Текст книги "Ночной поезд"
Автор книги: Барбара Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
При мысли о том, что важные гости посетят Зофию, у Дитера Шмидта поднялось настроение. А цель их визита обнадеживала еще больше. Прошло полтора года, и Шмидт оказался бессильным перед лицом этой болезни, а верховное командование не давало ему покоя бессмысленными приказами, требуя привести в действие перевалочный пункт. Как хорошо! Они приедут, и этому кошмару наступит конец!
Слабый свет, источаемый голыми лампочками, которые качались под сводчатым потолком, словно фонари на вечеринке, отбрасывал жуткие тени на каменные стены. Пять заговорщиков сидели тесным кругом в сыром склепе костела Святого Амброжа. Отец Вайда явился последним, сел на складной стул и посмотрел на Яна Шукальского.
Доктор откашлялся и спокойно начал:
– Друзья, полтора года везение было на нашей стороне. Никто из нас не станет отрицать, что нам удалось добиться задуманного. Пока осуществляется план «окончательного решения», утвержденный Гитлером, и в лагеря смерти продолжают идти поезда со «сбродом», люди в Зофии живут относительно свободно. Теперь, похоже, удача отвернулась от нас. Скажу вам откровенно, – продолжил он, вглядываясь в лица присутствующих, – когда я первый раз прочитал это послание, у меня возникла мысль забрать семью и бежать. Завтра немцы явятся сюда, обнаружат, что в городе никто не болеет, что все это время шел розыгрыш, и тогда нашим жизням будет грош цена.
– Почему бы в таком случае нам не бежать? – слабым голосом спросила Анна.
– Мы не можем бежать, – ответила Мария. Глядя на ее волосы и бледное лицо, можно было подумать, что это призрак, обитающий в склепе. – Мы создали видимость страшной эпидемии тифа. Если мы сбежим, то немцы сразу все поймут и, скорее всего, в отместку перебьют всех жителей города. Но если мы останемся, – она развела своими тонкими белыми руками, – тогда есть надежда, что нацисты успокоятся на том, что казнят лишь нас одних.
Ян Шукальский согласно кивнул, он был восхищен ее храбростью. Но он также заметил явный страх на ее лице.
Анна, крепко держась за руку Кеплера, снова заговорила:
– Но они ведь не сотрут целый город с лица земли? Я имею в виду всех жителей.
Заговорил священник.
– Вы все слышали о человеке по имени Рейнгард Гейдрих, том самом, кто когда-то был заместителем Гиммлера и его правой рукой. Его убили в июне прошлого года в Праге. Заподозрили, что это сделали жители из Лидице, ближайшей деревни. В качестве возмездия эсэсовцы нагрянули на Лидице и сровняли эту деревню с землей, убили всех мужчин, женщин отправили в концентрационные лагеря, а детей распределили по семьям, избранным для осуществления плана «Lebensborn». Это случилось год назад. Сегодня не осталось и следа от деревни, которая стояла на том месте.
– О боже…
– Мария права, – сказал Ян. – Нам придется остаться. Если собрать вещи и бежать сейчас, то немцы насторожатся и догадаются о том, о чем у них сейчас нет ни малейшего понятия.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что они не знают о ложной эпидемии. Все же об этом в послании не было ни слова. Возможно, они едут сюда вовсе не для того, чтобы допрашивать нас. Не забывайте, что с введением карантина в этом районе склад боеприпасов тоже перестал функционировать. Могу спорить, они едут сюда, чтобы найти способ, как привести его в действие.
– Пусть так, Ян, а что если они все-таки догадались, что их дурачат? – спросил отец Вайда.
– Пиотр, если немцы заподозрили ложную эпидемию, тогда они подумают, что мы делим пробы крови настоящих больных тифом и наклеиваем на них этикетки с именами других людей. Они не знают о протеусе, я в этом уверен. Скорее всего, они едут сюда с намерением полностью исключить соприкосновение с реальными жертвами тифа и выборочно забрать пробы крови в надежде, что анализы дадут немало отрицательных результатов.
– А что если они знают о протеусе? – спросил Кеплер.
