Текст книги "Экскалибур"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Мы покинули город еще до восхода. Лишь сорок городских ополченцев выступили с нами: остальные исчезли, растворились в ночи; ну да сорок добровольцев всяко лучше, нежели шестьдесят ненадежных союзников. Беженцев на дороге не осталось: я пустил слух, что в Кориниуме куда как опасно, не в пример Глевуму, и теперь люди и скот запрудили западную дорогу. А наш путь уводил на восток, навстречу встающему солнцу, по Фосс-Уэй, что здесь пролегал прямо, как полет копья, между римских могил. Гвиневера переводила надписи, дивясь, что похоронены здесь уроженцы Греции, и Египта, и даже Рима. То были ветераны легионов, что женились на бриттских женщинах и обосновались близ целительного источника Аква Сулис; на затянутых лишайником надгробиях тут и там прочитывались благодарности Минерве или Сулис за щедро подаренные годы. Спустя час кладбище осталось позади и долина сузилась: к северу от дороги крутые холмы подступили к заливным лугам; очень скоро, как я знал, дорога резко свернет на север и уведет в нагорья между Аква Сулис и Кориниумом.

Но едва мы достигли узкой части долины, как завидели погонщиков волов: они в панике бежали нам навстречу. Они выехали из Аква Сулис накануне вечером, но их мешкотный обоз продвинулся не дальше поворота на север, и теперь, на рассвете, они бросили семь телег с драгоценным провиантом на произвол судьбы.

– Саксы! – завопил один, подбегая к нам. – Там саксы!

– Дурень, – пробормотал я сквозь зубы и крикнул Иссе вернуть беглецов. Коня своего я временно уступил Гвиневере, но теперь она спрыгнула с седла, а я неуклюже взгромоздился верхом и поскакал вперед.

В полумиле впереди дорога резко ушла влево; здесь, у поворота, и сгрудились брошенные телеги. Я опасливо обогнул их и внимательно осмотрел склон. Сперва я не углядел ничего, а затем из-за деревьев на гребне появился конный отряд. До него было около полумили; всадники четко вырисовывались на фоне светлеющего неба; щиты рассмотреть не удавалось, но я надеялся, что это скорее бритты, нежели саксы. поскольку конников в саксонской армии насчитывалось не много.

Я погнал кобылу вверх по склону. Никто из всадников не двинулся с места. Они просто стояли и наблюдали за мной, но вот справа от меня на гребень холма поднялись еще воины, теперь уже копейщики, и над ними реял стяг, подтвердивший самые худшие опасения.

То был череп, задрапированный чем-то вроде лохмотьев, и мне тут же вспомнился Кердиков стяг – волчий череп с истрепанным шлейфом из человечьей кожи. Да, это саксы – и они преграждают нам путь. Копейщиков я насчитал немного: с дюжину конников и пять-шесть десятков пеших, но они держали высоту, и я понятия не имел, сколько их еще прячется за хребтом. Я остановил кобылу, пригляделся к копейщикам повнимательнее и на сей раз заметил, как солнце отсвечивает на широких лезвиях топоров. Саксы, точно. Но откуда они взялись? Балин говорил, что и Кердик, и Элла наступают по Темзе, так что эти люди, скорее всего, пришли на юг из широкой речной долины, а может, это копейщики Кердика на службе у Ланселота. Впрочем, какая разница, кто они, важно, что они встали у нас на дороге. А врагов между тем все прибывало и прибывало, и вот уже весь хребет ощетинился острыми копьями.

Я поворотил кобылу, Исса тем временем вывел моих лучших копейщиков за заграждение на повороте.

– Саксы! – крикнул я ему. – Смыкаем щитовой строй! Исса поглядел вверх, на далеких копейщиков.

– Мы сразимся здесь, господин?

– Нет. – В месте настолько неудачном я бы драться не рискнул. Нам придется пробиваться вверх по склону – изнывая от тревоги за оставшихся позади детей и женщин.

– Свернем на Глевум? – предложил Исса.

