Текст книги "Очаровательная лгунья"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Джаспер выпрямился, всем своим видом изображая возмущение.
– Быть этого не может!
– Так считает специалист, – продолжал граф. – Я решил перепроверить его точку зрения и обратился за помощью в комитет по изобретениям армии и флота.
– Ну уж эти-то вам наговорят! Наверняка от зависти чуть не умерли, что кто-то сумел их обскакать!
– Вопрос тут не в зависти, – отрезал граф. – Просто у них уже есть телескоп, который во всех отношениях лучше того, что вы предлагаете.
Джаспер вскочил и, встав спиной к графу, уставился на язычки пламени, трепетавшие в камине.
Немного помолчав, граф произнес:
– Мне искренне жаль, Джаспер, что у вас ничего не вышло. Идея немного потрясти меня была неплохая, однако я не настолько глуп, как большинство тех, кого вам удалось одурачить.
Джаспер порывисто повернулся к нему.
– Черт бы вас побрал! – воскликнул он. – Мне нужно было догадаться, что вы такой же скряга, как и ваш отец!
– Дело тут не в скупости, а в разумном подходе, – заметил граф. – Я, да будет вам известно, терпеть не, могу бросать деньги на ветер.
– А я, вы хотите сказать, это я люблю?
– Речь сейчас идет не о вас, – надменно бросил граф. – Просто я пытаюсь довести до вашего сознания, что не желаю вкладывать, деньги в дело, заведомо обреченное, на провал, о котором люди компетентные вообще без смеха говорить не могут.
Несколько секунд Джаспер злобно смотрел на своего кузена. Только огромным усилием воли ему удалось сдержать площадную брань, уже готовую сорваться с языка. Помолчав, он угрюмо спросил:
– А что я получу за то, что отыскал вам вашу сестру?
– По-моему, будет справедливо, если я оплачу ваши расходы, хотя они и кажутся мне непомерными, и кроме того, дам вам за услуги еще две тысячи фунтов, – ответил граф.
– Как, только две?! Ведь я просил у вас десять! – возмущенно воскликнул Джаспер.
Граф не ответил, лишь одарил кузена презрительным взглядом.
– Что ж, видно, ничего не поделаешь, придется соглашаться хотя бы на это, – проговорил Джаспер после долгого молчания.
– Это как вам будет угодно.
– А почему бы вам не расщедриться и не дать мне пять тысяч?
– Потому что, – ответил граф, – откровенно говоря, я не хочу скандалов в семье, кроме того, вы и так вытянули у меня уже изрядное количество денег.
Джаспер открыл было рот, чтобы возразить, однако решил этого не делать. А граф между тем продолжал:
– Хорошенького понемножку, тем более мне не нравится, что вы считаете меня таким болваном, который поверит всему, что ему ни скажи, да еще с радостью поделится своим капиталом.
– Ладно, согласен, я должен был отнестись к вам по-другому, – кивнул головой Джаспер. – Но если вы и впрямь боитесь скандала, обещаю, вы скоро вполне им сможете насладиться, если не оплатите мои долги. А их у меня раза в два больше той суммы, которую вы мне собираетесь дать.
– Не одному вам в нашей семье нужны деньги! – отрезал граф. – У меня и помимо вас забот хватает. На одну благотворительность денег уходит уйма!
– Знаю, знаю, – проворчал Джаспер. – Всякие там богадельни, школы, старики… Наслушался!
– Если хотите, я вам с удовольствием покажу расходные книги, чтобы вы имени представление о том, чего мне это стоит, – терпеливо продолжал граф. – Может быть, тогда вы поймете, что и одного Рэвена, обожающего сорить деньгами, достаточно, чтобы нанести урон всей семье.
– Вам-то легко говорить, – пробурчал Джаспер. – Сами-то всю жизнь прожили в роскоши! Вам не ведомо, как это ужасно – не иметь в доме кусочка хлеба, а в кармане – пенса! Когда к вам в дом ломятся кредиторы, требуя уплаты долгов!
Граф ничего на это не ответил, и Джаспер продолжал:
– Можете спросить об этом у вашей сестрицы. Уж она-то знает, что такое голод! Когда я нашел ее, она едва на ногах держалась от истощения, да и дом, в котором она находилась, был настолько старый, что казалось, вот-вот рухнет ей на голову!
