Текст книги "Ранний Азимов (Сборник рассказов)"

Автор книги: Айзек Азимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 37 страниц)

– Я не вижу возможности…

– Силовые поля! Мы ведь уже теперь владеем этой технологией.

– Силовые поля! – Орлофф был искренне озадачен. Несколько минут он так и этак вертел в уме этот термин. – Их применяют как защитный экран для кораблей, летающих в поясе астероидов… Но я не вижу, как они могут быть использованы для решения юпитерианской проблемы.

– Обычное силовое поле, – объяснил Бирнем, – представляет собой разреженную энергетическую оболочку, захватывающую пространство вокруг корабля на сотню миль или даже больше. Оно способно остановить метеор, но для молекулы газа столь же проницаемо, как и вакуум. Но что будет, если ту же самую энергетическую оболочку сжать до толщины в десятую долю дюйма? Молекулы будут отскакивать от нее, как шарики для пинг-понга. А если использовать более мощные генераторы и уменьшить толщину энергетической оболочки до одной сотой дюйма, она станет непроницаемой даже для молекул, находящихся под действием невероятного давления юпитерианской атмосферы. Если внутри такой оболочки окажется космический корабль… – он не докончил фразу.

Орлофф побледнел.

– Не хотите же вы сказать, что такое возможно?

– Готов спорить на что угодно, что именно это юпитериане и пытаются сделать. А мы пытаемся сделать это здесь.

Комиссар по делам колоний придвинул свое кресло ближе к Бирнему и сжал его запястье.

– Но разве нельзя использовать против Юпитера атомное оружие? Я имею в виду ковровую бомбардировку. Тяготение и площадь поверхности планеты таковы, что тут уж не промахнешься.

Бирнем слабо улыбнулся:

– Такое мы тоже обдумывали. Но атомные бомбы просто вырвут клочья из атмосферы Юпитера. И даже если бы удалось поразить поверхность планеты, разделите её площадь на площадь поражения одной бомбой и подсчитайте, сколько лет нам пришлось бы бомбардировать Юпитер со скоростью одна бомба в минуту, чтобы причинить хоть какой-нибудь ущерб. Юпитер большой! Не забывайте об этом!

Сигара Бирнема погасла, но он не стал раскуривать её снова и продолжал говорить тихим напряженным голосом:

– Нет, мы не можем атаковать юпитериан, пока они на поверхности своей планеты. Придется ждать, когда они её покинут – а тогда они будут иметь огромное преимущество в численности. Ужасное, невообразимое преимущество… Поэтому нам нужно превосходить их на научном уровне.

– Но, – прервал ганимедца Орлофф, и в голосе его прозвучала смесь любопытства и ужаса, – как можно знать заранее, чем они окажутся вооружены?

– Никак нельзя. Поэтому-то и нужно собрать все, что у нас есть, и надеяться на лучшее. Но об одной вещи мы знаем наверняка. У них будут силовые поля. Иначе им не покинуть поверхности Юпитера. А если силовые поля будут у них, они должны быть и у нас, и как раз эту-то проблему мы и пытаемся решить. Обладание силовыми полями не гарантирует нам победы, но их отсутствие гарантирует поражение. Так что теперь вы знаете, для чего нам нужны деньги. Более того – мы хотим, чтобы Земля тоже взялась за дело. Нужно безотлагательно заняться разработкой новых вооружений и подчинить этому все прочие интересы. Вы понимаете меня?

Орлофф вскочил на ноги:

– Бирнем, я на вашей стороне – на все сто процентов. Вы можете рассчитывать на меня, я сделаю все, что в моих силах, когда вернусь в Вашингтон.

Его искренность не вызывала сомнений. Бирнем схватил протянутую руку и пожал её. И как раз в этот момент дверь распахнулась и в неё влетел похожий на эльфа человечек.

Вновь прибывший заговорил быстро и отрывисто, обращаясь исключительно к Бирнему.

– Откуда ты взялся? Я пытался связаться с тобой, но твоя секретарша сказала, что ты ушел. А через пять минут после этого ты являешься сюда собственной персоной. Не понимаю. – Доктор Проссер начал лихорадочно рыться в своем столе.

