Текст книги "Норби (сборник)"

Автор книги: Айзек Азимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 71 страниц) [доступный отрывок для чтения: 29 страниц]

Норби и ожерелье королевы

Глава 1
Опасная роль

– Джефферсон Уэллс, актер? – проворчал охранник музея, загораживая проход. – Это ты так утверждаешь. Где твое удостоверение личности?

– У меня его нет, – искренне ответил Джефф. – Фарго… то есть, Фарли Гордон Уэллс, который будет исполнять роль короля, ничего не говорил об этом. Он мой брат, но я тоже играю в этой пьесе. Я впервые выхожу на сцену, и поэтому…

– Мне безразлично, кто ты такой и что ты собираешься делать. У тебя нет удостоверения личности. Ожерелье королевы имеет огромную ценность, поэтому без пропуска вход в музей запрещен. Но даже при наличии пропуска ты не сможешь протащить с собой этот бочонок. Его еще нужно проверить.

Куполообразная крышка бочонка с металлическими полями поползла вверх, открыв половинку головы с двумя глазами, сердито уставившимися на охранника. Два глаза на другой стороне головы, обращенной к Джеффу, смотрели не менее сердито.

– Я иду туда же, куда и Джефф, тупая твоя башка!

Металлический голос, казалось, исходил прямо из-под крышки бочонка. Как частенько говаривал Фарго, Норби – маленький бочкообразный робот – общался с окружающими только через свою шляпу.

Охранник побагровел, и Джефф поспешил разрядить ситуацию.

– Это обучающий робот, который помогает с постановкой пьесы, – быстро сказал он. – Его зовут Норби, и он очень темпераментный. Прошу вас не обижаться на него. Мы все неважно говорим по-французски, поэтому Норби следит за нашим произношением. Его присутствие абсолютно необходимо. Как видите, я должен войти в музей, и Норби тоже.

– Разумеется, – в голосе Норби появились самодовольные нотки. – Если вы еще не знаете об этом, мистер Как-Вас-Там, эта пьеса ставится в присутствии выдающихся деятелей Земной Федерации.

Телескопические ноги Норби вылезли из бочкообразного туловища робота, поэтому Джефф отпустил его. Раскачиваясь взад-вперед на своих двусторонних ступнях, Норби выпустил обе руки, взял Джеффа под локоть и добавил:

– Если мы не сможем войти, то постановка не состоится, и ожерелье королевы, новейшее приобретение вашего музея, не получит должной огласки. В результате вас вышибут с работы, так что дайте нам пройти подобру-поздорову.

Он двинулся вперед, таща за собой упирающегося Джеффа, который предпочитал отстаивать свои доводы с позиций здравого смысла. Однако охранник снова загородил им дорогу и широко раскинул руки.

– Нет, вы не пройдете. Ваша болтовня не имеет значения. Нет пропуска, нет и входа; таковы мои инструкции. А особенно это относится к малолеткам и говорящим бочонкам.

Охранник был невысоким человеком, а рост Джеффа достигал почти ста восьмидесяти сантиметров, хотя ему не так давно исполнилось четырнадцать лет.

– Разве я похож на малолетку? – тихо спросил он, взглянув на охранника сверху вниз. – Я кадет Космической Академии, и я исполняю роль в пьесе, где играет мой брат Фарго и его невеста Олбани Джонс, лейтенант полиции и единственная дочь мэра Манхэттена. Боюсь, если вы не пропустите меня сию же минуту, то у вас будут неприятности.

– В самом деле? Что ж, вот идет мэр Джонс. Поговори с ним, малолетка!

Крупный мужчина в сером костюме-тройке вышел из служебного аэрокара у подножия широкой лестницы, ведущей к парадному входу музея Метрополитен, принадлежащего свободной территории Манхэттен (которая ныне являлась частью Земной Федерации).

Голову мэра Лео Джонса украшала грива соломенно-песчаных волос, делавшая его похожим на добродушного, но весьма решительного льва. Он грузно поднялся по лестнице и похлопал Джеффа по плечу.

– Что случилось, старина? Почему ты околачиваешься здесь и заставляешь ждать Марию-Антуанетту?

Охранник сглотнул и отступил в сторону.

