Текст книги "Мили ниоткуда (Кругосветное путешествие на велосипеде)"

Автор книги: Барбара Сэвидж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Тяжёлые машины несколько поумерили сложившееся ощущение безопасности, но, хотя мне так и не удалось избавиться от сердцебиения, заслышав доносящиеся из-за спины выхлопы, через день или два я смирилась с ними. Водители всегда осторожно объезжали нас, за что я им была чрезвычайно признательна.

На следующий день после первого знакомства с лесовозом нам повстречался наш первый собрат-велосипедист. Эрик догнал нас на длинном спуске между Леггеттом и Гарбервиллем. Его велосипед издавал громкие хлопающие звуки, словно в спицах застрял кусок картона.

– Привет! – прокричал он.

Я пригляделась, недоумевая, что вызывает специфический шум. Оказалось – это его бельё.

– Привет! Ты откуда? – спросил Ларри.

– Сан-Диего. Еду в Портленд навестить родичей.

Эрик выглядел как типичный статный любитель сёрфинга из южной Калифорнии, загорелый, с выгоревшими на солнце светлыми волосами и мускулистый. Я прикинула, что ему около девятнадцати.

– А вы куда направляетесь? – спросил он.

– В настоящий момент мы направляемся в Канаду,– ответил Ларри.

– У вас действительно много вещей. А я путешествую налегке. Взял несколько инструментов, пару шорт, футболку со свитером, миску с ножом, вилкой и ложкой и палатку со спальником.

Он был также обладателем пары трусов, свисавших с велосипедного руля, и, заметив, как я их разглядываю, одарил меня широкой улыбкой.

– Ну да, есть ещё пара дырявых трусов. Я их выстирал прошлой ночью, но, когда встал утром, они оказались ещё мокрыми, поэтому и привязал их к рулю, чтобы проветрились досуха. Идея оказалась что надо, правда, когда слишком быстро катишь под гору, они накручиваются на запястья, что довольно больно.

– А почему бы не привязать их сзади к багажнику? – предложил Ларри.– Тогда они не будут терзать твои руки.

Эрик покачал головой.

– Боюсь, улетят неизвестно куда. И что тогда? Думаю, мне лучше поберечь свои скудные пожитки.

Как и мы, Эрик держал путь к Авеню Гигантов, что к северу от Гарбервилля, и мы двинулись туда все вместе. Не прошло и часа, как мы неожиданно наткнулись на Дитя Копенгагена. В действительности его звали Джон Уинвуд. Он держал курс на юг, но, завидев нашу троицу, нажал на тормоза и прокричал, чтобы мы остановились и поболтали с ним.

Вид Джон имел странноватый. Продублённая кожа давно износилась, а лицо говорило о более чем суровых испытаниях. Древняя, утратившая форму кожаная ковбойская шляпа с многолетними пятнами пота и грязи венчала костяк в пять с лишним футов. Одет он был в выцветшую фланелевую рубаху, рваные синие джинсы и видавшие виды ботинки. Едва мы приблизились, он принялся выкладывать всё о себе:

– Привет, ребята! Меня зовут Джон Уинвуд, мне сорок семь, и своих зубов у меня не осталось. Все эти – вставные. Зарегистрирован как сумасшедший. Больше двадцати лет находился в психиатрической клинике. Я один из настоящих психов и сразу шарахаю в глаз тому, кто мне не нравится. Но вам нечего беспокоиться. Вся ваша троица мне симпатична. Люблю велосипедистов. Они мои друзья.

Его велосипед был переделан из односкоростной швинновской модели в десятискоростной, а к педалям были даже приделаны стременные скобки.

– Мешают немного, но если я с ними освоюсь, то смогу засунуть в эти держалки свои ботинки. Как бы там ни было, лечу на телепрограмму Джерри Льюиса «Мышечная дистрофия». Несколько дней назад стартовал в Юрике. Ночую в кустах. Еду до Сан-Франциско, потом – обратно. Обещали вручить пятнадцать сотен, если сумею проделать весь путь. Меня должны показать по ТВ Сан-Франциско! Скажите, ребята, вы там были?

– В Сан-Франциско? Да, мы с Барбарой там проезжали,– ответил Ларри.

