Текст книги "Экскалибур"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– В Кориниум?

– Я поеду в Кориниум, а тебя и семьи отошлю в Глевум. Ты там будешь достаточно близко к месту сражения, а если произойдет худшее, сможешь отправиться на север, в Гвент.

На следующий день я весь извелся: Исса так и не появился. В мыслях мы наперегонки с саксами мчались к Кориниуму, и чем дольше я задерживался с отъездом, тем меньше у нас оставалось шансов выиграть эту гонку. Если саксы вырежут нас отряд за отрядом, Думнония рухнет, как прогнившее дерево, а мой отряд, один из сильнейших в стране, намертво застрял в Дун Карике, потому что Исса с Арганте куда-то запропастились.

В полдень ожидание сделалось нестерпимым: на фоне восточного и южного неба замаячили первые темные клубы. Никто ни слова не сказал про эти высокие тонкие струйки, но все мы знали: это горят соломенные кровли. Саксы уничтожали на своем пути все, что встретят, и уже подошли настолько близко, чтобы мы заметили дым.

Я послал всадника на юг на поиски Иссы, а мы все прошли две мили через поля к Фосс-Уэй, широкой римской дороге, по которой и должен был приехать Исса. Я рассчитывал дождаться его, а затем двигаться дальше по Фосс-Уэй до Аква Сулис, что лежал в двадцати пяти милях к северу, а затем к Кориниуму, до которого останется еще тридцать миль. Пятьдесят пять миль – путь неблизкий. Трехдневный переход, долгий и тяжкий.

Мы ждали на изрытом кротами поле у дороги. Со мной было более сотни копейщиков и по меньшей мере столько же женщин, детей, рабов и слуг. А еще лошади, мулы и собаки. Серена с Морвенной и другие дети рвали колокольчики в ближайшем леске, а я расхаживал взад и вперед по разбитым камням Фосс-Уэй. То и дело мимо нас проходили беженцы, но никто из них, даже те, кто явился из Дурноварии, ничего не ведал о принцессе Арганте. Какой-то священник вроде бы видел, как в город въезжали Исса и его люди – он узнал их по пятиконечным звездам на щитах у копейщиков, – но он понятия не имел, там ли они или уже уехали. Единственное, в чем сходились все беженцы, так это в том, что саксы уже на подходе к Дурноварии, хотя живого саксонского копейщика не встречал еще никто. Люди наслушались слухов, а слухи, по мере того как текли часы, становились все безумнее. Говорили, будто Артур погиб, а не то так бежал в Регед, в то время как Кердику приписывали огнедыщащих лошадей и волшебные секиры, рассекающие железо что ткань.

Гвиневера одолжила лук у одного из моих егерей и теперь стреляла в сухой вяз на обочине. Стреляла она неплохо, всаживая в прогнивший ствол стрелу за стрелой. Я похвалил ее искусство, она поморщилась.

– Давненько я не упражнялась, – посетовала она. – Прежде, помнится, могла подстрелить бегущего оленя на расстоянии ста шагов, а теперь вот сомневаюсь, попаду ли в стоящего неподвижно с пятидесяти. – Гвиневера повыдергала стрелы из дерева. – Но думается, сакса я завалю – дайте мне только шанс. – Она вернула лук владельцу, тот поклонился и отошел назад. – А ежели саксы уже под Дурноварией, – спросила меня она, – что они предпримут дальше?

– Двинутся прямиком по этой дороге, – отозвался я.

– А почему не дальше на запад?

– Им известны наши планы, – мрачно пояснил я и рассказал ей про золотые застежки с изображением бородатых воинов, обнаруженные мною в покоях Мордреда. – Элла идет маршем к Кориниуму, в то время как остальные опустошают южные земли. А мы тут застряли из-за Арганте.

– Да пропади она пропадом: брось ее, и все, – яростно выругалась Гвиневера, затем пожала плечами. – Да знаю, знаю, что не можешь. А он ее любит?

– Откуда мне знать, госпожа, – отозвался я.

– Кому и знать, как не тебе, – резко парировала Гвиневера. – Артур любит прикидываться, будто во всем следует велениям разума, но ему ужас до чего хочется отдаться на волю страстей. Он мир перевернет ради любви.