– Никаких проблем, мистер мэр, – сказал Джефф. – Я немного опоздал и как раз собирался предъявить свой пропуск.

– Забудь об этом, – проворчал мэр. – Ты идешь со мной.

Норби помахал сторожу и горделиво прошел в вестибюль. Он шагал по египетскому крылу музея с таким видом, словно здание было его собственностью, в то время как Джефф и мэр следовали за ним более медленным шагом.

Несмотря на свои четыре глаза, Норби набрал слишком большую скорость и не успел убраться с дороги, с ходу налетев на режиссершу голографического телевидения, заведовавшую съемками.

– Уф! – произнесла режиссерша, крупная женщина довольно грозного вида. Она потерла ушибленное колено и сурово посмотрела на Джеффа.

– Джефферсон! – сказала она. – Ты опоздал и опять оставил без присмотра своего так называемого обучающего робота. Он представляет огромную угрозу для общественной безопасности! Ты отдаешь себе отчет, что шоу будет транслироваться в живом эфире? Мы обязаны начать вовремя, – она взглянула на свои часы. – Сейчас же надевай свой костюм и накладывай грим!

– Извините, – пробормотал Джефф. – Буду так быстро, как только смогу.

Он утащил Норби в гримерную, где уже сидел Фарго, неотразимо элегантный в своем парике и безупречно сидевшем костюме. Пожалуй, костюм сидел даже слишком безупречно: он так плотно прилегал к телу, что Фарго был не в состоянии сесть и даже, возможно, двигаться.

– Чего задерживаешься? – коротко бросил Фарго вместо приветствия и тут же отвернулся, собираясь продолжить спор с куратором исторического отдела музея – худым, нервным мужчиной.

– Как я смогу завязать эти несчастные ленты у нее на шее, если на мне будут тесные перчатки? Я же почти не в состоянии пошевелить пальцами!

Куратор вздохнул.

– Это распоряжение режиссера. Она настаивает на абсолютной аутентичности костюмов, хотя это нелепо, поскольку вся пьеса – чистейшая выдумка. Скорее всего Мария-Антуанетта никогда не надевала ожерелье, а если и надевала, то не оставляла его себе. Несмотря на свою ветреность и опрометчивость, она все-таки была разумной женщиной. Совершенно ясно, что в романе Александра Дюма нет исторической правды…

– У меня нет времени размышлять об исторических соответствиях, – нетерпеливо перебил Фарго. – Мне нужна практическая помощь. Не могли бы вы прикрепить к ожерелью обычную застежку, чтобы я мог соединить ленты, щелкнуть разок и покончить с этим делом? Мне никогда не удастся завязать эти скользкие ленты в нормальный узел, пока я ношу перчатки.

Куратор попятился с испуганным видом.

– Застежка на ожерелье королевы? Мы выставим себя на посмешище! Не забывайте о цели этой постановки: представить на суд общественности ценное приобретение музея.

– Но это не оригинал, – возразил Фарго. – Насколько мне известно, оригинала больше не существует. Это всего лишь копия.

– Так или иначе, это точная копия, имеющая огромную историческую ценность, – парировал куратор. – Так что выдумки здесь неуместны. Разве вы не видели ожерелье? Это открытый металлический нагрудник, украшенный бриллиантами, вернее, искусственными бриллиантами. К «ушкам» с обеих сторон прикреплены ленты, завязывающиеся вокруг шеи. Так оно устроено, и в таком виде оно должно быть показано.

– Чушь! – фыркнул Фарго.

– Ничего подобного, – отрезал куратор. – Чушь – это высокая женщина-полицейская, играющая низенькую Марию-Антуанетту, и костлявый парень вроде вас, играющий толстого Людовика XVI. Вот это – настоящая чушь!

Куратор вышел из комнаты, хлопнув дверью. Фарго пожал плечами и безнадежно посмотрел на Джеффа.

– Такая шумиха вокруг одной несчастной постановки для рекламной кампании! Ты бы видел, как они охраняют это ожерелье – словно кому-то придет в голову украсть вещь, имеющую лишь историческую ценность.

Джефф уже облачился в свой костюм и пытался не чихать, пока молодая гримерша пудрила его лицо и наносила тушь на ресницы.