– Отлично. А что там за люди? Я слыхал, что они препротивные.

– Ехать по городу было тяжеловато,– сказала я.– Автобусы вынуждали увёртываться, а машины всё время сигналили.

– Ну, со мной им, чертям, придётся быть повежливее,– проворчал Джон. И в подтверждение своих слов вытащил длинный острый нож из единственного своего вещмешка. Не успел он нам разъяснить, что намерен с ним делать, как из мешка раздался громкий голос.

– В Гарбервилле полно медведей,– предупредил он.

Ларри, Эрик и я совершенно остолбенели, уставившись на говорящий мешок. В глазах Джона заплясали бесенята, а в широкой ухмылке, прорезавшей лицо, показались все его вставные зубы.

– Говорю тебе чётко и ясно, Чейн Со,– снова заорал мешок, теперь уже другим голосом.– Десять к четырём!

Джон засмеялся. Полез в мешок и вынул оттуда переговорное устройство размером в половину коробки для яиц.

– На восьми батарейках,– произнёс он гордо, прикрепляя радио к поясному ремню.– Хорошая штука. Через неё болтаю целый день со всеми водителями. Чёрт! Видали бы вы их рожи, когда, проезжая мимо, они обнаруживают, что это я вклиниваюсь в их беседы! Они-то воображали, будто я какой-нибудь ферт в карете, а подъедут и видят перед собой всего лишь индюка на велосипеде – у них такой вид, словно привидение увидали! Но знаете что? Они следят за мной. Я слышал, как шофёры передавали друг другу: надо, мол, следить за велосипедистом на дороге. Да, они только и говорят что о велосипедисте с сорокаканальным Си-би-радио в секвойевых лесах. Будьте уверены! Это я, Дитя Копенгагена. Даю руку на отсечение!

Джон засунул свой нож обратно в мешок, потом полез в один из карманов рубахи и достал стопку визиток.

– Слушайте, мне надо двигать дальше. Но я вам сначала дам одну из моих карточек. Потом подтвердите, что я был здесь и ехал на программу по мышечной дистрофии. Желаю хорошо провести время на Авеню. Там столько громадных деревьев. Настоящие монстры!

Джон потратил какое-то время на засовывание своей левой ноги в велосипедную клипсу, прежде чем съехать на дорогу. Когда мы пожелали ему доброго пути, он приподнял свою шляпу, потом прокричал что-то в свой передатчик и поспешил вниз по дороге.

На Авеню Гигантов специальная зона для велосипедных стоянок находилась на реке Ил. Она размещалась в уединённом лесу из подпиравших небо исполинов. Когда мы приехали, то нашли там ещё четырёх расположившихся на отдых велосипедистов. Пока мы с Ларри ставили палатку на мягком хвойном ковре рядом с одним из деревьев-великанов шести футов в диаметре, Эрик собирал вещи для поездки в стационарный кемпинг, находившийся в полумиле,– принять горячий душ.

– Не видел горячей воды несколько дней,– сказал он, роясь в своих пожитках в поисках мыла.– Это будет замечательно! Я всегда моюсь и стираю одежду одновременно. Зайду в душ одетым и как следует намыливаюсь. Потом снимаю одежду, кладу на пол и, пока драю тело, основательно топчу её ногами. Это, знаете ли, хорошо срабатывает. Вся грязь смывается. Потом я одежду полощу и надеваю мокрой, и прямо на теле она отлично высыхает. Конечно, чем теплее и лучше погода, тем быстрее всё сохнет.

Поставив палатку, мы с Ларри отправились на реку искупаться и познакомились там с другими велосипедистами: Майком, Эдом, Крейгом и Томом. Майк был плотником из Флориды – он только что пересёк Штаты, а Эд, преподаватель математики из Британской Колумбии, направлялся на юг по побережью, «туда, где начинается смог и где я сойду с велосипеда и полечу обратно домой». Крейг и Том путешествовали вместе по Северной Калифорнии и Орегону. Они оба были калифорнийцами, из Фресно, и им «действительно нравилась здоровая пища». У каждого в небольшом рюкзаке, привязанном к рулю, имелись проростки люцерны, и они крутили педали под «по-настоящему мягкую, классическую музыку», которая лилась из кассетного плеера в рулевой сумке Крейга.