Я покачал головой. Путь на Глевум запружен беженцами, и, будь я вождем саксов, я бы не желал ничего лучшего, как только преследовать уступающего численностью врага вдоль по такой дороге. Обогнать неприятеля, продираясь сквозь поток беженцев, мы никак не сможем, а для саксов прорубиться через охваченные паникой толпы, чтобы покончить с нами, никакого труда не составит. Возможно, и даже скорее всего, саксы вообще за нами не погонятся, но, соблазнившись легкой наживой, займутся разграблением города, но полагаться на это я бы не стал. Я оглядывал протяженный склон холма снизу вверх и видел: на залитый солнцем гребень поднимаются все новые враги. Подсчитать их не удавалось, но было ясно: это не маленький военный отряд. Мои люди выстроили щитовую стену, но я знал: здесь я сражаться не могу. Саксы превосходят нас числом – и держат высоту. Биться здесь означает верную гибель.

Я развернулся в седле. В полумиле отсюда, чуть к северу от Фосс-Уэй, древний народ некогда возвел одну из многих своих крепостей – ее земляной вал, ныне изрядно осыпавшийся, венчал собою вершину крутого холма. Я указал на заросшие травою укрепления.

– Мы идем туда, – объявил я.

– Туда, господин? – озадаченно переспросил Исса.

– Если мы попытаемся бежать, саксы устремятся в погоню, – объяснил я. – Дети не могут идти быстро, так что ублюдки нас неминуемо догонят. Нам придется выстроить стену щитов, поместить наши семьи в центр, и последние из нас испустят дух под первые крики женщин. Лучше укрепиться там, где неприятель дважды подумает, прежде чем атаковать. В конце концов саксам придется сделать выбор. Либо они оставят нас в покое и пойдут на север – в таком случае мы двинемся следом, – либо они дадут бой, а на вершине холма у нас есть шанс на победу. Тем более что именно этим путем придет Кулух, – добавил я. – Спустя день-другой мы, пожалуй, даже превзойдем врага числом.

– То есть мы бросим Артура? – потрясенно уточнил Исса.

– Мы оттянем на себя один из саксонских отрядов и не пустим его к Кориниуму, – поправил я. Но выбор мой меня не радовал, ибо Исса, конечно же, был прав. Я предавал Артура – но я не смел рисковать жизнью Кайнвин и наших дочерей. Вся тщательно продуманная Артурова военная кампания пошла прахом. Кулух отрезан от нас где-то на юге, я угодил в ловушку под Аква Сулис, а Кунеглас и Энгус Макайрем все еще за много миль от нас.

Я поскакал назад за доспехами и оружием. Облачаться в броню времени не было, но я надел шлем с волчьим хвостом, выбрал самое тяжелое копье, взял щит. Кобылу я отдал Гвиневере и велел ей отвести детей и женщин на вершину холма, а затем приказал ополченцам и копейщикам помоложе развернуть семь телег с провиантом и затащить их наверх, в крепость.

– Мне все равно, как вы это сделаете, – объявил я им, – но снедь необходимо уберечь от врага. Хоть сами впрягайтесь, если иначе не выйдет! – Да, Аргантины повозки я бросил, но на войне запас продовольствия куда ценнее золота, и я твердо решил, что не уступлю саксам ни крошки. Сожгу телеги вместе с содержимым, если понадобится, но на первый случай попытаюсь спасти еду.

Я вернулся к Иссе и занял место в центре щитового строя. Ряды врагов все уплотнялись, я ждал, что в любую минуту саксы как одержимые ринутся на нас вниз по холму. Они заметно превосходили нас числом, и все же не шли, и каждый миг промедления упрочивал наши надежды на то, что женщины и дети и драгоценные телеги с провиантом доберутся-таки до вершины холма. Я то и дело оглядывался назад, проверял, как там повозки, а как только они перевалили за середину крутого склона, я велел копейщикам отступать.