– Они могут знать о нашей вакцине лишь в том случае, если этот секрет каким-то образом раскрылся. Но я сомневаюсь в этом, поскольку в Зофии все хорошо помнят казнь партизан на городской площади. Никто не выдал им наш секрет, я в этом уверен.
– Но если все же, – сказал священник, – этот секрет разглашен, то у нас нет никакой надежды.
– Тогда мы должны бежать, – снова сказала Анна. Доктор покачал головой.
– Мы не можем пойти на это. На нас лежит ответственность перед этим городом. Мы втянули жителей в нечто такое, за что только сами должны отвечать. Мы не можем бросить их сейчас, особенно после того, что случилось с Лидице. Мы можем лишь надеяться, что немцы, если они обнаружили подлог, выместят свою злобу только на нас пятерых и не тронут жителей города.
– А как же Долата и его совет? – спросил отец Вайда.
– Я никому из них не говорил о подробностях нашей операции. Они знают лишь о том, что мы нашли способ, как запутать лабораторные анализы. Если Эдмунда Долату начнут допрашивать, то он не сможет сообщить немцам ничего ценного.
Анна подняла на него большие полные испуга глаза.
– Что мы будем делать?
Ян изучал лица присутствующих, он хотел дать им нечто большее, чем слабую надежду, однако сумел лишь сказать:
– Мы окажем им содействие в проведении этого расследования, будто нам нечего бояться. Мы будем всячески сотрудничать с гостями.
– Но как…
Шукальский поднял руку, требуя тишины, и на мгновение его глаза вспыхнули.
– Друзья мои, не ручаюсь за успех, но у меня созрел план.
Глава 23
Максу Гартунгу, штурмбаннфюреру СС, удалось собрать всего пятьдесят человек для инспекции Зофии, но это его не остановило. Новые танки «пантера», катившиеся к Люблину, были выделены для выполнения задания Гартунга, и он рассчитывал на них больше, чем на солдат. Гартунг задумал в случае разоблачения ложной эпидемии тифа использовать новые танковые пушки «L/70 75», чтобы сровнять Зофию с землей. Из всего окружения, включая ехавших с Гартунгом и Мюллером в открытых машинах четверых врачей и двух лаборантов, только Фриц Мюллер сомневался в разумности инспекции.
За этими машинами следовали три больших военных грузовика, они везли полевые пушки и войска «Einsatzgruppe», которые ранее служили Максу Гартунгу. Они полностью и слепо верили своему командиру. Солдаты, как и он, нисколько не сомневались, что в этом городе нет тифа и их ждут слава и трофеи.
Гартунг обладал способностью убедить кого угодно в чем угодно. Когда он обратился к вышестоящему руководству и изложил свои подозрения, то немедленно получил разрешение сначала провести расследование, а затем в случае необходимости уничтожить весь район. Прежде чем предпринять эту экспедицию, он заручился обещанием руководства полностью признать его заслуги, когда истина будет установлена.
Доктор Фриц Мюллер смотрел ни живописную местность, мерцание солнечного света на поверхности Вислы и говорил так тихо, чтобы лишь спутник расслышал его:
– Макс, должен признаться, мне как-то не по себе от всего этого. У тебя ведь нет никаких доказательств, ты руководствуешься интуицией.
– Да, это правда. Но я ведь редко ошибаюсь. И подумай о том, какую услугу ты оказываешь рейху. Начальство весьма довольно тем, что мы нашли решение, как вернуть вермахту склад боеприпасов и ремонтные мастерские. Подумай, какая честь нам оказывается!
– Знаю, Макс, знаю. Но все же… подвергать себя опасности заразиться? Среди нас нет никого, кто обладает хотя бы малейшим иммунитетом.
В ответ Макс только рассмеялся.
Танки опередили остальных на полчаса, так что к тому времени, когда процессия Гартунга вошла в город, десять «пантер» уже расположились перед городской площадью и направили свои огромные пушки прямо на костел. Машины с открытым верхом подъехали к нацистскому штабу, а три грузовика остановились позади танков.
Стояло спокойное благоухающее летнее утро, и в этот печальный момент на улице оказалось мало жителей Зофии, поскольку днем ранее все узнали о приезде гостей. Горожане остались дома и со страхом выглядывали из-за занавесок. Они уже слышали о судьбе варшавского гетто.