– Проростки и Моцарт. Знаете, это нужно в первую очередь.– Крейг показал на руль.– Тебе, мужчине, свежие проростки необходимы. Без них совсем не то. Попробуй. Замечательная штука. Великолепная дневная закусь. Пробуй, я положил туда свои проростки.

Крейг протянул миску, из которой ел. Мы разглядели в ней жуткую смесь из люцерновых проростков, пшеничных зёрен, кусочков цуккини, семечек подсолнуха, а также ряда других неопознаваемых ингредиентов. Ко всему прочему сам вид закуски Крейга вызывал невиданное отвращение.

– Большое спасибо,– сказал Ларри, пятясь от миски так, словно она могла на него наброситься,– но я останусь верен своим пончикам.

– Пончикам? Ни в коем случае. Это же белая смерть, мужик,– пробормотал с отвращением Крейг. Он покачал головой и отправил полную ложку смеси себе в рот, запил её потом нектаром из гуайявы-абрикоса-папайи-банана-персика и вернулся к Моцарту.

Остаток дня мы с Ларри купались в реке, грелись на солнце и обследовали секвойевую рощу. Мышцы, уставшие от велосипеда, отлично отдохнули. Вечером Эрик, Майк, Эд и Ларри скинулись и отправились в продуктовый магазин. Вернувшись, приготовили зелёный салат и наложили полную тарелку свежих фруктов. Все (не исключая Крейга и Тома, скушавших очередную порцию своей смеси) собрались у костра и дружно уничтожили съестное и три бутылки вина, которые Майк охладил в реке.

Ночь стояла ясная; видневшееся сквозь секвойи небо было усыпано звёздами. Ларри и я свернулись рядом на матрасах около костра. Пламя согревало, воздух был насыщен запахами хвои, растений, дымом костра, пением реки и потрескиванием огня. Меня охватило ощущение покоя, и впервые с начала путешествия мои мышцы почти не болели. Я вдруг подумала, что, возможно, пока только – возможно, осилю дорогу до Орегона.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
МЕДВЕДИ

После Авеню Гигантов, вплоть до Южного Орегона, всё складывалось чудесно. Нужные мышцы у меня наконец развились и окрепли. На второй день в Орегоне я впервые смогла проехать за день восемьдесят миль и, между прочим, чувствовала себя отлично. Мне понравилось работать, ежедневно укрепляя мышцы; постоянное упражнение поднимало настроение и даже стало необходимостью. В те дни, когда мы не пользовались велосипедом, мы всегда предпринимали пешие прогулки или бегали трусцой, чтобы избежать приступов раздражения или апатии, которые могли появиться в отсутствие тренинга.

Теперь, когда я набрала форму, велопробег казался мне замечательным способом путешествовать. Мы двигались достаточно медленно, чтобы видеть и слышать всё, что автомобилисту представляется лишь как цветовые мазки и отрывочные звуки. Мы ощущали запах и поверхность почвы и растительности. А поскольку велосипедист не создаёт шума, то дикие животные при нашем приближении не бросались в испуге наутёк. Олени, привыкшие видеть и слышать на дорогах огромные шумные «коробки» из мощной стали, часто подбегали к краю шоссе выяснить, что мы такое. И кроме того, велосипедное путешествие облегчало знакомство с людьми.

Как только мы останавливались в каком-нибудь городке перекусить или прикупить запасов в местных магазинчиках, люди всегда спешили с нами поговорить. Особенно дружелюбными оказались орегонцы; у владельцев магазинов всегда находилось время присесть и поболтать с нами. Во-первых, они хотели узнать о нашем путешествии и о том, как обстоят наши дела. Потом они рассказывали всё, что, с их точки зрения, нам следовало узнать о них самих, их друзьях, родственниках, об истории городка и интересных местах дальше по дороге.

