Текст книги "Охота на Уинтер (ЛП)"

Автор книги: Айви Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

И на этот раз я не приму молчание за ответ.

25

УИНТЕР

Когда в голове наконец проясняется, я решаю принять душ. Мне нужно смыть воспоминания о прошлой ночи, чувства, которые я испытываю этим утром, и слёзы со щёк. Горячая вода невероятно приятна для моих ноющих мышц и немного успокаивает боль в груди. Но даже когда я натираю кожу докрасна, я не могу смыть воспоминания о тех мужчинах, лежащих мёртвыми на полу сарая. Честно говоря, я не знаю, как долго смогу держать свои мысли по этому поводу при себе. От этих образов я постепенно начинаю сходить с ума.

После душа я надеваю красивое платье сапфирового цвета, которое снова облегает мои изгибы и не доходит до середины бедра, но у него длинные рукава и мягкая атласная ткань. Вырез на спине открывает лопатки и доходит до ямочек у основания позвоночника. Сегодня я завязываю волосы в небрежный пучок, используя резинку, которую нахожу на комоде Гейба. Затем натягиваю байкерские ботинки и направляюсь в клуб. Я знаю, с кем хочу поговорить, хотя и не совсем уверена, где её найти. Поэтому вместо этого я направляюсь к бару и неуверенно улыбаюсь Дебби.

– Доброе утро, – говорит она всё с тем же тщательно скрываемым выражением лица.

Когда-нибудь мне действительно нужно будет выяснить, почему здешние женщины, кажется, держат меня на расстоянии вытянутой руки. Возможно, это просто потому, что я новичок, но у меня такое чувство, что это нечто большее. Интересно, связано ли это с моим соперничеством с Афиной или с тем, что я знакома с Дином Блэкмуром? Но я не понимаю, какое это имеет значение. Но пока я отбрасываю эту мысль.

– Доброе утро. – Я нацепила на лицо лучезарную улыбку, стараясь выглядеть как можно бодрее. – Ты не знаешь, где я могла бы найти Старлу?

Дебби изучает меня долгую минуту.

– Насколько мне известно, она в доме своего отца. Но я не видела её со вчерашнего дня.

Я с трудом сохраняю улыбку.

– Не могла бы ты сказать мне, где это?

Байкерша прервала уборку, чтобы обдумать свои следующие слова. Затем она вздохнула.

– Полагаю, я не вижу в этом ничего плохого. Это примерно в двадцати минутах ходьбы в ту сторону. – Она тычет большим пальцем куда-то на юг. – Я запишу для тебя адрес.

Я подпрыгиваю на носочках и стучу ногтями по краю барной стойки, пока она уходит в подсобку за листом бумаги. Когда она возвращается, то уже отрывает листок. Она молча протягивает его мне и возвращается к уборке бара.

– Спасибо, – говорю я, направляясь к двери.

Мне кажется, что я нарушаю правила, покидая клуб без Гейба. На самом деле я действительно нарушаю правила. При мысли о том, что он узнает, что я вышла из дома без его разрешения, у меня в животе всё сжимается от волнения. Но если я с кем-нибудь не поговорю, то просто сойду с ума. И Старла – единственная, кто открылась мне с тех пор, как я приехала.

Приятно находиться на улице и, честно говоря, быть одной. С тех пор, как я очнулась в спальне Габриэля, меня ни на минуту не оставляли в покое, разве что я лежала там и ждала его возвращения. Приятно греться на солнышке и разминать ноги. Мне действительно нужно начать заниматься чем-то помимо секса. Я чувствую своими мышцами, что мне нужно хорошенько позаниматься йогой. Прогулка довольно простая, и хотя я не так хорошо знакома с этим районом, его улицы расположены достаточно логично, чтобы я могла найти дорогу к дому Старлы… и Марка, я полагаю.

Мысль о том, что мои пути пересекутся с президентом после того, как я стала свидетелем его участия в казнях прошлой ночью, вызывает у меня нервный трепет по спине. Но мне это действительно нужно, так что я могу только надеяться, что Марка сейчас нет дома.

