Текст книги "Новая любовь Розамунды"

Автор книги: Бертрис Смолл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Но ты еще не успел поговорить с баронессой, любимый, – заметила Розамунда.

– Склонить императора к сотрудничеству с Шотландией будет еще труднее. Ведь он вообще не имеет права садиться на трон без благословения папы. Его так называемая империя не более чем группа германских княжеств, в каждом из которых правит свой герцог, или граф, или, на худой конец, барон. Максимилиану Первому едва удалось создать из этого сборища хоть какое-то подобие союза. Конечно, я сделаю все, что смогу, но в этом случае надежда на успех еще более мала.

– А что ты думаешь о самом маэстро? – поинтересовалась Розамунда, лукаво блеснув глазами.

– Он гораздо умнее, чем многие о нем думают, и понимает, что принесет семье гораздо больше пользы, если будет изображать из себя эдакого чудаковатого художника. Я заказал ему твой портрет, – ответил граф.

– В одетом или раздетом виде? – уточнила она с невинным выражением лица.

– Думаю, что в одетом. В раздетом я предпочитаю любоваться тобой единолично, милая, – в тон ей отвечал Патрик. – Художник явится завтра. Мне будет любопытно посмотреть, как он воспользуется той возможностью, которую я ему предоставил!

– Пусть Энни остается при мне, пока я буду позировать, – предложила Розамунда.

– Пусть Энни будет при тебе, – согласился Патрик. – А кроме того, Энни с Дермидом следует пожениться до того, как появятся нежелательные последствия любовной страсти, запечатленной на рисунках Лоредано. В свое время я предупреждал Дермида. И нисколько не сомневаюсь, что он не сумел удержаться и соблазнил ее.

– Так же, как и я предупреждала Энни, – добавила Розамунда. – Ты прав, им следует пожениться немедленно. – Она вновь откинулась на одеяло и томным голосом произнесла: – Поцелуй меня еще, Патрик! Мне все время не хватает твоей любви!

– С удовольствием, мадам, – охотно откликнулся граф и с энтузиазмом принялся за дело.

Глава 8

На вилле шотландского посла повсюду звенел веселый смех. Владелец дрессированных собачек демонстрировал публике мастерство своих питомцев. Стоял тихий, теплый вечер. Просторную террасу, на которой установили большой прямоугольный стол, мягко освещали фонарики, развешанные на ветвях деревьев, и свечи в больших напольных канделябрах. Гости прекрасно пообедали и теперь развлекались представлением бродячих артистов. Они пели, играли на разных инструментах, танцевали и показывали всевозможные трюки. Никто не обратил внимания на то, как граф Гленкирк молча вышел из-за стола, а вскоре за ним последовала баронесса фон Крюзенкам. Леди довольно уверенно нашла выход с террасы и оказалась в задней половине дома.

– Прошу вас сюда, мадам, – услышала она голос графа. Ориентируясь на него, баронесса пересекла гостиную и оказалась в темном коридоре, где ее ждал лорд Лесли. – Следуйте за мною, дорогая баронесса, – пригласил Патрик и за руку повел даму в личную библиотеку лорда Макдаффа.

– Вы очень осторожный человек, милорд, – заметила баронесса, когда они оказались вдвоем в библиотеке. Граф учтиво предложил ей сесть в кресло. – Наше отсутствие никто не заметил, кроме этого художника. Он все время не спускал с нас глаз.

– Он представляет здесь дожа, так же как вы представляете здесь императора, – ответил Патрик.

– Gott im Himmel! Этот попугай? Эрл расхохотался.

– На людях он предпочитает выглядеть именно так, но поверьте мне, мадам, у него очень острый ум.

– Значит, это не более чем маска? – спросила баронесса. Патрик кивнул, и она задумчиво улыбнулась. – Кто бы мог подумать, что старый дож еще не окончательно выжил из ума! Спасибо, что рассказали мне об этом, милорд. Теперь я буду начеку с нашим маэстро! А что вам нужно от императора?

– Баронесса, я приехал сюда по приказу короля Якова. Мой господин сомневается, что союз, который ваш император заключил с королем Англии, действительно послужит вам на пользу.