– В последнее время что-то не переворачивал, – заметил я.

– Зато однажды перевернул – ради меня, – проговорила она тихо и не без гордости. – Ну и куда ты собрался?

Я подошел к лошади, что пощипывала траву между кротовинами.

– Поскачу на юг.

– Вот только не хватало еще и тебя потерять, – отозвалась Гвиневера.

Она была права, и я это знал, но во мне уже вскипала досада. С какой стати Исса не прислал гонца? Он забрал пятьдесят моих лучших воинов – а теперь их ищи-свищи. Я проклял даром потраченный день, надрал уши ни в чем не повинному мальчишке, что важно расхаживал туда-сюда, изображая копейщика, пнул куст чертополоха.

– Мы можем двинуться на север, – спокойно предложила Кайнвин, указывая на детей и женщин.

– Нет, – отрезал я, – надо держаться вместе.

Я до боли в глазах вглядывался в южном направлении, но того, чего высматривал, не видел: лишь все новые и новые беженцы уныло брели на север. Как правило, целыми семьями, с одной-единственной бесценной коровой и, может, теленком, хотя только что народившиеся телята были в большинстве своем слишком малы, чтобы идти самостоятельно. Телята, брошенные у обочины, жалобно мычали, зовя мать. Кроме беженцев, по дороге проезжали торговцы, пытаясь спасти товар. Один, в запряженной волами телеге, вез корзины с валяльной глиной, другой – кожи, третий – горшки. Проезжая, они пепелили нас взглядами: и о чем мы только себе думаем, почему до сих пор не остановили саксов?

Серене с Морвенной наскучило опустошать колокольчиковые полянки, и теперь девочки нашли на опушке леса под папоротниками и жимолостью выводок зайчат. Они принялись возбужденно звать Гвиневеру – иди сюда скорее, посмотри, что за прелесть! – и робко поглаживали крохотные пушистые комочки, вздрагивающие под их прикосновением. Кайнвин искоса глянула на дочерей.

– Девочки на нее не надышатся, – сказала она мне.

– Равно как и мои копейщики, – отозвался я, ни словом не погрешив против истины. Еще несколько месяцев назад мои люди проклинали Гвиневеру на все лады, звали ее распутницей, а теперь не сводили с нее обожающих глаз. Она задалась целью очаровать их, а уж если Гвиневера решала быть очаровательной, она и впрямь ослепляла. – Непросто будет Артуру вновь упечь ее в темницу, – отметил я.

– Вот потому он, возможно, и предпочел, чтобы ее выпустили, – откликнулась Кайнвин. – Смерти ее он точно не хотел.

– Зато хочет Арганте.

– Вот уж не сомневаюсь, – согласилась Кайнвин и вновь вгляделась на юг вместе со мной, но на длинной и прямой дороге по-прежнему не было и следа копейщиков.

Появился Исса уже к вечеру. Прибыл с пятьюдесятью копейщиками, тридцатью воинами из числа дворцовой стражи Дурноварии и дюжиной Черных щитов – личными телохранителями Арганте, а при них – по меньшей мере две сотни беженцев. Что еще хуже, он привез шесть запряженных волами повозок: эти-то неповоротливые колымаги и стали причиной задержки. Тяжело нагруженная телега, как ни погоняй волов, все равно едет медленнее идущего пешком старика, а эти тащились мешкотным шагом от самой Дурноварии.

– Да что на тебя нашло? – заорал я на Иссу. – У нас нет времени возиться с повозками!

– Знаю, господин, – убито отозвался он.

– Ты что, спятил? – рассердился я не на шутку. Я загодя поскакал ему навстречу и теперь развернул кобылу на обочине. – Столько часов даром потеряно! – негодовал я.

– У меня не было выбора! – запротестовал он.

– У тебя есть копье! – рявкнул я. – А значит, право выбора всегда за тобой.

Он лишь пожал плечами и жестом указал на принцессу Арганте: та восседала сверху на нагруженной до краев первой телеге. Четыре запряженных в повозку вола остановились посреди дороги, низко пригнув головы. Бока их кровоточили: бедолаг весь день нещадно погоняли стрекалом.