У милого маленького домика, выкрашенного в бело-голубые тона, есть большая веранда, на которой я бы с удовольствием посидела и выпила холодного чая, а ещё там есть идеальные качели для такого времяпрепровождения. Я стучу, а не звоню, потому что дверной звонок выглядит так, будто его давно сломали. Затем я нервно стою, сомневаясь в правильности своего решения и в том, стоило ли мне сюда приходить.

Но прежде чем я успеваю передумать и развернуться, дверь распахивается, и Старла удивлённо улыбается мне.

– Привет, Уинтер! Не ожидала тебя здесь увидеть. Зайдёшь?

Я чувствую, как мои щёки краснеют от смущения.

– Да, прости, что застала тебя врасплох. У меня нет твоего номера... Наверное, ты была бы рада, если бы я сначала позвонила. – Я медлю, но Старла отходит от двери и жестом приглашает меня войти.

– Тебе здесь всегда рады. Проходи. Я как раз пекла банановый хлеб. – Она улыбается и берёт меня за руку, затаскивая в дом, когда я не спешу входить.

Она закрывает за мной дверь и ведёт меня на кухню. Внутри дом мило обставлен мебелью в стиле старых фермерских домов 60-х годов. Кухонные шкафы выкрашены в мятно-зелёный цвет, который каким-то образом сочетается с устаревшим, почти ретро-декором, и я нахожу это маленькое пространство почти очаровательным.

– Как всё прошло с доставкой еды? – Спрашиваю я, внезапно смутившись от необходимости говорить о том, что мне нужно обсудить.

– О, отлично. День благодарения пройдёт без сучка без задоринки. Тебе придётся присоединиться к нам. – Старла открывает духовку, чтобы заглянуть внутрь, а затем закрывает её.

– Я бы с удовольствием, – улыбаюсь я. До меня доносится лёгкий аромат горячего хлеба, от которого у меня слюнки текут. – Вкуснятина, – добавляю я, оценивающе поглядывая на духовку.

– Это рецепт моей мамы. Если хочешь, я поделюсь с тобой.

– С удовольствием. – Моя улыбка становится шире при мысли о выпечке, хотя я не могу припомнить, готовила ли я когда-нибудь что-нибудь подобное. Я понятия не имею, с чего бы мне начать. – Или, может быть, ты как-нибудь покажешь мне, как это делается? – Спрашиваю я неуверенно.

– Конечно. – Старла улыбается и указывает на кухонный стол. – Хочешь чашечку кофе?

– Звучит заманчиво. Спасибо. – Я опускаюсь на кухонный стул, слегка вздрагивая, когда моя исполосованная плоть задевает твёрдую древесину.

Старла, кажется, слишком долго изучает меня взглядом, прежде чем она поворачивается к кофейнику и наливает кофе мне и себе. Затем она подаёт то и другое на стол. Придвигая ко мне чашку со сливками и сахаром, она ждёт, пока я приготовлю себе кофе, прежде чем добавить в свой кофе здоровую порцию сливок и две ложки сахара с горкой, от чего мне хочется рассмеяться.

– Итак, Уинтер, чем я могу тебе помочь?

Я прикусываю губу. Неужели так очевидно, что я пришла за помощью?

– Не пойми меня неправильно, я рада, что ты зашла. Но что-то мне подсказывает, что это не просто визит вежливости.

Я опускаю взгляд на свою кофейную кружку, которую крепко сжимаю обеими руками.

– Да, надеюсь, ты не против, но мне больше не к кому обратиться.

Старла протягивает руку через стол и сжимает моё запястье.

– Я рада, что ты доверяешь мне настолько, чтобы прийти ко мне. Ты можешь рассказать мне всё.

От её поддержки я слегка расслабляюсь и вздыхаю. Когда я всё ещё не могу подобрать слова, Старла широко распахивает глаза.

