Текст книги "Похититель жизней"

Автор книги: Барб Хенди

Соавторы: Дж. С. Хенди
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Где ты его увидел? – настойчиво спросил Торет. – Как он был одет? Что делал?

Чейн пожал плечами.

– В торговом квартале в южной части города. Он шел по улице. Я не знаю, откуда он вышел и куда направлялся, не разглядел, как он был одет. Он что-то обвязывал вокруг головы, возможно шарф, – вот и все, что удалось увидеть Тихко.

Чейн умолк, глядя, как Торет бесцельно мечется по комнате, наморщив узкий лоб. Вдруг он остановился, приложил руку к груди, словно ощутил что-то неприятное внутри.

– Это он, кто же еще? – пробормотал Торет. – Проклятый полукровка… Но откуда они могли узнать, что я здесь?

– Кто – они? – спросил Чейн.

Торет его словно и не услышал, но потом все же взглянул на Чейна.

– Потом объясню, – отрывисто бросил он. – А сейчас отправь свою птицу летать до зари, и пусть отыщет место, где ночует полукровка.

Чейн снова распахнул окно и пересадил ворона на карниз. Тихко склонил голову набок, глядя на него одним глазом. Чейн сосредоточился, вошел в его сознание и передал ворону образ беловолосого человека, велев ворону отправляться на поиски и на сей раз не возвращаться, пока не начнет светать.

Тихко сорвался с карниза и комком черных перьев унесся во тьму. Чейн едва успел вновь запереть окно, когда в сводчатом проеме гостиной раздались нарочито громкие шаги.

– Ну вот, я переоделась! – объявила Сапфира. – Теперь-то меня повезут развлекаться? – Сейчас на ней было лиловое шелковое платье более скромного покроя и не с таким глубоким вырезом, хотя груди все равно высились над корсажем соблазнительно округлыми холмиками. Торет заколебался, явно не в силах определить, чем новое платье приличней прежнего.

– Да, так лучше, – наконец объявил он. – Однако тебе придется подождать. Нам с Чейном нужно еще закончить одно дело, и сейчас мы никак не можем тебя сопровождать.

Сапфира открыла было рот, но прежде чем начался очередной визгливый скандал, вмешался Чейн.

– Я мог бы нанять экипаж, который доставит госпожу Сапфиру точно в назначенное место, – сказал он, – и тогда она отправилась бы в город одна. – Чейн выразительно поглядел на Сапфиру. – Если, конечно, она обещает не покидать это заведение, пока мы к ней не присоединимся.

Торет явно собирался возразить, но Чейн с нажимом добавил:

– Мы должны сосредоточиться на предстоящем деле, а госпожа Сапфира ничем не сможет нам помочь.

И он, подняв бровь, взглянул на Торета, надеясь, что у хозяина достанет ума уловить намек.

Торет на секунду растерялся, но потом все же неуверенно подтвердил:

– Да, пожалуй, это можно устроить.

Сапфира метнулась к Торету и пылко обвила руками его шею, но все же успела послать Чейну кокетливый взгляд.

– Ах, я хочу в «Рябиновую рощу», в «Рябиновую рощу»! – проворковала она, легонько покусывая Торета за ухо и при этом не сводя глаз с Чейна.

Тот ответил коротким вежливым кивком. Хорошо уже и то, что сегодня придется иметь дело только с одним болваном.

* * *

Торет сидел на грязном полу погреба, сжимая обеими руками крохотный бронзовый сосуд, который вручил ему Чейн, и по его тщедушному телу пробегала едва заметная, но непрестанная дрожь. Причиной тому были не холод, не крупный серый волк, который лежал перед ним, связанный, прикованный цепями к полу и в наморднике, и даже не магический ритуал, который Чейн вот-вот должен был совершить над Торетом и волком. Дрожал он от страха за свое нынешнее, безбедное и сытное существование.

Где-то в городе затаились сейчас проклятый полукровка и эта бледнокожая стерва – дампир.