Дитер Шмидт стоял по стойке смирно на ступенях своего штаба, отдавая партийную честь высоким гостям. Штурмбаннфюрер СС Гартунг ответил на приветствие и представил коменданта остальным членам своей группы. Все были очень вежливы и, как с тревогой заметил Шмидт, обстановка царила в высшей степени напряженная.
Врачи Шукальский и Душиньская, которых в то утро вызвали пораньше, сидели в комнате по соседству с кабинетом Шмидта и с тревогой смотрели на приоткрытую дверь. Видно было, как входят высокие гости и, когда Мария Душиньская поверх голов рассмотрела одного из них, она сдавленно вскрикнула.
– Что случилось? – шепотом спросил Шукальский, пытаясь разглядеть, что могло напугать ее.
– Я не могу поверить этому… – выдохнула она, прижимая руки к груди.
На несколько дюймов над бритой головой коренастого Дитера Шмидта возвышалась обнаженная голова Макса Гартунга.
– Ян… – Мария привстала, ее голос дрожал. – О боже, Ян…
– Что такое? – Ян шагнул к двери и в следующее мгновение заметил лицо человека, которого она увидела. – Да это ведь…
– Макс, – хриплым голосом прошептала она. Мария нашла руку Шукальского и сжала ее. – Ян, он приехал с ними! Он входит в эту группу!
Мария растерянно взглянула на него, ее глаза были полны слез.
Мечта о воссоединении с возлюбленным вдруг обернулась кошмаром.
Группа слегка расступилась, и оба врача одновременно увидели черную униформу Гартунга. Вдруг все поняв, Мария обернулась и рухнула на деревянную скамью, из ее горла вырвался незнакомый звук, какие издают животные.
– Боже мой, – пробормотал Ян Шукальский, все еще не сводя глаз с майора СС. – Иисус на распятьи, он заодно с ними. – Он взглянул на Марию. – Мария…
Но она не слышала его. Окаменев, она сидела на скамье с лицом белым, как мрамор, слегка приоткрыв рот, и смотрела кукольными глазами.
– Мария, – ласково сказал он, сел рядом с ней и взял ее руку. – Мы ведь точно ничего не знаем. Он мог приехать сюда, чтобы помочь нам.
Она нашла силы заговорить.
– Нет, Ян. Эта униформа. Сейчас я все понимаю. Последние полтора года я писала ему и никак не могла понять, почему он не отвечает. Еще в университете он неожиданно исчез, не сказав ни слова, и без предупреждения явился два года спустя. Теперь я все понимаю. Он один из них. О боже, Ян… Он один из них.
Ей хотелось заплакать, но такой возможности не представилось. Дверь распахнулась, и появился Макс Гартунг.
Из окна второго этажа больницы отец Вайда и Анна Крашиньская не очень четко видели ступени нацистского штаба. Чтобы осуществить намеченный план, важно было вовремя заметить, когда немецкая делегация выйдет из здания.
– Если хочешь, готовь лекарства, – сказал священник, – а я продолжу наблюдение.
Анна кивнула и отвернулась. В этот час она была единственной дежурной сестрой в палате больных тифом и могла работать относительно спокойно. Она боялась, как бы не начали дрожать руки, но ничего такого не случилось. Для выполнения этого задания требовалось хладнокровие. Предстояло наполнить каждый из семи шприцов двадцатью миллиграммами сульфата морфина и положить их на полотенце, чтобы можно было без промедления сделать уколы. Такой сильной, но не смертельной дозы было достаточно, чтобы притупить чувствительность взрослого человека.
Работая, она еще раз в памяти повторила контрольный список. Постельное белье не менялось уже два дня. Все подкладные судна были переполнены и стояли либо на пристенных столиках, либо на полу. Корзины для белья были набиты испачканными простынями. Линолеумный пол, который не протирали два дня, смотрелся уродливо в больнице, которая обычно содержалась в безукоризненной чистоте.
Зрелище было жутким, стоял невыносимый запах. Анна осталась довольна. Все получилось точно так, как она хотела.