Норби испустил скрежещущий металлический звук: так он хихикал.

– Вы оба глупо выглядите в сатине и кружевах. Может быть, вам лучше сыграть в пьесе о французской революции, чем изображать эту дурацкую сцену? Почитайте Диккенса…

– Норби, не доставляй нам лишних хлопот, – попросил Фарго. – Музей хочет рекламировать ожерелье, а не копию гильотины.

– Но все знают, что эта копия – лишь подделка, изготовленная ювелирами Бемером и Боссанжем. Настоящее бриллиантовое ожерелье было украдено, разобрано на части и продано в виде отдельных камней. Ожерелья больше не существует, так зачем носиться с его копией?

– Люди сентиментально относятся к своей истории, – объяснил Джефф, стараясь приспособить на голове парик, который был ему мал. – Эта копия – единственное материальное напоминание об ожерелье королевы, и она тоже имеет романтическую историю. Она нашлась в сундуке одной семьи, чьи предки эмигрировали сначала в Англию, а потом в Соединенные Штаты. Сначала все долго определяли его подлинность, а потом начались споры между музеями за право приобретения реликвии. Победа музея Метрополитен – большое достижение для Манхэттена.

– Скорее всего, оно не стоит тех денег, которые за него заплатили, – заявил Норби. – Оно темное и некрасивое. Металл оправы – не серебро, как в настоящем ожерелье, а бриллианты тусклые. Нет, сцена обезглавливания Марии-Антуанетты смотрелась бы гораздо лучше…

– Только не моей Марии-Антуанетты, – Фарго энергично покачал головой, в результате чего его напудренный тяжелый парик упал с головы и приземлился под ноги режиссерше, которая только что вошла в гримерную.

– Надень обратно! – рявкнула она (впрочем, это было ее естественным тоном). – Мы готовы к съемкам. Ожерелье будет вынуто из сейфа, как только актеры соберутся за сценой.

– Не будете ли вы любезны поднять парик? – вежливо попросил Фарго. – Я не могу наклоняться в этом дурацком костюме.

Джефф быстро поднял парик, прежде чем режиссерша успела обидеться.

– Должна сказать, ты просто очарователен в этом костюме, – заметила она, оглядев Фарго сверху донизу и хищно улыбнувшись.

– Слишком облегающий, – буркнул Фарго.

– Совершенно верно, – согласилась она. – Пошли.

Олбани уже стояла за сценой. Ее напудренный высокий парик был увит нитями драгоценных камней, платье с низко опущенным лифом сидело превосходно.

– Ты потрясающе выглядишь, – прошептал Фарго. – Слишком хороша для гильотины.

– Не забывай о том, что король первым потерял голову.

– А я и так уже потерял ее, – с улыбкой отозвался Фарго.

– В чем дело, Норби? – спросил Джефф. Норби внезапно выпустил из-под шляпы свой сенсорный провод.

– Не знаю, – ответил робот. – Они извлекли из сейфа фальшивое ожерелье, и я впервые ощутил его присутствие. Оно какое-то странное.

– Тишина на площадке! – крикнула режиссерша и вытолкнула Джеффа на сцену.

Занавес поднялся. Джефф уставился прямо перед собой, стараясь не думать о камерах головидения и блестящей аудитории, собравшейся в зале. Музыкальный синтезатор выдавал какую-то какофонию – предположительно, французскую музыку XVIII века. Затем протрубили рога. Джефф распахнул боковую дверь, с низким поклоном пропуская Фарго. Тот продвигался осторожными шажками, стараясь удерживать свой тяжелый парик в равновесии.

– Ах, мой верный Жак, – произнес Фарго на старофранцузском языке. – Королева может появиться в любой момент. Она не знает, какой подарок я припас для нее!

Он протянул небольшой футляр, обитый пурпурным бархатом. Своим острым слухом Джефф почти различал тихий шепот синхронного перевода в микрофонах, наушников на головах зрителей.

Уголком глаза он заметил куполообразную шляпу Норби, выглянувшую из-за занавеса сбоку от сцены. Норби помахал рукой, привлекая его внимание. Потом кто-то, по-видимому, отпихнул робота назад.