– Ты ведь не… беременна, не так ли? – Удивлённо спрашивает она.

– Нет! Боже, нет. Дело не в этом. – Я благодарю судьбу за то, что Габриэль всегда осторожен, даже когда наш секс неожиданно становится диким и грубым. – Просто… мне кажется, что я с трудом привыкаю к образу жизни байкеров. Иногда мне кажется, что я нахожусь в самом безопасном месте в мире, и Габриэль готов защищать меня ценой своей жизни, и что это одна большая семья и все поддерживают друг друга. «Сыны дьявола» явно любят и ценят Гейба, и я познакомилась со множеством интересных и уникальных людей...

Старла усмехается.

– Они уникальны, это точно.

Я слегка улыбаюсь.

– За последние несколько недель я сильно привязалась к Гейбу. Я знаю его не так давно, но мне кажется, что я знаю его всю жизнь, и что мы просто… иногда понимаем друг друга с одного взгляда. Я не знаю. – Я снова опускаю взгляд на свой кофе и, помедлив, подношу его к губам, дую на него и делаю глоток. – В Гейбе так много того, что мне нравится, и всё же... – Я делаю глубокий вдох. – Он меня пугает. – От этого признания у меня наворачиваются слёзы. Мне ненавистна мысль о том, что я его боюсь, ведь он заботится обо мне, присматривает за мной и невероятно хорошо ко мне относится, несмотря на свою собственническую натуру. Такое ощущение, что я ему действительно небезразлична.

Карие глаза Старлы смягчаются от доброты.

– Иногда он может быть пугающим. Но на самом деле он просто гигантский плюшевый мишка. Чем он тебя пугает?

– Наверное, – я прикусываю губу, не зная, стоит ли рассказывать Старле о том, что я видела, и решая, что будет лучше и безопаснее – я видела кое-что, что он сделал, и это заставляет меня беспокоиться, что он может причинить мне вред. Я хочу сказать, что он иногда так злится... – я уклоняюсь от ответа.

Старла грустнеет и проводит пальцами по своим длинным каштановым волосам, убирая их с лица и обнажая красный шрам, идущий вдоль челюсти.

– Он вымещает на тебе свой гнев?

– Не совсем. То есть да. Но в основном потому, что я не могу удержаться и провоцирую его. И это больше похоже на то, что мы ссоримся, чем на то, что он просто вымещает на мне свой гнев, и это… обычно приводит к… – Я чувствую, как румянец заливает мои рыжие волосы до самых корней. – Сексу, – добавляю я, когда Старла ждёт, что я закончу.

Старла поднимает брови.

– И тебе нравится такой секс?

Я прижимаю ладони к пылающим щекам, пытаясь скрыть смущение, и киваю.

– Ладно, раз тебе это нравится, то всё в порядке.

Она понимающе улыбается, и мне приятно, что кто-то может открыто и спокойно принять то, что я с трудом принимаю сама. Возможно, моё сопротивление во многом было связано с моими комплексами и страхом, что меня осудят за любовь к грубому сексу.

– Значит, его гнев иногда пугает тебя, но не так сильно, когда он направлен на тебя?

Я киваю. Это довольно точное описание. Хотя я и раньше на мгновение пугалась Габриэля и думала, что он может зайти слишком далеко, он никогда не причинял мне боли, которая мне не нравилась, за исключением, пожалуй, сегодняшнего утра. Но, если подумать, я была так сбита с толку и раздираема противоречиями, что не уверена, был ли он грубее со мной, чем обычно, или это больше связано с тем, что я не могла забыть то, что произошло в сарае прошлой ночью.

– Думаю, я боюсь его больше из-за того, что я видела, как он поступал с другими... – Я сглатываю, не решаясь сказать больше. – Допустим, я что-то видела прошлой ночью, видела, как он что-то делал с кем-то, и я не знаю, как с этим справиться, как вообще выбросить это из головы.

Старла становится серьёзной, и я думаю, понимает ли она, о чём я говорю? Её пухлые губы печально опускаются.

