Текст книги "Очаровательная лгунья"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
После смерти Каролины и Ноэлли врач настоял, чтобы комнаты, в которых они жили, были продезинфицированы.
Следуя его указаниям, двери в комнатах плотно закрыли и сожгли там какое-то отвратительно пахнущее дезинфицирующее средство. Вонь от него распространилась по всему дому. Только распахнув настежь все окна и двери, Ноэлле удалось, в конце концов, избавиться от этого тошнотворного запаха – ей все казалось, что в доме пахнет смертью. Нянюшка вынесла одежду Каролины и Ноэлли в сад и развесила ее на веревке.
Лишь после того, как вещи провисели там почти три дня, Ноэлла наконец решила, что они больше не представляют угрозы для жизни. После чего продала их за несколько шиллингов местному коробейнику, который раз в неделю появлялся у них в деревне. Он рад был купить все, из чего впоследствии можно было бы извлечь для себя выгоду.
Единственное, что Ноэлла не стала продавать, это вечерние туалеты. Они были такие изысканные и декольтированные, что любая порядочная девушка вряд ли отважилась бы их надеть.
А посему они так и остались висеть в комнате, которую совсем недавно занимала мамина кузина.
Коробейник купил и некоторые вещи, принадлежавшие миссис Вейкфилд.
У Ноэллы сердце разрывалось от горя, когда она отдавала их, однако она понимала, что сейчас важнее было есть, а не одеваться.
Приходилось думать не только о себе, но и о нянюшке, которой было уже почти шестьдесят лет и которая ухаживала за ней с тех пор, когда Ноэлла была еще маленькой девочкой.
А еще о Хокинсе, бывшем денщике отца, который не оставил своего господина, когда тот вышел в отставку. Отец предложил ему работу на конюшне, однако вскоре Хокинс из конюха превратился в мастера на все руки, готового с радостью выполнить любую работу по дому. Ноэлла часто думала, что лишь благодаря ему они с нянюшкой все еще живы.
Последний месяц они протянули исключительно на кроликах, которых он ловил в лесу с помощью силков, и на рыбе – правда, крошечной, – которую он добывал в реке.
До Рождества у них еще хватило картошки. Хокинс сам ее вырастил и хранил в старом погребе.
Но с новым годом в дом пришел голод.
Бывали дни, когда приходилось довольствоваться одним черствым хлебом – булочник продавал им его за один-два пенса, поскольку больше его никто не покупал.
Хокинс был уже не молод – далеко за шестьдесят. А выглядел намного старше, поскольку постоянно недоедал. То же самое можно было сказать и о нянюшке. Ноэлла знала, что больше всего на свете они боялись оказаться на старости лет в работном доме, хотя никогда и не говорили об этом.
«Я должна их спасти, если уж не могу спасти себя», – думала она, но как это осуществить, понятия не имела.
Она, конечно, не раз собиралась продать дом, однако он был настолько ветхий и располагался в такой глуши, что покупателей не находилось. Иногда ей даже казалось, что крыша вот-вот рухнет им на головы и погребет их под собой.
– Нужно что-то предпринять! – вслух произнесла Ноэлла, подходя к окну.
Однако, чувствуя себя не в силах что-либо изменить, она принялась молиться, взывая о помощи не только к Господу, но и к своей маме.
В дверь громко постучали, и Ноэлла вздрогнула от неожиданности. Она знала, что нянюшка стука не услышит, поэтому сама пошла открывать.
Она боялась, что явился кто-то из деревни, кому они задолжали, и понимала, как стыдно ей будет оправдываться, объясняя, что у нее абсолютно нет денег, чтобы выплатить долг.
Ноэлла нехотя открыла дверь, заранее сгорая со стыда. К своему изумлению, она увидела на пороге изысканно, по самой последней моде одетого джентльмена.
За спиной его стояла дорожная карета, запряженная двумя ухоженными лошадьми, в которой он, очевидно, приехал. На козлах восседал кучер, у дверцы стоял конюх. Ноэлла молча переводила взгляд с джентльмена на лошадей и обратно, пока тот не нарушил молчания.
– Я хотел бы поговорить с леди Ноэллой Рэвен.
И не успела Ноэлла прийти в себя от удивления, как джентльмен воскликнул:
– Так вы, наверное, и есть леди Ноэлла! Я ваш кузен, Джаспер Рэвен.