– Телеги дальше не поедут! – закричал я ей. – Отсюда ты пойдешь пешком или поедешь верхом!

– Нет! – настаивала Арганте.

Я соскользнул с лошади и подошел к веренице повозок. На одной не было ничего, кроме римских статуй, что украшали дворцовый двор в Дурноварии, другая везла платья и мантии, на третьей ехали кухонные принадлежности, скобы для факелов и бронзовые подсвечники.

– Оттащите их с дороги! – яростно потребовал я.

– Нет! – Арганте соскочила со своего высокого «насеста» и бросилась ко мне. – Артур приказал мне привезти все, что есть.

– Артуру, госпожа, статуи не нужны! – отрезал я, с трудом сдерживая гнев.

– Они едут с нами, – завопила Арганте, – или я останусь здесь!

– Оставайся, госпожа, – свирепо рявкнул я. – Прочь с дороги! – закричал я погонщикам волов. – Сдвигайте телеги! С дороги, говорю! – Я извлек из ножен Хьюэлбейн и шлепнул им плашмя ближайшего вола, отгоняя животину в сторону.

– Не смейте! – с визгом обрушилась на погонщиков Арганте. Она вцепилась в воловий рог и потянула озадаченное животное обратно на дорогу. – Я этого врагу не оставлю, – крикнула она мне.

Гвиневера наблюдала с обочины. В лице ее отражалась холодная ирония, и неудивительно: Арганте вела себя как капризный ребенок. Друид Арганте, Фергал, поспешил принцессе на помощь, твердя, что на одной из повозок едут все его магические котлы и зелья.

– И еще казна, – добавил он запоздало.

– Что за казна? – спросил я.

– Артурова казна, – саркастически отозвалась Арганте, так, словно, сообщив о наличии золота, она раз и навсегда доказала свою правоту. – Сокровище понадобится ему в Кориниуме. – Она подошла ко второй повозке, приподняла тяжелые мантии и постучала по деревянному ящику, спрятанному на самом дне. – Золото Думнонии! Ты отдашь его саксам?

– Лучше отдать золото, чем тебя и себя, госпожа, – отозвался я и, рубанув Хьюэлбейном, рассек воловью упряжь. Арганте пронзительно завизжала: мол, мне это даром не пройдет, и я, дескать, краду ее сокровища, но я между тем перепилил ремни следующей сбруи и рявкнул на погонщиков, чтобы побыстрее распрягали животных.

– Послушай, госпожа, – втолковывал я, – нам необходимо двигаться куда быстрее, чем способны идти волы. – Я указал на далекие струйки дыма. – Это саксы! Через несколько часов они будут здесь.

– Но мы не можем бросить повозки! – вопила Арганте. На глазах у нее выступили слезы. Да, она была дочерью короля, но выросла, почитай что, ничего за душою не имея, а теперь вот, выйдя замуж за правителя Думнонии, внезапно разбогатела – и ни за что не желала выпустить из рук новообретенные сокровища. – Не трожьте упряжь! – заорала она на погонщиков. Те, сбитые с толку, замешкались. Я перепилил еще один кожаный гуж, и Арганте накинулась на меня с кулаками, обзывая вором и своим обидчиком.

Я мягко отстранил ее, но принцесса не унималась, а силу применить я не смел. Она была в истерике: бранила меня последними словами и лупила изо всех своих слабых силенок. Я снова попытался ее отпихнуть, но она лишь плюнула в меня, стукнула меня еще раз и наконец кликнула на помощь своих телохранителей из числа Черных щитов.

Эти двенадцать воинов нерешительно потоптались на месте, но они были воинами ее отца и принесли клятву служить Арганте, так что в конце концов они двинулись на меня с копьями на изготовку. Мои люди тотчас же кинулись мне на подмогу. Численный перевес был за нами, но отступать Черные щиты не собирались. Их друид прыгал и скакал впереди, борода, украшенная лисьим мехом, болталась из стороны в сторону, и сухо пощелкивали гроздья мелких косточек, а он объяснял Черным щитам, что благословение почиет на них и души их отправятся прямиком к золотой награде.