Отец Вайда продолжал наблюдение, ожидая сигнала приступить к действию.
Спустя мгновение к Гартунгу в дверях присоединился раскрасневшийся злой Шмидт. Он бесцеремонно выпалил:
– Шукальский! Эти люди говорят, что вы устроили ложную эпидемию! Они утверждают, что в городе нет никакого тифа! Это верно? Черт подери, это правда?
Доктор хранил полное спокойствие. Его голос был тверд.
– Я считаю, что они ошибаются, герр гауптштурмфюрер.
– Ошибаются! – Комендант ворвался в комнату и, казалось, набросится на врача, но Гартунг преградил ему путь.
– Герр гауптштурмфюрер, – сказал Макс с улыбкой, – эти свиньи откровенно лгут. У них нет другого выхода, ведь это последняя возможность спасти свои никчемные жизни. Я предлагаю подойти к этой проблеме так, как положено эсэсовцам. Приступим?
Шмидт сначала свирепо взглянул на Гартунга, не скрывая своей ненависти, затем бросил полный бешенства взгляд на Шукальского. В это мгновение Ян обрадовался, что рядом находится Гартунг.
К двум эсэсовцам присоединился третий – светловолосый человек, на котором тоже была униформа СС. Гартунг вежливо представил всех, затем все пять человек сели, а Шмидт ногой захлопнул дверь. Присутствующие настороженно переглянулась.
– Доктор Шукальский, – в нос заговорил Макс, – все кончено.
– Что кончено?
– Ваша эпидемия тифа закончилась.
– Правда? Вы привезли лекарство? Наверно, немного ДДТ?
– Вы прекрасно знаете, что… – прорычал Шмидт, которого снова прервал командир «Einsatzgruppe».
Макс холодно посмотрел на Марию и растянул уголки губ в улыбке.
– Это ты мне впервые подала эту мысль, liebchen,[27]27
Liebchen (нем.) – дорогая.
[Закрыть] когда произнесла несколько неосторожных слов о тифе. А затем вы, герр доктор, – он повернулся к Шукальскому, – говорили об эпидемии, которая не подпустит нацистов к городу. В рождественскую ночь. Помните?
С того мгновения, как Мария заметила его и поняла, кто он на самом деле, она пыталась найти в своей памяти ответ на вопрос, почему Макс участвует в этом. Она вспомнила вечер в «Белом Орле», затем их последнюю ночь. Но у Душиньской была отличная память. Мария не сомневалась, что ни она, ни Шукальский случайно не рассказали Гартунгу важных подробностей. Тайна протеуса осталась нераскрытой.
– Во всяком случае, – весело сказал Макс, наслаждаясь испугом и болью, которые читались на ее лице, – ты сейчас можешь рассказать нам об этом все, иначе тебе придется туго.
– Тут нечего рассказывать, герр штурмбаннфюрер, – заявил Шукальский. От его спокойствия и уверенности доктор Мюллер нервно заерзал на стуле. – Вы прибыли в разгар самой опасной эпидемии тифа. Надеюсь, что у вас есть иммунитет против этой болезни.
Гартунг презрительно усмехнулся.
– Ты нас не напугаешь, свинья.
– Можно мне сказать кое-что?
Все посмотрели на Фрица Мюллера.
– Доктор Шукальский, доктор Душиньская, вы ведь знаете меня, верно?
– Конечно, знаем, герр доктор. Ваше имя значится на множестве результатов анализов наших проб крови. Нам приятно познакомиться с вами.
– Нам говорили, герр доктор, что здесь, в Зофии, нет настоящей эпидемии тифа. Вы просто подделали пробы крови. Это верно?
– Что вы имеете в виду под словом «подделали»?
– Вы взяли кровь у больного тифом и разделили ее на несколько проб, сопроводив их именами здоровых людей.
Теперь Шукальский изобразил праведный гнев.