И, видимо, в восторге от своей речи, закончил:
– Вы и сами должны были понять, каково ей пришлось, ведь даже спустя столько дней, в течение которых я кормил ее до отвала, она нисколько не поправилась, кожа да кости.
– Ну о вас такого не скажешь, – заметил граф.
– Мое положение не многим лучше! – отрезал Джаспер. – Надеюсь, когда меня посадят в долговую тюрьму, ваше самолюбие будет удовлетворено.
– Это я уже слышал, когда в прошлый раз оплачивал ваши долги, – сказал граф. – Но должны же вы когда-нибудь понять, что вечно так продолжаться не может.
– Господи Боже мой! – выпалил Джаспер. – Мне ведь много не надо! Но я так же, как и вы, ношу фамилию Рэвен и тоже имею право на малую толику богатства, которым вы распоряжаетесь не без пользы для себя.
Выслушав его, граф поднялся.
– Не собираюсь с вами спорить, Джаспер, – проговорил он. – В благодарность за то, что вы привезли домой мою сестру, так и быть, выпишу вам чек на сумму в пять тысяч фунтов стерлингов. Но когда вы промотаете и их, не обращайтесь больше ко мне – бесполезно. Я не дам вам ни пенса! Понятно?
– Уж как не понять, – пробурчал Джаспер. – Только я хочу получить деньги прямо сейчас, а то вы до завтрашнего утра еще передумаете.
На лице графа появилась усмешка.
– Уверяю вас, что как вы не доверяете мне, так и я ни капли не доверяю вам, имея на то основания. Надеюсь лишь, что после завтрашнего дня мы с вами больше никогда не увидимся.
И он вышел из гостиной, оставив гостя одного. Несколько секунд тот стоял, не двигаясь, спиной к камину, с ненавистью уставившись на закрытую графом дверь.
Затем подошел к окну и окинул невидящим взглядом заходящее солнце и солнечные часы, отбрасывающие длинную тень на розовый сад.
– Черт бы его побрал! – едва слышно выругался он. – Чтоб ему гореть в аду! Когда-нибудь, клянусь, он заплатит мне за все!
Ноэлла открыла глаза. Разбудила ее нянюшка, которая пришла в ее комнату, чтобы отдернуть шторы. Сначала она никак не могла вспомнить, где находится. Потом с ужасом поняла, что проспала все на свете, а самое главное – ужин с графом.
Поспешно сев, она с упреком бросила нянюшке:
– Почему ты меня не разбудила?
– Я заходила к вам перед ужином, – ответила та, аккуратно расправляя шторы, – но вы, намаявшись, так крепко спали, что я не стала вас будить.
– Ах, нянюшка, что же ты наделала! – воскликнула Ноэлла. – Нужно было хотя бы попытаться. Я бы заставила себя спуститься вниз.
– Это еще зачем! – возразила нянюшка. – После такого трудного путешествия, когда все мы так вымотались!
Голос ее прозвучал настолько озабоченно, что Ноэлла поняла: нянюшке тоже тяжело далась эта поездка. А может быть, истинной причиной было то, что обе они в течение длительного времени недоедали? Когда нянюшка подала ей поднос с обильным завтраком – яичница с ветчиной, тосты, мед и самые разнообразные фрукты, Ноэлла улыбнулась. Разве могли они еще неделю назад, считая пищей и корочку черствого хлеба, мечтать о такой еде?
Съев все, что ей принесли, Ноэлла спросила, который час.
– Половина одиннадцатого, – ответила нянюшка.
Ноэлла издала испуганный вопль:
– О Господи! Надо же было столько проспать! Что же теперь делать?
Граф наверняка сочтет меня дурно воспитанной.
– Его светлость поехал кататься верхом, если вас это интересует, – сухо заметила нянюшка.
И когда Ноэлла не ответила, тихонько прошептала:
– Странный это дом, доложу я вам, хотя уютный и еды здесь вдоволь.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Ноэлла.
– Даже не знаю, – проговорила нянюшка, – но экономка рассказывала мне, что его светлость никак не может оправиться после того, как его бросила мать.