– Убейте его! – заорала Арганте своим телохранителям, тыча в меня пальцем. – Убейте его сейчас же!

– Довольно! – резко прикрикнула Гвиневера. Она неспешно вышла на середину дороги и смерила Черных щитов властным взглядом. – Хватит дурить, а ну опустите копья! Если вам жизнь надоела, прихватите с собой несколько саксов, но не думнонийцев. – Она обернулась к Арганте. – Поди сюда, дитя, – промолвила она, привлекла девушку к себе и уголком своего бурого плаща утерла Арганте слезы. – Ты молодец, что попыталась спасти сокровища, – похвалила она принцессу, – но ведь и Дерфель по-своему прав. Если мы не поторопимся, саксы нас сцапают. – Гвиневера повернулась ко мне. – У нас в самом деле нет возможности увезти золото?

– Ни малейшей, – отрезал я. И ни словом не погрешил против истины. Даже если бы я впряг в телеги копейщиков, все равно продвижение наше здорово бы замедлилось.

– Это мое золото! – завизжала Арганте.

– Теперь оно принадлежит саксам, – отозвался я и крикнул Иссе, чтобы убирал телеги с дороги и освобождал волов.

Арганте в последний раз протестующе взвизгнула, но Гвиневера лишь покрепче прижала ее к себе.

– Недостойно принцессы выказывать гнев на людях, – проворковала она. – Держись загадочно, милая, не давай мужчинам заглянуть к себе в душу. Твое могущество – во мраке, но при свете дня мужики всегда одержат верх.

Арганте понятия не имела, кто эта статная красавица, но позволила Гвиневере себя утешить, а между тем Исса и его люди оттащили телеги к обочине. Я позволил женщинам отобрать себе плащи и платья, какие захотят, а вот котлы, треноги и подсвечники мы бросили. Исса отыскал одно из Артуровых боевых знамен, громадное белое плотнище с вышитым шерстью громадным черным медведем, и мы взяли и его – не оставлять же саксам! – а вот золото забрать мы уже не могли. Мы оттащили ящики с казной к затопленной сточной канаве на поле неподалеку и высыпали монеты в вонючую воду в надежде, что саксы их не найдут.

Арганте безутешно рыдала, глядя, как золото тонет в черной жиже.

– Это мое золото! – запротестовала она в последний раз.

– А когда-то было моим, дитя, – невозмутимо отозвалась Гвиневера. – Я пережила потерю, переживешь и ты.

Арганте резко отпрянула и уставилась на статную даму снизу вверх.

– Твоим?

– Я разве не назвалась, дитя? – осведомилась Гвиневера с утонченной издевкой. – Я – принцесса Гвиневера.

Арганте пронзительно завизжала и опрометью кинулась по дороге туда, где дожидались Черные щиты. Я застонал, убрал в ножны Хьюэлбейн, дождался, пока не утопили все сокровище до последней монетки. Гвиневера нашла один из своих прежних шерстяных плащей – каскад золотистой ткани, отделанный медвежьим мехом, и сбросила старое унылое тряпье, что носила в заточении.

– Ее золото, как бы да не так, – негодующе воззвала она ко мне.

– Похоже, я приобрел нового врага, – промолвил я, наблюдая, как Арганте горячо втолковывает что-то друиду – надо думать, требует наложить на меня проклятие.

– Если враг у нас общий, Дерфель, – с улыбкой обронила Гвиневера, – значит, мы наконец-то стали союзниками. Мне это по душе.

– Благодарю, госпожа, – отозвался я, размышляя, что чары ее подчиняют себе отнюдь не только дочерей моих и копейщиков.

Последние монеты канули в воду, мои люди вернулись на дорогу и подобрали копья и щиты. Солнце огнем полыхнуло над морем Северн, окрасив запад багряным отсветом, а мы наконец-то выступили на север – на войну.

Прошли мы лишь несколько миль, прежде чем темнота согнала нас с дороги на поиски укрытия, но по крайней мере мы добрались до холмов к северу от Инис Видрин. Заночевали мы в заброшенной усадьбе, где подкрепились скудным ужином: сухим хлебом и вяленой рыбой. Арганте сидела в стороне, под защитой своего друида и телохранителей, и, хотя Кайнвин пыталась вовлекать ее в общий разговор, она так и не оттаяла, и мы наконец отступились – да пусть себе дуется, коли охота.