– Жизнь байкера – это жестокая жизнь. Так было всегда, и, к сожалению, Габриэль столкнулся с этим так рано, что я не уверена, знает ли он какой-то другой путь. – Она долго смотрит в свою кружку, а я жду, не зная, что сказать. – Мы с другими женщинами надеялись, что теперь, когда старых лидеров города больше нет, всё может измениться, но, возможно, этого не произойдёт. Возможно, мы просто заменили одного жестокого тирана другим.

Я вижу, как на её тёмных ресницах блестят слёзы, и протягиваю руку через стол, чтобы взять её за руку. Она должно быть знает и, должно быть, грустит из-за погибших мужчин. Мне становится странно легко от того, что кто-то скорбит по этим мужчинам. Я так и не поняла, как можно быть таким безразличным к смерти друга.

Она сжимает мою руку в ответ, а затем улыбается и вытирает слёзы.

– И вот я плачу, когда ты приходишь ко мне со своими проблемами.

Я усмехаюсь, и мне приятно видеть во всём этом немного легкомыслия. Мне нравится Старла. Она милая и нежная, несмотря на окружающий её жестокий мир.

– Послушай, Уинтер, я понимаю, почему ты напугана, но я не могу сказать тебе, что ты должна делать. Это твоё дело. Если ты любишь Габриэля, то всё это того стоит. Но если нет, то тебе следует уйти, пока есть возможность. Потому что эта жизнь засасывает тебя, и если ты к этому не готова, она может выплюнуть тебя обратно, и ты уже никогда не будешь прежней. – По мере того, как она говорит, её тон становится всё более напряженным, и я вижу, как внутри неё идёт война, когда она это говорит.

Ей пришлось сражаться в той же самой битве, и она решила остаться. Интересно, что побудило её уйти, не связано ли это как-то с тем шрамом. Когда-нибудь я спрошу её об этом, но не сегодня. Я уверена, что пока это слишком личное.

Но её слова вызывают у меня трепет, когда я их обдумываю. Люблю ли я Гейба? Я знаю, что испытываю к нему сильные чувства, но мои эмоции не совсем ясны. Когда я не борюсь со своими чувствами, я понимаю, что он меня невероятно привлекает. Мне нравится быть рядом с ним, и почему-то в его присутствии я чувствую себя в безопасности, как будто он готов ко всему, что может произойти, и готов защитить нас обоих, что бы ни случилось.

Но он байкер, а я с самого начала сторонилась таких людей. Сначала я думала, что это из-за того, что такой образ жизни кажется мне примитивным. У него явно нет богатства или каких-то невероятных средств для такого образа жизни, но я поняла, что не против простого существования. Нам с ним по-прежнему удаётся веселиться, даже когда вместо модных ресторанов и вечеров в опере мы ходим в пиццерию допоздна, гуляем вдоль реки или играем в бильярд.

Я не уверена, что смогу смириться с насилием. Сколько людей ему, возможно, придётся убить за свою жизнь? Какова вероятность того, что однажды он сам окажется связанным и стоящим на коленях в ожидании казни? От одной мысли об этом меня бросает в дрожь. Я не хочу, чтобы Габриэль умирал. Интересно, оставил бы он эту жизнь ради меня, сбежал бы и начал что-то новое, только для нас двоих? Но я знаю, что не могу просить его об этом. Он не такой, как я. У него есть семья и тесные связи. Люди, которые его любят. Он не может просто взять и уйти.

Старла внимательно наблюдает за мной несколько минут, пытаясь разгадать моё решение, которое я не могу заставить себя принять. Я отчаянно хочу сбежать от той жизни, которую увидела прошлой ночью. Я не хочу быть частью насилия и бессмысленного кровопролития. Но я не могу заставить себя отпустить Гейба. Он – моя опора, и меня тянет к нему, словно гравитацией. Я знаю, что нам нужно всё обсудить, но я не могу уйти, не попытавшись хотя бы поговорить о том, что произошло.