Ноэлла с изумлением взглянула на нянюшку.
– Ты хочешь сказать, что он был возмущен тем, что его бросили?
– Говорят, он очень сильно переживал, когда это случилось, а его отец, покойный граф, с малолетства вбивал ему в голову, что женщинам нельзя доверять.
Ноэлла слушала, стараясь не простить ни слова из того, что ей говорит нянюшка. Немного помолчав, она заметила:
– Если его и в самом деле так воспитали, то зачем ему вообще понадобилось разыскивать свою сестру?
– Вот-вот, в доме только и разговоров было, что об этом, – подхватила нянюшка, – особенно после того, как все родственники хором уговаривали его жениться, чтобы у него появился наследник, а граф все отнекивался.
– Может быть, он отказывался потому, что не любит женщин? – спросила Ноэлла.
– Не то что не любит, – возразила нянюшка. – Просто он им не доверяет, да и можно ли винить его за это?
Она взглянула на Ноэллу – освещенная лучами утреннего солнышка, лившегося сквозь высокое окно, та была просто очаровательна.
– Ах вы, милая моя! Как мне не нравится, что вы вынуждены выдавать себя за другую. Нехорошо это, я вам доложу!
– Знаю, нянюшка, – ответила Ноэлла. – Мы уже обсуждали эту тему. Но если бы я этого не сделала, мы бы умерли с голоду.
И, глубоко вздохнув, проговорила:
– Не думаю, что маме с папой этого бы хотелось.
Нянюшка упрямо поджала губы, словно давая Ноэлле понять: что бы ее любимица ни говорила, уж она-то останется при своем мнении.
И, решив, видимо, перевести разговор на другую тему, сказала:
– Пойду скажу, что вы готовы принять ванну, а потом вы должны спуститься вниз и подождать его светлость.
При упоминании о его светлости на Ноэллу вновь нахлынул страх. Однако он быстро прошел, уступив место любопытству. Она принялась с интересом наблюдать за тем, что делают служанки. А те сначала разожгли огонь в камине, потом расстелили перед ним большой ковер, на который поставили круглую ванну. Пока они этим занимались, лакеи носили горячую воду в огромных медных бидонах, которые оставляли у дверей. Служанки выпили горячую воду в ванну, добавили туда несколько капель духов, нежно пахнувших фиалками. Ноэлла встала с постели.
С наслаждением погрузившись в ароматную воду, она пришла к выводу, что никогда в жизни мытье не доставляло ей такого наслаждения. После ванны нянюшка завернула Ноэллу в большую белую купальную простыню и помогла ей вытереться. Ноэлле хотелось засмеяться от переполнявшей ее радости – подобного удовольствия она еще никогда не испытывала.
Но когда она надела старое выцветшее платье, с которым не расставалась в течение многих лет, все счастье куда-то улетучилось.
– Надо бы вам попросить его светлость купить вам новые наряды, – заметила нянюшка. – А то скоро вы будете ходить просто голой!
О покупке одежды нянюшка заговаривала и раньше, но тогда неизменно вставал неразрешимый вопрос, откуда взять денег. И теперь Ноэлла с грустью подумала: завернись она в штору с окна или в скатерть, и то выглядела бы гораздо лучше. Однако нянюшке она об этом ничего говорить не стала, а, поцеловав старушку в морщинистую щеку, заметила:
– Считай это приключением, а чем оно кончится, увидим.
Нянюшка уже готова была съязвить по своему обыкновению, как в комнату вошла горничная.
– Его светлость вернулся домой с прогулки и желает видеть ее светлость.
– Я готова, – ответила Ноэлла. – Уже спускаюсь.
И она поспешно вышла из комнаты и чуть ли не бегом устремилась по широкому коридору, остановившись – лишь на минутку у великолепной резной лестницы, чтобы сверху взглянуть на холл.
На стенах его висели картины и гобелены с изображением четырех времен года. Под ними стояло несколько античных скульптур – Ноэлла решила повнимательнее рассмотреть их, когда будет время. Она не сомневалась, что каждая из них имеет свою историю. В коридоре, ведущем к библиотеке, в которой, как Ноэлле сообщили, ее дожидается граф, находилось еще несколько статуй. Вчера ей было не до них, однако сегодня, разглядев, что среди них находится Церера, римская богиня изобилия, Ноэлла решила, что ее присутствие в замке Рэвенов более чем уместно.