Бирнем ухмыльнулся:

– Если ты переведешь дух, док, то сможешь поздороваться с комиссаром по делам колоний господином Орлоффом.

Доктор Эдвард Проссер повернулся на носке, как танцор, и дважды оглядел землянина с ног до головы.

– Новенький, да? Ну как, получим мы деньги? Пора бы. Мы уже давно работаем на аппаратуре, сметанной на живую нитку. А впрочем, деньги могут и не понадобиться. Там будет видно. – Он снова принялся рыться в столе.

Орлофф несколько растерялся, но Бирнем выразительно подмигнул ему, и землянин принялся рассматривать маленького доктора через свой монокль.

Проссер выхватил из одного из ящиков блокнот в черном кожаном переплете, уселся в вертящееся кресло и повернулся к остальным.

– Рад, что ты пришел, Бирнем, – пробормотал он, листая блокнот. – Хочу тебе кое-что показать. Комиссару Орлоффу тоже, конечно.

– Почему тебя так долго пришлось дожидаться? – требовательно спросил Бирнем. – Где ты был?

– Я был занят! Чертовски занят! Не спал три ночи. – Проссер поднял глаза на собеседника, и его пухлое личико засияло от удовольствия. Неожиданно все встало на место – как в картинке-головоломке. Редкостное везение. Ну как тут не крутиться на полных оборотах.

– Вам удалось получить плотное силовое поле? – с внезапным интересом спросил Орлофф. Проссер досадливо поморщился:

– Нет. Кое-что другое. Пойдемте покажу. – Он взглянул на часы и вскочил с кресла. – У нас есть полчаса. Пошли.

В коридоре за дверью ждала тележка с электромотором. Проссер возбужденно говорил, рывком направляя загудевший механизм в глубины станции:

– Теория! Теория! Чертовски важно! Ведь эмпирик – он что? Как возьмется за какое-то дело, так и будет до бесконечности ковыряться. Только жизнь зря проходит, ничего. не получается – он тычется наугад. Настоящий ученый действует в соответствии с теорией. Пусть математика решает все проблемы. – Довольство собой переполняло Проссера.

Тележка остановилась на площадке перед огромными двойными дверями. Проссер выскочил и побежал вперед; остальные следовали за ним не столь поспешно.

– Сюда! Сюда! – Проссер распахнул дверь и повел своих спутников по коридору и узкой лесенке; вскоре они оказались на балконе, опоясывающем огромный зал этажа в три высотой. Орлофф узнал ощетинившийся стальными и стеклянными трубками эллипсоид – это был атомный реактор.

Поправив монокль, комиссар стал наблюдать за лихорадочной деятельностью в зале. Человек в наушниках на высоком стуле перед усеянной экранами приборов консолью взглянул вверх и помахал рукой. Проссер ухмыльнулся и помахал в ответ. – Это здесь вы создаете силовое поле? спросил Орлофф.

– Точно! Вы когда-нибудь видели, как это делается?

– Нет. – Комиссар смущенно улыбнулся. – Я даже не знаю, что это такое, за исключением того, что оно может служить противометеоритным экраном.

– Все очень просто. Элементарно просто. Материя состоит из атомов. Атомы удерживаются вместе силами взаимодействия. Теперь уберите атомы, оставьте только взаимодействие. Это и есть силовое поле.

Орлофф выглядел ошарашенным, и Бирнем хмыкнул и почесал ухо:

– Твое объяснение напоминает мне наш ганимедский способ подъема яйца на высоту мили: нужно найти гору точно такой высоты, положить на неё яйцо, а потом убрать гору, вот и все.

Комиссар по делам колоний расхохотался, а недовольный доктор Проссер надул губы:

– Прекрати. Это не шутка. Силовые поля очень важны. Мы должны быть готовы, когда придут юпитериане.

Неожиданное режущее уши гудение, раздавшееся снизу, заставило Проссера отскочить от перил балкона.

– Сюда, за защитный экран, – выкрикнул он. – Включается двадцатимиллиметровое поле. Сильная радиация.

Гудение почти прекратилось, и люди вышли на балкон снова. В зале, казалось, ничего не изменилось, но Проссер протянул руку над перилами и предложил:

– Попробуйте!