Меня охватывает страх при мысли о том, чтобы рассказать ему о том, что я видела. Я не уверена, что смогу это сделать. Но, может быть, мы всё же сможем обсудить, что у нас с ним общего, какие у него планы на меня и на будущее.

Я тепло улыбаюсь Старле. Я так благодарна ей за поддержку и мудрые слова. Не знаю, что бы я делала, если бы была совсем одна, запертая в своей голове и пытающаяся во всём разобраться без чьей-либо помощи.

Раздаётся сигнал таймера, и Старла встаёт, чтобы достать банановый хлеб из духовки. Пахнет божественно, и мне очень хочется, чтобы она научила меня готовить что-нибудь такое же невероятное. Хотя я чувствую себя практически изгоем в обществе других женщин, я так благодарна Старле за то, что она меня приняла. С такими подругами, как она, я, возможно, действительно смогу представить себя женой байкера.

Как только эта мысль приходит мне в голову, я начинаю сомневаться. Жена? Я не могу всерьёз думать о чём-то подобном. Я знаю Гейба чуть больше недели. Но всё же, возможно, девушка байкера, это не так уж плохо. Если только я смогу забыть о том, что он убивает людей.

Я в полном раздрае.

– Хлебу нужно несколько минут, чтобы остыть, хочешь кусочек? – Старла оглядывается на меня через плечо, переставляя форму для хлеба на столешницу.

– Конечно, – говорю я. Я не уверена, что в моей прошлой жизни был банановый хлеб, но если нет, то я планирую сделать это постоянным блюдом в моём рационе.

Теперь, когда я высказала свою главную тревогу, я чувствую, что могу немного расслабиться, и мы со Старлой погружаемся в непринуждённую повседневную беседу. Она достаёт масло из холодильника, расставляет несколько тарелок, а затем снова присоединяется ко мне за столом. Я также отчётливо осознаю, что моя головная боль, похоже, утихла теперь, когда я избавилась от груза, и мне интересно, не связаны ли мои вспышки с тем, что мне не с кем поговорить, кроме Гейба. Мне нравится это новое занятие, на которое я, кажется, наткнулась, и я планирую сделать его более регулярной частью своей жизни.

26

ГАБРИЭЛЬ

Дорога до дома занимает у меня больше времени, чем обычно, потому что я выбираю живописный маршрут и вместо того, чтобы мчаться на полной скорости, как я обычно делаю, я неспешно еду по дороге. Всё равно быстрее, чем большинство машин, которые я, конечно же, обгоняю. Но не в таком бешеном темпе, который заставляет меня чувствовать себя живым. Мне нужно время, чтобы подумать, как начать разговор с Уинтер.

К тому времени, как я сворачиваю на дорогу, ведущую к зданию клуба, солнце уже начинает садиться, и я немного удивляюсь, что мне удалось продержаться весь день. Интересно, переживала ли Уинтер или ей было всё равно? Наверное, она весь день дулась в своей комнате.

Когда я наконец подъезжаю к задней части здания клуба и паркую свой мотоцикл рядом с мотоциклом Рико, в клубе по-прежнему тихо. Я думаю, все возлагали надежды на речь Джексона о новом порядке и о том, что всё изменится сильнее, чем мы думали. Потому что после того, как мы показали людям, что случилось с пятью мужчинами, которые изнасиловали Афину, это кажется пугающе похожим на старый режим.

Конечно, мы тоже потеряли много людей из-за прихотей старого поколения Блэкмура. Честно говоря, они были гораздо хуже того, что произошло прошлой ночью. Я избивал, пытал и убивал бесчисленное количество людей по их приказу: вырывал ногти, отрезал пальцы на ногах, а однажды мне даже пришлось выковыривать глаз у парня столовой ложкой. Это до сих пор не даёт мне покоя. Но убийство одного из «Сынов дьявола» обычно было честью, которой старый режим удостаивал себя или своих сыновей в качестве посвящения. Почему-то мне ещё хуже от осознания того, что свежая кровь на моих руках принадлежала человеку, который мне доверял.