Джонсон распахнул двери библиотеки и, словно извиняясь за вчерашнее упущение, торжественно провозгласил:
– Леди Ноэлла, милорд!
Ноэлла лишь мельком взглянула на огромную коллекцию книг, корешки которых переливались всеми цветами радуги. Потом перевела взгляд на графа, стоявшего возле окна и созерцавшего свой сад, да так уже и не отводила его. Он не успел еще переодеться после прогулки верхом, и Ноэлле показалось, что она еще не встречала человека, на котором одежда для верховой езды сидела бы настолько безукоризненно. На нем были белые бриджи, визитка и сапоги, начищенные до зеркального блеска, – в них даже отражалась мебель.
– Доброе утро, Ноэлла, – приветствовал он ее, когда она подошла. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули?
– Приношу свои извинения за то, что спала настолько долго, – проговорила она, – что даже пропустила ужин.
– Вы, должно быть, слишком устали, – заметил граф. – А что до ужина… Уверяю вас, вы не пропустили ничего, за исключением брюзжания кузена Джаспера.
Ноэлла, удивленно взглянув на него, спросила:
– Значит, вы отказались дать ему денег на телескоп?
– Ага! Так он рассказал вам о нем?
– Да. Он, похоже, очень надеялся на вашу помощь.
Граф, криво усмехнувшись, проговорил:
– Не сомневаюсь! Он не впервые придумывает всякие штучки, чтобы выцыганить у меня деньги, однако больше ему это не удастся.
От Ноэллы не укрылись резкие нотки, прозвучавшие в голосе графа, и она растерянно молчала, не зная, как реагировать на его реплику.
– Сядьте, Ноэлла, я хочу с вами поговорить.
Ноэлла подошла к камину и специально уселась в кресло с высокой спинкой, а не на более удобную софу. У нее было ощущение, что разговор предстоит не особенно приятный. Впрочем, отчего возникло подобное ощущение, она понятия не имела. Граф тоже подошел к камину и встал к нему спиной. Ноэлла ощущала на себе пристальный взгляд его серых глаз, словно граф пытался прочесть ее самые сокровенные мысли. Понимая, что это ему никоим образом не удастся, Ноэлла, тем не менее, дрожала от страха. Крепко сжав руки, она вопросительно взглянула на графа.
– Прежде всего, – начал он, – Я хотел бы объяснить, почему на письмо, которое вы написали отцу, так запоздал ответ.
– То, которое я писала из Венеции… – пробормотала Ноэлла, припомнив, что ей рассказывала Ноэлли.
– Когда отец получил его, он был болен, очень серьезно болен, – продолжал граф, – а я в то время находился за границей, так что не имел возможности заниматься его корреспонденцией.
– Я… предполагала… что-то в этом роде, – запинаясь, проговорила Ноэлла.
Она вспомнила, как переживала Ноэлли, что отец проигнорировал ее письмо. Как жаль, что ей уже не расскажешь, из-за чего это произошло!
– Уже после его смерти мне, наконец, представилась возможность заняться его перепиской, – заметил граф. – Я написал вам в Венецию, а поскольку ответа не получил, то решил, что вы уже оттуда уехали.
– Мы переехали в Неаполь, – тихо проговорила Ноэлла.
– То же самое сказал мне и Джаспер. Он с большим трудом разыскал вас, из чего я сделал вывод, что вы уехали в Англию к старой подруге вашей матери.
– Мама и… миссис Вейкфилд были кузинами и выросли вместе, – пояснила Ноэлла.
И, говоря это, решила, что правильно поступает, рассказывая графу обо всем таким доверительным тоном, – у него не должно возникнуть никаких подозрений.
– И пока вы там жили, – продолжал граф, – ваша мать умерла.
Он так и сказал «ваша», а не «наша». Голос его при этом звучал настолько сурово, что Ноэлла поняла: все, что ей только что поведала нянюшка, соответствует действительности. Однако у нее хватило благоразумия держать эти соображения при себе. Она лишь потупила взгляд, сделав вид, что рассматривает свои руки, и длинные ресницы легли на ее щеки.