Орлофф осторожно вытянул палец, задохнулся от неожиданности и похлопал ладонью по чему-то невидимому. Ощущение было такое, словно касаешься очень упругой резины или преодолеваешь сопротивление пружины.

Бирнем попробовал тоже.

– Это лучше всего, что до сих пор получалось. – Он стал объяснять Орлоффу: – Двадцатимиллиметровое поле – это такое поле, которое способно при давлении в двадцать миллиметров ртутного столба изолировать вакуум от проникновения любых молекул.

Комиссар кивнул:

– Понятно: для того чтобы отгородиться от земной атмосферы, понадобилось бы семисотшестидесятимиллиметровое поле.

– Верно. Это было бы поле для давления в одну атмосферу. Ну как, Проссер, это именно то, что тебя так взволновало?

– Двадцатимиллиметровое поле? Конечно, нет. Я могу довести мощность до двухсот пятидесяти миллиметров, используя активированный пентасульфид ванадия. Но только это делать не стоит. Умелец-эмпирик именно так бы и поступил и разнес бы всю станцию на части. Настоящий ученый полагается на теорию и не торопится. – Проссер подмигнул Бирнему: – Мы теперь заняты тем, чтобы придать полю жесткость. Смотри!

– Нужно встать за экран?

– Теперь уже нет. Сильная радиация бывает только вначале.

Гудение снова усилилось, но не в такой степени, как раньше. Проссер что-то прокричал человеку за консолью, но получил в ответ только неопределенный жест. Затем оператор поднял вверх сжатый кулак, и Проссер возбужденно выкрикнул:

– Мы перевалили за пятьдесят миллиметров! Пощупайте теперь!

Орлофф протянул руку и с любопытством потыкал пальцем в пустоту. Резиновая преграда затвердела! Орлофф попытался захватить резиновую поверхность между большим и указательным пальцами – настолько совершенна была иллюзия, – но тут у него в руке не оказалось ничего, кроме не оказывающего никакого сопротивления воздуха.

Проссер нетерпеливо пощелкал языком:

– Под прямым углом к направлению поля никакого сопротивления не будет. Это же элементарная механика. Человек за консолью снова начал жестикулировать.

– Перевалило за семьдесят, – объяснил Проссер. – Теперь мы будем наращивать мощность медленно. Критическая точка – 83,42 миллиметра.

Он перегнулся через перила и тут же стал отталкивать Орлоффа и Бирнема к стене.

– Назад! Опасность! – Его голос перешел в вопль: – Берегись! Решетка реактора коробится!

Гудение перешло в хриплый рев. Человек у консоли лихорадочно вертел рукоятки. Красное свечение, исходящее из кварцевого окошка в центре реактора, приобрело угрожающую яркость.

Затем гудение на секунду смолкло и тут же возобновилось с невероятной силой. Воздушная волна швырнула Орлоффа к стене. Упавший рядом с ним Проссер вскочил на ноги. На лбу у него кровоточил порез.

– Ранены? Нет? Прекрасно. Я ожидал чего-то в этом роде. Нужно было вас предупредить. Пошли вниз. Где Бирнем?

Высокий ганимедец поднялся с пола и отряхнул пыль с одежды.

– Я здесь. Что взорвалось?

– Ничего не взорвалось. Кое-что покоробилось. Пошли, нам теперь нужно вниз. – Он промокнул кровь на лбу носовым платком и повел своих спутников вниз по лестнице.

Человек у консоли снял наушники и встал со стула. Он выглядел выжатым, как лимон, его перепачканное лицо было покрыто потом.

– Эта чертовщина началась при 82,8, босс, и почти застала меня врасплох.

– Ах вот как! – рявкнул Проссер. – Впрочем, в пределах допустимой ошибки, не так ли? Как там реактор? Эй, Стоддард!

Техник, которого окликнул Проссер, отозвался со своего места у реактора:

– Трубка пять сдохла. Понадобится два дня на замену. Проссер довольно кивнул и сказал:

– Все сработало. Прошло в точности как должно было. Проблема разрешена, джентльмены. Все трудности позади. Пошли обратно ко мне в кабинет Есть хочется. А потом – спать.

Проссер не возвращался к интересующей всех теме до тех пор, пока не оказался за столом в своем кабинете и не откусил разом чуть ли не половину бутерброда с паштетом. Проссер обратился к Бирнему.

