Текст книги "Новая любовь Розамунды"
Автор книги: Бертрис Смолл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
– Конечно, маэстро, – согласилась Розамунда и заняла свое место на небольшом возвышении, опершись рукой о декоративную колонну и слегка повернувшись боком. – Я правильно встала, маэстро? – кокетливо спросила она. – Право же, никак не могу запомнить!
– Perfecto, мадонна! – восхитился в очередной раз художник и приступил к работе.
Какое-то время он молчал, целиком сосредоточившись на работе, а граф и Розамунда в это время обменивались страстными взорами. Заметив это, Паоло почувствовал острый приступ ревности. Ни одну женщину на свете он не хотел так, как эту красивую англичанку. Он уже добился того, чтобы ему позировала баронесса фон Крюзенкам, и в первый же день затащил ее в постель. Она оказалась весьма ненасытной в любви особой, но даже ей не удалось заглушить в Лоредано желание обладать Розамундой Болтон. Впрочем, он всегда был охоч до женского пола.
Через некоторое время Розамунда капризно пожаловалась:
– Маэстро, солнце начинает жечь мне кожу, – и сошла с постамента, не дожидаясь ответа. – Приходите завтра, – добавила она, – только пораньше. Моя кожа слишком нежная. – С этими словами она покинула террасу.
– Она magnifico! – воскликнул художник, совершенно позабыв о том, что находится в обществе графа.
– Попробуй еще раз отозваться о миледи без должного почтения, и я прикончу тебя, венецианец, – угрожающе произнес Патрик. – Ты понял меня, итальянец?
– Милорд, ваши чувства слишком пылки и для северянина, и для джентльмена в вашем возрасте! – язвительно заметил художник.
– И я вдобавок прекрасно орудую шпагой, особенно для джентльмена в моем возрасте! – сердито ответил граф. – Вы обладаете великим талантом, Паоло Лоредано. Так не распыляйте его, заодно со своей жизнью, на женщин. На разных женщин. Но в особенности на мою женщину. Вы происходите из знатной семьи. Если вы дадите мне слово, этого будет достаточно.
Художник лишь сокрушенно покачал головой и признался:
– Не могу! Увы, милорд, мой член слишком часто верховодит мозгами!
– Вот и я был таким же в молодости, – криво усмехнулся Патрик. – Но эту женщину я люблю так, как не любил ни одну другую. Оскорбляя ее, вы оскорбите меня.
– Я понимаю, милорд, и обещаю, что постараюсь быть сдержанным, но не могу этого гарантировать. К тому же женщины питают ко мне определенного рода слабость. И часто я не виноват в том, что происходит. Они сами готовы мне отдаться!
– Но Розамунда не станет вам отдаваться, – решительно заявил граф. – Это я вам говорю точно. И если вы посягнете на ее честь, то можете нарваться на весьма неприятный ответ. – Граф резко поднялся со своего места. – Ну а теперь позвольте мне взглянуть, что у вас получилось. – Приблизившись к мольберту, он посмотрел на работу маэстро и восхищенно заметил: – С какой невероятной точностью вы передали оттенок ее кожи! – Он провел рукой по холсту. – Я словно чувствую под пальцами живую плоть!
– Каким секретом вы обладаете, милорд? Что привлекает к вам эту молодую женщину? – неожиданно спросил Лоредано. Он понимал, что ради Розамунды им с Патриком Лесли лучше оставаться друзьями.
– Я удивлен своей удачей не меньше вашего, маэстро, – честно признался граф. – Когда наши глаза встретились, мы все поняли.
– Что вы поняли? – не расслышал Паоло.
– Поняли, что нам суждено быть вместе, – с загадочным видом пояснил граф.
– Но вы не поженились, – заметил венецианец.
– Этого нам не суждено. Мы любим друг друга – это да. Но не более того. Мы оба отдавали себе в этом отчет с самого начала.
Художник сочувственно кивал, слушая графа.
– Tragico! – наконец произнес он. – Быть любимым такой женщиной, зная заранее, что предстоит разлука. Как вам удается не сойти с ума, милорд? На вашем месте я бы не вынес этого.
– Мы благодарны судьбе за то время, что предоставлено, маэстро. Нас поддерживает надежда на то, что каждый день нашей близости становится преддверием нового такого же дня. Однако на этом свете всему есть конец. Большинство людей просто предпочитают об этом не помнить. Но не мы с Розамундой. Может быть, мы проведем вместе с нею долгие годы. А может быть, и нет. Наступит время, когда уйдет боль, но в наших сердцах останутся любовь и воспоминания о тех волшебных днях, когда мы были вместе. И не важно, что будет дальше и куда приведут нас наши судьбы.