Наш маневр раззадорил саксов перейти в наступление. Они угрожающе завопили и устремились на нас вниз по холму, да только атака их запоздала. Мои люди отошли по дороге назад, переправились вброд через мелкую речушку, что бурным потоком сбегала с нагорьев к реке – и теперь уже мы занимали позицию более выигрышную, ибо отступали вверх по крутому склону к крепости на холме. Мои люди держали строй, сомкнув щиты и крепко сжав длинные копья, и, убедившись, что имеют дело с вышколенными воинами, саксы остановились в пятидесяти ярдах от нас. Они довольствовались тем, что выкрикивали оскорбления и угрозы, а один из их колдунов, голый, в чем мать родила, с волосами, густо смазанными навозом и торчащими наподобие шипов, выплясывал перед нами, насылая проклятие. Он обзывал нас свиньями, трусами и козами. Колдун проклинал нас – а я подсчитывал саксов. Щитовая стена в сто семьдесят воинов, а ведь с холма спустились еще далеко не все. Я считал их, а саксонские вожди остановили коней позади щитового строя и считали нас. Теперь я отчетливо различал их стяг: знак Кердика – волчий череп, завешанный человечьей кожей, но самого Кердика там не было. Надо думать, это один из его боевых отрядов проследовал на юг от Темзы. Отряд намного превосходил нас числом, но осмотрительные вожди нападать не собирались. Они знали, что сумеют нас одолеть, но знали и то, какую страшную дань семьдесят испытанных воинов соберут с их рядов. Саксам хватило и того, что они согнали нас с дороги.

Мы медленно отступали вверх по холму. Саксы наблюдали. Последовал за нами только их колдун, да и он вскорости утратил интерес. Он плюнул в нашу сторону и повернул вспять. Мы зычно захохотали, потешаясь над малодушием врага, но на самом-то деле я испытывал громадное облегчение от того, что саксы так и не напали.

На то, чтобы перетащить семь телег с драгоценным продовольствием через древний земляной вал на покатую вершину холма, у нас ушел час. Я обошел эту куполообразную возвышенность и убедился, что лучшей оборонительной позиции и желать нечего. Плато представляло собою треугольник, каждая из трех сторон которого резко обрывалась вниз, так что нападающим придется с трудом карабкаться вверх – прямо на острия наших копий. Я надеялся, что, рассмотрев хорошенько крутизну склона, саксы вообще передумают нападать, через день-два враг снимется с места – и мы продолжим путь на север, к Кориниуму. Явимся мы с опозданием, и Артур, конечно же, здорово на меня разозлится, но зато я уберег часть думнонийской армии от верной гибели – до поры до времени. Нас было больше двух сотен копейщиков, мы защищали целую толпу женщин и детей, семь телег и двух принцесс, и прибежищем нам стала травянистая вершина холма, высоко вознесшаяся над глубокой речной долиной. Я подозвал одного из ополченцев и спросил, как называется холм.

– Так же, как и город, господин, – ответил он, явно недоумевая, зачем бы мне понадобилось это название.

– Аква Сулис?

– Нет, господин! Я про древнее имя! Древнее, еще до римлян.

– Баддон, – вспомнил я.

– А это – Минидд Баддон, господин, – подтвердил он.

Гора Баддон. Со временем благодаря поэтам это имя прогремело по всей Британии. О нем пели в тысяче чертогов, и песни те воспламеняли кровь еще не рожденных детей, но в ту пору название ровным счетом ничего для меня не значило. Просто удобный холм, и обнесенный земляным валом форт, и место, где я нехотя укрепил в дерне два моих знамени. На первом красовалась звезда Кайнвин, а рядом гордо взвилось второе – то самое, что мы отыскали в обозе Арганте и забрали с собой – Артурово знамя с изображением медведя.

Вот так в утреннем свете отсыревшие полотнища реяли на ветру – медведь и звезда бросали вызов саксам. Над Минидд Баддоном.

ГЛАВА 7

Саксы осторожничали. Они не напали сразу, едва нас завидев, а теперь, когда мы укрепились на вершине Минидд Баддона, они расположились у южного подножия холма и просто-напросто наблюдали за нами. Ближе к вечеру немалый отряд их копейщиков отправился в Аква Сулис и, надо думать, город застал почти опустевшим. Я ожидал увидеть зарево и дым от горящих кровель, но нет, ничего подобного; а в сумерках копейщики вернулись из города, нагруженные добычей. Тени наступающей ночи сгустились над речной долиной, в то время как нас на вершине Минидд Баддона все еще омывал последний отблеск уходящего дня, а внизу, под нами, тут и там в темноте заплясало пламя неприятельских костров.