– Помнишь работу по устойчивости пространства, которую мы делали в июне? Тогда ничего не вышло, но мы продолжали , копать. Финч на прошлой неделе нашел зацепку, а мне удалось понять, в чем дело Все стало на свое место, пошло как по маслу. Никогда не видел ничего подобного.

– Давай рассказывай, – ответил Бирнем спокойно. Он достаточно хорошо знал Проссера, чтобы не выказывать нетерпения.

– Ты же видел, что произошло. Когда поле переходит за 83,42 миллиметра, оно становится неустойчивым. Пространство внутри не выдерживает. Оно выпячивается, и поле взрывается. Бум!

У Бирнема отвисла челюсть, а ручки кресла, в котором сидел Орлофф, заскрипели под стиснувшими их пальцами. Секунду царила тишина, а затем Бирнем слабым голосом спросил:

– Ты хочешь сказать, что создание более сильных полей невозможно?

– Ну почему же. Создать их можно. Но чем они плотнее, тем неустойчивее. Если бы я включил двухсотпятидесяти-миллиметровое поле, оно просуществовало бы одну десятую секунды; Потом бум! Вся станция разлетелась бы на части. И я вместе с ней. Практик-умелец именно это и сделал бы. Ученого предупреждает теория. Нужно работать осторожно – как я. Никакого ущерба.

Орлофф засунул монокль в карман и сказал дрожащим голосом:

– Но если силовое поле – это взаимодействие между атомами, то почему сталь не взрывается – ведь между её атомами связи очень сильны, а пространство при этом не выпячивается. Здесь какое-то противоречие!

Проссер бросил на комиссара недовольный взгляд:

– Никакого противоречия. Критическая величина зависит от количества генераторов поля. Каждый атом стали сам является таким генератором – в каждой унции стали таких генераторов триста миллиардов триллионов. Если бы мы могли использовать такое же количество… На практике наш предел – сто генераторов. Это дает критическую величину всего в 97 или около того.

Проссер вскочил и продолжал говорить с неожиданным воодушевлением.

– Нет, проблемы больше не существует. Абсолютно невозможно создать силовое поле, которое могло бы противостоять давлению в одну атмосферу больше сотой доли секунды. О давлении атмосферы Юпитера и думать нечего. Так говорят холодные цифры, а эксперимент подтверждает это. Пространство не выдержит!

Пусть юпитериане стараются хоть до посинения. Им не удастся покинуть планету! Это окончательно! Навсегда! Навсегда!

Орлофф спросил:

– Господин секретарь, могу я послать отсюда сообщение? Я хочу передать на Землю, что возвращаюсь со следующим кораблем и что юпитерианской проблемы больше не существует – отныне и навсегда.

Бирнем молчал, но облегчение, отразившееся на его лице, когда он пожимал руку комиссару, сделало его почти красивым.

А доктор Проссер повторял, по-птичьи кивая головой:

– Это окончательно! Навсегда!

Хэл Таттл посмотрел на капитана Эверетта, командира космолета "Прозрачный", новейшего пополнения флота компании "Комета", когда тот вошел в обсервационную рубку на носу.

Капитан сказал:

– Только что получено сообщение из штаб-квартиры в Таксоне. Мы должны забрать комиссара по делам колоний Орлоффа из Юпитерополиса на Ганимеде и доставить его на "Землю.

– Хорошо. Других кораблей поблизости нет?

– Нет. Ведь мы вдалеке от обычных маршрутов. О нас впервые узнают в Солнечной системе, когда "Прозрачный" сядет на Ганимеде. Это будет сенсация – величайшая сенсация со времен первой высадки на Луне. – Голос капитана неожиданно приобрел заботливую интонацию. – Что-нибудь не так, Хэл? Ведь это твой триумф!

Хэл Таттл смотрел в темноту космоса.

– Да, наверное. Десять лет работы, Сэм. Я лишился глаза и руки при том первом взрыве, но не жалею об этом. Теперь просто наступила реакция. Проблема разрешена, работе всей моей жизни пришел конец.