Торет был уверен в этом, хотя фамильяр Чейна и не сумел хорошенько разглядеть мужчину с белыми волосами. Но что же могло привести их именно в Белу, как они узнали, что он, Торет, здесь? Он всегда был так осторожен, хотя Сапфиру иногда очень трудно удержать. Что ж, она еще молода и неопытна, со временем всему научится. В этом Торет не сомневался. Да и Чейн чересчур надменен и педантичен, чтоб бездумно привлекать к себе излишнее внимание. И все же охотница и ее спутник явились в Белу, чтобы выследить Торета и обратить его в пепел и прах, как Тишу и Рашеда.

Тогда он бежал из Миишки, а вот теперь не побежит. Теперь у него есть что терять. Два с лишним месяца прошло, с тех пор как он в последний раз сражался с полукровкой, – а он до сих пор чувствует, как кромсает его внутренности острый обломок стилета.

«Квиты!» – как наяву, услыхал он торжествующий выдох полуэльфа.

Торет помнил, как узкие клинки вонзились в его бока, с двух сторон вспарывая грудную клетку, до сих пор слышал, как хрустнули его ребра, когда полукровка вывернул стилеты вниз и правое лезвие сломалось внутри его тела.

– Квиты, да? – прошептал Торет. – Это мы еще поглядим…

– Это о чем? – спросил Чейн, усердно растиравший в ступке какое-то снадобье.

– Ни о чем, – буркнул Торет. – Заканчивай поскорее. У нас сегодня еще много дел.

Когда Сапфира отбыла развлекаться, Торет рассказал Чейну, кто такие на самом деле те двое, которых сейчас разыскивает ворон. Чейн слушал внимательно, не упустив ни слова. Торет особо подчеркнул, как сильна охотница-дампир, неукротим и злобен ее пес, как хитроумен полукровка, прячущий в одежде ножи и стилеты.

Погреб в ширину и в длину был почти таких же размеров, как фундамент дома. С одной стороны его была каменная лестница, ведущая наверх, с другой располагалась стойка с оружием для уроков фехтования. Рядом со стойкой они разобрали часть стены и прорыли ход, который вел прямиком, в городские катакомбы. В дальней стене погреба, как раз за спиной Торета, находилась дверь в комнату Чейна. Рослый слуга Торета предпочитал ютиться в этом темном и сыром закуте, вместо того чтоб занять любую свободную комнату на втором этаже особняка.

Торет мало интересовался магическим искусством и не испытывал к нему ни малейшей склонности, хотя некоторые умения Чейна бесспорно им пригодились. В прошлом ему несколько раз довелось столкнуться с «волшебниками» – от захудалого знахаря до болтливо-высокопарного алхимика, который всю свою жизнь пытался разгадать секрет приготовления золота. Магия, которую изучает Чейн, – совсем другое дело. О такой магии Торет не знал ровным счетом ничего.

– Пора начинать, – промолвил Чейн и присел на корточки рядом с Торетом. В руке его был серебряный кинжал с костяной рукоятью.

Торет покосился на крохотный бронзовый сосуд, который он по указанию Чейна все так же сжимал в руках:

– Что я должен делать?

– Только то, что я тебе скажу, – ответил Чейн. И, – развернувшись к волку, опустился на одно колено. – Не более и не менее.

Он одной рукой ухватил животное за загривок. Волк отпрянул и заметался, из пасти, стянутой кожаными ремнями, исторглось глухое рычание. Чейн ловко – погрузил кинжал в косматый загривок зверя, затем медленно, осторожно извлек лезвие наружу и сразу повернул плашмя, чтоб не уронить на пол каплю волчьей крови, дрожащую на острие кинжала. С кинжалом в руке он повернулся к Торету.

– Дай мне свое запястье, – приказал он.

Торет вытянул руку. Не накреняя лезвие, Чейн провел острием кинжала по запястью Торета, взрезав кожу. Черная кровь поползла из неглубокой ранки, смешалась с каплей красной крови на острие. Тогда Чейн слегка наклонил кинжал, и часть смеси влилась в ранку. Торет ощутил едва заметное жаркое прикосновение живой крови.

– Будь ты смертным, хватило бы и связующего ритуала, – сказал Чейн, – однако наша бессмертная суть лишь пожрала бы весь дух животного, вместо того, чтобы сохранить его часть, что, собственно, я и собираюсь сделать. Вот почему нам необходим этот бронзовый сосуд – он послужит и хранилищем, и проводником. Если потеряешь сосуд – лишишься и фамильяра.