– Думаю, вам не хотелось бы говорить об этом, – заметил граф. – Мне, признаться, тоже. Так что впредь я не собираюсь говорить о вашей Матери. И слышать о ней никогда не желаю!
Ноэлла даже поразилась – такая в его голосе звучала ненависть. Представив себе, как отреагировала бы на подобное заявление Ноэлли, юна тихо проговорила:
– Она была… и вашей матерью… После смерти капитана Фэаберна… она жестоко страдала.
– Не желаю об этом слышать! – резко бросил граф. – Если она страдала, так поделом ей! Она совершила мерзкий поступок. Ни одна женщина, будучи в здравом уме, не станет убегать от мужа с каким-то проходимцем, бросив… собственного сына!
Перед последними словами он невольно сделал паузу, и Ноэлла поняла, что его больше всего возмущает. Его мать забрала с собой дочь, а единственного сына оставила. Она бросила своего ребенка, хотя знала, как сильно ему будет ее не хватать. Неужели из-за любви можно решиться на такой ужасный поступок?
– Но все это в прошлом, – проговорил граф уже совершенно другим тоном. – А сейчас, Ноэлла, вам предстоит освободиться от дурного влияния вашей матери и постараться стать достойной памяти своего отца.
Договорив, он прошагал от камина до стола и обратно.
– Я долго размышлял над тем, как мы будем жить дальше, – продолжал он. – И хочу, чтобы вы сразу же поняли: я не потерплю от вас поведения, которое в вашей прежней жизни могло считаться нормой.
И, переведя дыхание, добавил:
– Я считаю прискорбным, что молоденькая девушка оказалась причастной к греховной жизни, которую вела ее мать, жизни, смысл которой заключался в шатании по всем игорным домам Европы!
Ноэлла слушала его, широко раскрыв глаза. Она догадывалась, что нормальных людей шокирует распущенное поведение венецианцев, которые думают только об удовольствиях. Ноэлли кое-что рассказывали ей и о полной развлечений жизни богатеев Рима, резко отличавшейся от жизни бедняков Неаполя и других городов Италии. Однако познания ее в этом вопросе были крайне скудны, и сейчас Ноэлла недоумевала, как могла эта жизнь оказать пагубное влияние на Ноэли. Считая своим долгом хоть как-то защитить Ноэлли и ее мать, она проговорила:
– Думаю, вы слишком строго судите об этих местах. Уверяю вас, я никогда не была ни в одном казино и не имела ничего общего с картежниками.
– Как вы можете такое говорить, – повысил голос граф, – когда вы жили под одной крышей с Д'Арси Фэаберном? Не обманывайте меня, Ноэлла! Он был заядлым игроком, дамским угодником и подонком, с которым ни один уважающий себя человек и разговаривать не станет!
В голосе графа звучало нескрываемое презрение. А поскольку говорил он негромко, его страстная речь возымела действие, подобное удару хлыста. Несколько секунд казалось, что воздух в комнате раскалился от ярости.
Ноэлла первой прервала неловкое молчание, робко проговорив:
– Если вы так считаете… может быть, мне не стоило… приезжать сюда… Наверное, лучше будет… если я уеду…
И уже после подумала, что делать, если он и вправду согласится? Куда ей тогда деваться?
– Вы останетесь здесь, – решительно заявил граф. – А уж я позабочусь о том, чтобы с этого времени вы вели жизнь достойную и общались лишь с людьми, которых я считаю порядочными.
И, в очередной раз подойдя к камину и встав к нему лицом, продолжал:
– Впредь я буду давать вам указания, как поступать и что говорить, а когда сочту, что вы уже освободились от дурного влияния ваших прежних знакомых, я выдам вас замуж!
– 3… замуж? – пролепетала Ноэлла.
– Естественно, это будет человек, порядочный во всех отношениях. Однако, учитывая ту жизнь, которую вы вели с самого детства, полагаю, это произойдет нескоро.
– Ну пожалуйста! – проговорила Ноэлла дрожащим голосом. – Не выдавайте меня замуж! Я хочу стать женой человека, которого я полюблю!