– Милорд, ваш хозяин много лет заигрывал с папой Юлием! – низким грудным голосом рассмеялась баронесса. – А теперь папа стал заигрывать с английским королем. Уж не ревнует ли король Яков? Правда, я мало его знаю, но до сих пор о нем отзывались как о порядочном и честном повелителе.

– Он безупречно честен, баронесса, и только честь удерживает его от вступления в «Священную лигу». Франция всегда была союзником Шотландии. У короля Якова нет причины предавать короля Людовика, и он не собирается этого делать. Генрих Тюдор знает об этом и решил воспользоваться своим знанием, чтобы натравить папу на Францию и посеять раздор между Шотландией и Святым престолом. Генрих Тюдор – честолюбивый и опасный человек. Полагаю, баронесса, что ваш император понятия не имеет о том, каким коварным союзником он обзавелся в лице английского короля.

– Но чего же вы хотите от императора, милорд? – недоуменно спросила баронесса. – Император Максимилиан тоже человек чести. Он уже присягнул на верность папскому союзу. Вы сами понимаете, что выбора у него не было, так как правит он лишь с благословения папы.

– Я понимаю, что ваш король не менее верен данному слову, чем мой, – ответил граф. – Но Шотландия считала своим долгом предупредить Максимилиана о том, что он имеет дело с ненадежным партнером в лице Генриха Тюдора. Мой господин просит вашего лишь осознать, что Англия не ударит и пальцем о палец, если не будет считать, что это ей выгодно. Скажите честно, вы хотя бы на миг поверили в то, что король Генрих отправит свои войска на континент для войны с Францией? Возможно, пошлет. А возможно, и нет. Все его действия направлены на то, чтобы развязать войну с Шотландией и при этом получить полную поддержку папы, Испании, Венеции и вашего императора. Но какую выгоду принесет императору война Англии с Шотландией? Тем более что сама Шотландия благоденствует и процветает. Мы довольны своей жизнью и не желаем ни с кем воевать.

– А разве ваша королева не родная сестра Генриха Тюдора? – удивилась баронесса.

– Да, это так. Но для короля Англии это не играет никакой роли. Возможно, вам доводилось слышать о том, что бабушка королевы Маргариты завещала разделить свои драгоценности на три равных части между двумя внучками и внуком. Однако король Генрих не пожелал отдать ту долю, что предназначалась королеве Маргарите. В конце концов наша королева не без горечи должна была сказать своему младшему брату, что он может оставить эти вещи себе, потому что король Яков подарил ей в два раза больше. Галантный жест, потому что королеву Маргариту не волновала их стоимость. Их ценность для нее заключалась в другом: это была память о любимой бабушке королевы. Маргариту недаром окрестили в ее честь. Вот вам подтверждение того, каков характер у Генриха Тюдора, короля Англии.

– Это чрезвычайно любопытная информация, милорд, и я очень признательна за то доверие, которое вы продемонстрировали, поделившись ею со мной. Тем не менее ваш король должен знать, что император Максимилиан не откажется от союза, заключенного с папой и его сторонниками. – Баронесса произнесла эти слова твердым голосом, но Патрик сумел различить в нем нотки сомнения. Граф поделился с баронессой весьма ценной информацией, ей очень не хотелось его разочаровывать. Она попыталась смягчить свой отказ сочувственной улыбкой. – Как жаль.

– Король Яков никогда не предложил бы благородному джентльмену нарушить данное им слово, баронесса, – продолжал граф со сдержанной улыбкой. – Он лишь надеется на то, что переданные им подробности помогут императору составить более полное представление о характере Генриха Тюдора и заставят относиться к нему с крайней осторожностью.

– Я непременно сделаю так, что императору станет известно обо всем, что вы мне сегодня рассказали, милорд, – пообещала баронесса, вставая с кресла. – Полагаю, теперь нам лучше вернуться на террасу и постараться сделать это как можно незаметнее. В противном случае наши отношения немедленно станут предметом для сплетен. Меньше всего я бы хотела доставлять неприятности вашей любовнице. Она очень красивая женщина. По-моему, она не шотландка.

