Текст книги "Дом на мысе Полумесяц. Книга вторая. Накануне грозы (ЛП)"

Автор книги: Билл Китсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Судья кивнул прокурору. Последовала небольшая пауза, после чего обвинитель обратился к приставу:

– Вызовите для дачи показаний капитана Марка Каугилла.

Присутствующие ахнули. Кларенс Баркер на скамье подсудимых позеленел и вцепился в поручень. Его руки дрожали от страха и потрясения.

На скамье для прессы репортеры принялись усердно строчить, не желая упустить ни слова из того, что скажет читавший присягу Сонни. Наконец-то у них появился достойный звучных заголовков материал. И не одни репортеры возлагали на него большие надежды. На самом деле Клэйтон или другой офицер полиции могли бы рассказать то же, что и Сонни, но прокурор знал, как ценно для обвинения появление в суде чудом выжившего героя войны. С помощью наводящих вопросов он сперва попросил Сонни рассказать свою историю и объяснить долгое отсутствие. Сонни говорил спокойно, ровным тоном, лишенным эмоций. Затем обвинитель попросил Сонни описать состояние группы компаний «ХАК» после его возвращения.

– Компания была уничтожена, – ответил Сонни. – Мы продолжали торговать, будучи неплатежеспособными, и оказались на грани банкротства.

Прокурор попросил Сонни рассказать, как вскрылась причина краха компании.

– В квартире Баркера полиция нашла документы, – объяснил Сонни. – Сверив накладные со счетами на поставку, мы выяснили суммы всех мошеннических операций, совершенных Баркером под прикрытием «Шерстяной компании „Феникс“» на несуществующую шерсть. Затем изучили банковские выписки «Феникса». Получив доступ к банковским книжкам, проследили всю цепочку денежных перемещений и вышли на личный счет Баркера. Со счета снимали крупные суммы, которые вскоре зачислялись на счет Артура Бильтона.

Сонни закончил давать показания, и прокурор поблагодарил его и поздравил с благополучным возвращением домой. К несчастью для Баркера, несмотря на приглашающий взгляд прокурора, адвокат защиты не поднялся с места и не стал проводить перекрестный допрос. Не нашлось у него вопросов и к последнему свидетелю обвинения – адвокату, учредившему «Шерстяную компании „Феникс“». Тот опознал подзащитного как человека, чьи интересы представлял. Адвокат защиты снова остался сидеть на своем месте.

В отличие от репортеров: как только судья поднялся и объявил об окончании заседания на сегодня, те повскакивали с мест и бросились телеграфировать репортажи в утренние газеты.

«Воскресший из мертвых», «Возвращение героя», «Проклят из могилы» – посыпались заголовки один красноречивее другого. Заметки же под заголовками начинались почти одинаково: «Вчера воскресший из мертвых герой войны капитан Марк Каугилл по прозвищу Сонни дал обвинительные показания против своего кузена Кларенса Баркера…»

На следующий день присяжным понадобилось менее часа на принятие решения. Баркера признали виновным по всем статьям. Ему грозил смертный приговор.

– Подсудимый, присяжные единогласно признали вас виновным в двух совершенных убийствах. В военное время первое убийство повлекло бы за собой также обвинение в госизмене, караемое смертной казнью. В мирное время убийство также является тяжким преступлением, влекущим за собой такое же наказание. Вас признали виновным в убийствах. Я не заметил в вас ни малейшего признака сожаления о судьбе ваших жертв; не увидел и раскаяния в кражах, совершенных с целью избежать разоблачения. А ведь жертвами этого жестокого мошенничества стали члены вашей собственной семьи. Вы привели их к банкротству, чтобы спасти свою шкуру. Я пытался найти хоть одно смягчающее обстоятельство, которое вынудило бы нас проявить к вам милосердие. Но, видя, что вы совершенно не испытываете угрызений совести, не нашел ни одного.

Тут судья сделал паузу, взял маленький квадратик черного шелка и положил поверх своего парика. В переполненном зале наступила полная тишина.

– Кларенс Баркер, вас признали виновным в убийствах майора Хью Огилви и Джеймса Уотсона. Из зала суда вас препроводят в место ожидания казни и казнят через повешение. Господь, пощади его душу.