– Да что вы знаете о любви? – вспылил граф. – За исключением того, что какая-то лживая, порочная женщина увезла вас из приличного дома, вырастила в окружении разврата, а потом оставила пребывать в крайней нужде!
Слова слетали у него с языка, как пистолетные выстрелы. Резко обернувшись к Ноэлле, он бросил:
– Вы только взгляните на себя! Посмотрите, что наделала с вами эта ваша любовь!
Ноэлла тихонько вскрикнула, а граф продолжал:
– На вас платье, которое и кухарка-то постесняется надеть! Вас уже ветром сдувает, такая вы тощая! А почему? Потому что не было денег даже на еду! Что у вас вообще есть? Да ничего! Одни жалкие лохмотья!
И помолчав, грозно добавил:
– Зарубите себе на носу раз и навсегда – любовь такое чувство, которого следует стыдиться!
Взрыв его гнева был настолько неожиданным, что Ноэлла, потрясенная, смотрела на графа во все глаза. И в то же время в глубине души она никак не могла его понять. Почему любовь его матери к капитану Д'Арси Фэаберну кажется ему чем-то грязным? Однако, чувствуя, что выяснять это сейчас не стоит, Ноэлла сидела молчала. Она так крепко стиснула руки, что даже костяшки пальцев побелели, лицо стало белым, как мел, а в огромных, во все лицо, глазах застыл страх. Граф, взглянув на нее, видимо, почувствовал себя так, словно ударил ребенка, и, раздраженно фыркнув, отошел к окну. Невидящими глазами смотрел он в даль.
После долгого неловкого молчания Ноэлла робко проговорила:
– Мне… очень жаль.
– Кого? Себя? – обернулся к ней граф.
– Нет… вас. Вам… столько пришлось… перенести. От чего вы… так… ожесточились.
Если граф и удивился, он не подал вида. После еще одной продолжительной паузы, в течение которой Ноэлла мучительно раздумывала, сидеть ей или встать и уйти, он обернулся.
– Первое, что нам предстоит сделать, – проговорил он уже совершенно другим тоном, – это купить Вам одежду.
Видя, что подобный тон дался ему нелегко, Ноэлла, решив приободрить графа, подхватила:
– Это было бы… просто замечательно! Когда я одевалась, чтобы идти к вам… мне казалось, что я буду выглядеть… более прилично, если просто завернусь… в штору… или в гобелен… если вы разрешите мне снять его со стены.
Граф долго сдерживался, однако не выдержал и расхохотался.
– Ну, в подобном одеянии вы выглядели бы более чем странно, – заметил он. – Но не беспокойтесь. Я уже послал в Йорк карету и приказал доставить сюда самую лучшую портниху города.
Ноэлла восторженно ахнула, а граф продолжал:
– Потом мы, быть может, отправимся в Лондон, но пока вы не будете выглядеть так, как подобает настоящей леди, не стоит показывать вас кому бы то ни было.
– Да, конечно, – согласилась Ноэлла. – Только… можно я вас… кое о чем попрошу?
– Ну конечно!
– Не могли бы вы… дать нянюшке и Хокинсу… немного денег? Они так давно… не получали… жалованья.
И, увидев, что граф нахмурился, поспешно добавила:
– Ну пожалуйста!
Подумав секунду, граф заметил:
– Полагаю, что женщина, которую вы зовете «нянюшка», была у миссис Вейкфилд горничной, а Хокинс слугой.
Ноэлла поняла: ей нужно было заранее обдумать, кто такие нянюшка и Хокинс, или, что еще лучше, это нужно было сделать кузену Джасперу. Лихорадочно пытаясь придумать правдоподобное объяснение, она наконец проговорила:
– Да, вы совершенно правы. Нянюшка была горничной миссис Вейкфилд, однако она заботливо ухаживала за мамой до самых последних ее дней.
При упоминании матери граф нахмурился, и Ноэлла поспешно принялась рассказывать про Хокинса:
– А Хокинс носил из леса дрова, чтобы мы не замерзли, и ловил кроликов… другой еды у нас не было.
И дрожащим голосом добавила:
– Я знаю, что без них… я бы тоже умерла…
Хмурое лицо графа разгладилось.
– В таком случае они, естественно, должны быть вознаграждены. Теперь я понимаю, почему вы их не оставили.