– Милорд, вы намного отважнее и честнее меня, – в восхищении признался итальянец. – Я бы не справился с этим знанием. Оно отравило бы все мое существование. Однако считаю своим долгом предупредить вас о том, что не откажусь от попыток завоевать прекрасную Розамунду. Учтите, женщины не в силах устоять перед натиском Лоредано!
– Вас, несомненно, ждет плохой конец, маэстро. Рано или поздно вы погибнете от руки разъяренного отца или мужа! – усмехнулся в ответ граф. – Позвольте пожелать вам приятно провести остаток дня. – Патрик провел художника с террасы в гостиную, затем вниз по лестнице во двор. – Когда вы начнете мой портрет? – спросил он на прощание.
– Завтра, – ответил маэстро. – Сначала я буду работать над портретом прекрасной леди, а потом над вашим. – Лоредано вскочил с помощью конюха, державшего под уздцы его коня, в седло и уехал.
Граф вернулся на виллу и на пороге столкнулся с Розамундой. Она направлялась в сад.
– Куда это ты собралась? – настороженно спросил Патрик, стараясь побороть внезапно вспыхнувшую ревность и подозрительность.
– Мы должны сегодня же повидаться с епископом, – ответила Розамунда. – Я хочу, чтобы Энни с Дермидом поженились немедленно. Джованни, – обратилась она к конюху, – подай нам с милордом лошадей!
Патрик мысленно пристыдил себя за подозрительность.
– Да, лучше мы сделаем это вместе, – с готовностью согласился он.
Нынче Розамунда была особенно хороша в платье из бледно-зеленого шелка, расшитом темно-зеленой и золотой нитями, с красивыми пышными волосами, убранными под легкую кружевную вуаль в тон платью. Могла ли хоть одна женщина в мире сравниться красотой с Розамундой Болтон?
Конюх тем временем подвел лошадей, и граф с Розамундой, сев на них, не спеша двинулись вниз по холму к главной площади Аркобалено, где находился кафедральный собор. На колокольне этого старинного храма как раз отзвонили полдень. Оставив лошадей у коновязи, Патрик и Розамунда вошли под своды собора. Епископ как раз начинал полуденную мессу. Они присоединились к молящимся, преклонив колена на бархатных подушечках, специально разложенных на местах для благородных прихожан. Ангельское пение хора мальчиков возносилось к высокому сводчатому потолку. Священник, помогавший епископу служить мессу, старательно размахивал кадилом, и по залу разносились ароматы ладана и мира. Перед алтарем в красивых золотых подсвечниках стояли толстые свечи из белого воска. Тонкие язычки их пламени были почти не видны из-за яркого солнечного света, проникавшего внутрь собора через большие мозаичные окна. При взгляде на них Розамунда вспомнила, как впервые увидела стеклянную мозаику и поклялась, что когда-нибудь у нее во Фрайарсгейте будут такие же окна.
По окончании мессы граф и Розамунда подошли к епископу и попросили аудиенции. Пожилой священнослужитель когда-то совершал обряд помолвки Жанет с сыном герцога Себастьяна. Сейчас он был уже совсем дряхлым, но узнал Патрика с первого взгляда и сказал:
– Мне бы следовало отчитать вас и вашу леди за такое поведение, милорд, но я не стану этого делать. В чем состоит ваша просьба?
– Мы хотели получить разрешение на свадьбу между нашими слугами, святой отец, и совершить обряд не откладывая, – пояснил Патрик.
– У них будет ребенок? – без обиняков спросил епископ.
– Насколько нам известно, пока о ребенке речь не идет, святой отец, но лучше не тянуть со свадьбой. Сам воздух в Сан-Лоренцо способен создать романтическое настроение, – заметил граф.
– Я сам совершу обряд, – пообещал епископ. – Приведите их завтра, перед началом полуденной мессы. Весьма прискорбно, что я не могу оказать ту же услугу вам и вашей леди, милорд.
– Весьма, – эхом отозвался Патрик.
Святой отец пристально посмотрел на Розамунду:
– Вы сбежали от мужа, дитя мое?
– Я вдова, святой отец, – с достоинством ответила Розамунда.
