Пасхального кролика или Зубную фею. Проклятие – это то же самое.

– Ты должен был быть там, чтобы почувствовать всю эмоциональную мощь того момента. Что-то в глазах того человека напугало меня до чертиков, даже больше, чем лужи крови, останки и возможность укуса кобры. Бедняга вцепился мне в запястье так сильно, что я думал, он сломает его.

Лицо Брайана стало пепельным, глаза расширились – воспоминания о том страшном дне двадцатилетней давности вернулись, как кошмар, который будет преследовать его до самой смерти.

Глядя на землекопов, все еще работавших под палящим солнцем, Брайан сказал:

– Я нашел карту именно там, где он сказал. И положил ее в банковскую ячейку в "Чейз Манхэттене" двадцать лет назад. Я никогда не думал, что у меня хватит смелости ею воспользоваться.

Щеки Брайана покраснели от стыда, по лицу покатились слезы:

– Теперь я сожалею – несколько человек погибли из-за меня. Но после разговора с Арчибальдом в мой самый мрачный час – и напившись вдрызг – я сказал себе: А пошло оно все в жопу, это человечество. Каждый сам за себя на этой горе. В тот момент я стоял на краю бездны и знал: эта карта – мой единственный шанс избежать того, чтобы покончить с собой.

Ангус попытался утешить сына, который ревел как младенец. Обнял его – впервые за сорок лет. После долгих объятий, когда и по его собственной щеке скатилась слеза, Ангус сказал:

– Никогда тебе этого не говорил, сын, но я и сам бывал на той горе – раз, другой. Заглядывал в ту самую бездну, и знаю: место жуткое. Никто не сунется туда, если есть хоть какой-то другой выход. Иногда, чтобы выбраться из такой глубокой ямы, приходится пачкать не только руки, но и душу.

Ангус схватил сына за плечи, встряхнул:

– Хватит хлюпать, послушай меня.

Брайан поднял залитое слезами лицо, посмотрел в холодные стальные глаза отца и позволил его словам обрушиться на себя.

– Я делал в жизни такое, чем не горжусь, сын, но если найдется кто-то, кто скажет, что никогда не поступал так, – либо он наглый лжец, либо тряпка, у которой никогда не хватало духу сделать тот шаг веры, который иногда необходимо сделать. В любом случае, я бы таких не слушал и уж точно не поворачивался к ним спиной. Что скажешь, напьемся сегодня вечером и посмотрим, сможем ли решить все мировые проблемы?

Когда они отстранились друг от друга, обоим стало легче от того, что они разделили этот особенный момент. Брайан первым нарушил молчание:

– Ах да, еще кое-что заставило меня поверить тому укушенному коброй бедуину в бреду.

– Что же?

– Я подобрал на пороге кусок, похожий на бинты от мумии, и отдал на анализ. Лаборатория подтвердила: им три тысячи лет.

– Убийца, скорее всего, подбросил их на место преступления, чтобы поддержать легенду о проклятии. Почему же мумия не пришла за тобой, когда ты забрал карту из тайника? – усмехнулся Ангус, ни на дюйм не уступая в попытке Брайана обосновать веру в ужасное проклятие.

– Единственное правдоподобное объяснение, которое приходит в голову: я тогда не собирался начинать раскопки. Слушай, папа, подумай, что случилось после того, как я все же решился на них. Двое мертвы, и кто-то пытался убить тебя коброй – точно так же, как того бедолагу с картой.

– И ты теперь хочешь сказать, что мумия умела читать мысли и знала, намерен ли ты осквернить гробницу? Все равно не куплюсь, Брайан. Подумай, что ты несешь.

Внезапно из ямы донеслись победные крики. Мустафа взлетел по лестнице туда, где они стояли, и заорал:

– Мы только что пробили золотую печать гробницы Усеркари!

Брайан взглянул мимо сияющего лица Мустафы, переполненного слезами гордости и восторга, – и увидел землекопов, хватающихся за горла и задыхающихся. И пробормотал:

– Ох, бля.

Черный, смрадный дым хлынул из разверзшегося, отделанного золотом входа в гробницу фараона. Трое мужчин с ужасом смотрели, как открытая плоть каждого человека в яме сморщивается на глазах и рассыпается в черный прах. Через несколько секунд от них остались лишь кучи пепла, лежащие в одежде, которая была на них, когда эта адская, черная туча повалила по земле прямо из глубин Преисподней.

