Текст книги "Охота на Уинтер (ЛП)"

Автор книги: Айви Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Айви Торн
Охота на Уинтер
СЕРИЯ: МЕСТЬ БЛЭКМУРА (тетралогия)
КНИГА 1

1

УИНТЕР

Когда я просыпаюсь, вокруг темно и пахнет. Чем именно, я не уверена, но запах не из приятных. Чем-то вроде бензина и смазки, с едва уловимым привкусом пота и алкоголя. Мне требуется некоторое время, чтобы открыть глаза, и я не совсем уверена, что хочу это делать. Я почти уверена, что умерла и попала в ад, и не спешу выяснять, что меня там ждёт. К тому же здесь холоднее, чем я думала. Но я не могу представить себе другого места, где бы так пахло. Я почти ожидаю, что запах бензина вспыхнет в любую секунду и поглотит меня пламенем. Но по мере того, как ко мне понемногу возвращаются чувства, и я неловко ворочаюсь, я начинаю сомневаться в этом. Мне кажется, я лежу на кровати, накрытая колючим одеялом, и я протягиваю руки, чтобы дотронуться до него, но не могу.

Они у меня над головой. И тут я понимаю, что мои запястья чем-то стянуты.

Я связана.

Страх, холодный и внезапный, пронзает меня до костей, и я резко открываю глаза. В комнате, где я нахожусь, темно, но сквозь жалюзи, закрывающие окно надо мной, пробивается достаточно лунного света, чтобы разглядеть очертания предметов в комнате. Я лежу на кровати в центре комнаты, с одной стороны стоит прикроватная тумбочка, у дальней стены – комод. На стенах висят постеры, на которых смутно различимы силуэты обнажённых женщин, мотоциклов и автомобилей.

С новым осознанием приходит и боль. Боль в голове, острая и пронзительная, пронзает меня, пока я ворочаюсь на кровати, пытаясь высвободить запястья. Я почти сразу же останавливаюсь, потому что это вызывает новый вид боли, которая пронзает меня и высасывает из моего тела все до последней капли.

Что случилось? Я пытаюсь вспомнить. Всё, что я могу собрать воедино, это размытые формы и неясные очертания, как на телевизионном канале с плохим сигналом. Я пытаюсь вспомнить как можно больше, чтобы понять, что я могла сделать такого, что привело к тому, что я очнулась привязанной к неудобной кровати в незнакомом месте, и каждая часть моего тела болит, как будто меня избили.

Может быть, именно это и произошло. Во мне поднимается новый приступ ужаса, и я пытаюсь дышать, борясь с паникой. Возможно, меня похитили, избили или причинили мне какой-то вред. Или, может быть, я попала в аварию и меня спасли, но тот факт, что я сейчас связана, говорит о том, что это, скорее всего, не так.

Я ёрзаю на матрасе, пытаясь найти выход из этой ситуации, но понимаю лишь то, что под одеялом я голая. О мой Бог. В моей голове проносится дюжина ужасных сценариев, и я начинаю плакать, слёзы наворачиваются на глаза и стекают по щекам. У меня мгновенно закладывает нос, и новая боль рикошетом отдаётся в черепе, заставляя меня плакать ещё сильнее.

Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Я не могу вспомнить ничего такого, что могло бы привести меня в такое положение. А потом, когда я заставляю себя думать дальше, ещё дальше, у меня по коже бегут мурашки от осознания того, что это правда, а не просто мои догадки.

Я ничего не помню. Не только то, что я могла сделать или кому могла насолить, чтобы оказаться здесь, но и что произошло до того, как я очнулась, где я нахожусь, где я живу и чем занимаюсь. Ничего о том, кто я такая. Даже своего имени.

О боже.

Должно быть, со мной произошёл какой-то несчастный случай. Или, может быть, тот, кто привёз меня сюда и связал, виноват в том, что я не могу вспомнить, но, должно быть, у меня была какая-то травма головы. Что-то настолько серьёзное, что стёрло мой разум начисто, не оставив после себя почти ничего полезного.

Это ведь можно вылечить, верно? Я пытаюсь вспомнить всё, что я когда-либо слышала о потере памяти, все плохие фильмы, которые я когда-либо смотрела, с амнезией в качестве сюжета, но всё это тоже исчезло. Как будто та, кем я была раньше, исчезла, уступив место оболочке, которая лежит здесь, в незнакомой комнате, и ждёт, когда кто-нибудь войдёт и скажет мне, что, чёрт возьми, происходит.

Я одновременно боюсь и жду этого, потому что, кто бы ни пришёл, я сомневаюсь, что это будет тот, кого я хочу видеть. Учитывая мою нынешнюю ситуацию. Но, по крайней мере, я могу получить ответы.