– Если бы я это сделала, единственное, куда они могли бы отправиться, это работный дом.
– Забудьте об этом! – сказал граф. – Забудьте о том, что вам пришлось пережить. А ваших слуг можете оставить при себе, пускай они и впредь присматривают за вами.
– О, благодарю вас, благодарю! – воскликнула Ноэлла. – Этого мне хотелось бы… больше всего на свете!
– Даже больше, чем новых нарядов?
– Надеюсь, вы мне в них не откажете, ведь как вы только что сами сказали, сейчас даже статуи шокированы моим видом!
И, увидев на губах графа легкую улыбку, продолжала:
– Я совершенно уверена… что Церера одарила меня… презрительным взглядом, когда я только что… проходила мимо.
Граф не выдержал и расхохотался.
– И как это вы только узнали ее? А теперь пойдемте, я познакомлю вас с другими знаменитостями замка.
– С величайшим удовольствием! – воскликнула Ноэлла. – А еще надеюсь, вы позволите мне прочитать все книги, которые находятся в этой комнате?
– Все-все? – поразился граф.
– Если только вы позволите. А это значит, мне придется задержаться в этом замке… по крайней мере, еще лет на сто.
Граф издал еще один резкий смешок, показавшийся Ноэлле немного странным, – она не знала, что он редко смеется. Они обошли библиотеку по кругу, и Ноэлла, к своему удивлению, обнаружила, что, помимо очень старых книг, здесь собраны произведения современных авторов – «Женщины как они есть» миссис Гор, пятая новелла Эдварда Балвера Литтона, а также поэмы лорда Байрона.
Однако она сделала вид, что с последними не знакома, понимая, что граф с неодобрением отнесется к тому, что она читает о любви. Выйдя из библиотеки, они оказались в длинной галерее. Там висели великолепные портреты кисти Ван Дейка, сэра Питера Лели и Гейнсборо. Поскольку Ноэлла давно мечтала их посмотреть, они полностью завладели ее вниманием, и она заворожено переходила от одной картины к другой. Самое большое впечатление на нее произвел замечательный портрет королевы Марии Генриетты, написанный Ван Дейком. Понравился ей и портрет герцога Албемарл, который был и адмиралом, и генералом, кисти сэра Годфрея Кнеллера. Ей и в голову не приходило, что графа поразили ее познания в живописи.
Позже ему пришлось испытать еще большее удивление, когда они рассматривали серебряную горку и Ноэлла упоминала такие имена, как сэр Мартин Боуэс и Адам и Паул Вайнен из Эльрехта, серебряных дел мастера шестнадцатого столетия.
Откуда ему было знать, что миссис Вейкфилд интересовалась картинами с самого юного возраста, и много времени посвятила изучению произведений выдающихся живописцев прошлого! Она и Ноэлле постаралась передать все свои познания, касающиеся не только живописи, но и музыки, и изготовления предметов мебели, и чеканки.
Когда они вошли в музыкальный салон, Ноэлла при виде рояля радостно всплеснула руками.
– Прошу вас, – умоляющим голосом обратилась она к графу, – разрешите мне играть на нем хоть иногда!
– Ну конечно, – отозвался граф. – Вот уж не ожидал, что вы, ко всему прочему, еще и музыкант!
– Это слишком громко сказано, – рассмеялась Ноэлла. – Но я всегда любила играть на рояле, а когда мы его продали, я ходила в церковь и играла на органе.
– Тогда вы и в самом деле понимаете толк в музыке, – сухо заметил граф. – Надеюсь, ваш репертуар не ограничивается одними лишь церковными гимнами.
Ноэлла хотела ответить, что умеет играть и сонаты Шопена, и даже вальс – танец этот впервые привезла в Лондон принцесса де Ливен во времена правления короля Георга IV, но, подумав, что граф вряд ли будет доволен, если узнает, что она выучилась играть в таких, с его точки зрения, достойных презрения городах, как Рим, Венеция и особенно Париж, она промолчала.
А посему, когда они сели обедать в великолепной столовой, отделанной самим Адамсом, Ноэлла вздохнула с облегчением, решив, что ей удалось избежать такой скользкой темы, как музыка.