Он снова выровнял кинжал, затем накренил его острие над горлышком сосуда. Капля волчьей крови, смешанная с кровью Торета, стекла с лезвия в бронзовый сосуд.

Чейн отступил к своему ветхому столу, взял с него зажженную свечу. Вернувшись к Торету, он наклонил свечу над сосудом и держал ее так до тех пор, пока расплавленный воск не заполнил горлышко сосуда. Убрав свечу, Чейн взял в руки ступку с растолченным снадобьем и узкогорлую склянку – темного, совершенно непрозрачного стекла.

Серебряным кинжалом Чейн начертил на грязном полу вокруг Торета двойной треугольник. В полосе между треугольниками он начертал путаную вязь каких-то знаков и символов и каждый из них наполнил вязкой темно-зеленой жидкостью из склянки. Жидкость тотчас впиталась, и знаки стали выпуклыми, лоснящимися, черными. Чейн отступил назад, начертил на полу вокруг себя и волка двойной круг, также заполнил промежуток знаками и посыпал их порошком из ступки.

Потом он взял свечу и уселся, скрестив ноги, на полу – так, что волк оказался между ним и Торетом.

– Не шевелись и не выходи из треугольника, – велел он и, вытянув перед собой руки, положил их на колени ладонями вверх. Взгляд его был неотрывно устремлен в глаза Торета.

Торет сидел недвижно, стараясь не шелохнуться. Все его тело оцепенело от этого усилия. Чейн все так же, не мигая, смотрел на него, губы его зашевелились, беззвучно, но непрерывно произнося заклинание.

Торет изнывал от мучительной неподвижности. Казалось, прошло полночи, не меньше, прежде чем его рослый слуга наконец-то закрыл глаза.

Волк снова ожил.

Он метался, бился в путах, рычал, звеня цепями. Он извивался так, словно хотел вырваться из собственной шкуры. Затем он откинул голову набок, и из пасти поползла струйка слюны.

Чейн резко хлопнул в ладоши, загасив огонек свечи, и этот звук отозвался во всем теле Торета оглушительным грохотом. Изо всех сил он вцепился в бронзовый сосуд.

Бронза вдруг стала обжигающе горячей, но Торет этого не замечал. Волк открыл глаза и смотрел на него, а он смотрел на волка – волк-Торет и Торет-волк…

Окружающий мир дрогнул, заколебался. Торет одновременно видел противоположные стены погреба. Его окружал затхлый сырой воздух, тело его туго сдавили цепи. Он открыл рот… и в то же время ощущал запах сырой кожи, стянувшей его челюсти.

– Готово, – объявил Чейн.

Торет смотрел на волка, и волк в упор смотрел на него. Все поплыло, замутилось в глазах. Он видел волка и его глазами – себя. В висках застучала боль. Тошнота прихлынула к горлу, и Торет упал навзничь.

Лежа на полу, он увидел над собой усмехающееся лицо Чейна.

– Никогда не смотри на себя глазами фамильяра, когда смотришь на него, – сказал Чейн. – Так можно потерять контроль над собой. Это первое, чему учатся все хозяева фамильяров.

Торет сел, поглядел на бронзовый сосуд, который протягивал ему Чейн, и повесил его себе на шею. Воск уже застыл и надежно запечатал горлышко сосуда.

– Не потеряй сосуд, – предостерег Чейн, – иначе потеряешь власть над фамильяром. Опять-таки, если сосуд долго будет вне пределов твоей досягаемости, фамильяр может вырваться на свободу. Помни также, что смерть фамильяра может быть опасна для его хозяина. – Торет понимающе кивнул и не без труда поднялся на ноги.

Волк был уже освобожден от пут и цепей и теперь стоял, неуверенно переминаясь с лапы на лапу. Торет попытался заставить его сесть, но ничего не вышло. Чейн, похоже, догадался, что он хотел проделать.

– Чтобы полностью овладеть фамильяром, нужно время и практика, – сказал он. – Старайся не столько приказывать, сколько предлагать, и все время помни, каково это – пребывать внутри сознания животного, однако не проникать в его ощущения. Не дави на фамильяра, иначе он будет сопротивляться, и тем труднее будет подчинить его.

