Текст книги "Ранний Азимов (Сборник рассказов)"

Автор книги: Айзек Азимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 37 страниц)

– А это не так?

Харли пожал плечами и обернулся в поисках официантки.

– Не знаю… виски с водой! – Он проводил девушку оценивающим взглядом и снова повернулся к Николсу. – Беда в том, что Уилсон может считать, что разбирается, а я считаю, что он заблуждается.

Уилсон нахмурился.

– Вы намекаете… – начал было он, но тут Николс поднял руку.

– Не будем ссориться, – сказал Николс. – Ответьте на мой вопрос. Я в некотором смысле заинтересованная сторона и имею право знать. Как проходит процесс?

Уилсон постарался всем своим видом показать, что говорит откровенно.

– Честно говоря, – сказал он, – не слишком удачно. Боюсь, мнение судьи расходится с нашим. Если бы вы послушали меня й дождались, пока в должность вступит другой судья…

– У меня не было времени, – сказал Николс – Через несколько дней я должен быть совсем в другом месте. Мне пора уезжать. Считаете, что мы можем проиграть дело?

Харли резко засмеялся. Уилсон бросил на него свирепый взгляд, а Рассел схватил стакан с подноса официантки и осушил его одним глотком. Улыбка не сходила с его лица, когда он слушал слова Уилсона.

– Да, такая опасность существует.

– Гм. – Николс с интересом рассматривал свои ногти. – Может быть, я выбрал не того адвоката.

– Конечно. – Харли помахал официантке. – А знаете, что я еше думаю? Вы выбрали не того клиента, то есть м-а-р-и-о-н-е-т-к-у. Мне все это надоело. И штуковина на шее страшно воняет. Откуда я знаю, что она от чего-то защищает. На мой взгляд, просто смердит.

– Защищает, – просто ответил Николс. – Не советую ходить куда-нибудь без нее. Покойный Хэнк Дженкинс – не слишком матерый призрак, другой разорвал бы вас на части и закусил бы травами на десерт, но без них, уверяю вас, вы стали бы очень несчастным человеком, как только Дженкинс узнал бы, что вы перестали их носить.

Он поставил на стол бокал с красным вином, которое не пил, а только нюхал, и пристально посмотрел на Уилсона.

– Я вложил в это дело деньги, – сказал он. – Надеялся, что вы сможете справиться с юридической стороной. Теперь вижу, что придется сделать чуть больше. Слушайте внимательно, потому что повторять не буду. В этом деле существует аспект, который остался незамеченным для вашего притупленного сознания адвоката. Дженкинс заявляет, что является астральным существом, каковым несомненно является. Поэтому, вместо того чтобы пытаться выставить его призраком и, с юридической точки зрения, мертвецом, вы сделаете вот что…

Он стал говорить быстро и по существу.

Когда он ушел, чуть позже, Уилсон уложил Харли в постель в

его номере и впервые за много дней почувствовал себя довольным.

– Честно говоря, – сказал он, – не слишком удачно. Боюсь, мнение судьи расходится с нашим. Если бы вы послушали меня и дождались, пока в должность вступит другой судья…

– У меня не было времени, – сказал Николс. – Через несколько дней я должен быть совсем в другом месте. Мне пора уезжать. Считаете, что мы можем проиграть дело?

Харли резко засмеялся. Уилсон бросил на него свирепый взгляд, а Рассел схватил стакан с подноса официантки и осушил его одним глотком. Улыбка не сходила с его лица, когда он слушал слова Уилсона.

– Да, такая опасность существует.

– Гм – Николс с интересом рассматривал свои ногти. – Может быть, я выбрал не того адвоката.

– Конечно. – Харли помахал официантке. – А знаете, что я еше думаю? Вы выбрали не того клиента, то есть м-а-р-и-о-н-е-т-к-у. Мне все это надоело. И штуковина на шее страшно воняет. Откуда я знаю, что она от чего-то защищает. На мой взгляд, просто смердит.

– Защищает, – просто ответил Николс, – Не советую ходить куда-нибудь без нее. Покойный Хэнк Дженкинс – не слишком матерый призрак, другой разорвал бы вас на части и закусил бы травами на десерт, но без них, уверяю вас, вы стали бы очень несчастным человеком, как только Дженкинс узнал бы, что вы перестали их носить.