В следующее мгновение в открытую дверь вошла Олбани, и Джефф снова низко поклонился. Он пропустил начало диалога между королем и королевой, поскольку Норби пытался обратиться к нему через фальшивую стену, прикрывавшую заднюю часть сцены.

– Джефф, – послышался голос робота. – Там что-то нехорошее… что-то опасное…

– Заткнись! – хрипло прошептала режиссерша откуда-то сбоку.

– Разреши мне надеть на тебя ожерелье, любимая, – обратившись к Олбани, Фарго открыл футляр и показал публике ее содержимое. – Твоя красота затмевает даже блеск бриллиантов!

– Но мы не можем себе этого позволить, – запротестовала Мария-Антуанетта, заложив руки за спину и не прикасаясь к ожерелью, дабы не поддаться минутной слабости. – То есть Франция не может этого позволить. Мы почти довели себя до банкротства, помогая американцам в их войне с Великобританией.

– Мои министры утверждают, что дело того стоило. Взгляни, разве не прекрасное ожерелье?

– Оно великолепно, но я его не хочу.

– Ты возражаешь потому, что ожерелье было сделано для моего деда, который хотел подарить его Дю Берри?

Королева горделиво вздернула подбородок.

– Я не питаю любви к Дю Берри, но ожерелье никогда не прикасалось к ней. Нет, мною движет забота о Франции. Отошли ожерелье обратно Бемеру и Боссанжу. Может быть, кто-нибудь другой заплатит за него полтора миллиона ливров.

– Но я должен увидеть его на тебе хотя бы один раз! – возразил король.

У Джеффа свербело в носу, но он не мог почесаться. Ему казалось, что Норби за сценой все еще пытается о чем-то предупредить его.

– Ну хорошо, – согласилась Мария-Антуанетта. – Но только один раз.

Она вышла на самый освещенный участок сцены. Фарго вынул ожерелье и передал футляр Джеффу, поставившему его на туалетный столик.

Придерживая тяжелое ожерелье за гладкие, скользкие ленты, Фарго приблизился к королеве. Но, разумеется, ленты выскользнули из его пальцев, и ожерелье упало на пол.

– Это знак свыше! – вздохнул Фарго, импровизируя в своей роли монарха. Он сделал небрежный жест, словно убеждая зрителей не обращать внимания на такие пустяки, и наклонился за ожерельем, забыв о том, что короли так не поступают.

Раздался громкий треск, и Фарго неожиданно побледнел. Джефф не мог понять, почему его двадцатичетырехлетний брат выглядит таким расстроенным, но в следующую секунду он увидел, что зад сатиновых панталон Фарго аккуратно треснул по шву.

Несколько мгновений Фарго стоял в нерешительности с ожерельем в руках. Предполагалось, что он завяжет ленты на шее Олбани, когда она будет стоять лицом к зрителям, но это означало, что ему придется показать свой тыл, а этого ему как раз и не хотелось.

– Нет, Жак, – наконец произнес он. – Завяжи-ка ты сам это ожерелье, а то у меня сегодня все из рук валится.

Из-за сцены донесся тихий, мучительный стон куратора исторического отдела. Фарго совершил неслыханную ошибку, ибо ни один мужчина, кроме короля, не имел права прикасаться к королеве в интимных местах.

Не обращая внимания, Джефф взял ожерелье у старшего брата. Когда их руки соприкоснулись, он услышал в своем сознании телепатическое сообщение Фарго:

«Джефф, ты должен завязать эту проклятую штуку, потому что у меня лопнули панталоны».

«Я знаю, Ваше Величество».

«Не остри и завяжи как следует».

Джефф с почтением приблизился к королеве, вполне уверенный в том, что она слышала треск рвущейся ткани и поняла, что произошло. Он уже привык полагаться на сообразительность Олбани Джонс.

Но дело оказалось не таким уж простым. Джефф положил ожерелье на грудь Олбани и попытался завязать ленты у нее на шее, но они не завязывались. Какие бы узлы он ни пробовал, ленты расползались в стороны, как только он отпускал их. Фарго подошел с другой стороны и попытался помочь, хотя и без особого успеха.