– Простите, герр доктор, но я не подделываю результаты анализов. Я также не придумываю болезни там, где их нет. Вы говорите, что привезли сюда других врачей. А также лаборантов и аппаратуру. Можно вам сделать предложение? Давайте прямо сейчас отправимся в больницу, и вы увидите больных тифом. Я покажу вам свои записи. – Шукальский повысил голос. – И я вам докажу, что мне нечего скрывать. Господа, а если и этого будет недостаточно, вы можете выбрать деревню или деревни по своему усмотрению, и мы вместе проведаем больных тифом. Вы сможете осмотреть любого по своему выбору, взять столько проб крови, сколько вам необходимо. Лаборатория больницы в вашем распоряжении. Вы сами убедитесь, какого уровня достигла эта эпидемия.
Мюллер с опаской посмотрел на Гартунга.
– Он блефует, – заявил Макс с типичной для него улыбкой. – Давайте сделаем, как он предлагает. Посетим больницу, навестим какую-нибудь ферму или деревню, и я докажу вам, господа, что этот человек берет нас на пушку.
Макс проницательным взглядом сверлил неподвижное лицо Шукальского и пытался силой своего хищного взгляда смутить этого самоуверенного человека. Но Шукальского не удалось запугать. Устремив на командира «Einsatzgruppe» точно такой же каменный взгляд, он встал и почти дерзко сказал:
– Ну что ж, господа, тогда идемте.
Отец Вайда увидел, как следом за группой вышел Ян Шукальский, остановился на верхней ступеньке и почесал в затылке. Священник тихо сказал:
– Все в порядке, Анна, он подал сигнал. Гости идут сюда, в больницу.
Оба сделали уколы морфина семи отобранным пациентам.
Шукальский предложил пройтись пешком, и все обрадовались возможности побыть на свежем воздухе под лучами солнца. Пока впечатляющая группа людей шествовала по тихой улице, одни солдаты сидели в танках, другие стояли, облокотившись о грузовики. Они смеялись, перешептывались, прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы уничтожить этот город. Доктор Шукальский, едва заметно хромая, возглавлял группу из тринадцати человек и все время вел шутливую беседу с шедшими рядом с ним врачами, задавал им профессиональные вопросы и демонстрировал полную уверенность в себе. Чтобы дать морфину подействовать, он тянул время, показывая интересный в архитектурном отношении костел Святого Амброжа, обращая внимание гостей на причудливые мощеные улицы Зофии и даже рассказал анекдот о том, как на центральной площади города сооружали конную статую Костюшко.
Пока коллега Марии Душиньской занимал часть группы, она замедлила шаг, поравнялась с Максом и как бы невзначай заметила:
– Я вижу у тебя новый костюм, герр штурмбаннфюрер. Так сегодня должен выглядеть хорошо одетый бизнесмен из Данцига?
– Мой дорогой доктор, хорошо одетый бизнесмен из Данцига носит эту униформу уже три последних года.
– Должна сказать, что она очень впечатляет. Ты в ней напоминаешь петуха. Хотя я и не припомню, чтобы ты часто ходил с таким важным видом.
– Будь осторожна, liebchen. Я воюю не с тобой. Эта униформа и рейх означают все в моей жизни. Ты лишь средство для достижения цели.
– Память изменяет мне, герр штурмбаннфюрер. Мне вроде бы кажется, что в последнюю ночь, которую мы провели в моей спальне, я была не только средством для достижения цели.
Гартунг рассмеялся.
– Не ты первая, liebchen, не ты последняя. Признаться, ты у меня была не единственной за те четыре дня, которые я провел в Зофии.
Если бы он ударил ее, даже тогда было бы не так больно. Стараясь идти уверенным шагом, Мария держала плечи прямо, а голову высоко.
– Значит, ты был очень занят, правда?
– Я был так занят, что тебе трудно представить. Помнишь того цыгана?
Мария резко остановилась.
– Что ты сказал?
Не очень любезно взяв ее за руку, Макс сказал:
– Давай не будем задерживать группу. Я расскажу о том цыгане. Все, что он говорил вам, – правда. Это моя группа уничтожила его сородичей. Когда ты сказала, что один из них спасся и рассказывает всем, что с ним произошло, я ведь должен был что-то предпринять, правда?
Мария с трудом сосредоточила взгляд на спине лаборанта, который шел прямо перед ней.
– Что же ты сделал? – услышала она свой голос.