– Значит, у вас есть иные причины, которыми невозможно пренебречь, – понимающе кивнул старик. – Преклоните колена, дети мои.
Граф и Розамунда повиновались, и старый епископ прочитал над ними молитву и осенил их крестным знамением.
Розамунда не удержалась и тихонько всхлипнула, Патрик тоже почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.
Епископ посмотрел на них сверху вниз со снисходительной улыбкой и жестом приказал подняться. Приложившись к руке святого отца, Патрик и Розамунда притихшие вышли из собора. Весь обратный путь до виллы они проделали молча.
– Я сама скажу Энни, – говорила Розамунда, уже поднимаясь к себе в апартаменты. – Надо успеть подготовиться. У Энни должно быть нарядное свадебное платье. Пьетро! – позвала она дворецкого.
– Мадам? – тут же откликнулся он.
– Пошли за Селестиной. Завтра у Энни с Дермидом свадьба. Сам епископ согласился справить обряд в кафедральном соборе. Нам потребуется подвенечный наряд для невесты.
– Сию минуту, мадам! – с готовностью откликнулся дворецкий и отправился на поиски слуги, которого можно было бы послать в лавку дочери.
– Энни! Энни, ты где? – позвала Розамунда служанку, как только оказалась у себя в гостиной.
– Я здесь, миледи! – послышалось откуда-то из глубины комнаты.
– Энни из Фрайарсгейта, завтра день твоей свадьбы! Епископ уже дал разрешение и сам обвенчает вас с Дермидом!
– Прямо в том большом соборе? – переспросила Энни, расширив от удивления глаза.
– В том большом соборе, – с довольной улыбкой подтвердила Розамунда. – И я уже послала за Селестиной, потому что тебе не обойтись без нарядного платья.
– Ох, миледи! – Из глаз Энни брызнули слезы благодарности. – Вы такая добрая, а я такая скверная! – Она принялась утирать слезы передником.
– Из меня получился плохой пример для подражания, Энни, но ты поступила так, как я, хотя знала, что этого не следует делать. Но я знаю, что вы с Дермидом любите друг друга, иначе бы не сбились с пути. Вытри слезы, милая. Нам еще нужно сделать кое-что, пока есть время.
– Ох, миледи! – внезапно всполошилась Энни. – А вдруг мы с Дермидом разлюбим друг друга, как только поженимся?
– Вряд ли это случится, – успокоила служанку Розамунда. – Женщинам следует выходить замуж, чтобы не поссориться с Церковью. Дермид – хороший человек. И хозяин строго-настрого приказал ему относиться к тебе с уважением. Но сердцу не прикажешь, а ты слишком хороша собой, вот он и не удержался. Он не разлюбит тебя, милая. А ты должна быть ему хорошей женой. Впрочем, я знаю, что так оно и будет.
– Вы ведь знаете все о любви, не так ли, миледи? – спросила Энни.
– Да, – ответила Розамунда с мечтательной улыбкой. – Я знаю все о любви.
Селестина явилась в посольство, шумно выражая свой восторг. С ней была Мария с целым ворохом новых нарядов.
– Свадьба! – радостно восклицала портниха. – Мария, разложи эти платья! – Селестина пристально посмотрела на Розамунду. – Хотела бы я сшить подвенечный наряд для вас, синьора, а не для вашей камеристки! Она беременна?
– Боже упаси! О чем вы говорите? – возмутилась Розамунда, желая сохранить доброе имя своей подопечной.
– Стало быть, случилось чудо и ей повезло, – сухо заметила Селестина. – Аркобалено – маленький город. Здесь ни у кого нет тайн. И кое-кто видел, как эта горячая девка гуляла по городу со своим ухажером ночи напролет. Они целовались на каждом шагу. А ведь для нас обеих не секрет, к чему могут привести слишком пылкие поцелуи, не так ли, синьора? – Селестина расхохоталась низким грудным смехом, отчего затряслись все шесть ее подбородков. Но уже в следующую секунду она вдруг снова стала серьезной. – Поди сюда, детка. Давай посмотрим, что у нас для тебя есть.
– Ох, миледи, лучше выберите вы сами! – попросила Энни, оробев при виде всей этой роскоши.