* * *

Поздним вечером в октябре 1923 года, совершая обход, тюремщик в Армли услышал хрипы из камеры смертника. Заглянув в камеру, он обнаружил, что арестант Баркер пытался покончить с собой, повесившись на простыне. Тюремщик, крепкий абердинец^[2], во время войны служивший в «Черной страже»^[3], срезал простыню, оказал заключенному первую помощь, но после не проявил к нему ни капли сочувствия.

– Не утруждай себя, – сказал тюремщик пытавшемуся отдышаться Баркеру. – Самоубийство – трусливая смерть. Все равно скоро встретишься с Томасом; он-то все сделает как надо.

– Кто такой Томас? – прохрипел Баркер, когда смог говорить.

– Последний, с кем ты встретишься, и тот, с кем никто не хочет встречаться, – бодро отвечал тюремщик. – Томас Пьерпойнт, палач. Со дня на день должен тебя навестить, взвесить и измерить. – Тюремщик явно наслаждался разговором с Баркером. – Рост и вес нужны, чтобы рассчитать противовес под люком. Мелом чертят букву Т на люке, чтобы ты встал в нужное место; потом Томас нажимает рычажок и отправляет тебя прямо в ад, где тебя уже заждались. Ты не переживай, ты ничего не почувствуешь. Скорее всего, – беззаботно добавил тюремщик. – Хотя наверняка знать нельзя, ведь все, кто мог бы рассказать об этом, умерли. – Он бросил презрительный взгляд на всхлипывающую фигуру на койке. – Какой же ты никчемный кусок дерьма, Баркер. Мир станет лучше без тебя, – и тюремщик захлопнул за собой дверь камеры.

Две недели спустя холодным пасмурным ветреным утром в семь сорок пять на деревянных воротах тюрьмы повесили объявление. Кларенс Баркер встретился с Томасом Пьерпойнтом. Казнь состоялась.

Каугиллы прочли краткую заметку о казни в газете и вздохнули с облегчением. Сонни – потому что закончилась мрачная глава в их жизни. Ханна – потому что покойные родители Баркера, особенно ее золовка Бесси, не узнали о позорной участи своего сына.

Глава шестая

В Австралии Джеймс и Элис некоторое время раздумывали над содержанием письма Ханны, а потом составили план действий.

– Думаю, твоя мама права, – сказала Элис. – Жаль, что мы не сможем воссоединиться с семьей; тогда нам пришлось бы себя раскрыть, а это навредило бы Сонни и Майклу.

– Да, я понял. И все же рад, что мама знает правду и принимает тебя.

Элис улыбнулась.

– А я никогда в этом не сомневалась. С того дня, как мы приехали навестить бедняжку Цисси перед отъездом из Англии. Я поговорила с твоей мамой, пока ты разговаривал с Сонни и прощался с Цисси. Она сказала, что сразу видно, как ты со мной счастлив: «Пусть он и дальше будет счастливым. И тогда я тоже буду рада».

Джеймс улыбнулся.

– В таком случае она должна быть очень рада. Теперь, когда все раскрылось, я не вижу причин больше скрываться. Я давно мечтаю писать родным напрямую и открыто; это много для меня значит. Под фамилией Каугилл, разумеется, – добавил он. – Нам столько лет приходилось взвешивать каждое слово, чтобы не выдать себя Конни.

Ханна не без опасения распечатывала ответ Джеймса, но первые строки развеяли ее страхи.

Дорогая мама!

Как же мы обрадовались, получив твое письмо! Ты, как всегда, права. Мы разделяем твои сомнения. Нам бы хотелось больше не скрываться, но, если ради этого придется пожертвовать покоем и благополучием Майкла или Сонни, цена будет слишком высока. Поэтому до поры до времени мы останемся туманными фигурами из прошлого и будем прятаться и дальше. Но не от тебя, чему мы оба очень рады.