В нагорьях к северу от нас запылали еще костры. Минидд Баддон высился чуть поодаль от этих возвышенностей – ни дать ни взять остров неподалеку от берега: разделяла их высокая, поросшая травою седловина. Я прикидывал про себя, а нельзя ли под покровом ночи перейти перевал, подняться на дальний хребет и двинуться через холмы к Кориниуму. Так что перед тем, как стемнело, я послал Иссу и десятка два воинов разведать местность, но по возвращении они сообщили, что по всему гребню за седловиной расставлены верховые дозорные. Меня по-прежнему искушала мысль попробовать прорваться на север, но я понимал: всадники нас непременно заметят и к рассвету весь боевой отряд ринется за нами по пятам. Я гадал, что делать, до глубокой ночи и наконец выбрал наименьшее из двух зол: решил, что мы останемся на Минидд Баддоне.

В глазах саксов мы, очевидно, представляли собою внушительную армию. Теперь у меня под началом насчитывалось двести шестьдесят восемь воинов, и враг понятия не имел, что вымуштрованных копейщиков среди них – меньше сотни. Что до остальных – тут были сорок человек городского ополчения, тридцать шесть закаленных в бою воинов из числа стражи Кар Кадарна и дворца Дурноварии (хотя эти три дюжины в большинстве своем состарились и сильно сдали с годами) и еще сто десять желторотых юнцов. Мои семьдесят опытных копейщиков и двенадцать Черных щитов Арганте числились среди лучших воинов Британии, и хотя я не сомневался, что тридцать шесть ветеранов окажутся небесполезны, а молодежь вполне способна проявить себя с лучшей стороны, все же наших скудных сил явно недоставало для защиты ста четырнадцати женщин и семидесяти девяти детей. Ну да по крайней мере у нас было вдосталь воды и снеди, ибо мы уберегли-таки семь драгоценных телег, а по склонам Минидд Баддона било три родника.

К ночи первого дня мы пересчитали врагов. В долине встали около трехсот шестидесяти саксов, и севернее – еще по меньшей мере восемьдесят. Довольно, чтобы взять Минидд Баддон в кольцо осады, но для штурма пожалуй что и недостаточно. Каждая из трех ровных и безлесных сторон вершины насчитывала триста шагов в длину – на оборону возвышенности по всей протяженности людей у меня не хватало, но если саксы пойдут в наступление, мы увидим их издалека, и я успею переставить копейщиков на нужный участок. Я прикинул, что, даже если неприятель предпримет две или три атаки одновременно, я, пожалуй, все же выстою, ибо саксам придется карабкаться по страшно крутому склону, а мои люди встретят их со свежими силами, но если численность врагов вырастет еще более, они нас неизбежно одолеют. Я молился, чтобы саксы оказались всего-навсего мощным отрядом мародеров: такие, опустошив Аква Сулис и долину реки и забрав все съестное подчистую, отправятся назад на север, к Элле и Кердику.

На рассвете следующего дня обнаружилось, что саксы по-прежнему в долине: дым их костров смешивался с туманом над рекой. В редеющей дымке стало видно: они валят деревья и строят хижины – наглядно давая понять, что намерены здесь задержаться. Мои люди трудились не покладая рук: вырубали на склонах невысокий боярышник и молоденькие березки, что могли бы послужить прикрытием атакующему врагу. Стволы и сучья отволокли на вершину и соорудили из них незатейливый оборонительный вал на остатках стены древнего народа. Еще пятьдесят человек я отрядил на гребень холма к северу от седловины нарубить дров. Дровяной запас мы погрузили на телегу, загодя освобожденную от провианта, и втащили на вершину. Леса привезли столько, что достало и на постройку длинного деревянного укрытия. И хотя наша хибара, в отличие от саксонских хижин, крытых соломой и дерном, представляла собой неуклюжее сооружение из необрубленных стволов, нагроможденных между четырьмя телегами и наспех крытое ветвями, но в этом убежище вполне могли разместиться женщины и дети.