Он поставил на стол бокал с красным вином, которое не пил, а только нюхал, и пристально посмотрел на Уилсона.

– Я вложил в это дело деньги, – сказал он. – Надеялся, что вы сможете справиться с юридической стороной. Теперь вижу, что придется сделать чуть больше. Слушайте внимательно, потому что повторять не буду. В этом деле существует аспект, который остался незамеченным для вашего притупленного сознания адвоката. Дженкинс заявляет, что является астральным существом, каковым несомненно является. Поэтому, вместо того чтобы пытаться выставить его призраком и, с юридической точки зрения, мертвецом, вы сделаете вот что…

Он стал говорить быстро и по существу.

Когда он ушел, чуть позже, Уилсон уложил Харли в постель в его номере и впервые за много дней почувствовал себя довольным.

Рассела Джозефа Харли, страдавшего от легкого похмелья и сильного беспокойства, вызвали в качестве первого свидетеля в свою пользу.

– Ваше имя? – сказал Уилсон.

– Рассел Джозеф Харли.

– Вы – племянник покойного Зебулона Харли, который завещал вам дом, известный как Харли-холл?

– Да.

Уилсон повернулся к судье.

– Представляю копию завещания покойного мистера Зебулона Харли в качестве доказательства. Все его имущество завешано его племяннику – единственному живому родственнику, то есть ответчику.

– Истец никоим образом не оспаривает право ответчика на Харли-холл, – произнес с места Тернбулл.

– Вы провели часть детства в Харли-холле, – продолжил Уилсон, – и иногда посещали данный дом, став взрослым человеком?

– Да.

– Когда-либо, кто-либо в виде духа, призрака или астрального существа обнаруживал себя в вашем присутствии в Харли-холле?

– Нет. Я бы запомнил.

– Ваш дядя когда-либо упоминал о чем-либо подобном?

– Он? Нет.

– Больше нет вопросов.

К перекрестному допросу приступил Тернбулл.

– Мистер Харли, когда в последний раз вы видели вашего дядю?

– В одна тысяча девятьсот тридцать восьмом году. В сентябре, десятого или одиннадцатого.

– Какое время вы провели с ним?

Харли почему-то покраснел.

– Всего один день.

– А когда до этого виделись?

– Только в детстве. Мои родители переехали в Пенсильванию в одна тысяча девятьсот двадцатом году.

– Общались ли вы каким-либо образом с вашим дядей после того визита в тридцать восьмом году?

– Думаю, нет. Он был человеком с причудами – отшельником. Даже немного чокнутым.

– Вы, конечно, любящий племянник. Но, учитывая ваши же слова, неужели вам кажется удивительным то, что ваш дядя никогда не говорил вам о мистере Дженкинсе? У него просто не было шанса, не так ли?

– У него был шанс в тридцать восьмом, но он им не воспользовался, – несколько дерзко заявил Харли.

Тернбулл пожал плечами.

– У меня все.

Гимбел, судя по выражению лица, заскучал. Он ожидал стать свидетелем яростной схватки.

– У защиты есть еще свидетели? – спросил он.

Уилсон мрачно улыбнулся.

– Да, ваша честь, – сказал он.

Настал решающий момент. Он снова улыбнулся и сказал:

– Я хотел бы вызвать в качестве свидетеля мистера Генри Дженкинса.

Все замерли в изумлении, и судья Гимбел наклонился вперед.

– Если я правильно вас понял, вы хотите вызвать в качестве свидетеля защиты истца?

– Да, ваша честь, – с невозмутимым видом произнес Уилсон.

Гимбел поморщился.

– Вызовите Генри Дженкинса, – приказал он секретарю и устало опустился в кресло.

Тернбулл явно занервничал. Он прикусил губу, размышляя, следует ли выразить протест по поводу этой удивительной процедуры, потом пожал плечами, когда секретарь выкрикнул имя призрака.