Брайан повернулся к Мустафе и отцу. Те стояли парализованные ужасом, глядя, как их собственные тела разлагаются – словно в безумной ускоренной съемке. Последнее, что он увидел: плоть на их лицах чернеет, а выпученные глаза лопаются, вылетая из орбит, как огромные комки жилистой жевательной резинки.

Через минуту небо стало черным, как душа дьявола, и кроваво-красный шар палящего солнца взорвался с таким оглушительным грохотом, что стер все следы когда-либо существовавшего здесь.

«Нечто в темноте»

Айви сломя голову неслась сквозь чащу, раздирая ветки, чтобы уйти от лап гигантской твари, что топала всего в шаге позади. Чудовище было так близко – она почти чувствовала его горячее дыхание на своей шее. Терновник исполосовал руки, лицо заливали кровавые потеки. Казалось, она бежит целую вечность, обезумевшая, в душную, беспросветную тьму.

Если бы только рядом оказался дом. Если бы только найти место, где укрыться... кого-то, кто спасет ее от неминуемой, невыразимой смерти. Ее нога, как всегда, запуталась в корне на тропе. Айви зашаталась, отчаянно пытаясь удержать равновесие, но не упала. Однако все было кончено – она потеряла тот самый ритм. Теперь она станет следующей добычей чудовища.

Но, как и тысячи раз до этого, когда она в ужасе обернулась, чтобы увидеть лицо той твари из темноты, которая вот-вот оторвет ей голову, – Айви проснулась с леденящим кровь воплем. Монстр исчез, будто его там и не было. Просто очередной жуткий кошмар.

Каждый раз этот сон был настолько же ярок, насколько яркими были любые события наяву. Эта травма была за гранью воображения. Айви садилась в кровати и ждала, пока адреналин, бурлящий в теле, уляжется, и она снова сможет отдышаться. А потом, как всегда, шла в гостиную и пыталась успокоиться, тупо уставившись в какой-нибудь бессмысленный сериал, пока не наступало время собираться на работу. Невозможно уснуть после такого – после переживаний, почти неотличимых от реальной смертельной угрозы.

Теперь она сидела в приемной доктора Вольфа Франклина, одного из самых уважаемых и востребованных психиатров Манхэттена. Помимо богатства и ума, он имел репутацию настоящего сердцееда.

Когда Айви устроилась напротив высокого привлекательного мужчины, она сразу поняла: он совсем не такой, как она ожидала, судя по газетным фотографиям. Совсем не похож на типичного психиатра. Он напомнил ей мужественного Харрисона Форда – гладко выбритого и без шрама – в роли Индианы Джонса. Тем не менее, доктора настоятельно рекомендовал ее начальник.

– Ну что ж, Айви, – приветливо сказал Франклин. – Расскажите мне о ваших ночных кошмарах.

Настал тот миг, которого она так боялась. Айви не могла представить, как расскажет совершенно чужому человеку, что почти каждую ночь превращается из уважаемого, рационального, порой даже красноречивого руководителя проектов в трясущуюся, потную, бестолковую особу, которую сводит с ума невиданный зверь – воображаемый монстр, которого она никогда даже не видела. Даже самым близким подругам Айви не доверяла многие из самых глубоких и темных тайн того ада, что терзал ее большую часть жизни, – что уж говорить об этом сногсшибательном образчике мужской красоты. Что такого он мог бы ей сказать, чтобы все изменилось?

Доктор терпеливо ждал ответа, чуть откинувшись в кресле.

– Хотите чашечку кофе или стакан воды? – спросил он, наливая себе из графина на столе.

– Нет, спасибо, – нервно ответила Айви. – Я много раз репетировала, что буду говорить, когда сюда приду, но сейчас не знаю, с чего начать.

Франклин подался вперед и тепло улыбнулся. Легкий запах его одеколона щекотал ноздри.

– По моему опыту, лучше всего начинать с самого начала.

После долгой паузы Айви заговорила:

– Ужасные кошмары мучают меня всю жизнь. В детстве мне снилось, что я падаю с чердака. Понятия не имею, с чем это было связано, но каждые несколько дней мне снилось, что я на чердаке в доме, где выросла. Помню распухшие коробки, наваленные как попало по всей комнате; из них вываливались и были рассыпаны повсюду кусочки пазлов, фотографии, вкладыши от жвачки и всякая ерунда.