– Дай взглянуть, что подобрала для тебя Селестина, – ответила Розамунда и не спеша осмотрела все платья, разложенные на креслах и на столе в гостиной. – Розовое слишком яркое, оно может показаться вызывающим, – заметила она. – Как там принято говорить у испанцев? Нужно быть отважной женщиной, чтобы ходить в желтом. По-моему, мы не можем похвастаться такой отвагой, Энни. И к тому же вот это голубое платье очень тебе к лицу. Нравится?
– Да у меня в жизни не было такой красоты, миледи! – едва не задохнулась от восторга Энни. Она не могла оторвать глаз от платья из бледно-голубой парчи, низкий квадратный вырез которого был обшит белым кружевом, лиф сильно заужен в талии, а длинные рукава с пышными буфами украшала искусная вышивка. Наряд завершал такой же вышитый широкий пояс с длинными концами.
– Тогда попробуй его примерить, – предложила Розамунда.
Селестина с Марией помогли Энни переодеться. К их удивлению, наряд пришелся девушке точно впору. Энни растерянно улыбалась, осторожно поглаживая пальцами гладкую ткань.
– Подгонки не требуется, – заключила Селестина с довольным видом. – Волосы придется распустить, несмотря на ее отвратительное поведение. Лучше соблюсти приличия. И живые цветы в прическе не помешают. – Повернувшись к Розамунде, портниха добавила: – Невеста будет хоть куда, верно, синьора? К тому же у платья длинные рукава – а значит, его можно будет носить и у вас в Англии.
– Тебе нравится, Энни? Ты согласна пойти на свадьбу в этом платье? – спросила Розамунда у онемевшей от восторга служанки.
– Нравится?.. Ох, миледи! Да я никогда и мечтать не смела о таком чудесном свадебном платье! И если это сон, то лучше мне никогда не просыпаться! – с жаром заверила Энни, и на глаза у нее навернулись слезы счастья.
– А ну мигом скидывай платье, малышка! – тут же скомандовала Селестина. – Не ровен час, испортишь его до свадьбы! Я уж и так вижу, что глаза у тебя на мокром месте! Не хватало еще сушить его после твоих слез!
Мария и Селестина помогли Энни снять платье.
– Счет можете отправить графу, – заключила Розамунда. – Как-никак Энни выходит замуж за его слугу!
– Вот-вот! – добродушно усмехнулась Селестина. – Пускай расплачивается за своего молодчика, коли тот не сумел вести себя как положено! Надеюсь, он не пожалеет денег на угощение, чтобы жениху с невестой было что выпить за свое счастье и целую кучу детишек, синьора!
Розамунда кивнула:
– Grazia, синьора Селестина. Мы снова в долгу перед вами за вашу доброту.
– Повесь платье в шкаф, детка, – наставляла горничная Энни. – Да расправь его хорошенько, чтобы не помялось до завтра! – Селестина почтительно поклонилась Розамунде: – Чао, синьора. Ваш итальянский стал намного лучше. Похоже, Сан-Лоренцо вам по душе.
Жестом поманив за собой Марию, уже упаковавшую остальные платья, Селестина удалилась, покачивая на ходу своими пышными бедрами.
– Вы даже не спросили, во сколько обойдется это платье, миледи! – робко напомнила Энни.
– Это совсем простое платье, Энни, и Селестина не станет нас обманывать, – поспешила успокоить служанку Розамунда. – Я не хотела обижать ее, торгуясь из-за пустяков. И к тому же не сомневаюсь, что его сиятельство будет только рад, если у его Дермида будет такая нарядная невеста. Ты пока не говори жениху о платье, пусть это будет сюрпризом. И спать ляжешь со мной. Воздержание и ожидание только добавят прелести первой брачной ночи! – добавила Розамунда.
– Да, миледи, – покорно ответила Энни.
– А пока пойди разыщи мне Пьетро, – велела Розамунда, и Энни поспешила выполнять приказ.
Вскоре явился старый дворецкий и с поклоном спросил:
– Что прикажете, миледи?
– Пьетро, ни в одной из комнат для слуг нет кровати, достаточно широкой для двоих. У вас не найдется более подходящей комнаты для Дермида и Энни? Пусть даже это будет совсем тесная каморка. – Розамунда смущенно улыбнулась. – Я понимаю, что это баловство, но они так трогательно влюблены друг в друга.
– Совершенно случайно у нас освободилась комнатка как раз неподалеку от ваших апартаментов, миледи, – ответил дворецкий, лукаво сверкнув глазами. – У посла редко бывают гости, и на данный момент мы никого не ждем. В этой комнате есть довольно мягкая кровать, как раз для новобрачных. А благодаря тому, что комнаты рядом, слуги смогут моментально явиться на зов. Это вас устроит?