Ему пришлось выйти из зала и пробежать по коридору. Его голос был слышен в приемной. Вернулся он более спокойным шагом. За ним шел след капель крови. Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш…

– Одну минуту, – вдруг оживился Гимбел. – Мистер Дженкинс, я не против того, что вы будете давать показания, но штат не должен нести расходы на переобивку стула свидетеля после каждого вашего появления в суде. Пристав, найдите тряпку или еше что-нибудь, чтобы накинуть на стул, прежде чем мистер Дженкинс будет приведен к присяге.

Стул поспешно был накрыт куском брезента, Дженкинс материализовался на короткое время, чтобы быть приведенным к присяге.

– Скажите, мистер Дженкинс, – произнес Уилсон, – сколько «астральных существ», кажется, так вы называете себя, существует?

– Откуда я знаю. Много миллиардов.

– Другими словами, их число равно числу людей, умерших насильственной смертью?

Тернбулл мгновенно вскочил на ноги, но призрак не позволил затянуть себя в ловушку.

– Не знаю. Знаю только, что много миллиардов.

Довольная, как у съевшего канарейку кота, улыбка не сходила с лица адвоката.

– И все эти миллиарды постоянно находятся вокруг нас, оставаясь невидимыми. Не так ли?

– О нет. Лишь немногие остаются на Земле. И еше меньшее количество, конечно, общаются с людьми. Общество многих людей кажется нам скучным.

– Хорошо, по вашему мнению, сколько таких существ пребывает на Земле? Сотня тысяч?

– Возможно, больше. Но приблизительно столько.

– Мне хотелось бы понять цель данных вопросов, – вмешался в разговор Тернбулл. – Выражаю протест, так как считаю их не имеющими отношения к делу.

Уилсон являл собой олицетворение достоинства адвоката.

– Я пытаюсь выявить некоторые крайне важные факты, ваша честь. Они могут изменить сам характер рассматриваемого дела. Всего пару минут вашего терпения.

– Адвокат защитника может продолжать, – отрывисто произнес Гимбел.

Уилсон улыбнулся, обнажив клыки, и продолжил допрос капель крови.

– Ваш адвокат утверждает, что покойный мистер Харли позволял «астральному существу» находиться в его доме в течение двадцати лет, или более того, с его ведома и согласия. Мне это кажется совершенно невероятным, но представим, на мгновение, что все было именно так.

– Конечно! Чистая правда.

– Тогда скажите, мистер Дженкинс, у вас есть пальцы?

– Что у меня есть?

– Вы меня слышали! – рявкнул Уилсон. – Пальцы. Пальцы из плоти и крови, способные оставить отпечатки?

– Нет, конечно. Я…

– Или фотография самого себя, или образец почерка, или удостоверение личности? Есть хоть что-нибудь из этого?

Голос определенно стал раздраженным.

– Что вы имеете в виду?

Голос Уилсона стал резким и угрожающим.

– Я имею в виду, чем вы можете доказать, что являетесь именно тем астральным существом, которое, как вы утверждаете, обитало в доме Зебулона Харли? Это были именно вы или одно из сотни тысяч, по вашему же признанию, существ, обитающих на земле, которые бродят, куда хотят, которых не могут остановить ни решетки, ни замки? Вы можете доказать, что являетесь именно этим, определенным, существом?

– Ваша честь! – Голос вскочившего наконец на ноги Тернбулла напоминал пронзительный вопль. – Личность моего клиента никогда не подвергалась сомнению!

– А теперь подвергается! – взревел Уилсон. – Адвокат противной стороны представил особу, которую он именует Генри Дженкинсом. Кто такой этот Дженкинс? Что он из себя представляет? Он индивид или соединение этих таинственных «астральных существ», которые, как нас уверяют, находятся повсюду, но которых мы не видим? Если индивид, то тот ли именно? И как мы можем в этом убедиться? Пусть представит доказательства – фотографии, свидетельство о рождении, отпечатки пальцев. Пусть вызовет свидетеля, который знал обоих призраков и готов подтвердить под присягой, что оба являются одним и тем же. Если этого не произойдет, дело рассматриваться не может! Ваша честь, я требую немедленного вынесения решения в пользу ответчика!

Судья Гимбел пристально смотрел на Тернбулла.

– Вам есть что сказать? – спросил он. – Доводы защиты представляются мне вполне убедительными. Если вы не представите каких-либо доказательств личности вашего клиента, мне останется только решить дело в пользу ответчика.