Как раз в Южном Орегоне мы впервые нашли место для бесплатной стоянки, нечто такое, что придаёт велотуру особую прелесть. В конце первого дня в Орегоне поблизости не оказалось ни одного кемпинга, и мы устроились в укромном лесу где-то между Брукингсом и Голд-Бич, поставив палатку на траве у пляжа. Лесок был окружён и защищён высокими скалами, покрытыми зелёным папоротником, с одного из утёсов к песчаному пляжу сбегал чистый ручей, впадавший в океан. На закате мы с Ларри искупались в ручье и смотрели, как синий океан превращается в ослепительно-оранжевый, а белые чайки прочерчивают в разных направлениях темнеющее небо. Вне кемпинга мы находились впервые, и вместо окружения из средств передвижения с громыхающими генераторами, орущим стерео и телевизорами, которые отдельные личности любят брать с собой в кемпинг, попали в спокойную умиротворяющую атмосферу, без шума и утомительного раздражения. Потом, начиная с этой ночи, мы всегда старались устроиться «дикарями» и встать за пределами кемпингов, кроме тех случаев, когда хотелось принять горячий душ.

Погода на побережье Калифорнии стояла чудесная; тёплые солнечные дни и свежие прохладные ночи способствовали крепкому сну. Но так как я родилась в Южной Калифорнии, то ничего иного и представить не могла. Покидая Санта-Барбару, я самонадеянно воображала, что ясная тёплая погода будет с нами все последующие четыре месяца. Мне и в голову не могло прийти, что где-нибудь в Северной Америке есть места, где летом бывает дождливо. Поэтому меня здорово ошеломили слова хозяина продуктового магазина в Смит-Ривер (Калифорния), в последнем поселении перед границей Орегона, где мы заказали напоследок упаковку «донатс» в шоколадной глазури.

– Куда же вы, ребята, едете? – спросил он.

– На север,– ответил Ларри.– Вверх по побережью Орегона.

– Орегон, да? Тот самый Орегон, откуда приходят дожди,– усмехнулся хозяин, показывая на одно из окон.– Так, во всяком случае, гласит местная поговорка. Если дождь не пошёл сегодня, то будет завтра.

Мы с Ларри вышли на улицу и с беспокойством уставились на север. Действительно, там виднелись облака. Меня удивило, как мы их раньше не заметили.

– Люди там мхом поросли,– ухмыльнулся владелец магазина.– И когда наклоняют голову, то с неё капает вода. Видно, вы собрались основательно промокнуть, путешествуя по Орегону. Это точно.

К счастью, вплоть до третьего дня в Орегоне дожди не выпадали. Два первых было пасмурно и холодно, но мы не обращали внимания на надвигавшуюся бурю и наслаждались захватывающим видом линии берега и сосновых лесов вдоль маршрута. 10 июня вечером мы разбили палатку у озера неподалёку от Ридспорта, а наутро проснулись от ужасного шума ливня. Я выглянула из окна палатки и увидела потоки падавшей с неба воды. Дождь шёл такой сильный, что невозможно было разглядеть берег озера.

– Похоже, никуда мы сегодня не поедем,– сказала я, забираясь обратно к себе в мешок.– Как думаешь?

Ни у одного из нас не имелось опыта передвижения на велосипеде под дождём. Южным калифорнийцам никогда не представлялся случай поразмыслить на эту тему. Когда в Южной Калифорнии идёт дождь – что летом большая редкость,– все прячутся под крышу. Следует признать, мы оба понятия не имели, что произойдёт, если мы всё же вылезем из палатки и поедем под дождём.

– Ладно, но ты же слышала, что сказал мужчина в Смит-Ривер. Если мы останемся здесь, то можем застрять на неделю в ожидании прояснения. Думаю, нам придётся через это пройти. Иначе мы никогда этот штат не проедем,– заключил Ларри.

Но я всё ещё была настроена переждать. Трудно было вообразить, что столь сильный дождь будет продолжаться больше суток. Однако Ларри в конце концов меня убедил, что надо двигаться дальше. Всё, что находилось во вьючниках, мы сначала сложили в большие пластиковые пакеты, а потом надели такие же на вьючники, чтобы одежда и всё самое ценное осталось сухим. Надев непромокаемые куртки, мы выбрались наружу.