– Ладно, – сказал Торет, – на сегодня достаточно. Нам нужны и другие слуги.

– Не сейчас. Ты пока еще слишком слаб после ритуала. Тебе нужна кровь.

– Нет, – отрезал Торет. Да, ему нужна кровь, но еще больше ему нужно спешить, чтоб его не застали врасплох. – Я должен выпить жизнь из жертвы так быстро, чтоб увлечь ее в посмертие.

– Как пожелаешь. – Чейн принялся собирать с ветхого стола свое снаряжение. – Тогда, быть может, поскорее присоединимся к твоей даме?

И он направился к двери в свою комнату.

Торет медленно положил руку на голову волка, первого из своих будущих слуг. Зверь негромко заворчал, но не отстранился. Что ж, когда Торет отыщет полукровку и его бледнокожую девку-дампира, этим двоим суждено пережить немало интересного. Последние бои в Миишке покажутся им тогда заурядной трактирной потасовкой.

ГЛАВА 8

Лисила нелегко было поразить великолепием и пышностью, однако, переступив порог «Рябиновой рощи», он невольно замедлил шаг.

На белых стенах вестибюля висели огромные написанные маслом картины; все двери, оконные рамы, перила лестниц были из старого отполированного до блеска дерева – рябины, соответственно названию заведения. Повсюду были ковры с узором в виде листьев плюща или же с изображением лесных пейзажей. По коврам вальяжно расхаживали богато разряженные мужчины и женщины. Слева находилась обеденная зала, справа – игорная. Здесь играли в карты, кости, рулетку и еще в какую-то экзотическую игру, в которой резные костяшки двигали по доске, расчерченной квадратами. Широкая лестница напротив входа, ведущая на второй этаж, также была устлана зеленым ковром. Воображению Лисила представились роскошные апартаменты, которые никогда не будут ему по карману.

В толпе нарядных посетителей мелькали изредка слуги и пара-тройка рослых, крепко сложенных мужчин, одетых скромно, но опрятно. Эти люди не спеша прохаживались по вестибюлю или же стояли в дверных проемах, посматривая на то, что происходило в залах. На них не было ни мундиров, ни оружия – по крайней мере, с виду, – но одеты они были сходно, в белые рубашки и разноцветные штаны из добротной тонкой ткани.

Лисил остро ощутил себя жалким оборванцем, которому не место посреди всей этой роскоши. Не дожидаясь, пока его заметит ближайший охранник, он торопливо проскользнул в игорную залу.

Кое-кто из посетителей одарил его любопытным или же неодобрительным взглядом, но большинство их было поглощено игрой. За столом для игры в фараон сидело семеро игроков, и оттуда доносились ликующие и горестные возгласы. Игроки по большей части были средних лет и явно принадлежали к высшему обществу, а ставки во много раз превышали более чем скромную сумму, которой располагал Лисил.

Ноздри его защекотал запах трубочного табака, и, обернувшись, он увидел, что за столом у короткой стойки бара в глубине комнаты играют в «два короля». Красивая женщина лет сорока с небольшим перехватила его взгляд и улыбнулась. Лисил улыбнулся в ответ – как обязывали правила хорошего тона. Он направился к столу, и лицо женщины стало еще приветливей.

Ее рыжие локоны были уложены в сложную прическу, платье было того же сочного зеленого цвета, который преобладал в обстановке «Рябиновой рощи». Талию туго стягивал темно-зеленый кушак. Лисила мимолетно удивило то, что у платья был высокий глухой воротничок – другие женщины в зале явно предпочитали низкий вырез, соблазнительно приоткрывавший грудь.

– Хотите поиграть, сударь? – любезно осведомилась женщина.

– Сочту за честь, если для меня найдется местечко за вашим столом, – отозвался Лисил.

Прочие игроки определенно были люди небедные. Тот, что сдавал карты – бледный, в дурно сидящем парике, – откровенно возмутился предложением женщины.

– Мадам!.. – раздраженно прошипел он.

Лисил понимал, что зашел слишком далеко и что его вполне могут без малейших церемоний выставить за дверь. Пообщавшись с Ланджовом, советниками и иными представителями знати, он досыта нахлебался великосветской заносчивости – хватило бы и до конца жизни.