– Да. Она англичанка, – немного оторопев, отвечал Патрик. Баронесса действительно шла к цели напролом, с жадностью добывая любые крохи информации. – Розамунда – близкая подруга королевы.

– Ах, так вот где вы познакомились! При дворе короля Якова! Ну конечно, а как же иначе!

– Да, – подтвердил граф и взял Ирину фон Крюзенкам за руку, чтобы провести по темному коридору от библиотеки до террасы, где веселились остальные гости.

– Лорд Ховард знает ее? – продолжила свои расспросы баронесса.

– Розамунда говорит, что они не были знакомы, – ответил Патрик, задержавшись у входа на террасу.

– И вы ей верите? – Баронессу явно заинтересовали отношения между шотландским графом и английской леди, являвшейся подругой королевы и в то же время незнакомой с английским послом. Ведь если леди действительно подруга королевы, они непременно должны были встречаться с лордом Ховардом при дворе Генриха Тюдора.

– А почему я не должен ей верить? – удивился Патрик.

– Милорд, что я слышу? Неужели вы и правда так наивны? – воскликнула Ирина фон Крюзенкам.

– Патрик не удержался от смеха – он отлично понимал, что ее так удивляет.

– В детстве Розамунда некоторое время состояла при английском дворе. Тогда они и подружились с Маргаритой Тюдор, но почти всю жизнь Розамунда провела дома, в Камбрии, что на самой границе Шотландии и Англии. Вот почему при дворе короля Генриха Восьмого она не имеет никаких связей.

– А равным образом и мужа, – подхватила баронесса.

– Да, Розамунда – вдова, – сообщил Патрик и добавил, опережая очередной вопрос баронессы: – С тремя дочерьми и довольно большим поместьем. Вы это хотели знать, мадам?

Баронесса густо покраснела, от чего неглубокие оспины на ее лице стали гораздо заметнее.

– Простите мою назойливость, милорд. Но мой долг – собрать для императора как можно больше сведений. Однако сегодня я позволила себе переступить границы приличий и прошу меня извинить.

– Для меня просто немыслимо не простить вас. – Патрик улыбнулся, задержав взгляд на выдающемся бюсте баронессы, затем поднес ее руку к губам и запечатлел на ней вежливый поцелуй.

– У вас весьма учтивые манеры, милорд, – заметила низким грудным голосом баронесса и нехотя отняла руку, подумав про себя о том, что не прочь была бы соблазнить этого горца. Он далеко не молод, но его совсем еще юная любовница, по-видимому, вполне удовлетворена. Баронесса посмотрела на графа с некоторым интересом.

– Я польщен, – учтиво поклонился граф, – но слишком влюблен в мою леди.

Баронесса снова залилась краской.

– Вы умеете читать мысли, милорд? – со злостью в голосе спросила она, злясь не столько на графа, сколько на себя за свою несдержанность.

Патрик слегка усмехнулся и сказал:

– Не надо злиться, милая Ирина! Я действительно польщен вашим вниманием.

Патрик раскланялся с собеседницей и вернулся на террасу. Незаметно проскользнув на свое место возле Розамунды, он наклонился и поцеловал ее в плечо.

– Она выглядит обиженной, – заметила Розамунда. – Что ты сделал?

– Я ее отверг, – прошептал в ответ граф.

– Полагаешь, это было разумно? – спросила Розамунда.

– Что я слышу? По-твоему, я должен был ее соблазнить? – Патрик казался явно удивленным.

– Нет! Но ты мог бы дать ей повод надеяться и тем самым сохранить дружеские отношения, – объяснила Розамунда.

– Она задает слишком много вопросов, – пояснил граф.

– И в основном обо мне, насколько я могу судить. Конечно, она будет обо мне расспрашивать. Говорят, она очень дружна с лордом Ховардом. Во всяком случае, он так считает.

– Ну да, его нетрудно заставить во что-то поверить. Но положись на мое слово, Розамунда, когда я тебе скажу, что милая Ирина не ступит и шагу, прежде чем не прикинет, как к этому отнесется император и как это повлияет на ее положение. Соблазняя английского посла, она не принесет пользы ни себе, ни императору Максимилиану, – сделал вывод Патрик и, усмехнувшись, добавил: – А вообще-то она довольно лакомый кусочек! Хотя и немного тяжеловесный!