Недавно мы получили подборку вырезок о суде над Баркером (вот почему хорошо быть владельцем нескольких газет). Подумать только, мой младший брат – герой войны! Впрочем, Сонни заслужил это звание. Мы безмерно им гордимся; представляю, что чувствуешь ты. Я рад, что Баркер получил по заслугам после всех несчастий и страданий, что он причинил людям. Я бы и сам, будь у меня возможность, поднес ему веревку, завязал петлю, смазал крышку люка и нажал бы на рычаг.

А вот Саймон Джонс кажется очень порядочным парнем. Во всех отчетах его расхваливают на все лады. Уверен, что сообща Саймон, Майкл и Сонни восстановят все, что разрушил Баркер.

Теперь о грустном: хотя мы с Элис все еще горюем из-за Сола, нас утешает, что перед его смертью они с Сонни подружились. Мы думали о том, быстро бы они догадались, что между ними есть родственная связь, если бы все сложилось иначе. Думаю, быстро, ведь в письме, написанном накануне гибели, Сол смутно намекал на это. Но этому не суждено было случиться, и что теперь говорить о прошлом.

Что до остального нашего племени – я имею в виду твоих внуков, – Цисси вышла замуж и счастлива. Ее муж работает репортером. Теперь мы всегда в курсе местных новостей и сплетен. Эллен работает в библиотеке. Она всегда была книжным червячком, и я шучу, что она устроилась на эту работу, чтобы прочесть все книги в мире. Не думаю, что она выйдет замуж; она даже не смотрит на молодых людей, будто те для нее не существуют, но мало ли, может, однажды она нас удивит. Кстати о молодых людях: наши двое растут как на дрожжах, а может, это я старею. Филипу скоро пятнадцать, и он уже проявляет здоровый (или нездоровый?) интерес к девочкам. Местные матроны, матери девиц на выданье, уже подозрительно посматривают на него. Элис просила меня поговорить с ним, но я ответил, что, учитывая мое прошлое, не мне читать ему нотации. Что до Мэри, та усидчива и прилежна, как ее сестра Эллен. Люку на следующей неделе исполнится семь. На пару с сестрицей Дороти они веселят всю семью. Малышку Дороти мы прозвали Дотти. Когда они с Люком рядом, смеются все. Люк очень похож на Сонни в детстве.

И еще одно, прежде чем передам слово Элис, которая тоже хочет написать кое-что от себя. Я хочу тебя поблагодарить, так как Элис лишь недавно рассказала, как по-доброму ты отнеслась к ней перед нашим отъездом из Англии. Для нее это было очень важно; она знала, что ты одобряешь наш союз, и ей было легче пережить трудные времена в первые годы нашего брака. Благослови и храни тебя Бог, Твой любящий сын Джеймс.

Внизу была приписка от Элис.

Дорогая мама,

Джеймс написал почти все, что я хотела сказать, но я все же считаю важным добавить, что разделяю эти чувства и даже больше. Мы с вами сходимся во мнении насчет вынужденного обмана; наша разлука так же печалит меня, как и вас. Я помню вашу доброту ко мне перед отъездом из Англии; тогда я пообещала, что Джеймс будет со мной счастлив, и если порой мне не удавалось сдержать обещание, так это не потому, что я не старалась.

Спасибо за фотографию, которую вы прислали. Мы с гордостью поставили ее на видное место в нашем общем кабинете, между столами, где оба можем ее видеть. Этот снимок будет напоминать о времени, когда мы друг друга полюбили.

Осталось лишь пожелать вам и всей семье счастливого Рождества. С любовью, Элис.

Слезы заструились по щекам Ханны, когда та дочитала письмо, но то были слезы счастья и облегчения. Теперь она могла писать сыну и невестке и первым делом поспешила сообщить им чудесную новость. Ханна побежала к секретеру за писчей бумагой, чтобы написать Джеймсу о рождении племянника. Уильям Альберт Каугилл весом семь фунтов четыре унции появился на свет лишь вчера и уже оглашал дом непрерывным криком.

* * *

В последующие два года жизнь семейства Каугилл напоминала старые добрые времена. Ханна вспоминала первые годы на мысе Полумесяц, когда она сидела дома и занималась хозяйством, а Альберт ежедневно ездил в контору на поезде. Теперь туда ездил Сонни. Ханна с радостью передала Рэйчел управление домом, а сама занималась внуками или водила Марка в школу. Его верная подруга Дженнифер часто составляла ему компанию.