Говоря это, он сорвал с головы шляпу.
– Нет, нет, я не леди Ноэлла! – поспешила разуверить его Ноэлла. – Может быть, вы войдете в дом и я вам все объясню.
– Хорошо, – согласился джентльмен.
Войдя в холл, он огляделся по сторонам, очевидно, ища, куда бы положить шляпу.
Только сейчас Ноэлла поняла, каким пустым может показаться холл незнакомым людям, – она уже успела продать столик и два симпатичных дубовых стула.
Не проронив ни слова, она провела незнакомца в гостиную, стараясь не обращать внимания на его реакцию, – он удивленно вскинул брови, видимо, пораженный почти полным отсутствием мебели. Не дождавшись, когда Ноэлла предложит ему сесть, он осторожно примостился на самом краешке стула и положил шляпу рядом с собой на пол.
Ноэлла уселась на софу и проговорила:
– Боюсь, мистер Рэвен, у меня для вас… плохие новости.
– Плохие новости? – резким голосом переспросил Джаспер.
– Леди Ноэлла и ее мама… умерли.
– Что?! Быть этого не может!? – воскликнул он.
– К сожалению, это правда, – проговорила Ноэлла. – Они заразились лихорадкой от одного знакомого, только что приехавшего из Африки, и ни врач, ни моя мама не смогли их спасти.
И поскольку джентльмен на это сообщение никак не отреагировал, добавила:
– Моя… мама… тоже заразилась от них лихорадкой… и умерла… вслед за ними…
– Мне очень жаль, – обрел наконец голос мистер Рэвен. – Для вас это, должно быть, было сильнейшим потрясением.
– Я до сих пор никак не могу поверить, что это произошло на самом деле.
Говоря это, Ноэлла бросила взгляд на незнакомца и увидела, что тот недовольно нахмурил брови. Взглянув на него повнимательнее, она заметила, что он не так молод, как показалось ей вначале. Сейчас ему можно было дать лет тридцать пять. Высокий, стройный, однако красивым его назвать как-то язык не поворачивался. На его лице лежал, казалось, отпечаток жестокости.
Ноэлле тем не менее было очень интересно узнать, зачем он сюда пожаловал, и, не в силах скрыть любопытства, она спросила:
– Значит, вы родственник Ноэллы?
– Как я уже вам сказал, моя фамилия Рэвен. Я двоюродный брат графа Рэвенсдейла.
– Ноэлла так надеялась получить письмо от отца, – заметила Ноэлла.
– Но он умер!
– О Господи! Она говорила мне, что написала ему, еще когда они с мамой были в Венеции, но ей и в голову не могло прийти, что несчастье помешало ему ответить на ее письмо.
– Ответа не пришло по той простой причине, что граф был очень болен. И только когда после его смерти из-за границы вернулся его сын, он занялся корреспонденцией отца.
– Если бы только Ноэлли знала об этом… – прошептала Ноэлла.
– Ну, сейчас бесполезно об этом сожалеть, – равнодушно заметил мистер Рэвен. – Хуже всего то, что я только зря прокатился вокруг Европы.
Он произнес это, как показалось Ноэлле, не грустным, а скорее каким-то ожесточенным тоном.
– Мне очень жаль, – заметила она голосом, полным участия. – Думаю, если бы Ноэлли была жива, ей было бы очень приятно познакомиться со своим родственником со стороны отца.
– Ну это для меня как раз не имеет никакого значения, – проговорил джентльмен.
И, заметив на лице Ноэллы недоуменное выражение, решил, очевидно, что ему следует внести некоторую ясность.
– Лично для меня смерть леди Ноэллы – огромное несчастье.
– Но почему? – удивилась Ноэлла.
– Ее брат, который после смерти отца унаследовал титул графа, попросил меня найти ее. И поскольку мне это предложение сулило немалую выгоду, я согласился. Он хотел, чтобы она переехала жить к нему.
– Если бы она об этом только знала, – со вздохом проговорила Ноэлла. И с любопытством спросила: – А что представляет из себя граф? Тетя Каролина никогда о нем не говорила.
– Тетя Каролина?! – воскликнул пораженный мистер Рэвен. – Вы хотите сказать, что и вы являетесь Рэвенам родственницей?