В ту, первую ночь я выслал на север двоих копейщиков из числа необстрелянных юнцов, оба – ловкие пройдохи, таким палец в рот не клади. Я приказал каждому из них попытаться добраться до Кориниума и рассказать Артуру о нашем положении. Я очень сомневался, что Артур сумеет нам помочь, но по крайней мере хоть будет знать, что произошло. На протяжении всего следующего дня я с ужасом ждал, что вновь увижу этих двоих ребят – вот-вот появится саксонский конник, волоча за собой беспомощного пленника, – но посыльные бесследно растворились в холмах. Позже выяснилось, что оба уцелели и добрались-таки до Кориниума.

Саксы строили хижины, а мы наращивали нашу жалкую стену терновыми ветками и валежником. Враги к нам не приближались, равно как и мы не спускались вниз бросить им вызов. Я поделил вершину на несколько участков и каждый из них поручил группе копейщиков. Мои семьдесят вышколенных воинов, ядро моей маленькой армии, охраняли тот угол укреплений, что выходил точно на юг, в сторону врага. Юнцов я разбил на две группы и расставил их по флангам главного отряда, а защиту северной части холма доверил двенадцати Черным щитам, выдав им в подкрепление ополченцев и стражников Кар Кадарна и Дурноварии. Во главе Черных щитов стоял испещренный шрамами верзила именем Ниалл, ветеран сотен грабительских набегов за чужим урожаем: пальцы его были густо унизаны воинскими кольцами. На северном укреплении Ниалл поднял свой собственный самодельный стяг. Всего-то навсего воткнул в дерн очищенный от веток ствол молодой березки, а сверху привязал лоскут черного плаща, но ощущалось в этом изодранном ирландском флаге нечто безумное и восхитительно наглое.

Я все еще надеялся спастись бегством. Саксы строят хижины в долине реки, и пусть себе; а вот северные возвышенности меня по-прежнему искушали, так что на второй день я проехал верхом через седловину, осененную знаменем Ниалла, и поднялся на противоположный гребень. Под стремительно несущимися облаками раскинулась бескрайняя заболоченная пустошь. Эахерн, закаленный воин, приставленный командовать одним из отрядов юнцов-лесорубов, подошел к моей кобыле. Он проследил направление моего взгляда – и понял, что у меня на уме.

– Ублюдки там, точно говорю, – сплюнул он.

– Ты уверен?

– Они разъезжают туда-сюда, господин. Всадники; пеших не видел. – В правой руке Эахерн сжимал топор – и теперь махнул им на запад, туда, где за пустошью на северо-запад уходила неглубокая долинка. Она густо заросла деревьями, но различали мы лишь верхушки пышных крон. – Под деревьями – дорога, – сообщил Эахерн, – там-то они и прячутся.

– Эта дорога наверняка ведет к Глевуму, – заметил я.

– Прямиком к саксам она ведет, вот куда, господин, – отозвался Эахерн. – Ублюдки там, точно. Я слыхал их топоры.

Значит, догадался я, тропа через долину завалена срубленными деревьями. И все же искушение было велико. Если мы уничтожим продовольствие и бросим все, что способно замедлить продвижение, очень возможно, что нам и удастся пробиться через саксонский заслон и воссоединиться с Артуровой армией. Весь день совесть уязвляла меня, точно острая шпора, ибо долг велел мне спешить к Артуру, а чем дольше я отсиживался на Минидд Баддоне, тем больше усложнялась эта задача. Я прикидывал, а не удастся ли нам перейти пустошь ночью. В свете месяца мы, верно, не заблудимся, а если двинемся быстро, основной отряд саксов мы всенепременно обгоним. Нас, вероятно, атакует горстка саксонских всадников, но с ними разберутся мои копейщики. Но что ждет за пустошью? Холмистая местность, наверняка изрезанная реками, разлившимися после недавних дождей. Мне нужна дорога, мне нужны броды и мосты, мне позарез нужна скорость – иначе дети приотстанут, копейщикам придется подстраиваться под них, – тут-то саксы на нас и обрушатся, словно волки, нагнавшие стадо овец. Я вполне представлял себе, как улизнуть с Минидд Баддона, но понятия не имел, как преодолеть многие мили пути между нами и Кориниумом, не угодив под вражеские клинки.