Письма из Австралии теперь приходили чаще, и с приближением Рождества 1925 года Ханна, к своему восторгу, получила поздравительную открытку, надеясь, что теперь будет получать их каждый год. Она прочла ее с улыбкой.

В новом году мы отправим в Англию нашего вице-президента. Тот приедет на несколько месяцев. Это независимый директор новой группы компаний, но на самом деле мы просто хотим отправить его в давно заслуженный отпуск. Его зовут Патрик Финнеган; с ним приедут его жена Луиза и малышка Изабелла. Перед отъездом мы расскажем им нашу историю, чтобы, общаясь с членами семьи, они были наготове. Они заедут в Скарборо и навестят вас; мы соберем для вас несколько фотографий. Ближе к делу напишем и сообщим подробные даты.

Ханна аккуратно убрала открытку в секретер, задумавшись, как гости перенесут столь долгое путешествие за границу.

Рэйчел устроила Уильяму праздник в честь дня рождения. Хотя он был еще мал и ничего не понимал, у семьи появился повод собраться; впрочем, поводы для этого были и не нужны. За днем рождения последовало празднование Рождества и Нового 1926 года.

Через несколько дней после отъезда гостей жизнь в доме вернулась в обычное русло. Как-то дети легли спать, а взрослые собрались в гостиной; уставшая Рэйчел присела и произнесла:

– Боже, какой утомительный день! А на следующее Рождество будет еще сложнее еще с одним малышом.

Сонни поставил стакан с виски и удивленно посмотрел на жену.

– Что значит «еще с одним»?

– То и значит, дорогой. Готовь еще одно место в «бентли».

* * *

Джеймс и Элис проводили ежегодный аудит империи «Фишер-Спрингз». Хотя изначально его целью была проверка развития всех секторов расширяющейся организации, за годы суть аудита вышла за эти узкие рамки.

Теперь процесс занимал три дня и включал просмотр отчетов о деятельности компаний в Австралии и за рубежом за минувший год. За анализом следовало составление краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных перспектив развития промышленности. На этом этапе Джеймс Фишер обычно проявлял необычайную дальновидность – одно из качеств, способствовавших невиданному процветанию компании. В разговоре с Элис Патрик Финнеган заметил, насколько точными оказывались прогнозы Джеймса.

– Я тоже поражаюсь, – ответила она. – Меня порой даже пугает, как точно он предсказывает будущее, причем его прогнозы порой совершенно противоречат ожиданиям большинства. Но это не счастливая случайность; он не действует наугад. Ему одному известно, как сложно готовить эти прогнозы. Он тратит много часов на чтение отчетов и альманахов, газет и журналов. Исследует статистические данные из всех возможных источников, чтобы составить полную картину промышленных тенденций. Когда дети ложатся спать, он уходит в кабинет и закрывается там, размышляя обо всем прочитанном. Читает то, что другие считают неважным, и понимает истинное значение этих «неважных» вещей. Часто я просыпаюсь рано утром и вижу, что он даже не ложился.

– А что занимает его сейчас? – с любопытством спросил Финнеган.

– Я видела заметки, которые он сделал вчера утром. Заголовки из газет о европейских странах и экономике. Кажется, его заботит безработица, развал промышленности и инфляция. Также там было что-то про Америку и спекуляции на бирже. Не знаю, что это значит.

– Наверняка он не просто так этим интересуется, – заметил Патрик.

Глава седьмая

В начале весны Патрик и Луиза Финнеган и их двухлетняя дочь Изабелла стояли на палубе корабля, готовящегося пришвартоваться в гавани. За неделю до отплытия Фишеры пригласили их на обед в своем особняке. Финнеганы и Фишеры дружили семьями: их связывали гораздо более близкие отношения, чем обычно бывают между начальниками и подчиненными. После обеда дети устроили весьма ожесточенный матч по крикету на лужайке, а Изабелла уснула; взрослые же отправились в уютный кабинет. Там впервые с приезда в Австралию Джеймс и Элис рассказали свою историю: о том, как они познакомились в Англии; о размолвке с отцом Джеймса и их переезде в другую страну, где они начали новую жизнь.