– Вполне устроит, Пьетро, и я благодарна вам за участие в судьбе наших слуг! – с признательностью ответила Розамунда.
– Я прикажу экономке проветрить комнату и приготовить ее для молодых. Однако впоследствии им придется самим поддерживать в ней чистоту и порядок, – добавил Пьетро.
– Энни будет хорошей хозяйкой, – заверила его Розамунда.
Дворецкий поклонился и вышел.
– Что случилось? – с тревогой спросил Патрик, появившись в гостиной. – Энни сказала, что сегодня будет спать с тобой!
– Я решила, что так лучше, – сказала Розамунда. – Нам следует соблюсти хотя бы видимость приличий, милорд. А потом Пьетро устроит Энни с Дермидом в комнату по соседству с нашими апартаментами, чтобы им было где уединяться в свободное время.
– А где же я преклоню главу нынешней ночью? – осведомился граф.
– Почему бы тебе не преклонить главу в твоей собственной спальне? – лукаво улыбнулась Розамунда. – Как я сказала Энни, ожидание добавляет прелести новой встрече. Вот мы и проверим, правда ли это, милорд!
– Мадам, – Патрик слегка прищурился, – вы испытываете мое терпение, слишком носясь со слугами. Тем более что эта распутная, бесстыжая пара нисколько не заслужила такой доброты. В отличие от меня, который безумно вас обожает. И вам хватает совести ущемлять мои права ради недостойных слуг?
– С каких это пор, – дразня Патрика, заметила Розамунда, – время или место имеют для тебя значение? Твоя распущенность не идет ни с чьей ни в какое сравнение.
– Не пора ли мне укротить этот чрезмерный пыл, милорд? – добавила она, игриво сверкнув глазами.
– По-моему, мадам, – процедил Патрик, – вам давно следует преподать хороший урок! – Он сделал шаг в сторону Розамунды.
Она отскочила так, что между ними оказался обеденный стол.
– Неужели? – продолжала дразнить графа Розамунда. – Не слишком ли много ты на себя берешь, собираясь учить меня хорошему поведению?
– Отнюдь, мадам! – Глаза Патрика еще больше сузились. – Более того, я полагаю, что имею полное право отшлепать тебя по твоей круглой розовой попке, чтобы заставить раскаяться в своих ошибках! – И он ринулся в атаку, оттолкнув в сторону стол.
Розамунда взвизгнула от неожиданности, но успела спрятаться за креслом.
– Вы слишком неповоротливы, милорд!
– А вы, мадам, слишком уверены в себе! – Патрик снова ринулся вперед, загнав Розамунду вместе с креслом в угол комнаты. А потом спросил со злорадной ухмылкой: – Ну, что теперь, мадам? Вам некуда скрыться от наказания!
Патрик резким движением отодвинул кресло, и Розамунда попыталась проскочить у него под рукой, однако была поймана в ту же секунду. Придерживая ее одной рукой, Патрик уселся в кресло и уложил Розамунду животом вниз поперек колен.
– Вот так, мадам, – грозно процедил он, медленно задирая ей юбку и обнажая тугие круглые ягодицы. – Сейчас я вас отшлепаю.
Раздался громкий шлепок, а вслед за ним возглас Розамунды:
– Ой! Неужели ты не мог придумать ничего получше?
– Говори, что больше не будешь надо мной смеяться! – грозно вопросил граф и снова шлепнул Розамунду по мягкому месту.
– А что я за это буду иметь? – не сдавалась она на милость победителя.
Патрик расхохотался и скользнул пальцами в ложбинку между двумя розовыми округлостями. Там было горячо и влажно. Патрик довольно улыбнулся.
– Твое наказание, Розамунда, самым благоприятным образом подействовало не только на тебя, но и на меня! – И он наградил любовницу еще тремя звонкими шлепками. – Ты наконец раскаялась? – вкрадчивым голосом поинтересовался Патрик.
– Да! – выкрикнула Розамунда. Ее желание было столь велико, что можно было лишь удивляться, как несколько простых шлепков могли вызвать столь острое возбуждение.