– В ту ночь мне удалось пройти в больницу – помнишь, когда я отправился за шампанским? Затем я прокрался в палату и задушил этого цыгана подушкой. И очень кстати, ибо он узнал меня.
– Понятно…
После этого они молча продолжили путь к больнице. Когда все входили через парадную дверь, доктор Шукальский взглянул на часы. Ему удалось растянуть прогулку на пятнадцать минут – этого более чем достаточно, чтобы морфин подействовал.
Сначала он показал инспекционной команде забитый до отказа первый этаж, где лежали обычные больные. Затем все познакомились с кухней и лабораторией.
– Господа, я весьма восхищен смелостью, какая требуется, чтобы вот так войти в район эпидемии лишь потому, что возникло подозрение, – сказал доктор Шукальский. – Полагаю, вы все обладаете иммунитетом от тифа.
Врачи, молчавшие последние десять минут, один за другим едва слышно ответили:
– Я нет.
– Я тоже.
Шукальский задержался на минуту и поднял брови.
– Это правда? Господа, тогда я вдвойне поражен. Я понимаю, что у вас могут быть подозрения, но подвергать себя опасности заразиться тифом, чтобы доказать свою правоту, кажется мне безрассудным шагом.
Все взглянули на Макса Гартунга. Его лицо оставалось бесстрастным.
– Тогда все в порядке, – сказал Шукальский. – А теперь я покажу вам лежащих у нас больных с самой тяжелой формой тифа. Из-за эпидемии мы лечим больных на дому, в больнице у нас просто не хватает места. Но эти требуют постоянного ухода. Так вот, поскольку глупо подвергать вас всех опасности заразиться, почему бы вам не выбрать тех, кто пойдет со мной и возьмет пробы крови для лабораторных анализов?
– Это блеф, – возразил Гартунг. – Мы пойдем все вместе.
Мюллер, молчавший с тех пор, как они покинули нацистский штаб, не выдержал:
– Макс, возможно, это и блеф, но я не хочу подвергать всех людей потенциальной возможности заразиться тифом лишь ради того, чтобы ты доказал свою правоту. Двоих достаточно. Доктор Краус, пойдемте со мной. И вы тоже, – сказал он, указывая на одного из лаборантов. – Остальные пусть подождут здесь.
Пока все поднимались наверх к изолированной палате, отец Вайда, слыша приближение гостей, умышленно разлил мочу по полу.
Прежде чем все достигли второго этажа, Шукальский сказал:
– Сейчас я должен предупредить вас. Поскольку эпидемия унесла не одну жизнь, в нашей больнице остро не хватает штатного персонала. Доктор Душиньская и я обладаем иммунитетом лишь потому, что раньше переболели тифом. Ну вот, мы пришли.
Группа поднялась на лестничную площадку, и все были явно шокированы, почувствовав ужасный запах. Входя в палату, они первым делом увидели ни на что не реагировавших пациентов, которые тяжело дышали под грязными простынями, и усталого согбенного священника, который причащал безнадежного больного.
– Смотрите под ноги, – предупредил Шукальский.
Шесть человек – Мария и Ян, Мюллер и его два ассистента, и, наконец, Гартунг, настоявший на своем присутствии, – шли меж двух рядов коек.
Шукальский предложил:
– Доктор Мюллер, выберите любого пациента по собственному усмотрению, и я сниму с него простыни, чтобы вы могли осмотреть больного. Конечно, вы вряд ли захотите прикасаться к нему или подходить слишком близко, поскольку нам не удалось полностью избавить его от вшей.
Немцы указали на одного больного, и когда с того сняли простыни, оба врача не могли скрыть своей тревоги. Они увидели, что тело умирающего бедняги покрыто классической сыпью тифа. Заметив выражение их лиц, Шукальский мысленно взмолился: «Спасибо Богу за трихлороуксусную кислоту». Они подошли к следующему больному. Тот был почти в коматозном состоянии с пепельного цвета кожей и сильно потел.
Тихим, не своим голосом Мюллер обратился к лаборанту:
– Возьмите кровь у этого, того и тех пятерых. А теперь давайте выбираться из этой помойки.