Патрик и Луиза сидели и с интересом слушали рассказ. Финнеган поразился, как Джеймсу удавалось помогать родным и сохранять инкогнито. Он даже похвалил его за то, что тот так долго поддерживал обман.

Джеймс поморщился и ответил:

– Да, мне удавалось сохранять секретность до недавнего времени. С покупкой «ХАК» я забыл об осторожности, и мать обо всем догадалась. – Он взглянул на Элис; та улыбнулась. – Впрочем, мы не против, – продолжал он, – мы даже рады, что она обо всем узнала, ведь теперь мы можем переписываться напрямую. Но остальные члены семьи ни в коем случае не должны узнать, кто является настоящими владельцами «Фишер-Спрингз».

– Но почему? – спросила Луиза.

Элис объяснила.

– Когда мы с Джеймсом купили «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс», это было выгодное вложение, но мы также хотели помочь Майклу и сестре Джеймса, Конни. У Майкла тогда были серьезные разногласия с отцом Джеймса в «Хэйг, Акройд и Каугилл». Если он узнает, что за покупкой «Четырех всадников» стояли мы, это обернется для него большим разочарованием.

Джеймс продолжил:

– Элис права. Майкл, а в последние годы и Саймон Джонс славно потрудились в «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс». Лишь их усилиями компания показывает такие стабильные результаты. Мы лишь дали изначальный стимул. Запустили механизм, а они поддерживают его в идеальном порядке.

– Ты прав, – ответил Финнеган. – В пятницу я просматривал отчеты, хотел ознакомиться с положением дел. С тех пор как Майкл занял пост управляющего, прибыль существенно увеличилась, а в последние годы и вовсе взлетела до небес.

– Да, – подтвердил Джеймс, – потому мы и не можем рисковать такими достижениями. То же касается слияния с «ХАК»: мама все правильно описала в письме. Мой брат Сонни достаточно настрадался за последние годы; никто из нас даже представить не может, что ему пришлось пережить. Теперь он почти здоров, но его уверенность в себе легко может пошатнуться. Если он узнает, что кто-то опекает его, это причинит ему огромный вред. И дело не в опеке; «ХАК» – разумное вложение средств. Мы лишь заплатили чуть больше рыночной стоимости. Успех новой группы компаний будет полностью зависеть от работы Сонни, Майкла и Саймона.

– А как твоя мама обо всем догадалась? – спросил Финнеган.

Джеймс улыбнулся.

– Мама очень проницательна, и у нее прекрасная память. При обсуждении слияния она услышала название компании «Фишер-Спрингз». Когда моя семья переехала на мыс Полумесяц – а было это в 1897 году, – мать проводила собеседования со слугами. Для остальных домашних Элис всегда была Элис, служанкой, но мама нашла старые документы и протокол собеседования. Обнаружила, что фамилия служанки Элис – Фишер, и ее догадки подтвердились.

– Значит, твое настоящее имя – Джеймс Каугилл? – спросила Луиза.

– Раньше меня так звали, – поправил ее Джеймс. – Но много лет назад я изменил имя. Теперь я Джеймс Фишер даже по документам.

– Но как нам сбить твоих родственников с толку, если они начнут задавать неудобные вопросы? – спросил Финнеган.

– Мы кое-что придумали, – сказала Элис. – Сейчас на вас и опробуем.

– Вот что мы предлагаем. – И Джеймс рассказал им легенду: – Если кто-нибудь спросит, отвечайте, что мы – пожилая пара за шестьдесят, родились и выросли в Австралии. Саймон и Майкл получали от нас чеки и корреспонденцию за подписью «Э. Фишер». К счастью, Элис никогда не подписывается полным именем. Пусть на время вашего пребывания в Англии она станет Эгнес Фишер, не Элис.

– А ты? – спросила Луиза.

– Еще проще – ответил Джеймс. – При крещении меня назвали Джеймсом Филипом Каугиллом, но никто никогда не называл меня Филипом; вряд ли кто-то, кроме мамы, помнит об этом имени, особенно если сократить его и назвать меня Филом. Вот и легенда, – Джеймс театрально развел руками. – Фил и Эгнес Фишер, коренные австралийцы.