Патрик рассмеялся еще громче в ответ на убийственный взгляд Розамунды.

– Ну-ну, это ведь не я, а ты предложила ее соблазнить! – весело защищался он.

– Ничего подобного я не предлагала! – возмущенно произнесла Розамунда.

– Макдафф сказал, что его флейтист будет играть для нас до самой ночи, моя милая, – попытался задобрить разозлившуюся было возлюбленную граф.

– Маэстро сказал, что мой портрет продвигается успешно, но он не позволит мне взглянуть на его работу, пока она не будет закончена, – смягчившись, решила сменить тему Розамунда.

– А в чем ты ему позируешь? – заинтересованно спросил Патрик.

– В накидке лавандового цвета, – жеманно закатив глазки, проворковала Розамунда. – Я решила, что раз он все равно успел разглядеть меня во всех подробностях и со мной неотступно будет Энни, я могу позировать ему в таком виде, в каком он пожелает. В образе богини любви.

Патрик не знал, как ему отреагировать: рассердиться или обрадоваться.

– А твоя грудь будет обнажена? – уточнил он.

– Только одна, левая, – с равнодушным видом отвечала Розамунда.

– Но не правая? – В его глазах сверкали искорки смеха.

– Нет-нет. Только левая, – заверила Розамунда. – Я чрезвычайно скромная богиня, милорд!

– Какое облегчение это слышать! Но что прикажешь мне делать с портретом полуобнаженной богини, любимая? Вряд ли я смогу повесить его у себя в Гленкирке.

– Тогда зачем ты вообще заказал мой портрет, милорд? – спросила Розамунда, поднося к губам свой кубок и отпивая глоток вина.

– Я хотел преподнести его тебе, чтобы он напоминал о чудесных днях в Сан-Лоренцо, – ласково проговорил Патрик, снова целуя возлюбленную в плечо.

– Маэстро пишет этот портрет для себя, – сообщила Розамунда. – И он ни за что тебе его не продаст. Однако мне удалось договориться, чтобы он написал и твой портрет тоже. Он останется у меня, когда мы больше не сможем быть вместе. Но я не хочу, чтобы мое изображение преследовало тебя, Патрик, тем более что ты вряд ли сможешь открыто повесить над камином в Гленкирке портрет женщины с голой грудью. Из того, что мне довелось узнать про твою невестку Анну, можно сделать вполне определенный вывод, что она этого не одобрит.

– Да, – согласился Патрик и грустно рассмеялся: – Бедная Анна будет просто в шоке!

– Итак, милорд, что мы будем делать дальше? Ты уже повстречался с баронессой, и она, как я полагаю, сказала, что император Максимилиан не станет сотрудничать с королем Яковом, – негромко проговорила Розамунда.

– Да, это все верно, но если мы не хотим отступать от образа влюбленной парочки, на время сбежавшей от любопытных глаз, нам придется провести в Сан-Лоренцо еще не меньше месяца, – ответил граф. – К тому же маэстро потребуется не одна неделя, чтобы закончить портрет богини любви! – поддразнил он Розамунду. – Ты не очень расстроишься, проведя вдали от своего Фрайарсгейта еще какое-то время? Я знаю, как ты привязана к своему дому.

– Патрик, отныне мой дом там, где ты, – проговорила Розамунда с дрожью в голосе и со слезами на глазах. – Мы вернемся, когда наступит время, и я должна буду вместе с тобою явиться ко двору, потому что обещала королеве. Я не могу ее разочаровывать. Она всегда относилась ко мне по-дружески. Лето мы проведем во Фрайарсгейте, и мои дочери успеют с тобой подружиться. И ты познакомишься с моими родными, Патрик. Ты им понравишься.

– А осенью ты отправишься со мной в Гленкирк, – добавил Патрик.

– Нет, я так не думаю, дорогой, – покачала головой Розамунда, – потому что не уверена, обрадуется ли твой сын тому, что ты снова нашел свою любовь. В его глазах я могу показаться угрозой, а мне меньше всего хотелось бы становиться причиной разногласий между тобой и Адамом.