С наступлением вечера выбор у меня отняли. Я по-прежнему обдумывал прорыв на север и надеялся, что, оставив наши костры ярко гореть, мы одурачим врага – пусть думает, что мы все еще на вершине холма, – но в сумерках второго дня подоспели новые саксы. Они пришли с северо-востока, со стороны Кориниума: сотня воинов заполонила пустошь, которую я рассчитывал пересечь, а затем двинулась на юг и выдворила моих дровосеков из леса, через седловину и назад на Минидд Баддон. Вот теперь мы и впрямь оказались в западне.

Той ночью я сидел у костра рядом с Кайнвин.

– Мне вспоминается ночь на Инис Моне, – промолвил я.

– Вот и я думала о том же, – откликнулась она.

В ту ночь мы отыскали Котел Клиддно Эйдина: мы прятались среди камней, а со всех сторон нас окружали полчища Диурнаха. Никто из нас не рассчитывал выжить, но вот Мерлин пробудился из мертвых и принялся надо мной потешаться. «Мы ведь окружены? – спросил он меня. – И врагов много больше, чем нас?» Я подтвердил и то и другое, но Мерлин лишь усмехнулся: «И ты зовешь себя полководцем?»

– «Ты завел нас в безвыходное положение», – произнесла Кайнвин, цитируя Мерлина, улыбнулась собственным воспоминаниям, а затем вздохнула. – Если бы нас с тобой не было, – продолжила она, указывая на детей и женщин у костров, – как бы ты поступил?

– Прорывался бы на север. Дал бы бой вон там, – я кивнул в сторону саксонских огней, мерцающих на возвышенности за седловиной, – а затем двинулся бы маршем дальше, в северном направлении. – Я отнюдь не был уверен, что и впрямь поступил бы именно так: такое бегство подразумевало, что мы бросим всех раненных в битве за хребет, но остальные, необремененные женщинами и детьми, несомненно, ушли бы от саксонской погони.

– А что, если ты попросишь саксов пропустить женщин и детей беспрепятственно? – тихо спросила Кайнвин.

– Они скажут «да», – ответил я, – а как только вы окажетесь за пределами досягаемости наших копий, они вас схватят, изнасилуют, убьют, а детей заберут в рабство.

– Не самая лучшая идея, верно? – мягко отозвалась она.

– Не самая.

Кайнвин склонила голову мне на плечо – осторожно, чтобы не потревожить Серену: та спала, положив голову на колени матери.

– А как долго мы сможем тут выстоять? – спросила Кайнвин.

– Если против нас не вышлют более четырех сотен воинов, у меня есть все шансы помереть на Минидд Баддоне от старости, – заверил я.

– А вышлют ли?

– Скорее всего, нет, – солгал я. Кайнвин знала, что я лгу. Разумеется, против нас вышлют больше четырехсот. На войне, как я уже давно усвоил, враг обычно делает именно то, чего ты больше всего страшишься, а саксы, конечно же, бросят на нас всех своих копейщиков до единого.

Кайнвин надолго замолкла. В далеком саксонском лагере залаяли собаки – отзвук звонко разносился в ночном безмолвии. Наши псы затявкали в ответ, малышка Серена заворочалась во сне. Кайнвин погладила дочь по голове.

– Если Артур в Кориниуме, тогда зачем саксы идут сюда? – тихо спросила она.

– Не знаю.

– Думаешь, они в конце концов уйдут на север, навстречу основной армии?