Молодой человек, сидящий справа от рыжеволосой женщины, явно не одобрил грубую недоброжелательность банкомета. Без лишних слов он пододвинул к столу свободный стул от соседнего столика. Там не очень были довольны таким поступком, и кое-кто из игроков одарил неприязненным взглядом Лисила, который не без опаски занял предложенное место.

– Меня зовут мадам Ленска, – представилась женщина. – Мы с мужем приехали в Белу по торговым делам.

– И чем же вы торгуете? – спросил Лисил. Мадам Ленска засмеялась и заговорщически прошептала:

– Улитками.

Ее молодой сосед поперхнулся от изумления:

– Улитками?!

– Ну да, – подтвердила она. – Звучит, конечно, отвратительно, однако на этот деликатес постоянно огромный спрос. Мы заключили договоры на поставки с лучшими заведениями Белы. – Она наклонилась к Лисилу. – Лично я терпеть не могу этих гадких тварей!

Лисил вежливо поддерживал светский разговор, пока раздавали карты. Хотя наибольшие шансы на выигрыш были, как всегда, у заведения, ставки в этой игре были скромные. Чтобы выиграть, нужно было набрать сумму как можно ближе к двадцати очкам, но ни в коем случае не больше. Получив при первой раздаче даму пик с девяткой бубен, Лисил решил рискнуть и поставил на кон все, что было у него в карманах, то есть три медных гроша. Он выиграл, и горка монет на столе перед ним заметно выросла.

Кое-кто из игроков поглядывал на Лисила без особой приязни, но мадам Ленска вновь засмеялась:

– Я слыхала, что новичкам везет, и просто обязана проявить щедрость к такому счастливчику. Не хотите ли кубок вина? Красное вино с юга Древинки здесь весьма недурно.

У Лисила мгновенно пересохло во рту. Когда он в последний раз пил древинское красное? Правда, он поклялся себе, что больше не возьмет в рот ни капли спиртного, но тут ему вспомнилось, как разбушевалась Магьер. Она считает его пьяницей и картежником, да к тому же «паршивым».

Отчего же тогда и не выпить кубок вина? Пускай себе Магьер думает о нем что хочет, а он будет наслаждаться жизнью.

– Благодарю, – вслух ответил Лисил, – вы очень добры.

Мадам Ленска щелкнула пальцами, пошепталась с подбежавшей служанкой – и минуту спустя перед Лисилом поставили большой оловянный кубок, полный до краев красным вином.

Он медленно отхлебнул, забыв следить за тем, как банкомет раздает карты. Сухое сладкое вино приятно оросило пересохшее горло. Лисил сделал скромные ставки, проиграл два кона, выиграл четыре – и обнаружил, что кубок опустел. Подсчитав выигрыш, он прикинул, что теперь у него достанет денег заказать еще вина и продолжать игру. Лисил знаком поманил служанку.

Вино было крепкое, кружило голову, однако он не был пьян. По прежнему опыту Лисил знал, что до этого состояния ему еще далеко. Начался новый кон, и он сделал ставку покрупнее.

Ожидая, когда сдадут карты, Лисил рассеянно складывал столбиками свой выигрыш. Одна монета выскользнула из его пальцев и покатилась под стол, и он нагнулся, чтобы поднять ее. Взору его предстали скрещенные ноги мадам Ленска. Лисил похолодел. На ногах у нее были изрядно потрепанные башмаки – и из-за края башмака торчал бубновый король.

Лисил медленно выпрямился, перебирая карты и искоса поглядывая на свою рыжеволосую соседку.

До него только сейчас дошло, что платье мадам Ленска не просто необычное, а откровенно старомодное. Так одевались только женщины из дворянских семей во времена его юности и службы у лорда Дармута. Правда, вид у платья был добротный, но вряд ли его стала бы надевать богатая дама, отправляясь на поиски удовольствий. Лисил вдруг понял, почему эта женщина так привечала его.

Если игроки и банкомет не станут спускать глаз с дурно одетого простолюдина, никто и не заметит, как респектабельная дама подменит карту-другую. Она даже угостила простачка вином, только бы подольше удержать его за столом.

Банкомет набрал больше двадцати очков, и Лисил снова выиграл.