– Ты не можешь знать всего заранее, – возразил Патрик.

– Но это слишком очевидно, – ответила Розамунда. – На месте твоего сына я бы непременно встревожилась, если бы мой отец привел в дом красивую молодую любовницу. А может, во мне даже проснулась бы ревность и зависть. Нет, сейчас еще рано думать об этом, Патрик. Может быть, со временем, когда Адам узнает обо мне и поймет, что я не представляю угрозы его благополучию и не претендую на Гленкирк, я смогу приехать к тебе. Обещаю, что непременно приеду. А пока мы будем наслаждаться Сан-Лоренцо, его жаркими днями и теплыми ночами. Мы будем плавать в море и дождемся, когда будут готовы наши портреты.

– И будем заниматься любовью все ночи напролет, моя дорогая, – волнующим голосом добавил Патрик.

– Да, я буду жить ради наших с тобой ночей, Патрик! – в тон ему отвечала Розамунда.

– Ты уже поговорила со своей Энни? – спросил, помолчав немного, граф.

– Я поступила гораздо более разумно, – покачала головой Розамунда. – Мне не хотелось вынуждать ее к разговору о таких деликатных вещах. Я подумала, что будет лучше, если они сами явятся к нам с просьбой разрешить создавшееся положение. Прежде чем спуститься сегодня к гостям, я нарочно оставила подаренный нам маэстро рисунок на столе в гостиной. Энни наверняка на него наткнется. Полагаю, что они с Дермидом уже обо всем договорились и даже назначили дату. Увы, милорд, о нас с тобой не скажешь, что мы подаем хороший пример нашим слугам.

– Но мы не слуги, – возразил Патрик, – и имеем право пользоваться своими привилегиями.

– Вот именно потому, что мы не слуги, а хозяева, для нас еще более важно служить им добрым примером, – назидательно заметила Розамунда.

– Тем не менее ты за меня не выйдешь, – грустно произнес граф.

– Да, я не выйду за тебя, потому что вообще не собираюсь снова замуж. Но я и не произведу на свет твоих незаконнорожденных детей, милорд. А Дермид не может гарантировать Энни того же, верно? Я не удивлюсь, если его семя уже успело пустить корни в потайном саду этой глупой девчонки. Но как только Энни увидит этот рисунок, она поймет, что нам известно об их шалостях. Они никуда не денутся: явятся к нам за разрешением на брак, и мы его дадим. Больше того, мы сами станем свидетелями на их свадьбе, Патрик!

– Ты просто дьявольски изобретательна, любовь моя! – с восхищением промолвил граф.

– Мне приходилось самой управляться со слугами чуть ли не с пеленок, – объяснила Розамунда. – И в ситуациях, подобных этой, лучше всего действовать исподволь, не прибегая к открытым обвинениям и упрекам. Это породит чувство вины и ненужную горечь. Хотя многие со мной не согласятся, но наши слуги тоже имеют право на чувства. И я бы хотела, чтобы Энни и Дермид продолжали служить нам без гнева и обиды, но с радостью.

Патрик согласно кивнул:

– Я считаю, что ты не только изобретательна, но и мудра, Розамунда.

На следующий день он не мог без смеха смотреть на то, с какой торжественной миной Дермид попросил у него позволения обратиться к леди Розамунде, чтобы сделать предложение ее Энни.

– Ты хочешь жениться? – спросил граф слугу. – Да, Дермид, семейная жизнь идет мужчине на пользу. Так говоришь, что ни одна из девушек в Гленкирке тебя не привлекает? И ты готов взять в жены эту английскую девчонку? Ты ведь отдаешь себе отчет в том, что запросто можешь застрять с ней в Англии? Вы уже обсуждали с ней, где будете жить?

– Энни говорит, что куда я, туда и она, милорд, – сконфуженно отвечал Дермид. – Дескать, ежели мы останемся во Фрайарсгейте, то ее леди примет меня на службу и позволит жить в отдельном доме. Мой младший братишка Кольм с радостью займет мое место и будет служить вам не хуже меня, милорд! Но если вам будет так угодно, мы могли бы жить и в Гленкирке. Я знаю, что у вас найдется местечко и для Энни!