Возникла весьма драматическая немая сцена. Уилсон ликовал, Тернбуллу оставалось только бессильно злиться.

Каким образом можно доказать личность призрака?

А потом донесся несколько изумленный голос с места свидетеля.

– Это зашло слишком далеко, – произнес он под аккомпанемент стука и шипения капель крови. – Думаю, мне удастся представить доказательство, которое удовлетворит суд.

Лицо Уилсона вытянулось с быстротой скоростного лифта. Тернбулл затаил дыхание, не смея надеяться.

– Вы – под присягой, – сказал судья Гимбел – Продолжайте.

Весь зал замер, вслушиваясь в голос призрака.

– Мистер Харли говорил о том, что навещал своего дядю в одна тысяча девятьсот тридцать восьмом году, и я готов это подтвердить. Они провели вместе день и ночь. Но не вдвоем, потому что я был там.

Никто не смотрел на Рассела Харли, иначе заметил бы, как вдруг побледнело его лицо.

– Возможно, мне не следовало подслушивать, но у старика Зеба не было от меня секретов. Я слышал, о чем они разговаривали. Тогда молодой Харли работал в каком-то банке в Филадельфии. Его первая самостоятельная работа. Он нуждался в деньгах. Нуждался отчаянно. В его отделе случилась недостача. Женщина по имени Сэлли…

– Замолчите! – завопил Уилсон. – Это не имеет ни малейшего отношения к подтверждению вашей личности. Говорите по существу!

Но Тернбулл уже начинал все понимать. Он тоже закричал, слишком возбужденно и почти неразборчиво.

– Ваша честь, вы должны разрешить моему клиенту продолжить. Если он продемонстрирует то, что знает содержание доверительного разговора между покойным мистером Харли и ответчиком, это послужит неоспоримым доказательством того, что он пользовался полным доверием покойного мистера Харли и является именно тем астральным существом, которое обитало в Харли-холле все это время, что и требовалось доказать!

Гимбел резко кивнул.

– Позволю напомнить, что сторона ответчика сама вызвала этого свидетеля. Мистер Дженкинс, продолжайте.

– Как я уже говорил, женщину звали…

– Заткнись, черт возьми! – завопил Харли. Он вскочил на нож и с умоляющим видом повернулся к судье. – Он извращает факты! Заставьте его замолчать! Да, я знал, что в доме моего дяди обитает призрак. Именно этот, будь проклята его черная душа! Может забирать этот дом, если хочет, я уеду. Уеду даже из этого проклятого штата!

Он начал что-то невнятно бормотать, затравленно озираясь. Только вмешательство пристава помешало ему сбежать из зала.

Только отчаянный стук молотка и не менее отчаянные усилия секретари смогли навести в зале относительный порядок.

Когда обстановка стала почти нормальной, вспотевший и обеспокоенный судья Гимбел сказал:

– Что касается меня, личность свидетеля установлена. У ответчика есть еще доказательства?

Уилсон пожал плечами с мрачным видом.

– Нет, ваша честь.

– Адвокат истца?

– Ничего, ваша честь. Я закончил.

Гимбел провел ладонью по редким волосам.

– В этом случае, – сказал он, – я решаю дело в пользу истца. Немедленно выносится постановление суда, согласно которому ответчик Рассел Джозеф Харли обязан удалить из Харли-холла все заклинания, пентаграммы, талисманы и другие средства изгнания духов, кроме того, он прекратит любые попытки, любого характера, изгнать жильца в будущем; что касается истца Генри Дженкинса, он получает право полностью использовать, включая право проживания, владение, известное как Харли-холл до конца своего естественного… гм… существования. – Удар молотка – дело закрыто.

– Не принимайте так близко к сердцу, – произнес голос за спиной Рассела Харли.

Обернувшись с мрачным видом, тот увидел вышедшего за ним на улицу из здания суда Николса, за которым волочился Уилсон.

– Дело вы проиграли, – продолжил Николс, – зато сохранили жизнь. Давайте выпьем. Я угощаю. Предположим, здесь.

Прежде чем они успели возразить, он загнал их в бар и усадил за стойку.