Столовая поражала своей изысканностью. У стен, обитых бледно-зеленым шелком, стояла пара украшенных позолотой резных столиков, из тех, какими пользовались во времена правления короля Чарльза II. Повсюду висели такие красивые картины, что Ноэлла больше смотрела на них, чем на еду.
И в то же время все, что она ни пробовала, было достойно восхищения. Но поскольку она так долго вынуждена была голодать, ей, к великому сожалению, пришлось отказаться от нескольких блюд.
– А я-то думал, вы проголодались, – заметил граф, когда Ноэлла после долгого колебания не стала брать фрукты, которые лакей поднес ей на изящном блюде севрского фарфора.
– Дело в том, – призналась Ноэлла, – что я и рада бы, да не могу больше. Как сказала бы нянюшка, «брюхо сыто, да глаза голодны».
И, видя, что граф шокирован подобной откровенностью, решила в следующий раз быть посерьезнее, как и подобает леди.
Однако уже через минуту она простодушно спросила:
– А что вы мне еще сегодня покажете? Только прошу вас, не говорите «ничего»! Мне так хочется все увидеть!
– Мне кажется, что вам было бы интересно осмотреть хоть часть поместья. Поскольку мы сегодня утром довольно много ходили, полагаю, сады немного подождут.
И, секунду помолчав, добавил:
– Со временем вы увидите конюшни. Кроме того, вам, без сомнения, понравится часовня, созданная Банбругом в 1724 году и считающаяся жемчужиной садовой архитектуры.
Все это он поведал Ноэлле несколько напыщенным тоном, однако она этого не заметила. И, восторженно всплеснув руками, воскликнула:
– Ну конечно! Мне просто не терпится ее увидеть, да и вообще все, что вы мне покажете. Как же вам повезло, что у вас такой замечательный замок, и часовня, и конюшни, и вообще все-все-все!
– У вас это все тоже есть, – тихо заметил граф. – Ведь это и ваш дом.
Ноэлла не ответила. Внезапно ей пришло в голову, как нехорошо она поступает, обманывая графа. Перед глазами встал знакомый с детства белый домик под черной крышей, нуждавшийся в ремонте. На крыше, в тех местах, откуда слетела черепица, зияют дыры, рамы все рассохлись, чинить их уже бесполезно. Вспомнился ей и запущенный сад, который за последние годы превратился в настоящие джунгли. «Вот это мой дом», – подумала она. Задумавшись, она не замечала, что граф наблюдает за ней, пока не услышала его вопрос:
– Что вас так расстроило?
– Н… ничего, – быстро ответила Ноэлла.
– Неправда! Когда вы только приехали сюда, вы очень боялись. Это вполне естественно. Но сейчас вас что-то беспокоит, и мне хотелось бы знать, что именно.
Ноэлла с трудом выдавила из себя улыбку.
– Единственное, что меня действительно беспокоит, – проговорила она, – это что я проснусь и окажется – все это мне только приснилось.
И с гордостью подумала: какая она молодец, что так быстро нашла ответ. Граф встал из-за стола, и Ноэлла поняла: он ей не поверил. Когда они вернулись с прогулки по поместью, которую совершали в открытом фаэтоне, запряженном двумя породистыми лошадьми, их уже ждала портниха.
Об этом графу сообщил дворецкий.
– Она приехала полчаса назад, милорд, – доложил он, – и дожидается ее светлости в спальне.
– Ну, теперь вы можете подобрать себе приданое, – заметил граф.
Вспомнив, что он собирается выдать ее замуж, Ноэлла невольно поежилась. Порывисто повернувшись к графу, она попросила:
– Не могли бы вы помочь мне выбрать платья? У меня так давно не было возможности купить себе даже носового платка.
На лице графа отразилось удивление, однако оно тут же приняло свое обычное выражение.
– Хорошо. Наденьте что-нибудь из того, что привезла вам портниха, а потом покажитесь мне. Я буду в библиотеке.
Ноэлла робко улыбнулась ему и побежала вверх по лестнице. В спальне она обнаружила нянюшку. Та разговаривала с портнихой, женщиной средних лет, которая привезла с собой двух помощниц. А уж в том, что она притащила в замок большую часть своих изделий, можно было не сомневаться.