– Не Рэвенам, – поспешила внести ясность Ноэлла. – Но мать Ноэллы, которую, полагаю, мне следует называть графиней, была кузиной моей мамы и ее самой близкой подругой.
Видя, что мистер Рэвен с интересом слушает, она продолжала:
– Когда капитан Д'Арси Фэаберн был убит, тетя Каролина с Ноэлли вернулись в Англию и поселились у нас. Они очень нуждались, так что были бы рады помощи графа.
– Именно это он и собирался сделать, – сказал мистер Рэвен. – А в благодарность за то, что я отыщу сестру, он обещал помочь и мне.
– Вот уж никогда бы не сказала, что вы нуждаетесь в помощи, – простодушно заметила Ноэлла.
Мистер Рэвен расхохотался.
– Уверяю вас, внешность может быть обманчива. На самом деле я крайне стеснен в средствах. – И уже совершенно другим тоном проговорил. – Полагаю, вы невысокого мнения о моих манерах, ведь я до сих пор не спросил, как вас зовут.
– Наверняка то, что я вам скажу, удивит вас, – улыбнулась Ноэлла, – но меня тоже зовут Ноэлла. Когда моя мама и ее кузина Каролина узнали, что их дети должны одновременно появиться на свет на Рождество, они решили назвать их одинаково. Если родится мальчик, то Ноэлем, а если девочка – Ноэллой.
– По-моему, это может вызвать путаницу, – заметил мистер Рэвен.
– Могло бы, если бы мы постоянно жили вместе, – согласилась Ноэлла. – Но дело в том, что до прошлого года, когда они с мамой приехали сюда, я с Ноэлли вообще никогда не встречалась. А когда мы увидели друг друга, то очень удивились, насколько мы с ней похожи.
– Верно! – воскликнул мистер Рэвен, словно это ему только что в голову пришло. – У вас одинаковый цвет волос!
Улыбнувшись, Ноэлла объяснила:
– Мама часто рассказывала мне, что цвет волос нам достался от какого-то далекого предка, шведа по происхождению. Бремя от времени в нашей семье рождаются дети с такими волосами.
Говоря это, она вдруг ощутила на себе пристальный взгляд мистера Рэвена, и ей стало как-то не по себе. Порывшись в кармане своего сюртука, сидевшего на нем безукоризненно, он извлек из него маленькую кожаную коробочку, открыл ее и протянул Ноэлле. Внутри оказалась небольшая миниатюра, на которой была изображена Ноэлли, совсем еще крошкой – не больше годика.
Но уже тогда у нее были бледно-золотистые волосы и темно-синие глаза.
– Она практически не изменилась с тех пор! – восторженно воскликнула Ноэлла.
– И вас легко можно принять за нее, – заметил мистер Рэвен.
Улыбнувшись, Ноэлла отдала ему коробочку.
– Прошу меня простить, – немного помолчав, смущенно проговорила она, – что не предлагаю вам чего-нибудь выпить, но… к сожалению… в доме ничего нет…
– Почему вы настолько бедны? – после короткой паузы спросил незваный гость.
Беспомощно всплеснув руками, Ноэлла сказала:
– После смерти мамы я не получаю пенсию за отца. И вы сами видите, что… больше… продавать нечего.
Поскольку то, о чем она говорила, было очевидно и так, она не ощутила совершенно никакого стыда. Внезапно ей пришло в голову, что если бы Ноэлли получила помощь от брата, она и ей смогла бы помочь. Ноэлла была абсолютно уверена, что подруга только рада была бы это сделать.
Внезапно мистер Рэвен встал и, подойдя к окну, взглянул на запущенный сад.
– Кто еще живет вместе с вами? – спросил он, не оборачиваясь.
– Моя старая нянюшка и бывший денщик моего отца, живущий у нас с тех пор, как папа вышел в отставку и купил этот дом.
– Но ведь у вас есть друзья среди соседей?
– Соседей здесь очень мало, а те, кто есть, сами едва сводят концы с концами.
Говоря это, Ноэлла подумала о том, как, должно быть, стыдно будет обращаться за помощью к соседям. С тех пор как умерла мама, они почти не общались с ней. По большей части в округе жили одни старики. Дети их – если таковые вообще имелись – переехали в Лондон или в другие города, где можно было наслаждаться жизнью, а не прозябать, как в этом захолустье.