– Я с удовольствием взял бы ее на службу, – согласился граф, – хотя жена моего сына наверняка покажется ей более строгой хозяйкой, Дермид. Однако с этим решением пока можно не спешить. Лучше скажи мне вот что, Дермид. А вдруг между Шотландией и Англией снова начнется война? Что ты тогда будешь делать?

– Оно, конечно, верно, милорд, что на войну забирают таких парней, как я. Но вот начинают ее такие парни, как вы! Не думаю, что наш добрый король Яков сам затеет эту войну. Но и мы с Энни не будем хлопать ушами, ежели война все-таки начнется. Она говорит, что Фрайарсгейт стоит совсем на отшибе, как наш Гленкирк. Даст Бог – и то и другое место окажутся в стороне от этой заварухи. А больше нам не на что надеяться, милорд.

– Да, – снова согласился Патрик. – Ну что ж, Дермид, ступай и поговори с леди Розамундой. Я даю тебе свое согласие.

– Спасибо, милорд! – обрадовался Дермид и выскочил вон. Из этого разговора граф сделал вывод, что Дермид и Энни уже давно решили пожениться и Розамунда поступила правильно, не став прибегать к строгости. Суровый выговор мог только испортить все дело. Ну почему, почему он не встретил ее раньше? Почему судьбе было угодно ждать до последнего момента, чтобы осветить его жизнь такой любовью, о которой человек может лишь мечтать? Почему в их сердцах с самого начала живет горечь грядущей разлуки? Откуда такая уверенность в том, что их любовь будет жить вечно, хотя им самим предстоит расстаться? Патрик тяжело вздохнул. Его кельтские корни были слишком сильны, чтобы сетовать на судьбу. Он понимал, что ему подарено редкое счастье – быть любимым Розамундой Болтон. То, что совсем молодая женщина с такой охотой принадлежит ему не только телом, но и душой, и сердцем, было равносильно чуду. Он очень хотел бы знать, что еще уготовано ей судьбой на то время, когда они разлучатся. Нет, ему нужно выбросить эти вопросы из головы. Он должен принимать все как есть и быть благодарным за то, что им осталось. Патрик посмотрел в окно, выходившее в сад перед посольской виллой. Оттуда доносился громкий голос Дермида, оживленно беседовавшего с Розамундой. Нетрудно было угадать, о чем шла речь.

Дермид нашел хозяйку Энни возле пруда, где она кормила золотых рыбок, весело сновавших между нежными бутонами лилий и водяных гиацинтов. Он догадался, что леди заметила его приближение, и терпеливо ждал, пока на него обратят внимание. Наконец Розамунда, не поднимаясь с мраморной скамьи, посмотрела в его сторону.

– Да, Дермид, в чем дело?

Он поклонился как можно ниже.

– Миледи, я пришел к вам с позволения моего хозяина, чтобы просить у вас позволения жениться на Энни, – выпалил Дермид на одном дыхании и покраснел до самых корней волос. Он стоял перед Розамундой, низко опустив голову и старательно разглядывая носки своих башмаков.

– А Энни согласна? – серьезно спросила Розамунда.

– Она не даст своего согласия, пока вы ей не разрешите, миледи, но я уверен, что она скажет «да»! – поспешил заверить Розамунду слуга.

– Энни всегда была хорошей девушкой, Дермид, и послушной служанкой, – сухо заметила она, – хотя мне кажется, что в последнее время она все-таки пренебрегла моими предупреждениями. Я рассчитываю, что в будущем ты проследишь, чтобы она вела себя более благоразумно. Если вы решите остаться во Фрайарсгейте, я найду для тебя место. Если ты захочешь увезти Энни к себе в Гленкирк, я дам вам свое благословение. Я не возражаю против того, чтобы ты сделал ей предложение. Если она согласится, свадьбу следует устроить как можно скорее. Граф и я станем свидетелями на вашем венчании. Я дам за Энни обычное приданое, которое получают все мои служанки. Она получит три смены одежды, теплую зимнюю накидку, пару кожаных башмаков, чугунный котел и чугунную сковородку, две деревянные плошки с парой оловянных ложек, две оловянные кружки, постельное белье и пять серебряных пенни. Если вы решите поселиться во Фрайарсгейте, я со временем дам вам отдельный дом, но сначала вам придется жить в комнате в моем доме.