Заведение должно выигрывать в «двух королях» по меньшей мере два раза из трех. Если кто-нибудь заподозрит неладное, в кого первого ткнут пальцем – в светскую даму или в выскочку-полуэльфа?

Лисил поднялся, собрал свой выигрыш.

– Что ж, пойду я, пожалуй, поужинаю.

Кое-кто из игроков откровенно выразил облегчение, а молодой человек, который предложил Лисилу стул, удостоил его на прощание вежливым кивком. Мадам Ленска нахмурилась.

– Так скоро? Но вы же только начали играть! Позвольте мне еще разок угостить вас.

Служанка принесла вино, которое заказывал Лисил, и он поспешно расплатился.

– Вы очень добры, – повторил он, – но я в выигрыше и хотел бы подкрепиться, прежде чем продолжить игру.

И Лисил с легким поклоном удалился, унося с собой кубок.

Стражник на выходе из залы окинул его оценивающим взглядом – но не более. Войдя в обеденную залу, Лисил посмотрел на подносы в руках проворных слуг, обильно нагруженные устрицами, омарами, жареной дичью, и понял: чтобы оплатить подобную трапезу, не хватит даже всех им выигранных денег. Возле стойки, бара было несколько свободных табуретов. Лисил взгромоздился на табурет и, попивая вино, принялся рассматривать посетителей.

И тут вошла она.

Теперь уж Лисил точно был пьян, голова у него опустела и восхитительно кружилась, однако зрение пока еще верно служило ему, и женщина в платье из лилового шелка, возникнув в дверном проеме, мгновенно завладела его вниманием. Лисил в грош не ставил богатых бездельниц, и в сердце у него безраздельно царила одна только Магьер, но помимо воли он во все глаза засмотрелся на эту женщину.

Низкий вырез обнажал белоснежные холмики грудей, дерзко и соблазнительно вздымающиеся над тесным корсажем. Белокурые, отменно завитые локоны ниспадали ей на плечи, на шее и на пальцах сверкали драгоценные камни. Подобно карточной зале, эта женщина была воплощением соблазна. С нетерпеливым огоньком в глазах она оглядела залу, тотчас заметила, что Лисил смотрит на нее, и улыбнулась.

Лисилу стало слегка неловко. Он ответил вежливой, нарочито безразличной улыбкой и отвернулся к бару. Легкие шаги, приближаясь, прошелестели за спиной, и женщина в лиловом остановилась рядом с ним.

– Мы раньше встречались, сударь? – спросила она, окинув Лисила странно голодным взглядом. – Мне ваше лицо отчего-то кажется ужасно знакомым.

Лисил изогнул бровь:

– Встречались? Не думаю, сударыня, иначе я бы вас запомнил.

– Это был комплимент? – Женщина едва заметно склонила голову к плечу. – Вы не против, если я к вам присоединюсь? У меня сейчас нет спутника, и мне было бы гораздо спокойней в хорошей компании.

Лисил удивился, но тем сильнее крепло в нем нежелание продолжать этот разговор. Он совершенно не желал поощрять неожиданную собеседницу, однако и грубить ей не хотел, опасаясь, что привлечет еще большее внимание.

– Пожалуйста, – наконец сказал он и жестом указал на самый дальний от себя табурет.

– А по-моему, вон там будет гораздо уютнее, как вы думаете? – Она взмахом руки предложила его вниманию ближайший свободный столик, при этом кокетливо опустив ресницы.

Поднявшись, Лисил заметил, что женщина не сводит глаз с его груди, видневшейся в распахнутом вороте рубахи. И снова, усаживаясь за столик, он задумался о том, как вежливо вывернуться из этого неловкого положения.

– Меня зовут Сапфира, – сообщила она, кончиками пальцев коснувшись своего горла.

– Лисил, – в ответ представился он.

– Ты ведь приезжий, Лисил?

– Да, приехал по делу, – кратко ответил он. И, помолчав немного, откашлялся. – А ты тоже приезжая?

– О нет, у меня в городе прелестный трехэтажный особняк. Если хочешь вращаться в высшем свете, жить надо только в Беле.

Полуэльф вежливо кивнул.