Я на это надеялся, но прибытие все новых и новых саксов развеяло мои упования. Теперь я заподозрил, что мы имеем дело со значительным боевым отрядом, что пытается пройти на юг в обход Кориниума – окольными путями через холмы, – дабы нежданно-негаданно объявиться под Глевумом и угрожать оттуда Артурову тылу. Объяснить присутствие такого количества саксов в долине Аква Сулис я иначе не мог, но тогда оставалось загадкой, с какой стати они не идут маршем дальше. Вместо того они строили хижины – то есть, по всей видимости, собирались нас осадить. В таком случае, подумал я, возможно, мы оказываем Артуру услугу, оставаясь здесь. Мы оттягиваем значительную часть неприятельских войск от Кориниума, хотя, если мы верно оценили вражеские силы, людей у саксов более чем достаточно, чтобы одолеть и Артура, и нас.

Мы с Кайнвин помолчали немного. Двенадцать Черных щитов затянули песню, а когда они допели, мои люди ответили боевым речитативом Иллтидда. Пирлиг, мой бард, аккомпанировал на арфе. Он подыскал себе кожаный нагрудник и вооружился щитом и копьем, но в сочетании с его тощей фигурой битвенное снаряжение смотрелось на диво нелепо. Я от души надеялся, что Пирлигу не придется отказываться от арфы в пользу копья, ведь такое возможно, только когда надежды и впрямь не останется. Я представил себе, как поток саксов перехлестывает через вершину холма, как эти дикари ликующе улюлюкают при виде стольких женщин и детей, – и тут же прогнал кошмарную мысль. Мы должны выжить, мы должны удержать форт, мы должны победить.

На следующее утро небо затянули серые тучи; крепчающий ветер порывами гнал с запада дождь. Я облачился в доспех. Доспех был тяжелый – до сих пор я в нем не щеголял, но прибытие саксонского подкрепления убедило меня, что драться-таки придется, и, дабы воодушевить своих людей, я решил выступить во всем блеске. Для начала поверх льняной рубахи и шерстяных штанов я надел кожаный поддоспешник до колен. Кожа была достаточно плотной, чтобы выдержать рубящий мечевой удар, но не удар копьем. Поверх поддоспешника я натянул драгоценную тяжелую римскую кольчугу – мои рабы загодя надраили ее на славу, каждое колечко сияло ярче яркого. По низу, краю рукавов и вороту кольчуга была отделана золотыми кольцами. Дорогая была кольчуга, одна из самых богатых во всей Британии, и откована на совесть – защитит от чего угодно, кроме разве самых мощных ударов копья. Сапоги до колен блестели бронзовыми полосками – на случай предательского удара из-под стены щитов; перчатки до локтей с нашитыми стальными бляшками защищали предплечья. Шлем был изукрашен серебряными драконами до самого гребня, а на золотом навершии крепился волчий хвост. Шлем закрывал мне уши, шею сзади защищала кольчужная сетка, а посеребренные нащечники при необходимости опускались на лицо, так что враг видел перед собою не человека, а закованного в металл убийцу с двумя черными провалами вместо глаз. То был роскошный доспех великого полководца, предназначенный наводить ужас на врагов. Я затянул поверх кольчуги пояс с пристегнутым Хьюэлбейном, закрепил на шее плащ, вооружился самым тяжелым боевым копьем. Так, в полном битвенном облачении, перебросив за спину щит, я обошел кольцо укреплений Минидд Баддона, чтобы и все мои люди, и наблюдающие враги увидели меня и поняли: предводитель воинов изготовился к бою. Обход свой я завершил на южной оконечности стен и там, стоя высоко над врагом, я задрал кольчугу и кожаный поддоспешник и помочился с холма в сторону саксов.

Я думать не думал о том, что Гвиневера рядом, и осознал ее присутствие, лишь заслышав звонкий смех. Смех этот несколько подпортил мне весь эффект: я здорово смутился. Принялся было извиняться, но она лишь отмахнулась.

– Дерфель, ты великолепен, – похвалила она. Я приподнял нащечники шлема.

– Я-то надеялся, что мне уже не приведется надевать этот доспех, госпожа.

– Ты сейчас говоришь в точности как Артур, – криво усмехнулась Гвиневера и, обойдя меня кругом, залюбовалась на полоски кованого серебра, образующие на моем щите звезду Кайнвин. – В толк взять не могу, – заметила она, вновь оказавшись со мной лицом к лицу, – отчего ты вечно одеваешься как свинарь, а вот на войне блистателен, аж глаза слепит.