После трапезы я вместе с Кайнвин и Гвиневерой поднялся на небольшой холм за домом, где высились два могильника древнего народа. Я попросил у мертвых прощения и вскарабкался на вершину одного из курганов; Кайнвин и Гвиневера присоединились ко мне. Все втроем мы вгляделись в южном направлении. Прелестная долинка под нами была белым-бела от яблоневого цвета, подсвеченного лунным серебром, но на горизонте мы не различали ничего, кроме тусклого мерцания костров.

– Саксы идут быстро, – горько отметил я. Гвиневера поплотнее закуталась в плащ.

– А Мерлин где? – спросила она.

– Исчез, – отозвался я.

По слухам, Мерлин подался в Ирландию, или, может, в северную глушь, или в пустоши Гвинедда; а иные рассказывали, что Мерлин-де умер, и для его погребального костра Нимуэ вырубила ни много ни мало как целый лес на склоне холма. Это просто пересуды, говорил я себе. Просто пересуды…

– Никто не знает, где Мерлин, – тихо проговорила Кайнвин, – но он-то точно знает, где мы.

– Молю богов, чтобы так оно и было, – горячо проговорила Гвиневера, и я задумался про себя, к какому богу или богине взывает она теперь. По-прежнему к Изиде? Или вернулась к бриттским богам? А вдруг, и при этой мысли я вздрогнул, эти боги и впрямь покинули нас навсегда? Их погребальным костром стало пламя на Май Дуне, и месть их – саксонские отряды, опустошающие ныне Думнонию.

На рассвете мы вновь тронулись в путь. За ночь наползли тучи, с первым светом начало накрапывать. Фосс-Уэй заполонили беженцы, и хотя я отправил вперед десятка два вооруженных воинов с приказом сталкивать с дороги все запряженные волами телеги и стада, продвигались мы по-прежнему вопиюще медленно. Дети в большинстве своем не могли идти так быстро, их пришлось усадить на вьючных животных, что везли наши копья, доспехи и провиант, либо на плечи к копейщикам помоложе. Арганте ехала на моей кобыле, а Гвиневера и Кайнвин шли пешком и по очереди рассказывали детям сказки. Дождь усилился: он проносился над вершинами холмов широкими серыми полосами и побулькивал в неглубоких канавках по обе стороны от римской дороги.

Я надеялся добраться до Аква Сулис в полдень, но в долину, где стоял город, наш грязный, измученный отряд спустился уже ближе к вечеру. Река разлилась, между каменными опорами римского моста набился принесенный течением мусор, образовалась запруда, и в верховьях по обоим берегам затопило поля. Очистка водосливов моста от наносов входила в обязанности городского магистрата, да только никто этим не занимался, равно как и поддержанием в порядке городской стены. Стена начиналась в каких-нибудь ста шагах к северу от моста и особой внушительностью не отличалась никогда – ведь Аква Сулис не был городом-крепостью, – а сейчас от нее осталось и вовсе одно название. Целые куски деревянного частокола над земляными и каменными укреплениями были выломаны на дрова и на строительные нужды, а сам вал настолько осыпался, что саксы преодолели бы городскую стену, даже не сбившись с шага. Тут и там суетились обезумевшие люди, пытаясь заделать бреши в частоколе, но для восстановления укреплений потребовалось бы никак не меньше пятисот человек и целого месяца.

Мы колонной вошли в город через роскошные южные врата, и я увидел, что, хотя у города нет ни сил для поддержания укреплений, ни рабочих рук для очистки моста от плавучего мусора, у кого-то достало времени обезобразить прекрасную лепную голову римской богини Минервы, что некогда украшала арку врат. Вместо лица осталась лишь бесформенная, во вмятинах и сколах, каменная масса, и на ней – топорно вырезанный христианский крест.

– Это христианский город? – спросила Кайнвин.

– Почти все города ныне христианские, – ответила за меня Гвиневера.