Луиза взглянула на моложавых энергичных супругов.

– Имена запомнить легко, – сказала она, – куда сложнее притвориться, что вы старые! Вот это будет непросто.

* * *

Тем временем в Англии известие о том, что группу компаний, которую после слияния переименовали в «Фишер-Спрингз Ю-Кей Лимитед», возглавит ни больше ни меньше сам вице-президент австралийского концерна, который к тому же должен приехать в Англию, восприняли как хороший знак: руководство явно придавало большое значение английскому филиалу. На одном из ежедневных совещаний Майкл, Сонни и Саймон обсудили планы успешного развития. Практику ежедневных собраний ввел Майкл Хэйг. У директоров всегда находились темы для обсуждения, а из-за схожести темпераментов и образа мыслей в беседах рождались новые идеи.

Они узнали, что в поездке Финнегана будут сопровождать жена и маленькая дочь, то есть его визит будет неформальным.

– Хорошо, что они приезжают семьей, – заметил Сонни. – Из Австралии прислали их маршрут; они будут путешествовать четыре месяца. Отец не должен разлучаться с семьей так надолго.

– Надо постараться, чтобы они чувствовали себя как дома, – ответил Майкл. – Сначала они отправятся в Лондон, но мы можем подобрать им отель и показать красивые места, пока они будут в Йоркшире. Думаю, не стоит на протяжении всего путешествия оставаться в одном месте; пусть посмотрят Англию. Не то у них может сложиться впечатление, что в Йоркшире нет ничего, кроме закопченных зданий и дымящихся фабричных труб.

– Начать путешествие можно в Хэррогейте, – предложил Саймон.

– Отличная идея, – согласился Сонни. – Первое впечатление очень важно, а Хэррогейт сразу им понравится. Но в Хэррогейте много хороших отелей; как выбрать подходящий?

– Все хвалят «Старый лебедь», – ответил Саймон. – Он недалеко от садов Вэлли-Гарденз и магазинов.

– Согласен, – ответил Майкл.

– Он согласен потому, что водил туда Конни на чаепитие, когда ухаживал за ней, – громким шепотом сказал Сонни Саймону. – А моя сестрица Ада ходила с ними для отвода глаз.

Майкл покраснел и согласно улыбнулся.

– Отель выбрали; на какой срок бронировать номер?

– На три недели, а если захотят, останутся подольше, – сказал Сонни.

– Хорошо. Саймон, займешься? – спросил Майкл.

Саймон кивнул, и в этот момент дверь в кабинет Майкла внезапно открылась. На пороге стоял кассир.

– Простите, что прерываю, но капитану Каугиллу срочно звонят из Скарборо.

Сонни вскочил и поспешил к телефону. А через несколько минут вернулся; на нем лица не было.

– Звонила мама. Марк утром пожаловался на плохое самочувствие, и Рэйчел повела его гулять, подышать свежим воздухом. Когда они пришли, Марку стало хуже; его стошнило, сильно заболела голова. Решили вызвать доктора Каллетона. Когда тот пришел, Рэйчел измерила Марку температуру; у него был жар, и доктор решил отвезти его в больницу. Рэйчел поехала с ним. Мама осталась дома, чтобы позвонить мне, а потом отправится следом. Говорит, Марку очень плохо. Я домой поеду первым же поездом.

* * *

С первого взгляда Англия произвела на Патрика и Луизу Финнеган малоприятное впечатление. Крупные морские портовые города едва ли входят в число самых живописных уголков мира, и Саутгемптон не был исключением. Вдобавок ко всему в день прибытия в гавань над городом моросил противный мелкий дождь.

Финнеганы шли по пристани к таможенному ангару, и Патрик заметил:

– Если бы не дела и не обязательства перед Джеймсом и Элис, я бы даже с корабля сходить не стал и сразу бы отправился домой!