Патрик поставил ее на ноги и стал возиться со своей одеждой. Розамунда едва дождалась, пока он выпустит на волю свое копье, и сама опустилась на него, оставаясь спиной к Патрику. Он расшнуровал ее лиф и откинул в сторону гриву золотисто-каштановых волос. Его руки легли ей на грудь. Нежно стиснув пышные полушария, он стал теребить соски. Его губы щекотали ей шею. Он легонько укусил чуткую кожу и застонал от удовольствия, когда Розамунда сама начала двигаться.
– Ведьма! – прошептал он ей на ушко и лизнул соблазнительную свежую плоть.
– Дьявол! – прошипела она в ответ, выгибаясь всем телом в отчаянной попытке вобрать его в себя как можно глубже. Ее ягодицы с силой вдавились ему в пах. Он рванулся вперед, и от восторга у Розамунды закружилась голова. Трудно было понять, отчего именно этому мужчине досталась вся ее преданность и любовь. Она не чувствовала ни малейшей неловкости перед памятью Оуэна. Они по-своему любили друг друга и были верны, но до Патрика ни один мужчина не дарил ей столь безумное наслаждение, какое она испытывала в его объятиях.
– Ох, Пресвятая Мария! – хрипло выдохнула Розамунда. – Ох, Патрик! Не останавливайся! Только не останавливайся! – И она содрогнулась от блаженства, растекавшегося по жилам подобно струе расплавленного меда. – Ах, Патрик! – снова выдохнула Розамунда и обессиленно обмякла.
– Розамунда! Розамунда! – повторял у нее над ухом Патрик, обдавая его горячим дыханием. – Клянусь, на свете нет другой такой, как ты! Я был бы счастлив, дорогая, если бы мог умереть именно в эту минуту! – Он прижался губами к ее шее, жадно впитывая знакомый аромат ее тела. – Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить!
Розамунда громко вздохнула, но у нее еще не было сил открыть глаза. Она сидела, прислонившись спиной к его широкой груди, и его копье все еще оставалось внутри.
– Я никогда не полюблю другого мужчину так, как тебя, Патрик.
Рука графа еще несколько раз прошлась по груди Розамунды.
– Не хотелось, чтобы нас сейчас кто-то застал, дорогая. Ты не могла бы подняться? – наконец произнес он.
Розамунда заставила выпрямиться свои дрожавшие ноги и сделала несколько глубоких вздохов. Она опустила юбку и как могла расправила подол.
– Ты бы застегнул штаны, милый, чтобы не слишком шокировать наших чересчур похотливых слуг! – сказала Розамунда и, заметив, что его копье почти не уменьшилось в размерах, добавила: – Что-то ты сегодня слишком горяч!
– А тебе разве не понравилась порка, дорогая? – весело сверкнул глазами Патрик.
– Понравилась, – призналась Розамунда. – Похоже, это придало нашим чувствам некоторую остроту. – И она зарделась от смущения.
– Я тоже не мог удержаться, – добавил Патрик с легкой усмешкой. – Нечего было меня дразнить!
– Только смотри не слишком усердствуй со своими наказаниями! Знаешь, какая у тебя тяжелая рука? Моя бедная попка все еще горит! – пожаловалась Розамунда жалобным голосом.
– Любовники иногда играют в такие игры, миледи. Но не обязательно играть в них постоянно, – пояснил граф.
– Может, когда-нибудь ты отшлепаешь меня еще разок! – сказала Розамунда и дразняще улыбнулась.
– Непременно, если представится случай, – согласился Патрик.
– Милорд, я обещаю вам исправиться! – пропела Розамунда.
– Очень рад за тебя, – ответил он с улыбкой, – хотя должен признаться, что твоя круглая попка пришлась как раз впору под мою ладонь!
– Она понравилась вам больше по сравнению с другими, которые вам приходилось шлепать, милорд? – невинно поморгав глазами, осведомилась Розамунда.
– Розамунда! – рявкнул Патрик, но тут же рассмеялся и добавил: – Да, гораздо больше!
– Ах, если бы мы могли остаться здесь навсегда! – вдруг, тяжело вздохнув, произнесла Розамунда.
– Но мы еще не уезжаем! – попытался утешить ее граф, заключив в объятия. – Нам еще рано думать об отъезде. Но я знаю, как ты скучаешь по Фрайарсгейту, и обещаю, что сам отвезу тебя домой и останусь там на некоторое время. А пока будь счастлива, любовь моя, ведь мы все еще вместе и будем всегда любить друг друга, что бы ни случилось. Всегда!