Кажется, этот факт тяготит не только меня, потому что, хотя в клубе по-прежнему полно членов клуба и байкеров, которые пьют и играют в бильярд, сегодня здесь гораздо меньше веселья. Я возвращаюсь к французским дверям, ведущим в жилые помещения, и направляюсь прямиком в свою комнату. Больше никаких проволочек, пора поговорить с Уинтер.

Но когда я открываю дверь, у меня замирает сердце. Её здесь нет. Я оглядываюсь по сторонам, надеясь найти записку или что-то ещё, что могло бы подсказать мне, куда она ушла. Её байкерские ботинки тоже отсутствуют. Это единственный намёк, который я получаю, и у меня сжимается грудь, когда в голове проносится мысль, что она, возможно, сбежала.

Возможно, я зашёл слишком далеко, и она решила проигнорировать мои предупреждения и отправиться в город, чтобы найти свой собственный путь. Моё сердцебиение учащается, когда я начинаю беспокоиться за её безопасность. У неё были часы, чтобы добраться туда, куда она, чёрт возьми, направилась, часы, чтобы её подобрал на дороге незнакомец или, что ещё хуже, кто-то из её знакомых.

Затем в голову приходит ещё более мрачная мысль. Что, если Марк, или Рико, или кто-то из других «Сынов дьявола», если уж на то пошло, решили лишить меня выбора и сами отвезли её в Блэкмур, прежде чем я успел их остановить? От этой мысли я вздрагиваю. Они бы не осмелились зайти так далеко. Не осмелились бы? С другой стороны, я полагаю, что, когда дело доходит до этого, у них столько же прав принять такое решение, сколько и у меня, потому что на кону их жизни, как и моя. И всё же я перегрызу горло любому, кто поднимет руку на Уинтер, какими бы ни были его мотивы.

Сжимая кулаки, я врываюсь обратно в дверь и несусь по коридору, направляясь к зданию клуба, готовый дать волю своему необузданному гневу. Но когда мой взгляд падает на заднюю дверь, ведущую во двор, я резко останавливаюсь.

– Уинтер, – выдыхаю я, и мои глаза расширяются.

Расслабленная улыбка медленно сползает с её лица, когда она замечает выражение моего лица. Она убирает руку с дверной ручки, за которую только что взялась, и, по крайней мере, у неё хватает совести выглядеть виноватой за то, что она меня до чёртиков напугала.

– Я вышла прогуляться, – робко говорит она, подходя ко мне, и мой гнев вспыхивает с новой силой.

– Ты хоть представляешь, что ты, чёрт возьми, чуть не сделала? Я думал, ты сбежала или тебя могли похитить! – Мой голос становится громче, ярость бурлит в груди, сдавливая лёгкие.

Её зелёные глаза вспыхивают, а на лице появляется вызывающее выражение, которое говорит мне, что сейчас будет буря. Но вместо того, чтобы наброситься на меня прямо здесь, в гостиной-столовой, она топает мимо меня, сжав свои маленькие ручки в кулаки и втянув голову в плечи, как ребёнок, который вот-вот расплачется.

Вместо того чтобы схватить её за запястье и заставить повернуться ко мне, я иду за ней по коридору в свою спальню. Она оставляет дверь открытой, и я захлопываю её за нами. Как только мы остаёмся в комнате одни, она разворачивается ко мне.

– Хватит обращаться со мной как с твоей грёбаной собакой, которую можно водить на поводке! – Кричит она. – Ты ушёл! Ты не счёл нужным сказать мне, куда, чёрт возьми, ты идёшь и как долго тебя не будет, так что прекрати вести себя как придурок. Хочешь ты это признавать или нет, но я, чёрт возьми, человек, Габриэль, и я могу делать всё, что захочу! – Её щёки вспыхивают от гнева, а изумрудные глаза сверкают в мою сторону.