– Это был большой чердак?

– Даже примерно не скажу. Сейчас я понимаю, что наш дом тогда был маленьким бунгало, но маленькой девочке он, видимо, казался огромным. Там были две большие прямоугольные комнаты, разделенные крутой лестницей.

– Это пространство было плодом вашего воображения, или оно действительно походило на чердак дома вашего детства?

– Оно довольно точно совпадало с настоящим чердаком, но там, в реальности, пол не был завален коробками и мусором. Картонные ящики стояли под стропилами по обе стороны от лестницы, но ничего из них не высыпалось.

– Вы часто лазали на чердак в детстве?

– Не особо. Летом там было так жарко, что за пару минут можно было пропотеть до нитки. Зимой казалось холоднее, чем на улице. Меня пронизывал озноб до самых костей, стоило туда зайти.

– То есть, хоть вы и редко бывали на чердаке, он часто вам снился? – Франклин сделал паузу, чтобы что-то пометить в блокноте. – А вы когда-нибудь верили, что в шкафу живет бука, а под кроватью – чудовище?

– Вообще-то верила некоторое время, когда мне было лет восемь. Я заставляла родителей оставлять дверь открытой и включать свет в коридоре перед сном.

– А что насчет чердака? Думали, что там может водиться монстр?

– Иногда было довольно страшно. Больше всего я запомнила тот раз, когда я пошла туда искать свою игру «Что за штуковина?». Я перерывала коробки одну за другой, а моя мама заметила, что горит свет. Она говорила, что звала меня, но из-за сильного дождя я не услышала. Не дождавшись ответа, она выключила свет. В тот раз я особенно испугалась, потому что день был страшный: гром и молнии. Когда свет погас, снаружи задувал сильный ветер, ветки деревьев отбрасывали жуткие тени, похожие на длинные узловатые ведьмины пальцы, тянущиеся ко мне из чердачного окна. Это меня до усрачки напугало... и я заорала.

– Но вы не побежали и не упали, как во сне?

– Нет. Как только мама включила свет, я успокоилась.

– Иногда на чердаке человек наступает на хрупкое место и проваливается сквозь потолок. С вами такое когда-нибудь случалось?

– Нет. Никогда.

– Итак, расскажите мне о ваших конкретных кошмарах.

Айви чувствовала себя с доктором Франклином комфортнее, чем ожидала. Он казался убедительно искренним... будто ему действительно была небезразлична ее проблема. Айви гадала, насколько хорошо он знаком с ее боссом.

– Каждый раз, когда я летом заходила на чердак, я видела осиные гнезда, прилепленные между стропилами. Иногда я даже замечала, как осы влетают в них. Мама предупреждала меня держаться от них подальше, потому что если у меня аллергия на укусы, это может быть смертельно опасно. Не знаю почему, но осы всегда присутствовали в моем сне. Я играю на чердаке, а потом слышу жужжание. От этого звука кажется, что по моей коже что-то ползет. Я почти чувствую, как они зарываются мне под кожу. Это ужасно. Я поднимаю глаза и вижу – осы кружат у меня над головой, готовые жалить. Тогда я вскакиваю и бросаюсь бежать, но всегда забываю, что позади крутая лестница, и каждый раз срываюсь прямо с ее края.

– Лестница была обычной, около тринадцати ступенек?

– Да, все точно так и было, но во сне я не лечу вниз по ступеням. Я проваливаюсь сквозь пушистые облака, кажется, на мили и мили вниз, и продолжаю падать, падать, пока не просыпаюсь с криком.

– Но вы никогда не достигали дна, не так ли? – улыбнулся Франклин, зная, что никто не достигает.

– Нет. Никогда. Этот сон часто повторялся, пока мы жили в том доме. После переезда он больше не снился.

– Ваш кошмар о падении очень похож на то, что видят многие дети, пока растут. Обычно такое проходит к подростковому возрасту.

Выражение лица Айви изменилось. Она уставилась в одну точку на стене над головой Франклина, и ее руки начали дрожать.