Несмотря на нарастающую панику, я чувствую, что травмы и усталость берут верх, и на какое-то время снова погружаюсь в сон. Сны тоже расплывчатые: неясные лица и незнакомая комната, полная криков, крови и ощущения, что меня подбрасывает в воздух, я парю, а потом падаю. Именно падение заставляет меня проснуться и громко ахнуть, когда я резко сажусь в кровати, пытаясь приподняться, но связанные запястья не дают мне этого сделать. Я откидываюсь на подушки, тяжело дыша, и тут понимаю, что меня разбудил не только сон.

Ручка двери поворачивается, и я напрягаюсь, инстинктивно пытаясь отодвинуться назад, когда дверь распахивается и я вижу стоящего там мужчину, который смотрит прямо на меня. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я вижу. Я ожидала увидеть кого-то старого или уродливого, отвратительного и мерзкого мужика, и этот мужчина определённо мог быть таким внутри. Почти наверняка, если он из тех мужчин, которые оставляют девушку привязанной к кровати.

Но он не старый и не уродливый.

На вид ему максимум двадцать пять, у него смуглая кожа, тёмные глаза и густые чёрные волосы, убранные с лица. Он одет в джинсы и белую футболку с пятнами вдоль подола, похожими на машинное масло, и в мотоциклетные ботинки. Он стоит, засунув руки в карманы, прислонившись к дверному косяку, и не спеша наблюдает за мной. У него резкие черты лица, острый подбородок, и он смотрит на меня так, словно ничуть не удивлён моим состоянием, а на его полных губах играет ухмылка.

Я не могу вспомнить других мужчин, которых знала до этого, но уверена, что он – самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

– Уинтер. Ты очнулась. – Он приподнимает бровь, а я в шоке смотрю на него.

– Откуда… откуда ты знаешь моё имя? – Я с трудом сглатываю, морщась от боли в горле. Слова царапают горло, и я тщательно подбираю следующие, не желая говорить больше, чем нужно. – Кто ты?

Мужчина в дверном проёме слегка двигается, полностью игнорируя первый вопрос. Вместо этого он отвечает на второй, жадно оглядывая меня, словно знает, как я выгляжу под одеялом. В его тёмных глазах мелькает что-то хищное, и я замираю на месте, чувствуя, как в груди колотится сердце, когда он начинает говорить.

– Меня зовут Габриэль Мартинес, – говорит он с лёгким акцентом. – А тебя полагаю – Уинтер? – Он отстраняется от дверного косяка, и на его лице появляется улыбка. – Теперь ты моя.

2

ГАБРИЭЛЬ

Мой член дёргается, когда я скольжу взглядом по едва прикрытому телу Уинтер. Простыни едва прикрывают её пышную грудь и опасно сползают вниз, когда она пытается освободиться от пут, приковывающих её запястья к кровати. Чего бы я только не отдал, чтобы трахнуть её прямо здесь и сейчас, после нескольких месяцев наблюдения за ней, на самом деле – преследования, ведь она, похоже, не знала, что я рядом.

И теперь она моя.

А всё потому, что этот высокомерный ублюдок решил трахнуть какую-то шлюху из трейлерного парка и выбросить этот самый великолепный кусок задницы, потому что он влюбился в своего питомца, вместо того чтобы оценить то, что отец преподнёс ему на блюдечке с голубой каёмочкой: рыжеволосую королеву, такую же огненную, как и её волосы. Однако она знает, как вести себя в роли кроткой принцессы. Я ненавижу всё в этом городе: дурацкую иерархию семей-основателей и их власть над всем этим чёртовым местом, то, как они обращаются с нами, «Сынами Дьявола», как со сторожевыми псами, а не со страхом и уважением, которых мы заслуживаем.

Меня бесит тот факт, что один из самых страшных мотоклубов Новой Англии фактически принадлежит трём богатым семьям. А после того, что я увидел сегодня вечером, я понял, что нами управляют не только чопорные старики, сидящие в своих особняках, а и их избалованные сыновья-студенты взяли власть в свои руки. Что ещё хуже, потому что это означает, что тот, кто вышвырнул Уинтер, Дин Блэкмур, теперь формально является моим начальником. А если он настолько глуп, что не хочет жениться на ней? Я могу только представить, насколько хреновыми будут его решения.

Но на самом деле это его потеря. Из Уинтер получилась бы идеальная «старушка», властная, величественная и абсолютно безбашенная. Она знает, как носить корону, как никто другой, кого я когда-либо видел, если бы только она не была такой заносчивой. Но она считает себя лучше меня, лучше всех «Сынов дьяволов» из-за того, кем был… или есть её отец, и за кого она должна была выйти замуж.