Сами они не предлагали Ноэлле помощи, а она, будучи девушкой гордой и застенчивой, ни о чем их не просила.
Отойдя от окна, мистер Рэвен снова уселся на стул.
– Вы до сих пор не сказали мне, как ваша фамилия, – проговорил он.
– Простите, я должна была бы сразу это сделать. Меня зовут Ноэлла Вейкфилд.
– Выслушайте меня, мисс Вейкфилд, – сказал мистер Рэвен. – Полагаю, то, что я вам сейчас предложу, должно вас заинтересовать, поскольку вы могли бы извлечь из этого немалую для себя выгоду.
Говорил он медленно, словно обдумывая каждое слово.
Ноэлла смотрела на него во все глаза. У нее было такое чувство, что то, что он собирается сказать, имеет большое значение, однако о чем пойдет речь, она понятия не имела.
– Два месяца назад, – начал мистер Рэвен, – я приехал к моему кузену, графу Рэвенсдейлу, чтобы сообщить ему о моем изобретении, которое, как я считал, должно было его заинтересовать.
– Об изобретении? – воскликнула заинтригованная Ноэлла.
– Да. Я изобрел новый телескоп, который не идет ни в какое сравнение с тем, что используется в военно-морском флоте в настоящее время. Если продать мое изобретение заинтересованным лицам, не сомневаюсь, за него можно выручить кучу денег.
– Как интересно!
– Я попросил кузена Линдона оказать мне финансовую поддержку, – продолжал мистер Рэвен, – однако, как я и ожидал, он вовсе не горел желанием это сделать.
– Но почему? – удивилась Ноэлла.
– Потому что он копия своего отца! Такой же своенравный и упрямый! – резко бросил мистер Рэвен.
– Мама всегда считала, что муж кузины Каролины человек властный. Она его даже немного побаивалась, – заметила Ноэлла. – Жаль, что и брат Ноэлли оказался таким же.
– Он может нагнать страх на кого угодно, – сказал мистер Рэвен. – Я же считаю его просто жадным.
– Потому что он отказался финансировать ваше изобретение?
– У меня есть друг, крупный специалист в этом вопросе, – проговорил Джаспер. – Так вот, он убежден, что открытие мое совершило бы настоящий переворот в науке и что подобное устройство во много раз совершеннее тех, что используются военно-морским ведомством в настоящий момент.
Все это было очень интересно, однако Ноэлла никак не могла понять, какое отношение имеет изобретение мистера Рэвена к Ноэлли.
Словно прочитав ее мысли, он проговорил:
– После долгих споров граф сказал, что если я сумел сконструировать телескоп, мощнее которого нет в мире, то мне ничего не стоит найти его сестру, от которой он не получал никаких вестей до тех пор, пока не прочитал письмо, написанное ею отцу.
– А, теперь я понимаю! – воскликнула Ноэлла. – И как это вы смогли догадаться, что Ноэлли живет здесь?
– Сначала я поехал в Венецию, откуда она прислала письмо, – продолжил свой рассказ мистер Рэвен. – С кем только я не встретился, пока мне удалось узнать, что капитан Фэаберн отправился в Неаполь! Я кинулся за ним вдогонку.
– Как раз из Неаполя кузина Каролина и Ноэлли сюда и приехали, – заметила Ноэлла.
– Так я и понял, – сказал мистер Рэвен. – А теперь выясняется, что путешествовал я напрасно.
– Мне очень, очень жаль! – воскликнула Ноэлла. – Но, к несчастью, не в нашей власти что-либо изменить.
– А я думаю, вы ошибаетесь, – тихо сказал мистер Рэвен.
Ноэлла с удивлением взглянула па него.
– Вы мне только что сказали, что очень похожи на свою кузину.
– Так похожа, что нас можно было принять за близнецов, – заметила Ноэлла, не понимая, к… чему он клонит.
Мистер Рэвен весь подался вперед.
– У меня к вам предложение.
– Предложение? – переспросила Ноэлла.
– Как я понял, мисс Вейкфилд, вы сильно нуждаетесь.
– По-моему, это… сразу бросается в глаза, – пробормотала Ноэлла. – И насколько вы могли заметить… мне больше нечего… продать.
– Я это вижу, равно как и то, что вы намного худее, чем должны были бы быть.
Мистер Рэвен окинул Ноэллу бесцеремонным взглядом с головы до ног, и та мучительно покраснела.