Лишь когда супруги сели на поезд, идущий в сторону Лондона, южная Англия сжалилась над ними и показала свою красоту. Путь лежал через Гемпшир; перед глазами путешественников раскинулось бескрайнее лоскутное одеяло полей и лесов. По мере удаления от побережья погода улучшилась, долгожданное солнце осветило многоцветный пейзаж в ярких оттенках зелени, сильно контрастирующий с сухими австралийскими пустошами. Финнеган отметил яркость красок и сказал:

– Хоть какая-то польза от этого дождя.

Лондон не разочаровал. Таксист, говоривший с таким сильным акцентом, что они почти ничего не поняли, высадил их у всемирно известного отеля, где Джеймс забронировал им номер через Ральфа Френча. В отеле Финнеганов окружила роскошь: великолепный букет от Майкла Хэйга дожидался в номере, а в приветственном письме Саймон Джонс и Сонни обещали позвонить на следующий день, когда путешественники отдохнут с дороги.

Обещанный звонок раздался ровно в десять утра, сразу после завтрака и перед прогулкой по столице. Майкл сообщил, что после лондонских каникул один из директоров встретит Финнеганов на вокзале в Лидсе и проводит в Хэррогейт. Хэйг не стал объяснять, почему пока было неясно, кто именно их встретит, ведь он не знал, сможет ли Сонни присутствовать. Состояние маленького Марка сильно беспокоило, да и ни к чему было тревожить молодых родителей рассказами о болезни ребенка. Однако так совпало, что вопрос разрешился спустя несколько часов после звонка Майкла Хэйга.

Маленький Марк тяжело проболел почти месяц. Врачи диагностировали скарлатину. Как только это выяснилось, Ханна отвезла Уильяма в Бейлдон к Конни и Майклу до поры до времени. Ханна и Конни хорошо помнили похожую ситуацию в 1908 году, когда пятилетняя дочка Конни Нэнси заболела крупом и умерла. Тогда младшую дочь Конни Маргариту отправили к дедушке и бабушке в Скарборо.

Болезнь Марка тяжело далась беременной Рэйчел: как бывшая медсестра та настояла, что должна сама заботиться о Марке дома, рассудив, что мальчику нужен индивидуальный уход. Поскольку ее освободили от забот об Уильяме, Рэйчел пустила все свои навыки и силы на уход за старшим сыном, а все домашние – не только Сонни – окружили ее поддержкой и помощью.

Усерднее всех помогала одна маленькая ассистентка, которая, хоть и рисковала заболеть, отказалась покидать больного.

– Марк – мой лучший друг, – заявила Дженнифер Рэйчел и своей матери и проявила такое упрямство, что ни одна из женщин не сумела ей противиться, хотя обе понимали, что детям лучше не контактировать.

Через три недели, которые маленький Марк провел в полной апатии, его состояние постепенно стало улучшаться. Симптомы пропадали один за другим, и у родителей появилась надежда. Прошло еще несколько недель; мальчик заметно повеселел и впервые с того дня, как слег, стал проявлять интерес к происходящему. Но Сонни и Рэйчел даже тогда не осмеливались предположить, что худшее позади.

Тем же утром, когда Майкл Хэйг разговаривал с Финнеганом по телефону, доктор Стивен Каллетон в последний раз навестил юного пациента. Он провел полный осмотр и сказал счастливым родителям, что болезнь отступила и очень скоро Марк полностью выздоровеет. Сонни с облегчением позвонил в брэдфордскую контору и сообщил новость зятю. Сонни понимал, что в его отсутствие на других директоров легла дополнительная нагрузка, и теперь хотел взять на себя большую часть обязательств, связанных с приездом Финнегана. Когда на следующее утро трое директоров встретились, он немедля приступил к делу.

– Завтра возьму «бентли», встречу мистера и миссис Финнеган в Лидсе и отвезу их в Хэррогейт. Потом поеду в Бейлдон, заберу маму с Уильямом и отвезу в Скарборо.

Машины Майкла и Саймона не могли сравниться с «бентли» вместимостью, так что спорить они не стали.

Глава восьмая

Услужливый носильщик погрузил багаж Финнеганов на тележку на платформе вокзала в Лидсе, и тут кто-то постучал Патрика Финнегана по плечу. Тот обернулся и увидел перед собой более молодую копию Джеймса Фишера. Хотя его предупредили, что Каугиллы очень похожи, он с трудом сдержал удивленный возглас. Но вовремя оправился и поздоровался с Сонни.