– Конец пришел и кораблям с металлическими корпусами. Таттл улыбнулся:

– Да. В это трудно поверить, не правда ли? – Он вытянул руку. – Ты видишь звезды? Часть времени между ними и нами ничего нет. Странное чувство. – В его голосе зазвучала грусть. – Девять лет у меня ничего не получалось. Я ведь не теоретик, я никогда на самом деле не знал, к чему в конце концов приду, – я просто пробовал все, до чего мог додуматься. Однажды я перестарался, и поле взорвалось. Я заплатил за ошибку глазом и рукой и начал сначала.

Капитан Эверетт ударил кулаком по корпусу корабля – корпусу, сквозь который беспрепятственно сияли звезды. Раздался глухой звук-рука встретила неподдающуюся поверхность, – но невидимая стена погасила удар.

Таттл кивнул:

– Она достаточно солидна – хотя возникает и исчезает восемьсот тысяч раз в секунду. Идею мне подала стробоскопическая лампа. Ну, ты знаешь – они включаются и выключаются с такой частотой, что возникает иллюзия непрерывного свечения.

Так же и с корпусом. Поле каждый раз включается не столь надолго, чтобы вызвать выпячивание пространства, и выключается тоже не на столько времени, чтобы оказалась возможной утечка воздуха. В результате корпус оказывается крепче стального.

Он помолчал и медленно добавил:

– И кто знает, какие горизонты тут откроются. Можно ведь усилить эффект. Поле может включаться и выключаться миллионы раз в секунду – а то и миллиарды. Можно создать экран, который защитит от атомного взрыва… Работа всей моей жизни!

Капитан Эверетт похлопал Таттла по плечу:

– Брось, старина. Подумай лучше о посадке на Ганимеде. Черт возьми! Ну и сенсация же будет! Ты только представь себе лицо Орлоффа, когда он узнает, что станет первым в истории пассажиром, путешествующим на корабле с силовым полем в качестве корпуса. Как ты думаешь, что он почувствует?

– Хэл Таттл пожал плечами:

– Ну, наверное, ему это будет приятно.

Законный обряд [6]6
  Рассказ написан в соавторстве с Фредериком Полом.


[Закрыть]

 
Legal Rites (1950)
Перевод Н. Берденников
 

I

Звезды сверкали на небе, хотя солнце совсем недавно скрылось за горизонтом и небо на западе, за Сьерра-Невада, было золотистым, с кровавыми прожилками.

– Эй! – громко крикнул Рассел Харли. – Вернись!

Но одноцилиндровый двигатель старого «форда» шумел слишком громко, и водитель его не услышал. Харли выругался, провожая взглядом петлявшую на полуспущенных шинах по изрытой глубокими колеями песчаной дороге машину. Красные задние фонари говорили ему «нет». Нет, сегодня ты никуда не уедешь, нет, ты останешься здесь и все выяснишь.

Харли, недовольно заворчав, поднялся по ступеням на крыльцо старого деревянного дома. Впрочем, дом был построен добротно. Ступени, хотя им стукнуло уже полвека, не скрипели под ногами, на них не было видно трещин.

Харли поднял сумки, потертые и сшитые из искусственной кожи, которые он бросил на пол, когда вдруг решил передумать, и занес в дом. Положив их на закрытый чехлом диван, он огляделся.

Стояла удушающая жара, дом пропитался запахом пустыни. Харли чихнул.

– Вода, – произнес он вслух. – Мне нужна вода.

Он обыскал все комнаты на первом этаже, потом остановился и хлопнул себя по лбу. Конечно, в этой дыре в восьми милях от цивилизации, не могло быть водопровода. Он мог надеяться только на то, что рядом найдется колодец.

Если он, конечно, есть.

Темнело. Электрического освещения, естественно, не имелось. Разозлившись не на шутку, он бросился по темным комнатам в заднюю часть дома. Дверь с проволочной сеткой металлически заскрипела. Рядом с ней висело ведро. Он снял его с крючка, перевернул и высыпал песок. Окинул взглядом «задний двор» – около тридцати тысяч акров песчаных холмов, камней и зарослей полыни и фукъерии. Никакого колодца.

«Старый дурак должен где-то брать воду», – подумал он со злостью и, не думая сдаваться, спустился по ступеням и решительно зашагал прочь от дома. Звезды над головой ослепительно сверкали, но солнце уже зашло, и он видел все как в тумане. Тишина казалась убийственной. Ее нарушал шорох легкого ветерка над песком и скрип ботинок.