Красивый город, подумал я. Или был красив когда-то: хотя с ходом лет черепичные крыши осыпались и были заменены плотными соломенными кровлями, а целые дома обрушились, превратившись в груды битого кирпича и камня, зато улицы были вымощены, а высокие колонны и богато украшенный резьбою цоколь великолепного храма Минервы по-прежнему гордо вздымались над приземистыми строениями. Мой авангард бесцеремонно продирался через запруженные улицы к храму, что высился на ступенчатом цоколе в священном сердце города. Римляне обнесли центральное святилище внутренней стеной, в пределах которой разместились храм Минервы и термы, принесшие городу славу и процветание. Над купальнями римляне возвели крышу, а питал их волшебный горячий источник, но черепица местами провалилась, и над дырами, словно дым, курились струйки пара. Сам храм, с которого поснимали свинцовые водостоки, весь покрылся пятнами дождевой воды и лишайника, а расписанная штукатурка высокого портика облупилась и потемнела. Но невзирая на распад и разруху, стоя в широком мощеном дворе внутреннего городского святилища, нетрудно было вообразить себе мир, в котором люди умели строить такие хоромы и жили, не страшась копий с варварского востока.

Магистрат города, взбудораженный, суетливый человечек средних лет именем Килдидд, облаченный в римскую тогу – атрибут своей власти, выбежал из храма мне навстречу. Я знал его со времен мятежа, когда, сам будучи христианином, он бежал от обезумевших фанатиков, захвативших святилища Аква Сулис. После того как бунт подавили, его восстановили в должности, но, я так понял, особым авторитетом он не пользовался. Он таскал при себе грифельную доску, испещренную пометками, – верно, подсчитывал ополченцев, собравшихся на территории святилища.

– Ремонтные работы идут вовсю! – объявил мне Килдидд вместо приветствия. – Я послал людей рубить лес для починки стен. Точнее, посылал. Вот с наводнением беда – не повезло, так уж не повезло, но если дождь прекратится?.. – Фраза повисла в воздухе.

– С наводнением? – переспросил я.

– Когда река разливается, господин, засоряется римская клоака, – объяснил он. – Нижняя часть города уже затоплена. И, боюсь, не только водой. Чувствуете запах? – Он деликатно поморщился.

– Беда в том, что между опорами моста набился мусор. А расчистка наносов входила в твои обязанности. Равно как и поддержание стен в должном порядке. – (Килдидд открывал и закрывал рот, словно разом утратив дар речи. Он выставил вперед грифельную доску как свидетельство собственной исполнительности, затем беспомощно заморгал.) – Ну да теперь это уже неважно, – продолжал я. – Оборонять город невозможно.

– Невозможно оборонять? – запротестовал Килдидд. – Как так невозможно? Но ведь придется! Нельзя же просто так взять и сдать город!

– Если саксы придут, – безжалостно отрезал я, – выбора у тебя не будет.

– Но мы должны защитить город, господин, – настаивал Килдидд.

– И как же?

– С помощью твоих людей, господин. – И он жестом указал на моих копейщиков, что укрылись от дождя под высоким портиком храма.

– При самом лучшем раскладе у нас достанет воинов на четверть мили стены или того, что от нее осталось. А кто будет защищать остальное?

– Ополченцы, разумеется. – Килдидд махнул доской в сторону унылого сборища рядом с термами. При оружии были немногие, а уж в доспехах – и того меньше.

– Ты когда-нибудь видел атаку саксов? – спросил я у Килдидда. – Сперва они спускают на врага здоровущих боевых псов, а сами идут следом, с секирами в три фута длиной и с восьмифутовыми копьями. Они пьяны, они одержимы, и им ничего не нужно в твоем городе, кроме женщин и золота. Как долго, по-твоему, выстоит ополчение?

Килдидд заморгал.

– Мы не можем просто так сдаться, – пролепетал он.

– У твоих ополченцев настоящее оружие есть? – спросил я, указывая на угрюмого вида мужчин, мокнущих под дождем. Двое-трое из шестидесяти были при копьях, и я приметил один-единственный старый римский меч. Но большинство вооружилось топорами или мотыгами, а у иных даже этих грубых орудий не было – они запаслись лишь обожженными в огне кольями, заточенными с обгорелого конца.