– У меня есть несколько минут, – сказал он, взглянув на дорогие наручные часы. – Потом я буду вынужден вас оставить. Весьма срочное дело.

Подозвав бармена, он заказал на всех. Потом, посмотрев на молодого Харли, широко улыбнулся и бросил на стойку банкноту, чтобы расплатиться за выпивку.

– Харли, у меня есть девиз, который советую вам вспоминать в подобные моменты. Произнесу его, если хотите.

– Валяйте.

– «Будет еще хуже».

Харли огрызнулся и выпил залпом.

– Не понимаю одного, – сказал Уилсон, – почему они не пришли к нам до суда и не рассказали все об этом очаровательном нарушившем закон клиенте, которого вы мне навязали? Мы урегулировали бы спор без судебного разбирательства.

Николс пожал плечами.

– На то были свои причины, – сказал он. – В конце концов, одним случаем изгнания духов больше, одним меньше. Какая разница. А судебные процессы создают прецеденты. Уилсон, вы же в некоторой степени юрист, неужели не понимаете, что я имею в виду?

– Прецеденты? – Уилсон смотрел на него, разинув рот, потом его глаза расширились.

– Вижу, вы меня понимаете. – Николс кивнул. – Начиная с нынешнего момента в этом штате, а также благодаря пункту о признании и доверии Конституции во всех штатах страны призрак имеет законное право обитать в доме!

– Боже праведный! – воскликнул Уилсон и нервно рассмеялся.

Харли уставился на Николса.

– Раз и навсегда, – прошептал он, – скажите, зачем вам все это нужно?

Николс снова улыбнулся.

– Подумай, – сказал он небрежным тоном, – Скоро начнешь понимать. – Он понюхал вино, аккуратно поставил бока! на стойку и… исчез.

Четырехмерные киски

 
Time Pussy (1942)
Перевод: А. Балабуха
 

Эту историю давным-давно рассказал мне старый Мак, живший в хижине по ту сторону холма, на который смотрели окна нашего старого дома. Он был геологоразведчиком в Поясе Астероидов в пору Броска тридцать седьмого года, а теперь большую часть времени тратил на возню со своими семью котами.

– За что вы так любите кошек, мистер Мак? – спросил я его как-то.

Старый изыскатель взглянул на меня и поскреб подбородок.

– Видишь ли, – сказал он, – кошки напоминают мне тех махоньких зверюшек с Паллады. А они чем-то смахивали на кошек – те же мордочки, тот же вид… Умнейшие были крохи – из всех, кого я когда-либо встречал. Все погибли!

Мне стало жаль неведомых созданий, и я сказал об этом. Мак поднял на меня взгляд.

– Умнейшие были крохи, – повторил он. – Четырехмерные киски.

– Четырехмерные, мистер Мак? Но ведь четвертое измерение – время. Мы его проходили еще в прошлом году, в третьем классе.

– Выходит, ты у нас маленький школьник, да? – он достал трубку и принялся неторопливо набивать ее. – Верно, четвертое измерение – это время. Те киски на Палладе были около фута длиной, шести дюймов ростом, дюйма четыре в толщину и тянулись куда-то в середину следующей недели. Ведь это и есть четвертое измерение, не так ли? Иначе как объяснить, что ты сегодня почесал киску за ухом, а она в ответ завиляла хвостом только назавтра, никак не раньше. А самые крупные из них – так даже на день позже. Факт!

Я посмотрел на него с сомнением, но возразить ничего не мог. А Мак продолжал:

– И еще они были самыми лучшими махонькими сторожами во вселенной. Стоило им заметить грабителя или вообще какого-нибудь подозрительною типа, как они принимались вопить – пронзительно, что твои банши. Но главное – заметив грабителя сегодня, они начинали орать вчера, всякий раз предупреждая нас ровнехонько за двадцать четыре часа.

Я даже рот раскрыл:

– Честно?