Он заметил, как что-то блеснуло в зарослях полыни, и подошел ближе. Между двух огромных камней увидел лужу. С сомнением посмотрел на нее и пожал плечами. Лучше, чем ничего. Опустил в лужу ведро. Понятия не имея, как следует поступить, зачерпнул вместе с водой четверть ведра песка со дна. Поднял ведро к губам, сделал глоток и тут же выплюнул песок и сочно выругался. Он пошевелил мозгами. Опустил ведро на землю, подождал, пока осядут песчинки, зачерпнул воду горстью, поднес руки к губам…

Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш…

– Какого дьявола!

Харли выпрямился и огляделся, не понимая, откуда исходит звук. Словно капли воды падали на раскаленную докрасна плиту, мгновенно превращаясь пар. Но не увидел ничего, кроме песка, зарослей полыни и лужи теплой противной воды.

Кап. Ш-ш-ш.

Потом разглядел нечто странное, и у него полезли на лоб глаза. Ниоткуда, капля в секунду, темная жидкость гуще воды лениво падала на землю, нарушая закон тяготения. Упав на землю, капля начинала шипеть и метаться по песку, а через мгновение исчезала. Все происходило приблизительно в восьми футах от него, и он едва различал происходящее в сумерках.

А затем раздался голос из ниоткуда:

– Убирайся прочь с моей земли!

Харли убрался. Три часа спустя, добравшись до Рибел-Бьютт, он едва мог передвигать ноги и страшно жалел о том, что не задержался и не напился воды, несмотря на всех демонов ада. Первые три мили он пробежал. Стимулов для этого было больше чем достаточно. С дрожью он вспоминал, как прозрачный воздух пустыни вдруг превратился в туманный силуэт вокруг непонятного влажного пятна и угрожающе стал надвигаться на него.

Когда наконец добрался до первого освещенного керосиновыми лампами салуна Рибел-Бьютт и вошел в него на подкашивающихся ногах, первый же заинтересованный взгляд бармена на его поношенное пальто недвусмысленно доказал ему, что он не сошел вдруг с ума и не опьянел от непривычного свежего воздуха пустыни. Все пальто заляпано какой-то гадостью, которая, чем сильнее он тер, становилась более липкой. Кровь!

– Виски! – произнес он сдавленным голосом, подойдя к бару. Достав потрепанный доллар из кармана, он бросил его на стойку из красного дерева.

Сидевшие в дальнем углу комнаты посетители перестали играть в очко. Харли остро почувствовал на себе пристальные взгляды игроков. Все смотрели на него.

Тишину нарушил бармен. Он не глядя взял бутылку у себя за спиной и поставил ее на стойку перед Харли. Налил стакан воды из кувшина и поставил его вместе со стопкой рядом с бутылкой.

– Я мог бы сказать тебе, что именно так все и будет, – сказал он небрежным тоном. – Только ты все равно бы мне не поверил. Разве если бы поговорил с самим Хэнком.

Харли вспомнил о жажде и опрокинул в себя стакан воды, прежде чем налить неразбавленного виски и выпить. Он сразу же почувствовал себя лучше, даже внутренности почти перестали дрожать.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он наконец, повернулся и склонился над стойкой, чтобы хоть немного закрыть пятна на пальто.

Бармен расхохотался.

– Старина Хэнк, – сказал он. – Я знал, кто ты такой, прежде чем Том вернулся и сказал, куда он отвез тебя. Знал, что ты – никчемный племянник Зеба Харли, который явился сюда, чтобы продать Харли-холл, прежде чем его тело остыло в могиле.

Рассел Харли все еще чувствовал на себе взгляды игроков в очко. Только худощавый мужчина, сидевший чуть дальше за стойкой, казалось, не обращал на него внимания. Слишком занятый тем, что наливал себе очередную порцию выпивки.

Харли покраснел.

– Послушай, – сказал он. – Я пришел сюда не за советом, а выпить. Я плачу за это. Так что закрой свой рот.

Бармен пожал плечами, развернулся и подошел к столу игроков в очко. Через пару секунд один из них обернулся и бросил карты на стол. Остальные последовали его примеру.