– Я же говорил тебе, что там небезопасно оставаться одной, – рычу я, крайне раздосадованный тем, что она ослушалась моих приказов и подвергла себя опасности. – Куда ты, блядь, вообще ходила? – Выплёвываю я, усмехаясь на последнем слове.

– Не то чтобы это тебя, чёрт возьми, касалось, но я была у Старлы дома, ясно? Мне нужно было с кем-то поговорить, кроме тебя, грёбаной гориллы, которая ворчит и уходит всякий раз, когда я осмеливаюсь проявить эмоции!

Если бы я сейчас не был так зол, мне бы почти показалось забавным, что она назвала меня гориллой. В каком-то смысле я могу её понять. Я скорее буду ворчать и огрызаться, чем признаю свои эмоции, но я уже слишком вышел из себя, чтобы взять себя в руки.

– Почему ты была такой расстроенной сегодня утром? – Спрашиваю я, и мой голос снова становится ровным, когда мы возвращаемся к тому, что я хотел обсудить в первую очередь.

Зная, что она пошла к Старле, я уже не так злюсь из-за её ухода. Я должен дать ей понять, что она должна сообщать мне, куда направляется, чтобы я знал, что могу найти её в любое время, но дом Марка – одно из самых безопасных мест для неё, не считая штаб-квартиры клуба. И если она подружилась со Старлой, я могу только радоваться, что она нашла кого-то такого же доброго и отзывчивого.

Уинтер резко закрывает рот, словно захлопывает люк.

– О, ну конечно! Ты хочешь обвинить меня в том, что я недоступен для тебя, но когда я на самом деле прошу тебя поделиться своими чувствами, ты ничего мне не говоришь. Как типично для девчонки. – Я стискиваю зубы, пытаясь найти в себе силы не ударить кулаком в стену.

Уинтер заметно сглатывает, и я вижу, что она пытается дать понять мне, что, чёрт возьми, происходит. Она молчит так долго, что мне кажется, я могу сойти с ума.

– Это потому, что я отшлёпал тебя прошлой ночью? – Требую я, не в силах больше ждать.

Её щёки становятся ещё краснее, но она качает головой.

– Значит, ремень был слишком жестоко? Что? – Настаиваю я, стараясь не проявлять нетерпения, чтобы убедить её говорить.

– Нет! Ладно? Я… – Она замолкает, и всё её лицо заливает румянец, который, как я могу предположить, вызван смущением. – Мне чертовски понравилось моё наказание, ясно?

Мой член дёргается в ответ на её признание, и я испытываю облегчение от осознания, что не зашёл слишком далеко. Но затем ко мне возвращается гнев. – И что тогда? – Шиплю я сквозь зубы.

Она прикусывает губу, снова колеблясь, и я рычу от досады. Но прежде чем я успеваю потребовать, чтобы она сказала мне, она выдыхает и обрушивает на меня бомбу.

– Прошлой ночью я выскользнула из дома и последовала за тобой в сарай. – Она произносит это в спешке, как будто не смогла бы произнести ни слова, если бы они не слетели с её губ разом. При этих словах она зажмуривает глаза, словно боится увидеть мою реакцию.

Я остолбенел от её откровения, у меня отвисла челюсть, и слова замерли у меня на губах. Наконец, она смотрит на меня сквозь щель в веке, и её плечи расслабляются при виде моего лица.

– Что? – Наконец выдыхаю я.

– Мне была невыносима мысль о том, что ты собрался на какую-нибудь вечеринку пялиться на других девушек или трахаться с кем-то ещё, и это единственная причина, по которой, как я могла подумать, ты не хотел, чтобы я шла в какой-то дурацкий клуб, ведь я прекрасно со всеми лажу. – Она скрещивает руки на груди, приоткрывая ложбинку над облегающим синим платьем. Но, несмотря на её позу, она выглядит взволнованной.

– Сколько ты видела? – Рычу я.

По выражению её лица я понимаю, что она собирается сказать, ещё до того, как слова слетают с её губ.