Она считает, что она слишком хороша для байкерши, и это должно вызывать у меня ненависть к ней, но на самом деле это только усиливает моё желание. Я хочу показать ей, насколько она неправа, и что, если бы она мне позволила, я бы сделал её своей игрушкой. Я бы заставил её хотеть меня, умолять меня…

Боже, я провёл бесчисленное количество дней, наблюдая за ней из тени, возбуждаясь от мысли, что она обхватывает мой член, а не какого-то грёбаного лорда. И она как будто чувствовала… то, как она раздевалась перед тем, как лечь спать, те платья, которые едва прикрывали её идеальную попку... Она такая соблазнительница. С той секунды, как я увидел её в доме её отца, я понял, что этой девушке нужен настоящий мужчина, чтобы трахнуть её как следует. Она не была создана для принца или лорда. Она была создана для меня. Я знал, что если бы у меня когда-нибудь был шанс раздвинуть её сладкие складочки, она бы умоляла меня довести её до оргазма так, как никогда не смог бы малыш лорд. И я был бы более чем готов подчиниться.

И вот, это мой шанс.

То, как её огненно-рыжие волосы обрамляют её голову, когда она лежит передо мной, откровенный страх в её изумрудно-зелёных глазах, заставляет меня мгновенно возбудиться. Я говорю ей, что она моя. И это правда, потому что все в городе Блэкмур считают её мёртвой. Здесь больше нет никого, кто мог бы защитить её, никто не может заявить на неё права, кроме меня. Я был тем, кто спас её. Я вытащил её из горящего дома, и теперь её жизнь принадлежит мне.

Я думал, что она мертва, когда увидел, что дом Блэкмур горит, а все внутри него остались. Я не знаю, что на меня нашло, когда я бросился в горящие руины. Я знал, что группа «Сынов дьявола» сегодня дежурит на каком-то помпезном «ритуале», который проводят «Блэкмурцы», Сент-Винсенты и Кинги. Но когда я увидел, как пламя пожирает старое здание, я мог думать только о пухлых губах и соблазнительном теле Уинтер, запертой в этом доме. Я знал, что она будет в подвале, где обычно проводились подобные ритуалы. Поэтому я направился прямо туда.

Вид кровавой бойни в лабиринте под домом шокировал даже меня, а я повидал немало дерьма. Но при виде трёх мёртвых королей Блэкмура, мёртвой семьи Уинтер и бесчисленного множества моих братьев «Сынов дьявола», лежащих на полу сломанными и безжизненными, у меня скрутило живот. Кого-то зарезали, кого-то застрелили. Филип Сент-Винсент выглядел особенно гротескно: на его горле была вырезана красная улыбка, грудь была залита кровью, живот вспорот от многочисленных ножевых ранений, на лице застыло выражение ужаса. Он был похож на Ходячего мертвеца, который возвращается к жизни, чтобы съесть тебя.

Что бы там ни случилось, я знаю, что Афина Сейнт несёт за это ответственность. Я достаточно долго наблюдал за Уинтер, чтобы понять, что соблазнительная питомица, которая совратила принцев Блэкмура, – прирождённый кукловод. И, как и её отец, она не хранит верность тем, кто её приютил. Она такая же, как и её папаша-крыса, только мы добрались до него раньше, чем он успел уничтожить нас, как она уничтожила королей. Осматривая этот жуткий каменный подвал с чёртовым алтарём в центре, я наконец заметил Уинтер, лежащую обнажённой и неподвижной на полу у основания колонны. Её великолепное тело было открыто для всеобщего обозрения. Из её головы обильно текла кровь, лицо приобрело тошнотворно-белый оттенок, и я подумал, что они убили и её тоже. Но я не мог просто оставить её там.

Опустившись рядом с ней на колени, я был потрясён, обнаружив пульс, трепещущий и практически отсутствующий, но она была жива. Я с усилием подавил пьянящее облегчение, охватившее меня в тот момент. Это было неподходящее время и место для того, чтобы анализировать, насколько слабой меня сделала моя одержимость Уинтер. Я, чёрт возьми, Сын дьявола. И мы берём то, что принадлежит нам. Мы не беспокоимся о благополучии какой-то чопорной сучки только потому, что её идеальное тело лежит разбитое и беззащитное в доме, который вот-вот рухнет.