Завтрак, мытьё посуды, складывание палатки и пожитков заняли почти два часа. Никаких идей о том, как справиться с дождём, у нас не было. Яичница, которую удалось приготовить, к тому моменту, когда мы к ней приступили, на треть исчезла под водой. Мокрый кухонный набор по ошибке я сунула вместе со своей сухой одеждой. Пока мы свёртывали и засовывали палатку в рюкзак, она сделалась изнутри такой же, как снаружи. Когда же мы наконец тронулись, надев тёплые рубашки, шорты, шерстяные гольфы и куртки, то уже вымокли и дрожали.

Лило отовсюду – но в основном сверху – все следующие пять дней вплоть до границы Вашингтона. А поскольку абсолютно непромокаемых курток не существует в принципе, мы с Ларри большую часть этого времени провели замёрзшими, мокрыми и несчастными. Даже если едва моросило, мы оказывались пропитанными водой – нейлоновые куртки мешали испарению. Обувь не просохла даже после двухчасовой сушки в прачечной в Гарибальди. Часто возникало ощущение, что руки примёрзли к рулю. В конце нашего второго дня посреди дождя я записала в журнале: «Сегодня единственное тёплое место на моём теле – носоглотка».

Что по-настоящему поддерживало во время свалившихся на нас испытаний, так это дружелюбие людей в Орегоне и красота природы, которую удавалось разглядеть, если небо прояснялось. Как только нам казалось, что дождь не кончится никогда, облака могли вдруг разойтись в каком-нибудь месте, и там вместо серой пелены дождя показывалась лесная чаща со мхом и папоротником или ряд скалистых бухт на краю штормившего Тихого океана.

На третий день дождь с градом загнал нас в Тилламук. Было время ленча, когда по грязи мы пришлёпали в город и, пытаясь согреться, нашли себе прибежище в кафе «Ферн» в центре города. Заказали горячих сосисок и сандвичей с ростбифом, картошкой и соусом. Пока готовили заказ, мы прогулялись в туалет, где сняли обувь, носки и вымыли руки и ноги горячей водой. Потом босиком мы проскользнули в свою кабинку и, спрятав ноги в сухом ковре, проглотили пару кружек горячего чая. Блаженное ощущение тепла постепенно охватило нас, и прошло много времени, прежде чем мы набрались мужества покинуть спасительное чрево кафе «Ферн» и выйти под дождь и на холод снова.

Через час после того, как мы ушли из кафе, дождь перешёл в слабую изморось. Но когда на следующее утро на нас низвергся новый ливень, я стала искать способ избавления от ледяной воды, затоплявшей мои туфли. В магазинчике, где-то к северу от Гарибальди, я купила упаковку небольших пластиковых мешков для мусора и коробку резинок, сунула ноги в пакеты и закрепила их резинками на щиколотках.

Если не считать того, что пакеты имели склонность цепляться за цепь, захватывая комья чёрной смазки, ноги оставались благодаря им сухими. Однако потом я представляла бесподобное зрелище, когда мы, к примеру, заходили в магазинчики по дороге: два блестящих глаза, выглядывающих из-под капюшона свисавшей почти до колен куртки, и пара голых грязных ног в запачканных смазкой пакетах. Пакеты шумно тёрлись друг о друга, когда я шаркала ногами, оставляя дорожку грязной воды.

Дождь лил и в нашу последнюю ночь в Орегоне. Мы встали лагерем чуть севернее Кэннон-Бич и, приготовив под ливнем обед, сразу залезли в палатку, стащили мокрую одежду, завернулись в спальники и до блеска отполировали миски с приготовленной едой – салатом из помидоров и шоколадным молоком. После еды Ларри высунул ноги из мешка и занялся их изучением.

– Посмотрите на это,– проворчал он.– Вы когда-нибудь видели пару таких скрюченных ног? Знаешь, если дождь не прекратится, им никогда не вернуться к норме. Чёрт возьми! Такое впечатление, что им сто лет. Жаловаться, правда, нечего. По крайней мере, мы не заболели. В былые времена такая неделя в холоде и сырости давно бы уж кончилась хорошей пневмонией. Думаю, мы сейчас в отличной форме и нас мало что способно свалить. Ладно, как бы то ни было, надеюсь, в Вашингтоне солнышко нам засветит.