– Всё. – Она шепчет эти слова, и её подбородок дрожит.

У меня внутри всё переворачивается от того, как сильно меня ранят её слова. Она видела меня в самый мрачный момент моей жизни. Она видела, как я убиваю одного из своих друзей. Более того, она шпионила за людьми, которые могли бы пробудить в ней воспоминания. Я боюсь, что Дин, в частности, может вызвать у неё воспоминания. В конце концов, они были помолвлены до того, как наследник Блэкмура решил послать всё к чёрту и распрощаться с традициями. У них с ним есть общая история.

Я подхожу к ней вплотную и оказываюсь прямо перед ней. Она опускает руки и отшатывается от гнева, волнами исходящего от меня.

– Ты ослушалась меня! – Кричу я. – Ты никогда, блядь, не слушаешь. Какого хрена, Уинтер! Ты могла всё испортить. Ты хоть понимаешь, как близка была к смерти из-за того, что сделала? Блядь! – Кричу я, запуская пальцы в волосы и дёргая их за корни.

У меня даже нет времени осознать, что страх лежит в основе моего гнева, потому что моя ярость настолько всеобъемлюща. Мне никогда так сильно не хотелось что-нибудь разбить, как в этот момент.

– Ты издеваешься? – Кричит она, и страх в её глазах сменяется гневом. – Ты, чёрт возьми, убил человека. Из-за тебя и твоих друзей погибли пять человек. И ты злишься, что я тебя не послушала? Ну ты блядь даёшь!

– Я должен был, Уинтер. У меня не было выбора. – Это признание горьким привкусом оседает у меня на языке, но то, как она смотрит на меня со смесью жалости и отвращения, гораздо хуже.

Я вижу в её взгляде осуждение и ненавижу её за это. Она меня не знает. Она не знает, как я живу. Она никогда не сможет понять, что значит быть «Сынами Дьявола» и нести на своих плечах груз ответственности за жизни своих братьев, зная, что, не убив одного человека, ты можешь обречь на смерть десятки других. Я спустил курок, потому что из всех нас Мак заслужил это больше, чем тот, кто принял бы пулю, если бы я отказался. По крайней мере, Мак был виновен в изнасиловании Афины, пусть и по приказу.

– Всегда есть выбор, Гейб, – шипит она, отводя взгляд.

Я хватаю её за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза, заглядывая глубоко в её душу, чтобы понять, насколько она справедлива в своих суждениях. В них я вижу противоречивые эмоции: гнев, обиду, чувство, что тебя предали, но в то же время и страстное желание.

– У меня нет выбора, – хриплю я. – Только не с тобой. – Затем я крепко прижимаюсь губами к её губам.

Их тепло успокаивает мою душу, и я сразу чувствую, как напряжение покидает мои плечи. Я провожу языком по её губам, и после секундного колебания она приоткрывает их, позволяя моему языку исследовать её рот. Она вздрагивает, когда я углубляю поцелуй, и я обнимаю её одной рукой за талию, а другой придерживаю за подбородок, не давая оторваться от моих губ.

Мой член быстро твердеет и упирается в молнию на джинсах, и я стону от желания получить разрядку. Я провожу большим пальцем по подбородку Уинтер, поглаживая её нежную кожу по пути к волосам. На мгновение Уинтер прижимается ко мне, её тело льнёт к моему, и она отвечает на мои поцелуи.

Затем она кладёт руки мне на плечи и без предупреждения отталкивает меня изо всех сил. Я не двигаюсь с места, но это заставляет нас разъединить губы. Уинтер задыхается, пытаясь восстановить дыхание, и холодно смотрит на меня.

– Не сейчас, Гейб. Мне нужно время, чтобы подумать.

– О чём тут думать? Тебе не нужно об этом думать. Ты моя. Ты всегда будешь моей, – требую я, и я знаю, что это правда. Что бы ни случилось, мы с этой девушкой должны быть вместе. Наши тела созданы друг для друга, и она принадлежит мне!