Решив, что он ведет себя нагловато, она поспешно проговорила:
– Думаю, мы сумеем как-нибудь выкрутиться. Еще раз приношу свои искренние сожаления, мистер Рэвен, что путешествие ваше было напрасным.
Ноэлла встала, давая тем самым понять, что разговор окончен, однако, к ее удивлению, незваный гость не пошевелился.
Он молча смотрел на нее.
Ноэлла, сама того не ведая, была в тот момент необыкновенно хороша. Солнце, лившееся сквозь окно, освещало ее белокурую головку, образуя вокруг нее как бы огненный ореол, отчего тонкие черты лица казались еще более нежными.
– Садитесь! – приказал мистер Рэвен.
Ноэлла была настолько удивлена, что безропотно выполнила приказ.
– А теперь послушайте меня, – проговорил мистер Рэвен, – и постарайтесь понять, что я вам сейчас скажу.
Ноэлла во все глаза смотрела на него, а он между тем продолжал:
– Граф Рэвенсдейл вбил себе в голову, что обязан спасти свою сестру от той жизни, которую, по его мнению, ведут его мать с капитаном Д'Арси Фэаберном.
Ноэлла молча слушала. На лице ее застыло недоуменное выражение.
– Я обещал отыскать эту юную особу и доставить ее к графу, но, увы, ее больше нет на белом свете. Однако Господь, кажется, проявил ко мне благосклонность и послал мне замену.
И, проговорив это, он усмехнулся. Видя, что Ноэлла все еще не понимает, добавил:
– Я предлагаю, чтобы вы заняли место вашей кузины.
Ноэлла все с тем же изумлением смотрела на него.
– Я… я… вас… не понимаю, – наконец пролепетала она.
– А по-моему, понимаете, – бросил мистер Рэвен. – Вы видели миниатюру и прекрасно знаете, что никому и в голову не придет усомниться, что ребенок, изображенный на портрете, – это вы.
– О чем… вы… говорите? – все никак не могла взять в толк Ноэлла.
– Постарайтесь понять, – резко бросил мистер Рэвен. – Графу Рэвенсдейлу нужна сестра. Я, конечно, могу вернуться и рассказать ему, что она умерла и что ему уже никогда ее не увидеть. – И, улыбнувшись, продолжил. – А могу и привезти с собой девушку, которая так похожа на его сестру, что их можно было с легкостью принять за близнецов.
– Значит, вы предлагаете мне… притвориться, что я… Ноэлли? – едва выдохнула Ноэлла.
– Не только предлагаю, – заметил мистер Рэвен, – но и считаю, что если вы не согласитесь, то поступите чрезвычайно глупо.
– Но я… не могу… этого сделать! – воскликнула Ноэлла.
Мистер Рэвен встал.
– Ну что ж, в таком случае путешествие мое было бесполезным. Могу только надеяться, мисс Вейкфилд, что вы и впредь станете с наслаждением морить себя голодом, как, очевидно, делали до сих пор.
И, подняв с пола шляпу, мистер Рэвен направился к двери.
Когда он уже дошел до нее, Ноэлла, словно разговаривая сама с собой, прошептала:
– Но я не могу… так поступить. Ведь это нечестно и… плохо.
– Плохо для кого? – обернулся мистер Рэвен. – Для вас самой? Или для ваших слуг, которые, не сомневаюсь, еще более худые и голодные, чем вы сами?
Только когда он упомянул о слугах, Ноэлле пришло в голову, что она не имеет права заставлять нянюшку и Хокинса голодать, если этого можно избежать.
Если есть выбор, глупо им не воспользоваться.
Лишь сегодня утром нянюшка, поджарив ей на завтрак черствый хлеб и добавив к нему крошечный кусочек рыбы, которую Хокинс поймал вчера, заметила:
– Больше ничего нет, и если вы будете благодарить Господа за хлеб насущный, не забудьте сказать ему, что он мог бы послать нам порцию и побольше.
И, пока Ноэлла разглядывала лежавший на тарелке скудный завтрак, добавила:
– Пить тоже нечего. Только вода. Чай кончился два дня назад. Лучше уж мне лежать в могиле, чем остаться утром без чая!