Мы пересекли мост через реку Колумбия в Астории и попали из Орегона в Вашингтон 14 июня. Мы двинулись на северо-восток через Саут-Бенд, Монтесано и Шелтон и, проехав по восточной части полуострова Олимпик до Порт-Анджелеса, оттуда на пароме переправились на остров Ванкувер, Британская Колумбия. Первые два дня, а также в последний из дней, проведённых в Вашингтоне, поливал дождь, но жители Вашингтона оказались ещё дружелюбнее орегонцев, и их радушие подняло нам настроение. В одном из кемпингов рядом с Чинук, неподалёку от Колумбии, где мы остановились, чтобы принять душ, служитель разрешил нам не платить за стоянку – «поскольку всякий, кто путешествует через Вашингтон на велосипеде, достоин бесплатной стоянки и душа». После того как мы согрели свои напитанные дождём тела под горячим душем, я развесила мокрую одежду и полотенце для просушки в комнате отдыха. К моему удивлению, утром они исчезли. За последний месяц и Ларри, и я неоднократно оставляли свои велосипеды, не запирая, у магазинов, вдоль дорог и хайвэев. И никто не зарился ни на них, ни на наши пожитки. Интересно, кому же понадобилось похищать несвежее полотенце и грязную, вонючую одежду?

Я отправилась обратно, ругая себя за доверчивость, но, когда собралась лезть в палатку, кто-то дотронулся до моего плеча. Это была женщина средних лет, чья стоянка была от нас через парк. В руках она держала наши вещи, чистые, сухие и аккуратно сложенные.

– Я увидела их развешанными в комнате отдыха прошлой ночью, когда ходила в душ, и узнала, что они ваши.– Она улыбнулась.– Как бы там ни было, я собиралась в прачечную-автомат, так что сгребла их и забрала с собой. Мне искренне жаль, что погода такая дождливая. Надеюсь, скоро прояснится и штат наш вам понравится.

Вашингтонцы оказались также самыми деликатными из всех встреченных по пути водителей. Они нам никогда не сигналили, а оказавшись позади нас, вели себя так тихо, что мы часто и не подозревали об их присутствии. На извилистых дорогах они мирно ехали за нами милю за милей до той поры, пока не появлялась возможность безопасного обгона; тогда они проезжали мимо медленно и осторожно, приветствуя нас рукой и улыбаясь. Езда на велосипеде по штату Вашингтон казалась истинным наслаждением.

Паром, шедший из Порт-Анджелеса через пролив Хуан-де-Фука, высадил нас в Виктории, на южной оконечности острова Ванкувер. На всём пути вверх по побережью США от Морро-Бей мы взяли себе за правило избегать крупных городов. Прошёл почти месяц с тех пор, как мы проехали через Сан-Франциско,– месяц без смога и автомобильных пробок. Но как только мы въехали в деловую часть Виктории, то почувствовали её загрязнённый воздух. Защипало в глазах и запершило в горле. Кругом скрежетали тормоза, сигналили клаксоны, везде клубы машинных выхлопов. Грязь и шум вызывали удушье.

Мы проскочили Викторию и поехали на север через волшебную островную страну с заливами, протяжёнными песчаными пляжами, видами заснеженных прибрежных гор, перемежавшихся проливами, водопадами, озёрами и ледниками вплоть до конца дороги в Келси-Бей. Из Келси-Бей мы проехали на пароме вдоль западного побережья Британской Колумбии, где дорог не было, до Принс-Руперт, который находится чуть ниже южной оконечности Аляски.

Теперь, когда мы проехали около шестнадцати сотен миль на северо-запад от Морро-Бей, пришло время сворачивать на восток. Хайвэй Йеллоухед, двухполосная дорога, ведущая на восток через центральную часть Британской Колумбии, имеет протяжённость шестьсот восемьдесят пять миль – от Принс-Руперта до Джаспера в канадской части Скалистых гор. Нам потребовалось десять дней, чтобы пройти это расстояние. За это время мы узнали массу интересного о канадских медведях, гнусных комарах-людоедах, о езде на велосипеде в наводнение, а также о стомильном путешествии по территории без единого посёлка.