– Примерно через полгода после переезда в новый дом мне начал сниться другой кошмар. Он был намного реалистичнее и тревожнее, чем сны о падении, и я вижу его до сих пор.

– Вы точно не хотите чего-нибудь выпить? Вы выглядите более взволнованной, – спросил Франклин с некоторой обеспокоенностью.

– Ладно, у меня немного пересохло во рту после всех этих разговоров. Кофе было бы неплохо.

Франклин поднял графин с подноса, налил ей чашку и протянул через стол. Айви отпила глоток и, глубоко вздохнув, начала:

– Все всегда начинается с того, что я бегу через лес. Ветки раздирают мое лицо и руки. Я вижу на блузке много крови. Темно, и я слышу, как позади меня сквозь кусты продирается что-то огромное.

– Вы когда-нибудь видели, что именно вас преследует?

– Никогда. Я чувствую животную вонь от него. Смесь тухлой рыбы и подгнившего мяса. Я ощущаю жар его смрадного дыхания – почти как фен, дующий на затылок. Слышу его громовой рев, заглушающий все вокруг. Словно все звери в лесу затаили дыхание от страха, что эта тварь их услышит, а потом придет и вырвет им сердца. Кажется, что вот-вот – и она вопьется в меня когтями и сожрет заживо.

Выражение лица Франклина омрачилось, когда он увидел ужас в глазах Айви. Ее верхняя губа начала дрожать.

– Каждый раз, когда мне снится этот кошмар, чудовищная тяжесть его зла поглощает меня и все, что меня окружает. Я спотыкаюсь, отчаянно размахиваю руками, балансируя на грани гибели, но никогда не падаю.

– А вы когда-нибудь видели хоть часть монстра? Шерсть? Коготь? Ногу или руку? Какую-нибудь часть его тела?

– Никогда. Пока оно за мной гонится, я не могу заставить себя оглянуться – боюсь умереть от страха. И вот когда я почти падаю... когда оно уже настигает меня... когда вот-вот вонзит в меня свои клыки, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на его отвратительную морду. И тут же просыпаюсь с криком.

– Как долго вы, говорите, мучаетесь этим кошмаром?

– С двенадцати лет. Уже почти двадцать. И я наконец дошла до точки: если вы меня не вылечите, я считаю себя первоочередным кандидатом либо на самоубийство, либо в дурдом. Я больше не могу.

Проигнорировав ее шокирующее заявление, Франклин продолжил:

– Прежде чем мы назначим следующий сеанс, я должен знать: сталкивались ли вы когда-нибудь с кем-то, кроме выдуманного чудовища? Я понимаю, что это очень личное, но мне крайне необходимо знать, прежде чем продолжить ваше лечение – подвергались ли вы когда-либо изнасилованию, физическому насилию или домогательствам со стороны другого человека?

– Нет, с человеческими монстрами я не сталкивалась, кроме одного короткого, но очень страшного случая как раз во время моих первых кошмаров. Когда я была маленькой, мой отец оставил меня в машине, пока сам зашел в аптеку за лекарством. Насколько я помню, было поздно, и наша машина была единственной на улице. Папы не было всего минуту или две, и он запер машину, когда уходил.

Бровь Франклина изогнулась – эта часть ее истории, казалось, заинтересовала его больше всего остального.

– Я никогда не забуду того потрепанного жизнью старика, который появился из ниоткуда. Он постучал по стеклу и предложил мне десять центов, если я открою дверь.

– Вот как, – поднял брови Франклин.

– Могу только благодарить Бога за то, что у моих родителей были деньги, и десять центов не имели для меня никакого значения. Когда отец вернулся, старик уже исчез в темноте. Я рассказала ему об этом, и по выражению лица отца я поняла, что его это сильно встревожило, – Айви поднесла чашку к губам и отпила кофе. – Не знаю, заявил ли он в полицию, но, полагаю, да. За исключением этого одного случая, мне никто никогда не угрожал и не обижал.

Франклин отложил ручку и откинулся в кресле, будто они дошли до логической паузы.

Айви замолчала, удовлетворенная тем, что это подобие исповеди позади.

– Что ж, доктор Франклин, вы знаете все, что знаю я. Кроме того, что я рассказала, я не могу припомнить ничего, что могло бы вызвать эти повторяющиеся кошмары, которые... разрушили мою жизнь.