По мере того как Розамунда перечисляла приданое – а оно оказалось совсем не маленьким, – у Дермида все шире открывался рот.

– Вот уж не думал не гадал, что Энни окажется такой богачкой! – простодушно признался он.

– Я не жалею денег для тех, кто служит мне верой и правдой, – ответила Розамунда. – А теперь иди разыщи Энни. Она наверняка места себе не находит. Поговорите, а потом возвращайтесь ко мне оба, и тогда мы вместе с его милостью назначим дату.

– Слушаюсь, миледи! – Дермид поклонился и бросился бегом из сада.

Розамунда с улыбкой посмотрела ему вслед. Если бы только все в жизни можно было решить так просто! Если бы только… Она грустно вздохнула. С некоторых пор «если» стало казаться ей самым трудным словом в английском языке. Тут она услышала хруст гравия под чьими-то шагами и, подняв глаза, увидела Патрика. Розамунда приветливо улыбнулась ему.

– Они вот-вот вернутся, и мы поможем им назначить день свадьбы, – сказала она, следя за тем, как граф устраивается возле нее на мраморной скамье. – Давай обвенчаем их поскорее, как только получим разрешение от церкви. Я бы хотела дать им возможность вдоволь насладиться Сан-Лоренцо, не чувствуя при этом вины, как наслаждаемся мы с тобою, милорд.

– У тебя душа романтика, моя милая, – заметил Патрик и, поднеся руку Розамунды к губам, не спеша поцеловал сначала тыльную сторону, а затем каждый пальчик.

– А как бы иначе я смогла влюбиться в тебя с первого взгляда, Патрик? – промолвила Розамунда с нежной улыбкой.

– А я – в тебя! – эхом отозвался Патрик. – Ах, Розамунда, я так тебя люблю, что иной раз мое сердце начинает сладко щемить от одного твоего вида!

Глаза Розамунды моментально увлажнились от избытка чувств. Она несколько раз сморгнула, желая прогнать непрошеные слезы.

– Временами я боюсь, что эти чудесные грезы наяву закончатся тем, что я проснусь от стука в дверь и обнаружу, что это Логан Хепберн явился требовать от меня, чтобы я родила ему наследника! – призналась она с горькой усмешкой. – Впрочем, я искренне желаю ему счастья с малюткой Джинни. По-моему, родные нашли для него хорошую жену.

– Ты все еще думаешь о нем? – Патрик с удивлением вдруг обнаружил, что ревнует Розамунду, хотя оснований для этого у него не было.

– Вряд ли это можно так назвать, – ответила она с неохотой. Ее тон заставил графа прекратить расспросы, ведь своим недоверием он мог оскорбить преданную любовь Розамунды.

Оба замолчали ненадолго, и тут перед ними вдруг возникли Энни и Дермид. Они стояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, не в силах скрыть глупых счастливых улыбок.

– Стало быть, все решено? – обратился с вопросом Патрик.

– Ага, милорд! – просиял в ответ Дермид. – Энни согласилась стать моей женой!

– Свадьба состоится сразу, как только вы получите разрешение от церкви, – сообщила Розамунда. – Я сегодня же поговорю с епископом.

– Ох, миледи, большое вам спасибо! – радостно воскликнула Энни. – И Дермид уже сказал, как щедро вы меня наградили! Спасибо вам еще раз! – Она схватила руку хозяйки и горячо поцеловала. – Мы ведь не заслужили такой доброты, ни он, ни я, после того, как вели себя так плохо! Но я клянусь, что это было всего лишь раз, когда мы не смогли удержаться!

– Да, судя по той страсти, что запечатлел маэстро, удержаться действительно было невозможно, – вполголоса заметила Розамунда.