Пока Джефф продолжал возиться с лентами, Олбани, смотревшая через его плечо на аудиторию, сымпровизировала жалобный монолог на французском, в котором то и дело упоминались непомерные расходы короны, а также предметы обстановки, которые ей хотелось бы приобрести для своего маленького дворца в Трианоне.

В отчаянии Джефф заметил, что задние кисти ожерелья казались длиннее и крепче передних. Каждая заканчивалась большим бриллиантом с колоколообразной подвеской из пяти коротких сережек. Все вместе это производило безвкусное впечатление, и Джефф мысленно согласился с Норби, считавшим ожерелье уродливым.

Он слышал смешки, доносившиеся из зала. Пауза слишком затянулась. Глубоко вздохнув, Джефф взял задние кисти ожерелья и захлестнул их петлей друг на друге. Первый узел был недостаточно крепким, чтобы удержать ожерелье, зато второй…

– Джефф! – голос Норби был ясно различим. – Подожди!

Но зрители начали смеяться, а Фарго и Олбани уже выбились из сил. Джефф не мог ждать. Он захлестнул вторую петлю и затянул узел. Фарго помогал ему. Принимая во внимание бриллианты на конце каждой кисти, новый узел просто должен был удержаться.

– Джефф! – завопил Норби. – Не делай этого!

Глава 2
Бросок в историю

Сначала Джефф осознал, что он больше не находится на сцене в музее Метрополитен. На полу сцены не было восточного ковра, однако сейчас он упирался носом именно в такой ковер. Повернув голову, он увидел высокое стрельчатое окно, а за ним – силуэты крыш на бледном фоне утреннего неба.

Поднявшись на ноги, он понял, что находится в небольшой комнате, освещенной лишь рассветными сумерками, да слабым огоньком масляной лампы, стоявшей на массивном деревянном столе.

– Ой! – произнес Фарго. – Кажется, я в кого-то врезался.

– Где мы? – спросила Олбани. – И кто это?

Рядом с Фарго лежал коротышка в коричневом костюме, сжимавший в левой руке копию ожерелья королевы. Другое ожерелье, значительно более красивое и блестящее, судя по всему, выпало из его правой руки. Олбани взяла второе ожерелье.

– Эти камушки похожи на настоящие бриллианты, – заметила она, поднявшись на ноги одним тренированным движением. – Неужели мы нашли настоящее ожерелье королевы?

Ожерелье свисало с ее руки, переливаясь и сверкая даже при тусклом освещении. Джефф посмотрел на газету, лежавшую на столе. Она была на французском языке, но, несмотря на архаичный шрифт и допотопное оформление, бумага выглядела новенькой.

– Думаю, мы каким-то образом переместились во времени, – сказал он. – Если это настоящая газета, то мы находимся во Франции XVIII века, возможно, в Париже. В сущности, если газета вчерашняя, то сегодня утро 1 февраля 1785 года – того самого дня, когда ожерелье было передано кардиналу Рогану. Его заставили поверить, будто королева хочет, чтобы он купил ожерелье для нее.

– В таком случае, это Боссанж, – сказал Фарго, с трудом выпрямившись. Через прореху в его сатиновых панталонах виднелось нижнее белье. – Или Бемер. Надеюсь, он просто потерял сознание. А где твой несчастный робот, Джефф? Поскольку он может путешествовать во времени, то думаю, все это произошло не без его участия.

– Мне очень жаль, Фарго, но Норби здесь нет. Иначе он бы обязательно грохнулся на меня сверху.

– Он должен быть здесь! Как мы могли переместиться во времени без его помощи? И почему сюда? И почему именно сейчас? Предупреждаю тебя: когда я в следующий раз поймаю твоего маленького монстра, я вытряхну из него внутренности и набью бочонок нафталиновыми шариками.

– Но Фарго, когда мы исчезли со сцены, Норби там не было, – возразила Олбани. – Он не мог перебросить нас в прошлое, не находясь в физическом контакте с нами, не так ли?

– На самом деле он пытался предупредить меня, – сказал Джефф. – Он не хотел, чтобы я завязывал задние кисти ожерелья. Возможно ли, что мы имеем дело с чем-то большим, чем обычная копия старых драгоценностей? Мы втроем стояли вместе, соприкасаясь друг с другом. Я допускаю, что копия ожерелья является устройством для путешествий во времени, изобретенным кем-то с непонятной целью.