– У тебя такие необычные глаза, – продолжала Сапфира. – Откуда ты родом?

– Не знаю. – Лисил поколебался и добавил: – Моя мать была из эльфов.

– Правда? – с интересом отозвалась она. – А отец, я так думаю, был человеком? То есть ты – наполовину эльф?

– Да, я полукровка, – ровным голосом ответил он.

– О, я не имела в виду ничего такого, просто… просто я слыхала, что эльфы живут ужасно долго и что жизненной силы в них больше, чем в обыкновенных людях. Это правда?

Впервые за все время разговора Лисил улыбнулся:

– Где это ты услыхала такую чушь?

Сапфира засмеялась, но как-то принужденно, словно застеснявшись собственной глупости.

– Что ж, если все полуэльфы такие, как ты, я бы не прочь встречать их почаще.

Она еще и договорить не успела, а Лисил весь напрягся в своем кресле.

– Спасибо на добром слове, – холодно сказал он, – но если ты – жена или дочь какого-нибудь богача, которую потянуло на экзотические развлечения, – я тебе вряд ли подойду.

Он встал, прихватил свой кубок и, даже не оглянувшись, направился в игорную залу.

Там была толчея, но Лисилу довольно скоро удалось найти место у свободного стола. Потягивая вино, он наблюдал за игрой в фараон.

И снова рядом мелькнули волны лилового шелка. Сапфира последовала за ним.

Лисил хотел встать, но она остановила его, положив на плечо изящную ладонь. Он и глазом не успел моргнуть, как Сапфира одним гибким кошачьим движением уселась к нему на колени.

– Я ведь только хотела узнать тебя поближе, – проговорила она. И, не сводя глаз с Лисила, выгнулась, вскинула руки, отбросив завитые белокурые локоны.

Пришла очередь Лисила глазеть на нее, а точней, на пышные прелести, так заманчиво колыхавшиеся перед самым его носом.

* * *

Магьер сидела на краю кровати, не обращая внимания на миску с бараньей похлебкой, которая безнадежно остывала на ночном столике. Малец ткнулся носом в ее ладонь, и Магьер рассеянно потрепала его по голове, однако мысли ее были далеко.

– Может, я чересчур сурово с ним обошлась? – спросила она.

Малец сел, тихонько заскулив, и внимательно уставился на нее.

– Именно тогда, когда я решила, что он исправляется, он напился, проиграл наши деньги, да к тому же у него не хватило смелости в этом признаться! – Магьер возмущенно воздела руки к потолку, глянула на пса, жалея, что он не может говорить. – У тебя здравого смысла больше, чем у него.

Малец потрусил к двери, поскребся, оглянулся на Магьер.

– Тебе что, нужно… выйти? Именно сейчас?

Пес гавкнул и неистово завилял хвостом.

– Превосходно, – пробормотала Магьер. – И в самом деле – чем же мне еще заниматься?

На ночь глядя вывести Мальца по нужде – это будет, конечно, звездный час такого замечательного дня. Как будто недостаточно того, что все их поиски сегодня оказались бесплодны. Да еще и Лисил, точно какой-нибудь безмозглый кавалер, галантно предложил ей свою кровь, как будто она допустит, чтоб такое когда-нибудь повторилось! О чем только думал этот болван? Скорее по привычке, чем из необходимости Магьер, схватила саблю и, собираясь пристегнуть ее, открыла дверь. В тот же миг Малец опрометью вылетел из комнаты и помчался вниз по лестнице.

– Стой! Малец, стой! – закричала Магьер, бросаясь вдогонку, но пес, конечно же, без труда ее опередил.

Снизу, из общей залы донеслись громкие возгласы, грохот и затейливые ругательства, выкрикнутые ломким мальчишеским голосом.

Сбежав вниз, Магьер огляделась в поисках пса. Общая зала была пуста, лишь старик, все еще куривший трубку за столом у входной двери, сейчас забыл о своем занятии и остолбенело таращился куда-то за стойкой.

Проследив за его взглядом, Магьер увидела, что за стойкой, как в большинстве трактиров, расположен прикрытый занавесками вход на кухню, и глаза ее угрожающе сузились.

– Малец! Ах ты, обжора!

Она широким шагом направилась к кухне, намереваясь выгнать оттуда пса, – но вдруг резко затормозила.