– Вот уж кто плохой человек, так это он! – сердито заметила Энни. – Кстати, вы и накликали этого дьявола. Он ждет на террасе, миледи, и ужасно сердится, что вы еще не готовы и не надели свой костюм. Дескать, его время такое драгоценное, что нельзя терять ни минуты. Вы подумайте, каков наглец! – продолжала распаляться девица.

Розамунда не выдержала и рассмеялась, а за ней и граф.

– Я совсем забыла, что он должен прийти, – проговорила сквозь смех Розамунда. – Энни, вы с Дермидом свободны до вечера. Если хотите, можете отпраздновать вашу помолвку.

– Пусть его милость побудет сегодня со мной, пока художник пишет картину.

– Спасибо, миледи! – с признательностью произнесла Энни. – Я передам этому наглецу, что вы сию же минуту явитесь. – И они с Дермидом удалились, без умолку о чем-то болтая.

– Я с большим удовольствием посмотрю, как венецианец пишет свои шедевры, – проговорил Патрик и с усмешкой добавил: – Хотя, думаю, он не очень обрадуется моему обществу.

– Да, это верно! – согласилась Розамунда. – Он не оставляет попыток избавиться от Энни, без конца придумывая разные предлоги. Похоже, маэстро не оставил надежды меня соблазнить. Мой отказ – слишком большой укол его самолюбию. – Розамунда поднялась со скамьи. – Идем же, Патрик. Я не хочу заставлять его ждать. Пока я переодеваюсь, ты можешь сообщить маэстро о своем решении наблюдать сегодня за его работой.

– Вряд ли этот болван способен оценить тебя по достоинству, Розамунда, так, как ценю тебя я. Все, чего он хочет, – заставить тебя раздвинуть перед ним своим прелестные ножки, – заметил граф с презрительной усмешкой.

– Знаю, – ответила Розамунда. – Должна признаться, что иногда я позволяю себе его дразнить, но сегодня, милорд, в вашем присутствии я стану живым олицетворением целомудрия.

Они вернулись в дом, и Розамунда поспешила в свои апартаменты, чтобы переодеться. Энни уже приготовила костюм. Взглянув на него, Розамунда вдруг задумалась о том, как воспримет одеяние Патрик. По сути, это был всего лишь кусок полупрозрачного голубого шелка, застегнутый на правом плече золотой брошью в форме сердечка. В хитоне, как называл его итальянец, левая грудь оставалась открытой. Шелк ниспадал по телу свободными изящными складками. На талии Розамунда перетягивала его крученым, золотистого цвета поясом. Только теперь она заметила, что тонкая ткань практически не скрывала ее тела. Она с таким же успехом могла позировать маэстро совершенно голой. Что и было, как внезапно сообразила она, его истинной целью с самого начала. Сам факт того, что она позирует одному из самых знаменитых живописцев Европы, настолько взволновал ее, что она совершенно упустила из виду, какой пройдоха и хитрец этот Паоло Лоредано.

Но признать свое поражение на данном этапе было слишком неловко, тем более что ей вовсе не хотелось хоть в чем-то уступать этому развратному живописцу. Розамунда как ни в чем не бывало вышла на террасу, где граф Гленкирк развлекал беседой маэстро.

– Мой дорогой маэстро, прошу прощения за то, что заставила вас ждать, – проворковала Розамунда и заметила, как удивленно вскинул брови Патрик. Он знает ее слишком хорошо, а значит, догадывается о том, что Розамунда слишком поздно сумела оценить создавшуюся ситуацию и теперь попытается изображать из себя саму простоту и невинность.

– Дорогая! Как ты очаровательно выглядишь! – решил подыграть Патрик. – Я поздравляю вас, маэстро, с таким удачным выбором костюма! Но, как мне кажется, Розамунде следует распустить волосы по плечам!

– Si! Si! – оживился Паоло Лоредано. – Милорд, у вас взгляд настоящего художника! Я просто упустил из виду ее волосы, поскольку сосредоточился на изображении всего остального! Когда мы закончим сегодняшний сеанс, я покажу вам, что получается. Но вам, мадонна, я все равно не позволю смотреть на полотно, пока оно не будет готово!