Фарго оперся на стол и пощелкал по кружевным отворотам своих перчаток.

– С таким же успехом ты мог бы предположить и волшебство. Это было бы веселее.

– Ученые говорят, что мы часто называем волшебством непонятные вещи, – язвительно заметил Джефф. – Олбани, наверное, будет лучше, если ты снимешь ожерелье.

– Но если оно перенесло нас сюда, то нам нужно покрепче держаться за него, – возразила Олбани. – Как мы попадем домой без прибора для путешествий во времени? Слушайте, вот будет здорово, если мы вернемся домой с настоящим ожерельем королевы! Музейные специалисты так обрадуются, что выпрыгнут из ботинок вместе с носками.

Она поднесла настоящие бриллианты к фальшивым камням в своем ожерелье.

– Видите разницу?

– Ювелир приходит в себя, – сообщил Фарго. – Разумеется, если это и в самом деле ювелир. Может, мне успокоить его еще минут на пять?

– Не надо, – попросил Джефф. – Если ты причинишь ему вред, история может измениться. И она тем более изменится, если ты попытаешься вернуться с настоящим ожерельем.

– Возможно, она изменилась, – капризно отозвался Фарго. – С тех пор, как мы попали в XVIII век, практически любые наши поступки могут изменить историю. Так что же нам делать, скажите на милость? Мне придется учиться фехтованию, или это все равно выйдет из моды после французской революции? Не пройдет и десяти лет, как здесь объявится молодой солдат по имени Наполеон, который станет французским императором, и тогда…

– Боссанж, Боссанж! – слабым голосом позвал ювелир.

– Выходит, это Бемер, – заключил Джефф.

Пока маленький ювелир пытался сесть, все еще с закрытыми глазами, поддельное ожерелье выскользнуло из его руки на ковер. Олбани изумленно вскрикнула, и Джефф с ужасом увидел, что вторая копия ползет по ковру, извиваясь словно змея.

– Эта штука такая же, как та, которую ты носишь, – заметил Фарго. – Кажется, теперь я понял. Это пример существования одного и того же предмета в двух разных периодах времени. Не удивительно, что они стремятся соединиться!

Олбани, по-прежнему державшая в руках настоящее ожерелье, прикоснулась к копии, висевшей у нее на груди, и попятилась от второй копии, ползущей к ней.

– Жуть какая! – она передернула плечами. – Пожалуй, я бы сейчас лучше себя чувствовала где-нибудь в другом месте.

С этими словами она внезапно исчезла вместе с поддельным ожерельем из музея Метрополитен и настоящим бриллиантовым ожерельем. Теперь в комнате осталась лишь одна копия.

Фарго подбежал к тому месту, где стояла Олбани.

– Как?.. Куда она делась?

Копия ожерелья перестала двигаться в тот момент, когда исчезла Олбани, и теперь тихо лежала на полу, словно никогда не пыталась воссоединиться с собой.

Бемер открыл глаза и посмотрел на свои пустые руки.

– Воры! – закричал он по-французски с немецким акцентом. – На помощь, Боссанж! Воры! Нас ограбили!

Его партнер Боссанж вошел в комнату с пистолетом.

– Мы здесь проездом из Америки… – начал было Фарго.

– Они украли ожерелье! – завопил Бемер. – То, настоящее! Боссанж, держи их под прицелом! Мы заставим их вернуть украденное. Сейчас я вызову полицию и могу гарантировать, что вы оба попадете в Бастилию, жалкие воры!

К несчастью, так оно и случилось. Ни Фарго, ни Джеффу это не нравилось, поскольку в темницах Бастилии было темно, грязно и сыро. Кроме того, там ужасно пахло.

– Если бы только Олбани не взяла настоящие бриллианты, – вздохнул Джефф. Он говорил на Универсальном Земном языке, поскольку в камере вместе с ними находился еще один заключенный, – тогда ювелиры не смогли бы выдвинуть против нас никаких обвинений, кроме незаконного проникновения в их жилище. Теперь же они утверждают, будто мы выбросили ожерелье в окно своему сообщнику.