– Мы обыскиваем город, господин, – заверил Килдидд. – Должны же где-то быть копья.

– Копья там или не копья, – сурово отрезал я, – если вы вступите в бой здесь, все вы почитай что покойники.

У Килдидда отвисла челюсть.

– Тогда что же нам делать? – наконец выговорил он.

– Ступайте в Глевум.

– Но как же город? – побледнел он. – Здесь же торговцы, златокузнецы, церкви, сокровища… – Голос его прервался: он живо вообразил себе весь размах грядущей трагедии. Но падения города, если саксы и впрямь придут, не избежать. Аква Сулис – это не крепость с гарнизоном, просто красивое место в чаше холмов. Килдидд заморгал под дождем.

– Глевум, – убито протянул он. – И ты нас туда проводишь, господин?

Я покачал головой.

– Я иду в Кориниум, – промолвил я, – но ты ступай в Глевум. – Я подумывал, а не отослать ли с ним Арганте, Гвиневеру, Кайнвин и семьи, но Килдидду я не доверял – защитник из него никакой. Лучше доставить женщин и детей на север самому, решил я, а затем с небольшим эскортом отправить их из Кориниума в Глевум.

Но по крайней мере я сбыл с рук Арганте: пока я безжалостно развеивал по ветру слабые надежды Килдидда на оборону Аква Сулис, во двор храма въехал отряд всадников в доспехах. То были Артуровы люди, под знаменем с изображением медведя, а вел их Балин и на чем свет стоит клял толпу беженцев. Завидев меня, он облегченно перевел дух – и тут же потрясенно охнул, узнав Гвиневеру.

– Дерфель, ты что, не ту принцессу привез? – осведомился он, соскользнув наземь с усталого коня.

– Арганте в храме. – Я кивнул в сторону громадного здания, где Арганте загодя укрылась от дождя. За весь день она со мной так ни разу и не заговорила.

– Мне велено отвезти ее к Артуру, – объяснил Балин – грубовато-добродушный бородач с вытатуированным на лбу медведем и рваным белым шрамом на левой щеке. Я спросил его, что нового; он пересказал то немногое, что знал, и ровным счетом ничего хорошего. – Ублюдки прут вниз по Темзе, – сказал он, – по нашим прикидкам, они в трех днях пути от Кориниума, а от Кунегласа или Энгуса по-прежнему ни слуху ни духу. Это ж сущее светопреставление, Дерфель, вот что это такое – светопреставление! – Он внезапно вздрогнул. – Что это еще за вонища?

– Клоака засорилась.

– Причем по всей Думнонии, – мрачно отметил он. – Надо бы мне поторапливаться, – продолжал он, – Артур-то рассчитывал, что молодая жена прибудет в Кориниум еще позавчера.

И он решительно зашагал к храмовому крыльцу.

– А для меня есть приказы? – крикнул я ему вслед.

– Езжай в Кориниум! Да поскорее! И еще тебе велено прислать продовольствия – сколько сможешь! – Последний приказ Балин прокричал уже из-за массивных бронзовых дверей храма. Он привез шесть запасных лошадей – вполне достаточно, чтобы забрать Арганте, ее служанок и друида Фергала, – а это означало, что двенадцать Черных щитов Аргантиного эскорта останутся со мной. Мне показалось, они не меньше моего рады избавиться от своей принцессы.

Под вечер Балин ускакал на север. Мне и самому не терпелось в путь, но дети устали, дождь лил и лил, и Кайнвин убедила меня, что мы наверстаем время куда успешнее, если хорошенько отдохнем этой ночью под крышами Аква Сулис и поутру выступим с новыми силами. Я выставил стражу перед термами и позволил женщинам и детям вымыться в огромной курящейся купальне с горячей водой, а затем отправил Иссу и два десятка воинов прочесать город в поисках оружия для ополчения. После того я послал за Килдиддом и спросил, много ли провианта осталось в городе.

– Почитай что ничего, господин! – настаивал магистрат: он-де уже отослал на север шестнадцать телег с зерном, вяленым мясом и соленой рыбой.