Харли уже был готов поступиться самолюбием и поговорить с барменом, который, вероятно, знал, что ему довелось пережить, и мог помочь, когда худощавый мужчина похлопал его по плечу. Харли, резко повернувшись, едва не уронил стакан – слишком погрузился в свои мысли и не заметил, как тот подошел.

– Молодой человек, – сказал худощавый. – Меня зовут Николс. Сэр, предлагаю вам поговорить со мной. Думаю, мы можем оказаться полезными друг для друга.

Даже двенадцатицилиндровая машина, которой управлял Николс, подпрыгивала на колдобинах, как повозка с сеном, когда они ехали к поместью, которое Зеб, словно в насмешку, назвал Харли-холлом.

Харли Рассел, обернувшись, просмотрел на кучу странных предметов на откидном заднем сиденье.

– Мне это совсем не нравится, – пожаловался он. – Никогда не имел дела с призраками. Откуда я знаю, что уловка сработает.

Николс улыбнулся.

– Придется поверить на слово. Мне, в отличие от вас, приходилось иметь дело с призраками. Если бы захотел, то мог бы называть себя истребителем духов.

– Все равно не нравится, – проворчал Харли.

Николс пристально посмотрел на него.

– А перспектива стать владельцем Харли-холла нравится? А еще вам хотелось бы найти деньги, которые покойный дядюшка где-то припрятал, верно?

Харли пожал плечами.

– Конечно, хотелось бы, – сказал Николс, уже глядя на дорогу. – И для этого есть все основания. В местных газетах упоминается весьма внушительная сумма.

– Теперь понятно, в чем дело, – сказал Харли мрачным тоном. – Я нахожу деньги, которые и так мне принадлежат, а часть отдам вам. Какую именно?

– Обсудим позже. – Николс рассеянно улыбнулся, глядя вперед.

– Нет, обсудим это немедленно!

Улыбка исчезла с лица Николса.

– Нет, – сказал он. – Я оказываю тебе услугу, молодой Харли. Не забывай об этом. В обмен будешь делать то, что я скажу, безоговорочно!

Харли тщательно переварил услышанное без особого удовольствия. Подождав пару секунд, сменил тему разговора.

– Я приезжал сюда один раз, – сказал он, – когда старик был еще жив. Он ничего не говорил о призраках.

– Может быть, он побоялся, что ты посчитаешь его… странным, – сказал Николс. – Скорее всего, так бы и произошло. Когда ты был здесь?

– Очень давно, – уклонился от прямого ответа Харли. – Провел весь день и часть ночи. Старик уже тогда сбрендил, но никаких призраков на чердаке не было.

– Этот призрак был его другом, – сказал Николс – Бармен не мог не сказать тебе об этом. Твой покойный дядя, в некотором смысле, жил затворником в дюжине миль от цивилизации, редко приезжал в город, практически ни с кем не дружил. Но отшельником он не был. Общался с Хэнком.

– Хорошая компания.

Николс наклонил голову с серьезным видом.

– Не знаю. Судя по всему, они неплохо ладили. Играли в безик и шахматы. Хэнк считался очень хорошим игроком в безик. Судя по сообщениям в местных газетах, из-за нее и погиб. Заметил, что кто-то сдает из-под колоды, и вступил в перестрелку. Проиграл. Получил пулю в горло и умер от потери крови.

Он крутанул руль, налегая на него всем весом, и ему удалось вывести машину из глубокой колеи и направить по неезженому песку к старому каркасному дому.

– Этим, – добавил он, остановив машину у крыльца, – и объясняется кровь, которая повсюду сопровождает привидение.

Харли медленно открыл дверь и вылез из машины, бросив полный тревоги взгляд на старый дом. Николс заглушил мотор и сразу же подошел к багажнику.

– Помоги, – сказал он, доставая вещи из багажника. – Одному не справиться.

Харли неохотно подошел к нему и без удовольствия осмотрел странные вязанки хвороста, обрывки цветных шнурков, цветные мелки, выбеленные кости мелких животных и еще какие-то предметы совсем тошнотворного вида.

Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш.

– Он здесь! – завопил Харли. – Слышишь? Он где-то рядом и наблюдает за нами.

– Ха!