– Простите, вы, должно быть, мистер и миссис Финнеган? Я Марк Каугилл, но все называют меня Сонни.

Они обменялись рукопожатиями, и Финнеган ответил:

– Рад знакомству, Сонни, но прошу, давай перейдем на «ты». Можешь звать нас Патриком и Луизой. Когда зовут «мистера Финнегана», я оглядываюсь и ищу отца.

– Это мне знакомо, – засмеялся Сонни. Он пожал руку Луизе и ласково улыбнулся Изабелле; та робко улыбнулась в ответ. – Пойдемте скорее, тут сквозняк, – сказал Сонни. – Есть ли место более неуютное, чем вокзал? Я стараюсь здесь не задерживаться.

Мощный «бентли» повез Патрика и Луизу прочь из города на север. Они проехали Уорфдейл, миновали величественный Харвуд-хаус^[4] и въехали в Ниддердейл; тогда-то гости начали понимать, почему Джеймс Фишер порой с такой ностальгией отзывался о родных краях. Когда Финнегану пришла телеграмма с предполагаемым маршрутом путешествия, Джеймс сказал: «О, в Йоркшире вам понравится! Вижу, что вас поселили в Хэррогейте; отличный выбор. Милый маленький городок и очень удобная база для путешествий по графству. Достопримечательностей в Йоркшире не счесть; этот край многолик, так сразу и не объяснишь; скажу лишь, что, отправляясь туда, вы будете тосковать по Австралии, но, вернувшись домой, будете скучать по Йоркширу».

Хэррогейт и Йорк полюбились Финнеганам с первого взгляда. Достопримечательностями Хэррогейта были большой общественный парк – Стрэй, благородная застройка в георгианском и викторианском стилях и дорогие магазины с большим выбором товаров. Но больше всего понравились Финнеганам две местные достопримечательности: парк Вэлли-Гарденз, где они неспешно прогуливались среди цветущих клумб и кустарников незнакомых им видов, и кафе «У Бетти», куда семейство, нагуляв аппетит, заходило на чаепитие и полдничало под пианино и струнный квартет.

Напротив, Йорк, огороженный крепостной стеной, хранил очарование старины. Австралия поражала современностью и бескрайними просторами, но не могла похвастаться историей. В Йорке же Финнеганы бродили по извилистым узким улочкам, мощенным камнем, и завороженно разглядывали стены домов, построенных задолго до того, как их родную страну открыли мореплаватели.

Желая сохранить как можно больше воспоминаний о поездке, Патрик и Луиза покупали сувениры в каждом крупном и маленьком городке. В основном это были открытки.

– Так мы сможем рассказать друзьям, где побывали, и нам останется память, – сказал Патрик.

Но поездка состояла не только из удовольствий. Патрик Финнеган проводил немало времени, совещаясь с новыми директорами «Фишер-Спрингз Ю-Кей». Майкл, Саймон и Сонни показались ему умными, способными, трудолюбивыми и прямолинейными людьми – одним словом, обладали теми качествами, которые нравились австралийцам и дельцам. Патрик снова поразился способности Джеймса Фишера привлекать к работе в компании самых одаренных управляющих. Директора познакомили Финнегана со всеми аспектами своего предприятия: за шесть недель Патрик узнал о текстильной индустрии больше, чем некоторые ее работники узнавали за всю жизнь.

Слияние двух текстильных гигантов омрачила большая забастовка 1926 года. Некоторое время директора тревожились, как бы это событие не нанесло компании долгосрочный вред. К счастью, забастовка долго не продлилась.

Хотя «Фишер-Спрингз Ю-Кей» почти не ощутила на себе последствий забастовки, влияние той на нацию оказалось настолько сильным, что обернулось серьезными потрясениями. По стране прокатились акции протеста с целью добиться более справедливых условий труда для шахтеров, страдавших от низкой заработной платы, длительного рабочего дня и отсутствия техники безопасности. Но бастующих шахтеров не поддержали представители других отраслей промышленности, и забастовку разогнали через несколько недель. Шахтеры затаили обиду, чувствуя, что их предали.