– А жилые дома ты обыскал? – спросил я. – И церкви?

– Только городские амбары, господин.

– Тогда давай поищем как следует, – предложил я, и к наступлению сумерек мы собрали еще семь телег драгоценной снеди. Тем же вечером, невзирая на поздний час, я отправил телеги на север. Запряженные волами повозки ползут медленно, и лучше им выехать в сумерках, нежели простаивать до утра.

Исса дожидался меня в храмовом дворе. Обшарив город, он добыл семь старых мечей и дюжину копий для охоты на кабана, а люди Килдидда нашли еще пятнадцать копий, восемь из них – сломанные. Зато Исса кое-что узнал.

– Говорят, в храме спрятано оружие, господин, – сообщил он мне.

– Кто говорит?

Исса указал на молодого бородача в фартуке мясника, перепачканном кровью.

– Он полагает, после мятежа в храме спрятали запас копий, но священник все отрицает.

– Где священник?

– Внутри, господин. Я попробовал его расспросить, но он велел мне убираться прочь.

Я взбежал по ступеням крыльца и прошел сквозь массивные двери. Когда-то это был храм Минервы и Сулис (первая – римская богиня, вторая – бриттская), но языческие божества были исторгнуты вон и заменены на христианского Бога. Когда я заходил в святилище в последний раз, там высилась громадная бронзовая статуя Минервы в окружении мерцающих масляных ламп, но статую уничтожили в разгар христианского мятежа, и сохранилась лишь полая голова богини, и та торчала на шесте за христианским алтарем – как трофей.

Священник преградил мне путь.

– Это дом Божий! – завопил он. Он совершал таинство у алтаря в окружении рыдающих женщин, но прервал обряд – и накинулся на меня. Он был совсем юн и пылок – один из тех святых отцов, что и мутили воду в Думнонии: Артур сохранил им жизнь, чтобы не ожесточать людей еще более после провалившегося бунта. Этот священник, однако, явно не утратил былого мятежного духа. – Дом Божий! – заорал он вновь. – А ты оскверняешь его мечом и копьем! Войдешь ли ты в чертог господина своего при оружии? Так пристало ли врываться с оружием в дом Господа моего?

– Не пройдет и недели, как здесь будет храм Тунора, а на том месте, где ты стоишь, станут приносить в жертву детей ваших, – отозвался я. – Есть тут копья?

– Ни одного! – дерзко заверил он. Я поднялся по алтарным ступеням: женщины с визгом отпрянули назад. Священник выставил крест мне навстречу. – Во имя Господа, – затянул священник, – и во имя Его святого Сына, и во имя Духа Святого… Не-ет! – взвыл он вдруг, ибо я выхватил Хьюэлбейн и мечом выбил крест из его руки. Отколовшаяся деревяшка покатилась по мраморному полу; я ткнул клинком в гущу его бороды.

– Я разберу этот храм по камушку, но копья отыщу, – пригрозил я, – а твой вонючий труп закопаю под обломками. Итак, где они?

Дерзости у юнца разом поубавилось. Копья были спрятаны в крипте под алтарем: священник приберег их в надежде на новую вооруженную попытку возвести на трон Думнонии христианина. Вход в крипту был хорошо замаскирован: там некогда хранились сокровища, подаренные богине Сулис недужными, взыскующими исцеления, но перепуганный священник показал нам, как приподнять мраморную плиту – и взгляду открылась яма, битком набитая золотом и оружием. Золото мы оставили, а копья раздали ополченцам Килдидда. Я очень сомневался, что от этих шестидесяти в битве будет прок, но по крайней мере мужчина с копьем хоть сколько-то смахивает на воина, тем более издалека; глядишь, саксы и купятся. Я велел ополченцам быть готовыми выступать поутру и взять с собой столько провианта, сколько сумеют собрать.

Заночевали мы в храме. Я повымел с алтаря весь христианский хлам и установил голову Минервы между двумя масляными светильниками, дабы богиня хранила нас до утра. Дождь сочился сквозь крышу и собирался лужицами на мраморном полу, но ближе к рассвету ливень прекратился, и заря подарила нам ясное небо, а с востока повеяло зябкой свежестью.