– Не могли бы вы подробнее остановиться на том, что значит "разрушили мою жизнь"?

– Я хочу сказать, что, чтобы избежать травмы от этих кошмаров, я очень мало сплю. В результате я хожу как зомби. Коллеги постоянно будят меня за рабочим столом. Я засыпаю на совещаниях, и мне частенько бывает стыдно. Мысли разбегаются, когда я разговариваю с клиентами. Короче, моя работа – и, как следствие, карьера – серьезно пострадали.

– И несмотря на эти постоянные приступы тревоги и беспокойства, вы до сих пор не обращались за помощью. Почему вы ждали?

– Честно говоря, если уж вам нужно знать правду, я никогда не верила, что психиатр может рассказать мне что-то новое о моем прошлом... ну, знаете, вроде: "вас в детстве мать отшлепала – вот вам и снятся кошмары". Я не такая.

– Тогда почему же вы пришли сейчас, если не верите, что я могу вам помочь?

– На прошлой неделе меня вызвал начальник и выдвинул ультиматум. И клиенты, и коллеги жаловались на мою неспособность сосредоточиться на работе. В начале карьеры, несмотря на мою проблему, я оставила след в своей области и накопила немало значительных достижений. В последние годы, как говорит мой босс, я еду на былых заслугах. Он знает, что я способна работать, но не с этой обезьяной – вернее, чудовищем, – которое сидит у меня на спине. Он посоветовал мне обратиться к вам, – Айви посмотрела на него с дьявольской усмешкой. – Он говорит, что вы умеете убивать драконов.

Лицо Франклина слегка порозовело. Он откинулся в кресле еще чуть дальше и молча обдумал только что сказанное Айви.

Она подалась телом вперед и, глядя ему прямо в глаза, спросила:

– Ну что, сэр Галахад? Рискнете принять вызов?

Лицо Франклина вдруг просияло, и Айви приняла это как признак оптимизма.

– Должен сказать, я никогда не сталкивался ни с чем подобным вашему случаю. Многие врачи прописали бы лекарства, чтобы успокоить нервы и обеспечить сон, но ваш случай настолько серьезен, что это, я полагаю, в конечном счете приведет к пожизненной зависимости. Исходя из вашей медицинской карты и после того, как я услышал ваше описание недуга, я считаю, что вы – идеальный кандидат для гипноза. Уверяю вас, подходит далеко не каждый. Следовательно... – улыбка Франклина стала шире. – Я уверен, что смогу вылечить вас полностью. И после одного сеанса – ну, двух, если вы окажетесь тяжелым случаем, – ваши кошмары прекратятся, и вы сможете жить нормальной жизнью.

Айви посмотрела на него так, будто он только что сказал ей, что она может нокаутировать чемпиона мира в тяжелом весе, даже если ей свяжут за спиной одну руку, и сделает это в первом раунде.

– Простите, но я просто ошеломлена тем, что вы с такой убежденностью делаете подобное заявление. Зачем вы говорите мне это еще до начала лечения? Это кажется безрассудным. Думаю, столь откровенное обещание успеха при определенном пациенте могло бы обернуться судебным иском.

– Вы не производите на меня такого впечатления, Айви, – сказал Франклин, скрещивая руки. – Или вы предпочли бы услышать немного мрачных прогнозов, которые отравят вам сознание до того, как мы начнем?

Айви смотрела на него с изумлением, словно у него только что выросли крылья.

– Итак, мое исцеление настолько просто, да, док? – сказала она, все еще не оправившись от дерзости его смелого заявления.

Ей почти захотелось, чтобы его лечение не сработало сразу – хоть немного сбить с него спесь, так он был в себе уверен.

Затем ужас от чудовища, дышащего в затылок, вернул ее к реальности. Если Франклин ее вылечит, это будет равносильно Иисусу, идущему по воде, – после всех этих лет душевных мук. Она хихикнула, представив, как он просит ее стать его секс-рабыней в качестве платы за изгнание демонов. Доктор определенно очень сильно привлекал ее.

* * *

В следующий четверг Айви пришла в девять утра с надеждой, что гипноз магическим образом вылечит ее, как предсказывал Франклин. Она сохраняла осторожный скептицизм относительно результата, но решила быть самой лучшей пациенткой и неукоснительно следовать инструкциям доктора.