От небольшого приграничного городка Принс-Руперт, откуда паромы отправляются на север, к Аляске, до ближайшего магазина велосипедов в Принс-Джордж было четыреста пятьдесят четыре мили. Чтобы не оказаться на мели в случае аварии, в Виктории мы приобрели запчасти: спицы, подшипники, несколько тормозных и скоростных тросиков, две покрышки и камеры, а также комплект инструментов, куда входили гаечные ключи и отвёртки. Запасную покрышку каждый из нас поместил около втулки заднего колеса, просунув её между спицами.

От Принс-Руперта до ближайшего городка Террас было девяносто пять миль. Поэтому, прежде чем мы 2 июля перебрались в середине дня на Йеллоухед, Ларри заготовил двухдневный запас еды: арахисовое масло (которое из банки я переложила в более лёгкий пластмассовый контейнер), две буханки хлеба, апельсины для ленча и закуски; нашу надежду и опору – пакет макарон с сыром для обеда; шесть штук яиц и коробку хлопьев для завтрака. Последняя вывеска, которую мы миновали, покидая Принс-Руперт и направляясь на восток через мрачное бесплодное плоскогорье, гласила: ПРОВЕРЬ, ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ БЕНЗИН,– СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ ОБСЛУЖИВАНИЯ ЧЕРЕЗ 90 МИЛЬ. Думать, что в течение полутора дней мы не встретим по дороге ни города, ни даже дома, было не только непривычно, но и страшновато. Ларри остановился и перепроверил наш запас еды, убеждаясь, что всё необходимое имеется.

После шести миль на восток, дойдя до конца плоскогорья, дорога спускалась вниз, в долину реки Скина. С вершины плато мы рассматривали то, что представлялось бесконечным пространством совершенно нетронутой дикой природы. Кроме дороги и железнодорожного полотна по соседству нигде не ощущалось присутствия человека. Нерубленые сосняки расстилались в долине вокруг озёр и водопадов, подобно мягким зелёным шарфам. Изрезанные горы, увенчанные снегом, в кружеве водопадов, вырастали в долине, образуя лужайки и ущелья, которые с расстояния казались панорамой из лесов, озёр и водопадов.

Мы спустились с плато и двинулись к Скине для дневного отдыха. Движения почти не было. Звуки, которые мы слышали, скользя на велосипедах в этом великолепии, принадлежали только птицам, водопадам, ветру и реке.

В конце дня мы заехали в лес и нашли ровную полянку, покрытую сосновой хвоей, рядом с неглубоким ручьём. Идеальное место для лагеря – так нам казалось. Сосны защитят от ветра, в ручье можно набрать воды, помыть посуду и искупаться. Ларри приступил к установке палатки, а я, прислонив велосипед к дереву, умылась в ручье и отправилась по нужде.

Не успела я присесть, как они набросились на меня. Показалось, что я села на куст крапивы. Но вскоре некоторые из них добрались до моего лица. Комары, застонала я. Глянула на свои тылы: белая кожа скрылась под тёмным скопищем насекомых, деловито сосавших мою тёплую кровь. Тут-то я и вспомнила, что говорил мужчина в продуктовой давке в Принс-Руперте.

– В местности, расположенной между нами и Террасом, полно комаров,– предостерёг он нас. – Если вы отправитесь через Террас, всё будет в порядке до тех пор, пока вы не окажетесь в Скалистых горах. Позвольте вас предупредить. Это не наши обычные комары, к которым мы привыкли в центре Британской Колумбии. Их следует называть настоящими Горными Канадскими Королевскими Комарами. Они крупнее и гнуснее всех тех, что вы встречали раньше, и они летают огромными, с дом, стаями. Да, сэр, наших «Канадцев» называют комариным поясом первой линии наземной защиты от Советов.

Я натянула шорты и попыталась спастись бегством, но облако перемещалось за мной. Мне не хотелось приводить их на стоянку, и я метнулась на дорогу и обратно, пытаясь оторваться. Бесполезно. Эти твари были не только крупнее и гнуснее всего, что я когда-либо видела, они, ко всему прочему, ещё чертовски больно кусались. Они держались рядом вне зависимости от развиваемой мной скорости. Когда я вернулась обратно к ручью, то нашла там Ларри, который сражался со своей собственной стаей. Мы оба ввалились в палатку, едва она была поставлена. Через несколько секунд сотни комаров бились в затянутые сеткой окна палатки, пытаясь пролезть внутрь.