И не успела Ноэлла хоть что-то сказать в ответ, как нянюшка вышла из комнаты. Ноэлла знала – нянюшка считала отсутствие в доме чая самой крайней нуждой. И была уверена, что Хокинс того же мнения. Поглощая свою скудную порцию рыбы, которую она положила на постный, без масла, хлеб, Ноэлла печально размышляла о том, что так больше продолжаться не может. Иначе, говоря словами нянюшки, «они скоро все окажутся в могиле».
И теперь, глядя на мистера Рэвена, ей пришло в голову, что если она примет его предложение, то спасет не только себя, но и нянюшку с Хокинсом.
Сегодня она не спала почти всю ночь, все лежала и думала о них. Они были так ей преданы. Ни один из них ни разу не пожаловался, что не получал жалованья со дня смерти мамы.
Привыкнув уповать на лучшее, они и сейчас пребывали в полной уверенности, что, в конце концов, все как-то образуется, хотя понятия не имели, как именно.
И вот теперь у Ноэллы появился шанс хоть как-то изменить их жизнь.
– Не могли бы вы… – дрожащим голосом попросила она мистера Рэвена, – объяснить мне по подробнее… что именно… от меня требуется.
Джаспер Рэвен не спеша подошел обратно к стулу и уселся. На губах его играла легкая улыбка.
– Все предельно просто, – тихо проговорил он. – Вы скажете своему брату, что от лихорадки, о которой вы мне только что рассказывали, умерли Каролина, графиня Рэвенсдейл, и ее лучшая подруга, в доме которой она проживала, миссис Вейкфилд.
И, секунду помолчав, добавил:
– Когда приехал я, вы пребывали в полном отчаянии, не зная, что предпринять.
– Но если… я притворюсь, что это не я… а Ноэлли, граф наверняка что-то заподозрит.
– С чего бы это? – бросил мистер Рэвен. – В последний раз он видел свою сестру, когда той исполнилось два годика, а когда его мать сбежала с этим капитаном Фэаберном, самому ему было одиннадцать лет.
– Но… – начала Ноэлла.
– Никаких «но», – прервал ее мистер Рэвен. – Никто не ожидает от вас, что вы досконально знаете семейную историю. Вполне достаточно того, что вам сейчас известно, поскольку матушка ваша – Каролина – вряд ли рассказывала вам о той жизни, которую вела до побега с капитаном Д'Арси Фэаберном и сосуществования с ним, как выразились бы ваши родственники, во грехе.
– Наверное, они были… просто шокированы, – пробормотала Ноэлла.
И она вспомнила, какие чувства овладели ею самой, когда мама впервые рассказала ей о недостойном поведении Каролины.
– Ну, с вами они вряд ли будут разговаривать на эту тему, – заметил мистер Рэвен. – А теперь я предлагаю вам как можно скорее собраться и отправиться в Йоркшир, где вас уже дожидается так называемый братец.
Ноэлла тихонько вскрикнула от неожиданности.
– Но… не могу же я… просто так… взять и уехать!
– Почему? – удивился мистер Рэвен. – Не думаю, что вы оставите здесь что-то очень важное.
Ноэлла, обведя комнату изумленным взглядом, проговорила:
– Верно. Только, знаете, я хотела бы взять с собой… нянюшку и Хокинса.
– Боже милостивый! Это еще зачем? – воскликнул мистер Рэвен. – Я дам им денег, чтобы они смогли найти себе другое место.
– Нет! Вы этого не сделаете! – возразила Ноэлла. – Они должны поехать со мной… иначе я остаюсь!
– Это невозможно, – отрезал мистер Рэвен. – Тогда придется им все рассказать.
– Я доверяю обоим, как себе самой!
И, заметив, что он готов ей возразить, поспешно добавила:
– Нянюшка ухаживает за мной с самого моего рождения, а Хокинс еще служил у папы денщиком.
И, тихонько всхлипнув, проговорила:
– Они так поддерживали меня в трудные минуты! Так что или они поедут со мной… или я останусь здесь!
Голос ее звучал настолько твердо, что мистер Рэвен даже удивился.
Он опять встал и, подойдя к окну, выглянул в сад, обдумывая услышанное.
– Ладно, – сказал он наконец, – будь по-вашему! Только если они вдруг проговорятся и граф вы швырнет вас на улицу, пеняйте на себя.
Поняв, что победа осталась за ней, Ноэлла перевела разговор на другую тему.