– И вовсе я не похож на свинаря, – запротестовал я.

– На моих свинарей и впрямь не похож, я терпеть не могу грязных нерях, даже если это свинопасы, так что уж приличной одеждой-то я их всегда обеспечивала.

– И мылся я не далее как в прошлом году, – настаивал я.

– Подумать только, совсем недавно! – поддразнила она, изображая благоговейное изумление. При ней был охотничий лук, и за спиной – колчан со стрелами. – Пусть только явятся эти саксы, – пригрозила она, – уж я отошлю душу-другую в Иной мир.

– Если явятся, – сказал я, зная, что так оно и будет, – увидишь ты только шлемы да щиты и даром потратишь стрелы. Дождись, пока они поднимут головы и пойдут в атаку на наш щитовой строй, и тогда целься в глаза.

– Я стрел даром не потрачу, Дерфель, – зловеще пообещала она.

Первая угроза пришла с севера: новоприбывшие саксы выстроились стеной среди деревьев над седловиной, что отделяла Минидд Баддон от нагорья. На седловине находился наш самый обильный источник, и может статься, саксы решили отрезать нас от него, потому что вскоре после полудня их щитовой строй сошел в долинку. Ниалл наблюдал за ними с укреплений.

– Восемьдесят человек, – сообщил он мне.

Я отправил Иссу и пятьдесят своих воинов к северному бастиону: на то, чтобы смести восемь десятков саксов, с трудом карабкающихся вверх по холму, больше и не требовалось.

Но вскоре стало очевидно, что атаковать враги не собираются, а просто задумали выманить нас вниз, на седловину, где можно сразиться с нами более-менее на равных. Понятное дело, как только мы спустимся, из-за деревьев появятся новые саксы – и мы угодим в засаду.

– Оставайтесь здесь, – наставлял я своих людей, – не вздумайте спускаться! Ни шагу отсюда!

Саксы осыпали нас насмешками. Кое-кто знал несколько слов по-бриттски – достаточно, чтобы обозвать нас трусами, бабами и гадами. То и дело небольшая группка поднималась до середины склона, искушая нас сломать строй и кинуться вниз по холму, но Ниалл, Исса и я успокаивали наших людей, поддерживая порядок. Саксонский колдун зашлепал к нам по склизкому склону короткими судорожными перебежками, бормоча заклинания. Под плащом из волчьих шкур он был гол как сокол; волосы его, вымазанные навозом, торчали высоким заостренным хохлом. Он пронзительно выкрикнул проклятие-другое, провыл магические слова, а затем швырнул в сторону наших щитов горсть мелких косточек, но никто из нас с места так и не стронулся. Колдун трижды плюнул и, трясясь всем телом, убежал обратно на седловину, где саксонский вождь в свой черед пытался сподвигнуть кого-нибудь из нас на поединок. Выглядел здоровяк внушительно: спутанная грива сальных соломенно-желтых волос спадала до роскошного золотого ожерелья, а бороду перевивали черные ленты. Нагрудник был железный, наголенники – римские, бронзовые, богато украшенные, а на щите красовалась оскаленная волчья морда. Шлем венчали бычьи рога, а навершием служил волчий череп, разубранный ворохом черных лент. Плечи и бедра саксонский вождь обвязал полосами черного меха, в руках сжимал громадный боевой топор с двусторонним лезвием, а на поясе у него висели длинный меч и короткий широкий нож, так называемый сакс: от этого оружия саксы и получили свое имя. Поначалу вождь требовал, чтобы сразиться с ним вышел сам Артур, а когда вопить без толку ему прискучило, он вызвал меня, обозвав трусом, рабом с цыплячьим сердцем и сыном прокаженной шлюхи. Глумился он на своем языке, стало быть, никто из моих людей его не понимал, так что я пропускал брань мимо ушей: собака лает – ветер носит.

Но ближе к вечеру, когда дождь прекратился и саксам надоело выманивать нас вниз, на бой, они вывели на седловину троих пленных детей. Совсем еще малышей, пяти-шести лет, не старше. И к горлу им приставили широкие ножи– саксы .