Когда все собрались на улице и глубоко вдохнули теплый летний воздух, Шукальский спросил:
– Господа, не хотите посетить какую-нибудь из наших деревень? Разумеется, выбор деревни остается за вами.
Все, кроме Мюллера, согласились с этим предложением. Чувствуя, как растет его гнев, но сдерживаясь, Мюллер избегал смотреть на Гартунга, опасаясь, что потеряет контроль над собой. Он неохотно достал из кармана кителя маленькую записную книжку, затем сделал глубокий вдох и сказал:
– Наши записи говорят о том, что в деревне под названием Славско у вас крайне высокая концентрация тифа.
Шукальский невольно улыбнулся.
– Вижу, вы ведете аккуратные статистические записи, основанные на наших сообщениях.
– Герр доктор, вы должны понимать, что мы, сотрудники немецких медицинских лабораторий, обязаны фиксировать распространение этой болезни. Мы вели такие записи задолго до того, как герр штурмбаннфюрер сообщил нам о своих подозрениях. Мы хотим поехать в Славско.
– Очень хорошо.
Шукальский повернулся на каблуках и впереди всех пошел к нацистскому штабу, на ходу бросив взгляд на окно второго этажа. Это был сигнал, что можно приступить к следующей части плана.
Выбор деревни Славско пришелся кстати и обрадовал Шукальского. Он знал, что гости не позволят ему выбрать деревню. Но Славско была особенно грязной, бедной деревней. Она послужит отличным подтверждением эпидемии.
Пока все спускались по лестнице, Мюллер дал указание одному из лаборантов остаться в больнице и сделать анализы крови, только что взятой у больных тифом. Затем он быстро догнал остальных членов группы.
Увидев сигнал Яна, отец Вайда тут же покинул свой наблюдательный пост у окна, вышел из больницы через заднюю дверь и быстро зашагал в сторону гостиницы «Белый Орел».
Немецкий лаборант расчистил для себя рабочее место, расставил колбы на собственной стойке и для каждой из них тщательно отмерил точное количество солевого раствора. К счастью, он знал, как пользоваться шприцами для туберкулина и иглами для спинномозговой пункции, так что ему не надо было прибегать к утомительным измерениям с помощью пипеток и дело значительно ускорилось. Он быстро ввел сыворотку и солевой раствор, затем добавил небольшое количество суспензии протеуса Х-19 в качестве антигена.
Спустя мгновение он покачал головой, когда не без удивления и раздражения заметил, что все колбы с раствором от 1:20 до 1:1280 показывают классический осадок и агглютинацию бактериальной суспензии.
– Donnerwetter![28]28
Donnerwetter! (нем.) – черт возьми!
[Закрыть] – пробормотал он, не веря своим глазам. – Раствор самой высокой концентрации дает положительный результат!
Отмечая результаты в своей записной книжке, немецкий лаборант убрал за собой и уложил все свои принадлежности в переносную сумку, спешно покинул больницу Зофии и зашагал к нацистскому штабу так быстро, как позволяли его дрожавшие ноги.
Толстый владелец «Белого Орла», которому сообщили, что отец Вайда хочет поговорить с ним, вышел из наполненной паром кухни, повязав льняной фартук под жирной грудью. Вытирая сальные руки о фартук, перепачканный свиной кровью и капустным соком, он сказал:
– Добрый день, отец. Вы пришли освятить мое заведение? Я надеюсь на это, ведь с началом эпидемии дела идут не так хорошо.
Вайда снял свой четырехугольный головной убор и поздоровался с хозяином гостиницы. Они были знакомы уже двадцать лет. Священник венчал этого человека, крестил и причащал всех его детей.
– Болислав, – спокойно заговорил отец Вайда, оглядывая пустой холл гостиницы. – Я зашел попросить вас об одолжении.
– Меня? – Его свиноподобные глазки округлились. – Вы хотите просить меня об одолжении? – Он изрыгнул смех из своего огромного живота. – После всех этих лет, которые я исповедуюсь. Благословите меня, отец, ибо я грешу… вы приходите ко мне… – Голос владельца гостиницы осекся, когда он взглянул на серьезное лицо священника.
– Болислав, только вы можете сделать это, – тихо сказал Вайда. – Мне нужна ваша помощь.