Фарго опустился на заплесневевшую скамью.

– Да, зря она исчезла вместе с ожерельем. Могла бы, по крайней мере, предупредить, куда она собирается.

– Может быть, она вернулась на Манхэттен, в наше время? – с надеждой предположил Джефф.

– Может быть, – согласился Фарго. – Но без Норби и без копии ожерелья мы ничего не можем поделать, – он вздохнул. – Никогда не думал, что лучший секретный агент Космического Командования закончит свою жизнь на гильотине.

– Тебя не станут гильотинировать, – успокоил его Джефф, покосившись на их соседа по камере. Пока что ему не слишком хотелось заводить новые знакомства. – Гильотина еще не изобретена.

– Я плохо помню древнюю историю, которой Норби так старательно пичкал меня, – признался Фарго. – Как же меня казнят? Отрубят голову топором?

– Да, если ты аристократ. Если мы не убедим их в своем аристократическом происхождении, то нас повесят. Или утопят и четвертуют. Или в крайнем случае колесуют.

– Звучит не слишком приятно.

– Не слишком, – согласился Джефф. Он поежился, но не только при мысли о казни. Поскольку на дворе стояла зима, в камере было холодно.

– Прошу прощения, друзья, – обратился к ним третий заключенный. – Вы говорите на неизвестном мне языке. Стало быть, вы не понимаете по-французски?

– Мы американцы, но говорим по-французски, – ответил Фарго и повторил свои слова на старофранцузском языке.

– Ага! – воскликнул француз, мужчина средних лет, чья макушка едва доставала Джеффу до плеча. – Значит, вы понимаете наш язык! Позвольте представиться: меня зовут Марсель Ослэр. Счастлив познакомиться с вами. Поверьте, я не буду долго утомлять вас своим присутствием – меня казнят сегодня, во второй половине дня.

Несмотря на все бурные события сегодняшнего дня, полдень в Париже XVIII века еще не наступил.

– Скоро нам подадут единственную дневную трапезу, – продолжал Марсель. – К сожалению, несмотря на незначительное количество заключенных в данный момент, еда оставляет желать много лучшего. Не соблаговолите ли вы назвать ваши имена, уважаемые сиры?

– Меня зовут Фарго Уэллс, а это мой брат Джефф. Скажите, почему вас собираются казнить? Вы не похожи на отъявленного преступника.

– Увы, друзья мои! Для того, чтобы тебя казнили, вовсе не обязательно быть отъявленным преступником. Не обязательно даже быть виновным в преступлении. Моя история весьма печальна, ибо я абсолютно невиновен в приписываемых мне злодеяниях, – улыбка озарила худое, грязное лицо Марселя, словно масляная лампа. – Разумеется, так говорят все заключенные, но в моем случае это правда. Я родом из семьи часовщиков, но если вы иностранные шпионы, то, вероятно, вы не слышали о часах и хитроумных автоматах семьи Ослэр…

– Шпионы! – возмущенно фыркнул Фарго.

– Пардон, – извинился Марсель. – Когда вас привели сюда, один из охранников сообщил мне, что я удостоился чести составить компанию парочке иностранных шпионов. Я счел вас австрийцами, работающими на нашу королеву-иностранку.

– Никакие мы не австрийцы!

– Я понял это, услышав ваш язык, так как немного говорю по-немецки.

– Мы американцы.

– Я в самом деле не знаю английского, но как вы можете быть американцами? – с сомнением в голосе спросил Марсель. – Весь мир знает, что американцы носят простую домотканую одежду. Кроме того, у вас нет американского акцента.

– Фарго, – нетерпеливо сказал Джефф, – позволь Марселю закончить свою историю, – он повернулся к маленькому французу: – Когда вы говорили, что ваша семья делает хитроумные автоматы, вы имели в виду роботов?

– Я не знаю этого слова, – сконфуженно признался Марсель. – Оно английского происхождения?

– Да, в некотором смысле… – Джефф покраснел. Как он мог забыть, что слово «робот», имеющее чешское происхождение и означавшее «механический человек», появится только через полтора столетия? – Я хотел спросить, в вашей семье делали механических людей?