Смех был глубоким, неприятным и каким-то бесплотным. Харли в отчаянии огляделся в поисках предательского источника крови. И нашел его. Капли падали прямо из воздуха, совсем рядом с машиной, неторопливо опускались на землю, чтобы зашипеть и исчезнуть.

– Все верно, я наблюдаю за вами, – раздался мрачный голос. – Рассел, ты никчемный кусок дерьма. Ты мне не нужен, как я был не нужен тебе. Живой я или мертвый, но эта земля – моя! Я делил ее с твоим дядей и не собираюсь делить с таким прохвостом, как ты. Убирайся!

У Харли подкосились колени; с трудом доковыляв до заднего бампера, он сел на него.

– Николс… – произнес он смущенно.

– Соберись, – раздраженно сказал Николс, бросив ему клубок яркой красно-зеленой бечевки со странного вида узелками по всей длине. Потом подошел к кровавому ручейку и сделал несколько быстрых движений руками. Его губы шевелились, Харли видел это, но слов не расслышал.

Из источника кровавых капель донесся хрип и мгновенно стихший пронзительный крик. Николс резко хлопнул в ладоши и повернулся к молодому Харли.

– Возьми бечевку и обмотай ею дом, – приказал он. – Без перерывов, и убедись, что бечевка проходит строго по центру окон и дверей. Ерунда, конечно, но по крайней мере задержит его, пока мы не подготовим более эффективное средство.

Харли кивнул и показал пальцем на капли крови, которые теперь шипели и кипели еще более яростно.

– А с этим что делать?

Николс самодовольно усмехнулся.

– Я могу задержать его хоть до второго пришествия, – сказал он. – Шевелись!

Харли случайно вдохнул полные легкие ядовитого белого дыма и закашлялся так сильно, что слезы потекли по щекам. Отдышавшись, взглянул на Николса, который молча читал книгу в кожаном зеленом переплете с загнутыми уголками страниц.

– Может быть, уже хватит перемешивать эту гадость?

Николс сердито поморщился и, не глядя на него, покачал головой. Он продолжил читать, с трудом произнося одними губами слова неведомого Харли языка, потом захлопнул книгу и вытер пот со лба.

– Отлично, – сказал он. – Пока все в порядке.

Он подошел с наветренной стороны к висевшему на крюке над очагом котлу, в котором Харли что-то перемешивал, и осторожно заглянул в него.

– Почти готово, – заявил он. – Сними с огня, пусть остынет немного.

Харли снял котел с крюка и потер левой ладонью ноющий бицепс. Тошнотворное зеленое варево по консистенции напоминало сливочную помадку.

– Что теперь? – спросил он.

Николс не ответил. Только удивленно поднял голову, услышав донесшийся с улицы триумфальный вопль, за которым последовало завывание холодного ветра.

– Хэнк освободился, – небрежным тоном произнес он. – Не думаю, чтобы он смог нам навредить, но расслабляться не следует– Порывшись в горе принесенного из машины барахла, извлек из нее малярную кисть. – Вымажи этим варевом стены вокруг всех окон и дверей, кроме входной. Для нее у меня припасено особое средство. – Он показал на конструкцию, напоминавшую передний мост от древнего «форда» модели «Т». – Положи на порог. Холодное железо. Ты можешь просто перешагнуть через него, а Хэнк не сможет. Оно уже надлежащим образом обработано чарами высшего качества.

– Перешагнуть? – переспросил Харли. – Зачем мне понадобится через него перешагивать? Он же на улице.

– Он не причинит тебе вреда, – пояснил Николс. – Потому что у тебя будет амулет, вот этот, который не позволит ему приблизиться. Скорее всего, он и так не может причинить тебе вреда, потому что является призраком низшего порядка, не способным материализоваться с высокой плотностью. Но рисковать не стоит, всегда бери с собой амулет и не торчи на улице слишком долго. Не больше получаса. Если возникнет необходимость выйти из дома на продолжительное время, обмотай шею связкой этих растений. – Николс улыбнулся. – Используй сие средство только в чрезвычайных ситуациях. Оно работает по принципу асафетиды. Призраки не могут приблизиться ни в коем случае, но тебе самому вряд ли понравится. Оно обладает определенным запахом.