– Поскольку мы не можем предложить вам перекусить у нас, может быть, вы съездите на почтовую станцию? Она находится всего в двух-трех милях отсюда. А мы тем временем упакуем вещи, которые возьмем с собой.
– На почтовую станцию, говорите? Это как раз то, что нам нужно.
И, заметив на лице Ноэллы недоуменное выражение, пояснил:
– Не думаете же вы, что мы все, да еще с багажом, поместимся в моей карете?
Ноэлла, решив, что он собирается разлучить ее с нянюшкой и Хокинсом, поспешила возразить:
– А почему бы нет? Хокинс может сидеть на козлах рядом с вашим кучером, а нянюшка на маленьком сиденье напротив нас. Багаж можно разместить за спиной, его будет не так уж много.
Подумав, мистер Рэвен проговорил:
– Я одолжил эту дорожную карету у своего друга. Чтобы добраться до Йоркшира, нам потребуется что-то более вместительное и комфортное.
В его голосе звучало такое неудовольствие, что Ноэлле даже показалось, будто он жалеет, что вообще затеял всю эту историю.
– А вы уверены… в самом деле уверены… что хотите, чтобы я поехала с вами? – спросила она. – Может быть, лучше будет, если вы сейчас… уедете и… забудете обо мне?
– Что? Чтобы ваш так называемый братец с полным правом отказался финансировать мой телескоп? Нет уж, леди Ноэлла, можете ехать, как вам заблагорассудится, только поезжайте!
От Ноэллы не укрылось, что он назвал ее леди.
Несколько минут спустя, когда она проводила его до входной двери, все произошедшее уже казалось ей сном.
У нее было такое ощущение, что мистер Рэвен больше никогда не вернется.
Но решив, что если он все-таки вернется, то времени у нее остается в обрез, Ноэлла стремглав бросилась на кухню. Нянюшка что-то готовила на плите, а Хокинс только что принес огромную охапку дров для очага. Единственное, чего у них было в достатке, так это дров – их хватило бы на всю зиму. В роще, которая раскинулась сразу за садом, в изобилии росли старые деревья, так что если уж им троим суждено было страдать от голода, то холод, слава Богу, должен был обойти их стороной. Нянюшка могла также использовать дрова, чтобы затопить плиту и что-то сготовить, было бы из чего.
Ноэлла присела к кухонному столу и попросила нянюшку и Хокинса выслушать ее.
Она не сомневалась: они сочтут, что она все это придумала или ей все это приснилось.
Сначала они лишь недоверчиво уставились на нее.
Но когда она сообщила им, что предложил ей мистер Рэвен, нянюшка воскликнула:
– Ваша дорогая матушка в гробу перевернулась бы, узнай она, что вы собираетесь поступить нечестно!
– Знаю, нянюшка. Мне и самой вся эта затея кажется отвратительной, но не думаю, что мама предпочла бы, чтобы мы умерли с голоду.
Она взглянула на Хокинса, как бы ища поддержки, и он, поняв это, проговорил, озорно блеснув глазами:
– А по мне, оттого, что мисс Ноэлла станет леди Ноэлли, никому хуже не будет. Зато сможем поесть вволю. Бот уж неплохо было бы нам для разнообразия набить животы.
– Ну уж нет, мистер Хокинс! – проворчала нянюшка. – Что хорошо, то хорошо, а что плохо, то плохо.
– А разве это хорошо, что мисс Ноэлла день ото дня становится все худее и худее? Того и гляди ее скоро ветром сдует!
Нянюшка молча взглянула на Ноэллу. Обе они отлично знали, что старушке приходилось почти каждую неделю ушивать в талии платья своей любимицы. И, тем не менее, они все равно болтались на ней, как на вешалке.
– Единственное, что от вас требуется, это не забыть, что умерла не Ноэлли, а я, – сказала Ноэлла.
Нянюшка, отодвинув стул, встала из-за стола.
– А я вам доложу, ничего хорошего из этой затеи не выйдет!
Голос ее звучал сердито, однако Ноэлла почувствовала: нянюшка уже согласна выполнить то, что от нее требуется, поскольку ничего другого ей не остается.
– Мистер Рэвен вернется, как только пообедает, – обратилась она к нянюшке. – Так что я предлагаю как можно скорее собрать вещи, которые нужно будет взять с собой.