– Ей-богу! А хочешь знать, как мы приспособились их кормить? Мы поджидали, когда киски отправятся спать, и тогда могли быть уверены, что они заняты перевариванием пищи. Эти четырехмерные малютки всегда переваривали съеденное ровно три часа – прежде, чем съесть; желудки их растягивались для этого назад по времени. Так вот, когда они отправлялись спать, мы засекали время, чтобы приготовить им обед и накормить точнехонько на три часа позже. – Мак раскурил трубку, выпустил клуб дыма и печально покачал головой. – Но однажды я ошибся. Бедный малыш! Его звали Джой, и он по праву был моим любимцем. Однажды он улегся спать в девять утра, а мне почему-то втемяшилось, что в восемь. Вот я и принес ему поесть в одиннадцать. Я обыскал все вокруг, но так и не смог его найти.

– Почему, мистер Мак?

– Видишь ли, организм четырехмерной киски никак не мог ожидать, что придется получить завтрак всего через два часа после того, как переварил его. Было бы уж слишком ожидать от него такого! В конце концов я отыскал таки Джоя – под моей спецовкой в наружном ангаре. Он заполз туда и умер от несварения час назад. Бедный малыш! После этого случая я соорудил себе специальный будильник и больше уж никогда не допускал подобных ошибок.

После короткого печального молчания я почтительным шепотом возобновил разговор:

– Вы сказали, они все погибли. И все, как Джой?

Мак грустно покачал головой:

– Нет! Они подхватили от наших ребят простуду и попросту умирали – за любой срок, от недели до десяти дней до того, как подцепить болезнь. Их и с самого-то начала было не слишком много. А через год после того, как на Палладе обосновались шахтеры, кисок осталось не больше десятка, да и те ослабели от болезней. И вся штука была в том, приятель, что, погибая, они просто разлагались, особенно тот маленький четырехмерный орган в мозгу, который и управлял их существованием во времени. И эта особенность кисок обошлась нам в миллионы долларов.

– Как это, мистер Мак?

– Понимаешь, кое-кто из земных ученых прознал о четырехмерных кисках; они сообразили, что все наши крохи успеют окончательно вымереть прежде, чем хоть один из столпов науки доберется до Паллады в следующее противостояние. И потому они предложили нам по миллиону долларов за каждую киску, которую удастся сохранить живой или хотя бы мертвой.

– И вам удалось?

– Конечно, мы пытались, но они не хотели сохраниться. После смерти они уже ни на что не годились, и нам приходилось их хоронить. Мы пробовали зарывать трупы в лед, но все равно сохранялась только шкурка, а внутренности разлагались. А ведь ученым-то нужны были как раз внутренности! Само собой, зная, что за труп каждой киски дадут миллион, мы старались изо всех сил. Одному из нас пришло в голову погружать зверюшек в горячую воду прежде, чем они издохнут, чтобы все ткани как следует пропитать жидкостью. А когда крошка умрет, мы смогли бы заморозить воду и получить сплошной кусок льда с телом внутри.

У меня челюсть отвисла:

– И это сработало?

– Мы старались как умели, сынок, но никак не могли заморозить воду достаточно быстро. К тому времени, когда льдина промерзла насквозь, этот четырехмерный орган в мозгу все равно разлагался. Мы замораживали воду все быстрей и быстрей – но тщетно. А тем временем у нас осталась всего одна четырехмерная киска, да и та была уже при последнем издыхании. Мы пришли в отчаяние. И тогда одному парню пришло в голову, как можно заморозить всю воду в долю секунду. Он соорудил хитроумную машину. Мы взяли последнюю малышку и погрузили ее в горячую воду; киска бросила на нас последний взгляд, издала странный тихий возглас – и умерла. Мы нажали кнопку и заморозили ее, всего за четверть секунды превратив в целый кусок льда. – Тут Марк испустил такой тяжелый вздох, что он весил, наверно, добрую тонну. – Но это оказалось бесполезно. Четверть часа спустя внутренности киски разложились, и мы потеряли последний миллион долларов.

У меня перехватило дыхание.

– Но, мистер Мак, вы только что сказали, что заморозили эту четырехмерную киску всего за четверть секунды! У нее же просто не было времени, чтобы разложиться!

– Верно, сынок, – ответил Мак с тоской в голосе. – Понимаешь, мы делали все слишком быстро. И малютка не сохранилась как раз из-за того, что мы заморозили эту проклятую горячую воду так дьявольски быстро. Видишь ли, лед был еще теплым!