– О да! И леди, играющих на клавикордах, и птиц, откладывающих яйца, и много других чудес. Некоторые из автоматов были размером с оригинал. Поскольку я маленький, я мог залезать внутрь и управлять механизмом. То были великие дни для моей семьи, но увы – все мои родственники уже ушли в мир иной, и я остался последним из рода Ослэров, – он печально покачал головой. – Через несколько часов я тоже покину этот мир, – добавил он.

– Вы еще не рассказали нам, как попали в Бастилию, – напомнил Джефф.

– Видите ли, друг мой, оставшись в одиночестве, я не смог найти подходящего способа заработать на жизнь и был вынужден один за другим продавать свои автоматы. В конце концов, у меня остался лишь механический гусь, послуживший причиной моего падения.

– Механический гусь?

– Вот именно. Когда мой домовладелец в очередной раз потребовал от меня арендную плату и пригрозил выгнать меня на улицу, я продал гуся. К несчастью, автомат попал в руки к злоумышленнику, наполнившему внутренности гуся краденым золотом и отправившим его в Англию через Ла-Манш. Меня обвинили как в краже, так и в предательстве интересов своей страны. У меня не было чека о продаже гуся, а покупатель оказался известным преступником, хотя раньше я об этом не знал. Он бежал за границу. Разумеется, никто не поверил моему рассказу, и у меня не осталось родственников, которые могли бы мне помочь.

– Ужасно! – с негодованием воскликнул Джефф. – И что, суда тоже не было?

– Суд-то был, – вздохнул Марсель. – Мы же не варвары. Однако меня быстро осудили по всем пунктам обвинения. Судьи не собирались верить маленькому часовщику. Им было гораздо важнее показать властям, как расторопно они умеют работать. Поэтому теперь мне нужно готовиться к смерти. Это не так уж плохо. Возможно, я присоединюсь к остальным членам моей семьи, куда бы они ни ушли. Мой покойный отец и мать… младший брат…

Фарго снял свой тяжелый парик и облокотился на него, как на подушку.

– Марсель, – сказал он, – если мы придумаем, как выбраться из Бастилии, то постараемся взять тебя вместе с нами.

– Вы очень добры, друг мой.

– Но сейчас я должен немного поспать; у меня такое чувство, будто я где-то потерял целую ночь.

– Приятных сновидений, – жизнерадостно произнес Марсель.

Фарго мог спасть где угодно и в любых условиях. Вскоре он захрапел; тем временем Джефф продолжал напрягать свои мозговые извилины в поисках выхода.

– Марсель, почему вы думаете, что американцы одеваются в домотканое платье? – тихо спросил он.

– Весь мир знает об этом, – озадаченно ответил Марсель. – Кроме того, американцы не носят парики.

Джефф снял свой парик. Он был громоздким и неудобным, а тесная сатиновая одежда и без того доставляла значительные неудобства. Марсель кивнул.

– Cher papa[5]5
  Милый папочка (фр.).


[Закрыть] не одобряет парики.

– Кто, ваш покойный отец?

– Ну вот, а вы еще называете себя американцами. Разве вы не знаете, что придворные леди называют американского посла Бенджамина Франклина cher papa?

– Франклин! Ах да, я и забыл: он должен быть здесь, во Франции.

– Мсье Франклин одевается совсем не так, как вы и ваш брат, – заметил Марсель.

– Интересно, могу ли я увидеть его?

– Увы, он стар и редко покидает свою резиденцию в Пасси.

– А где это?

– Неподалеку от Парижа, по дороге в Версаль.

– Мог бы кто-нибудь передать ему срочное послание?

– Вообще-то верхом до Пасси скакать меньше часа…

– Я требую встречи с Бенджамином Франклином, моим соотечественником, – закричал Джефф охраннику, прижав губы к дверному косяку. – Если вы немедленно не пошлете за ним, у вас будут неприятности с Соединенными Штатами!

Ему никто не ответил. Марсель горько рассмеялся.

– Эта новая страна, которую вы называете своей родиной, еще очень мала и слаба. Она не в состоянии даже заявить ноту протеста такой великой державе, как Франция, если что-то случится с ее шпионами.