Из-под края стойки, загораживая проход, торчала обутая в башмак нога, а поверх башмака на ней красовалась опрокинутая кружка. Магьер заглянула за стойку.

Там сидел – а точнее, полулежал – юный Ватц. На коленях у него валялась большая перевернутая миска. И сам Ватц, и пол вокруг него были густо усеяны разнообразными очистками и объедками. Если бы человеческий взгляд мог обжигать, взгляд Ватца наверняка прожег бы в Магьер изрядную дырку.

– Ох, святые угодники… – потрясенно пролепетала Магьер. – Ватц, я… я сейчас выгоню этого негодяя из кухни, и клянусь чем угодно, что это больше не повторится!

Она хотела уже перешагнуть через мальчишку, но тот, на миг обретя дар речи, взревел:

– Нет!

Он оглядел свое бренное тело, усыпанное объедками, и снова перевел взгляд на Магьер. Открыл рот, но лишь шумно втянул в себя воздух, то ли не сумев подобрать слова, то не решившись их произнести, и выразительно ткнул пальцем в сторону входной двери.

Магьер недоуменно нахмурилась, но тут же все поняла, а поняв – содрогнулась. Ватц, как видно, шел выносить объедки, когда мимо него – а точнее, сквозь него – пронесся Малец.

– Теперь понимаю, – пробормотала она, протянув руку, чтобы помочь мальчишке встать. – Он… Ему, наверное, очень нужно было выйти.

Ватц оттолкнул ее руки, издал нечленораздельный рык, а потом неистово замахал руками в направлении двери.

– Да-да, конечно… И опять-таки, я извиняюсь… – выдавила Магьер и, развернувшись к двери, бешено прошипела:

– Ну, Малец, попадись мне только – живо превратишься в отбивную!

Пристегнув наконец саблю, Магьер распахнула дверь трактира и шагнула наружу.

Посреди улицы, уставясь на нее во все глаза и поставив торчком уши, сидел Малец.

– Вот ты где! – процедила Магьер и метнулась к псу, чтобы ухватить его за шиворот.

Малец отпрыгнул дальше по улице, снова сел и оглянулся на нее. Остолбенев от такой наглости, Магьер сердито на него посмотрела.

– Ну-ка марш в проулок, вон туда, живо! Давай-давай! И молись своим собачьим богам, чтобы я не оставила тебя ночевать на улице!

Малец повилял хвостом, заметая пыль на мостовой, потом дважды гавкнул на Магьер, совершил еще два прыжка – и снова уставился на нее.

– Да что на тебя нашло?! – в сердцах воскликнула озадаченная Магьер, и тут ее наконец осенило. – Лисил? Нет! Слышишь – нет! Не пойду я за ним! Гулять иди. Гулять. Ну?

С этими словами она опять указала на проулок. Малец тотчас вскочил и, безостановочно лая, принялся вприпрыжку носиться кругами по мостовой.

– Заткнись! Прекрати сейчас же! – Магьер шагнула к нему, и пес мгновенно отпрыгнул дальше. – Не пойду я искать твоего хозяина-пропойцу! Да заткнись же ты! – С этими словами она раздраженно воздела руки к небу и повернула к трактирной двери. – Если хочешь – торчи здесь хоть до утра.

Она потянулась к дверной ручке и едва коснулась ее пальцами, как по спине пробежал странный жар.

Лисил? В воображении Магьер вспыхнула картина: вот она стоит за стойкой «Морского льва», а Лисил сидит за карточным столом и смотрит на нее исподтишка, уверенный, что она ничего не замечает…

Магьер даже оглянулась, как будто ожидала увидеть за спиной, на улице, Лисила. Но там был только Малец.

Не слишком ли сурово обошлась она со своим напарником? Безответственный болван, он и сам не понял, что ляпнул сегодня вечером. И все-таки – разве он не заслужил того, чтоб хоть иногда отнестись к нему снисходительно? Не так уж давно они оставили свое прежнее ремесло, и Лисил на свой лад старался, как мог, привыкнуть к новой жизни. Разве не так? Обзавестись своим домом, купить таверну – это ведь была ее идея, и, по правде говоря, она не оставила ему выбора.