Мы натянули гольфы, брюки, шерстяные рубашки и накинули капюшоны, оставив открытыми только лица и руки, их мы намазали толстым слоем репеллента. Только после этого мы выбрались наружу готовить обед. Запах пищи мгновенно привлёк всех кровососов в радиусе одной мили. От мельтешащих тел так потемнело, что мы с трудом видели, что готовим. Во время еды насекомые лезли в глаза и рот, вцеплялись в веки и губы.

К утру мой зад покрылся волдырями. Когда я села на велосипед и поехала, он зудел и горел, но, к счастью, как и говорил человек из Принс-Руперта, за Террасом число комаров сразу уменьшилось. После они нас особо не беспокоили, разве что ещё несколько раз в Скалистых горах и на границе Айдахо.

Первые четыре дня по Йеллоухед, двести шестьдесят миль от Принс-Руперта до Хьюстона, мы двигались в окружении строевого леса, озёр, рек, заснеженных гор и ледников. Дорога шла вдоль рек Скина и Балкли, поэтому ехать было легко. Здесь не было крутых подъёмов, и попутный ветер сопровождал нас всю дорогу. Ежедневно с десяти утра до семи вечера мы проходили по восемьдесят миль. Останавливались часто, чтобы наполнить бутылки водой из ледяных ручьёв или обследовать индейские стоянки в лесах. Несколько раз, попав в город, мы заходили в местные кафе ради молочного коктейля и местных сплетен.

За эти четыре дня случилось несколько мелких происшествий. На третий день, во время девяностомильного пробега от Терраса до Хейзелтона, просчитавшись в своих запасах, мы остались без еды. Ко времени приезда в Хейзелтон нас обоих била жуткая дрожь, так как в течение семи часов во рту не было ни крошки. После подобного эксперимента пришлось увеличить запас арахисового масла и брать дополнительную коробку макарон с сыром.

Когда мы выбрались из Хейзелтона на следующий день, У Ларри на велосипеде сломалась металлическая рейка, державшая рулевой ранец. Ларри привязал ранец с рейкой к рулю двумя нейлоновыми стропами, которыми привязывал спальник к багажнику. Сооружение продержалось двадцать миль, пока мы не добрались до Смитерса, где рейку приварили. В тот же день, днём, двигаясь по краю дороги, где нет покрытия, Ларри не справился с управлением и наехал на камень, погнув переднее колесо.

Но, если не считать этих проблем, поездка от Принс-Руперта до Хьюстона прошла идеально. Погода стояла жаркая и солнечная, движение транспорта почти отсутствовало. К вечеру, после прохождения восьмидесяти миль, в мышцах скапливалась усталость, но это мало напоминало прежние наши мучения. Для полноты испытанных за день ощущений чувство усталости стало необходимым.

Каждый вечер мы устраивали лагерь в лесу, у реки или ручья. Ставили палатку на пружинящей подстилке из папоротников, сосновой хвои и свежей травы, а вокруг нас суетились дятлы, серые сойки и поползни. Поставив палатку, готовили обед, купали друг друга в холодной воде, которая обычно текла с соседнего ледника. Запах готовящейся еды восхитительно сочетался с ощущением свежести. Темнело не раньше одиннадцати, и после еды мы вытягивались на папоротниках, болтая в воде ногами, читали или вспоминали прошедший день. На протяжении этих четырёх дней я всегда ждала наших вечеров – чувствовалась удивительная близость, возникшая между нами и дикой природой.

После Хьюстона ручьи и водопады исчезли, деревья стали приземистей, а горы и долины сменились холмами. Как раз около Хьюстона мы познакомились с канадцем Крисом, единственным велосипедистом, встреченным на Йеллоухед. Крис был высоким худым парнем лет за двадцать. Он ехал через Канаду в Ньюфаундленд; из Принс-Руперта стартовал около недели назад.