Толстяк стал столь же серьезным и приложил руку к своей вспотевшей груди.
– Я помогу, отец, о чем бы вы ни попросили. Но можно сначала предложить вам стаканчик вина? Похоже, это не помешает.
Теперь Пиотр позволил себе едва заметно улыбнуться. Он тихо и печально сказал:
– Болислав, мне нужно устроить пир.
В передней машине царило зловещее молчание, и это настроение передалось ехавшим позади. Поскольку Гартунг, Мюллер и Шукальский не сказали ни слова с того времени, как вышли из нацистского штаба, следовавшие за ними тоже не осмеливались заговорить. Наступал момент истины. То, что они видели в больнице, вполне могло оказаться спектаклем. Но в деревне, которую выбрал Мюллер, они сами во всем убедятся.
Отец Вайда шел почти строевой походкой, приближаясь к человеку, который казался командиром группы «пантер», выстроенных в линию перед площадью. Священник время от времени посматривал на горячее белое небо, и было похоже, что он вышел на самую обычную прогулку. Однако, когда он подошел к командиру «пантер» и одарил того обезоруживающей улыбкой, кое-кто из солдат машинально потянулся к своему автомату.
– Guten Tag, Herr Hauptmann,[29]29
Guten Tag, Herr Hauptmann (нем.) – здравствуйте, герр гауптман.
[Закрыть] – сказал он на отличном немецком языке.
Капитан повернулся к своему подчиненному и пробормотал:
– Черт подери, как ты думаешь, что ему нужно? Унтер-фельдфебель, подошедший к своему капитану за сигаретой, пока оба ждали возвращения штурмбаннфюрера Гартунга, фыркнул.
– Наверно, он хочет узнать, почему вас в прошлое воскресенье не было в костеле!
Гауптман, загасив сигарету сапогом, отошел от серого танка, на который облокачивался, и рявкнул:
– Что вам нужно?
– Герр гауптман, хорошенький денек, правда? Немцы переглянулись.
– Я хочу сказать, герр гауптман, что вам всем обидно вот так стоять у своих машин. Ярко светит солнце. Нам всем улыбается Бог и сегодня праздник.
Капитан подозрительно смотрел на священника.
– О чем вы говорите?
– Я говорю, герр гауптман, о том, что мне вас всех жалко. Да, я поляк, а вы нацисты. Но я все же священник. Бог мне высший начальник. Я подчиняюсь лишь его приказам. Вы понимаете, что я имею в виду? – Он приветливо улыбнулся. – Сегодня жители Зофии устраивают гулянье в парке у церкви. Вон там. – Он указал куда-то поверх солдат, оба повернулись и, сощурившись от яркого солнца, посмотрели в сторону поросшей травой лужайки, которая прилегала к костелу Святого Амброжа. Группа поляков ставила длинные деревянные столы, женщины разворачивали скатерти и расставляли тарелки. Подъехала повозка, загруженная дымящимися кастрюлями и медными самоварами. – Господа, я пришел сообщить, что вас всех тоже приглашают.
Капитан повернулся к священнику и посмотрел на него с нескрываемым подозрением. Он прорычал:
– Значит, мы все уйдем, а вы испортите наши танки и машины?
– Герр гауптман, вы действительно очень огорчаете меня. Я лишь жалею вас. Я делаю это приглашение по собственной воле. Никто больше о нем не знает, уверяю вас. Мне просто больно смотреть, когда люди стоят часами без еды. А у нас ее так много – больше, чем мы сможем съесть. Мы расположимся вон там и будем есть прямо перед вашими глазами, а вы будете стоять здесь… так вот, герр гауптман, видите, как это меня беспокоит.
– Вы же знаете, зачем мы здесь, а?
– Да, знаю, но я не держу зла на вас. В конце концов, вы подчиняетесь приказам, разве не так? Я как священник просто не вынесу, если мы будем есть хорошую пищу, пить много шнапса и водки, а вам придется здесь стоять и смотреть. Это противоречит моему понятию человеколюбия. Мне хотелось бы, чтобы вы были вместе с нами как мои гости. Герр гауптман, там будут и хорошенькие девушки.