– Об этом и речи быть не может, пока вы не поедите! – проворчала нянюшка. – На обед у нас только суп с крольчатиной. Правда, крольчишка маленький, сразу и не раз глядишь, но все лучше, чем ничего.
– Хорошо, нянюшка, я пойду в столовую, – послушно проговорила Ноэлла.
Она бы с удовольствием обедала на кухне, однако нянюшка об этом и слышать не желала.
– Пока я жива-здорова, вы будете вести себя, как подобает леди, – заявила она в ответ на предложение Ноэллы.
И теперь Ноэлла отправилась в столовую, где из мебели остался лишь стол, две ножки у которого были сломаны и кое-как починены. Покупателей на него не нашлось, и он одиноко стоял посреди столовой. К столу была приставлена пара стульев.
Нянюшка считала, что истинная леди должна есть в столовой. Убогий стол был, однако, застелен чистой скатертью, на которой лежала салфетка и стоял стакан с водой. Несколько минут спустя в столовую вошла нянюшка с подносом в руке, на котором, кроме тарелки разместился крошечный кусочек черствого хлеба. Нянюшка поставила поднос на стол и, глядя, как Ноэлла взяла в руку ложку и принялась за суп, пока он еще не остыл, проговорила:
– Мы тут с мистером Хокинсом посоветовались и решили, что вам лучше поехать без нас. Мы уж здесь останемся. Ничего, как-нибудь проживем. Крыша над головой есть, что еще надо?
Ноэлла знала, что нянюшка и Хокинс пошли бы на что угодно, лишь бы не попасть на старости лет в работный дом.
Она взглянула на старушку и подумала, что в жизни не видела человека добрее и заботливее ее.
– Если останетесь вы, то и я тоже останусь! – заявила она. – Я уже сказала мистеру Рэвену, что без вас я в Йоркшир не поеду!
И, прежде чем та успела вымолвить хоть слово, продолжала:
– Кроме тебя, нянюшка, у меня никого не осталось. Ты и есть моя семья, моя настоящая семья. Мы с тобой одно целое, и я ни за что не соглашусь тебя потерять.
На глаза старушки навернулись слезы.
– Ну, если вы и вправду так думаете, то чем скорее я начну собираться, тем лучше, – по своему обыкновению проворчала она, однако голос ее при этом дрогнул.
Она вышла из столовой, а Ноэлла, быстренько расправившись со своим супом, побежала вслед за ней.
Вещей у нее на самом деле было немного – несколько платьев, сильно поношенных и заштопанных, которые она, однако, считала самыми лучшими из своих нарядов, да два изысканных вечерних туалета, принадлежавших Ноэлли.
Ноэлла облачилась в платье с пелериной, которое носила еще ее мама, сочтя его самым подходящим для путешествия из всего того немногочисленного, что у нее имелось. Надев на голову лучшую мамину шляпку, в которой та ходила в церковь, она решила, что выглядит более-менее прилично.
Взглянув на себя в зеркало – рама отсутствовала, поскольку Ноэлла продала ее вместе с туалетным столиком, – она проговорила, обращаясь к нянюшке:
– Ну и вид у меня! Ни дать ни взять какая-то бедная родственница!
– Ничего, тем скорее его светлость накупит вам нарядов, чтобы не было стыдно за свою сестру, – заметила та, и Ноэлла не могла не улыбнуться.
Вскоре вернулся мистер Рэвен. С собой он принес пирог со свининой, который купил на почтовой станции. Он велел им съесть его как можно быстрее, поскольку нужно было двигаться в путь. Ноэлла смогла проглотить лишь несколько кусочков, зато нянюшка с Хокинсом в считанные секунды прикончили пирог, не оставив ни крошки. Они еще жевали, а мистер Рэвен уже поторапливал их, крича, что нечего заставлять лошадей ждать.
Когда, наконец, Хокинс запер входную дверь и вручил ключ Ноэлле, у нее было такое чувство, словно ей снится дурной сон.
Неужели она и впрямь покидает дом, в котором родилась и в котором прожила восемнадцать лет? Неужели и правда уезжает с каким-то незнакомым человеком, ворвавшимся в ее жизнь всего несколько часов назад? Возможно ли такое, что она собирается выдать себя за Ноэлли, тело которой покоится рядом с телом мамы?