Я бесцеремонно поднял её обмякшее тело с пола и перекинул через плечо, не потрудившись найти для неё укрытие, потому что нам нужно было убираться к чёртовой матери, пока мы оба не превратились в живые факелы. Я нёс её удивительно лёгкое тело к пылающим обломкам, пока здание рушилось, рассыпаясь вокруг меня.

Даже спасаясь бегством, я чувствовал спиной её мягкие груди, видел её идеальной формы попку всего в нескольких дюймах от своего лица и напрягся от желания. Я знал, что это мой шанс. Уинтер Ромеро будет моей. Я слишком долго наблюдал за ней, выжидая в тени, потому что она была обещана чёртовому Дину Блэкмуру, «законному» правителю Блэкмура. И ничто из того, что я делал или говорил, не могло этого остановить.

Но он вышвырнул её, как мусор, ради дочери крысы, которая притворялась его шлюхой, так что теперь ничто не стоит у меня на пути. Я спас Уинтер из горящего здания. Я – её рыцарь в сияющих доспехах, и я заберу свой приз.

Когда я вхожу в комнату, страх в глазах Уинтер становится ещё сильнее, и она пытается сесть, отодвинувшись от меня, но понимает, что вот-вот обнажит свою упругую и идеальную грудь. Мой взгляд падает на неё, а растущая эрекция упирается в молнию на джинсах. Уинтер ёрзает, пытаясь снова спрятаться под одеялом, но со связанными руками у неё ничего не выходит. Вместо этого ткань нависает прямо над её твёрдыми сосками, которые я вижу сквозь простыню, и я знаю, что они твёрдые, потому что в комнате холодно. И всё же мне хочется думать, что они выставлены напоказ для меня.

Я опускаюсь на кровать, наслаждаясь своей властью над ней, когда она вздрагивает от моего прикосновения, а её постоянное превосходство сменяется ощутимым страхом, когда она делает короткие вдохи, отчего её грудь вздымается. Я хочу взять её прямо здесь и сейчас. Я так сильно хочу её, что мне с трудом удаётся сдерживать руки, но прежде чем я что-то сделаю, прежде чем я что-то возьму, мне нужны ответы.

– Что произошло сегодня вечером? – Спрашиваю я.

– Я-я н-не знаю, – запинаясь, отвечает она. Её подбородок дрожит, она трясётся от страха.

– Ты не знаешь? – Я смотрю на рану у неё на голове и думаю, не серьёзнее ли она, чем я предполагал. – Что ты помнишь?

В её глазах блестят слёзы, и она начинает всхлипывать.

– Я не...

Она опускает глаза, и слёзы капают на её пышную грудь, и я поражён тем, как потерянно она выглядит.

– Ты ничего не помнишь? Где ты была? Почему ты там оказалась? Кто ты такая?

Она качает головой и вздрагивает, как будто ей больно. И вдруг я вижу прекрасную возможность. Избалованная маленькая принцесса Блэкмура понятия не имеет, кто она такая, а значит, у неё больше нет причин смотреть на меня свысока, считать себя лучше меня.

И тут я понимаю, что делать.

Я смягчаю выражение лица, чтобы она увидела, что я здесь не для того, чтобы причинить ей боль.

– Ты попала в аварию, – говорю я, понижая голос до мягкого тенора. – Я спас тебе жизнь.

Её зелёные глаза вопрошающе, но в то же время доверчиво смотрят на меня сквозь густые ресницы. Я никогда не думал, что увижу такой взгляд на лице Уинтер, по крайней мере обращённый ко мне. Но это правда, и я знаю, что если она мне поверит, то будет благодарна и, возможно, даже начнёт мне доверять.

– Тогда зачем ты меня связал? – Спрашивает она, и в её голосе слышится привычная властность, а на лице мелькает сомнение.

– Это было для твоей же безопасности. Но теперь, когда ты очнулась, я могу снять путы… если ты мне позволишь.

Я медленно протягиваю руку к её запястьям. После секундного колебания она протягивает их мне, и я добираюсь до узла.

Ловко развязывая узлы, я подбородком указываю на её лоб, привлекая внимание к ране, чтобы как можно быстрее переключить её внимание.

– Похоже, ты получила довольно сильный удар по голове. Я промыл рану, как мог, но, возможно, тебе поможет ванна. Я посмотрю, сможет ли одна из девушек клуба раздобыть для тебя чистую одежду.

– Спасибо, – бормочет она, и я вижу, что мне удалось расположить её к себе, несмотря на её страх и растерянность.

Я встаю и направляюсь к двери, но тихое хныканье, которое она издаёт, заставляет меня остановиться. Обернувшись, я вижу, что её подбородок снова дрожит, когда она борется со слезами на глазах.

– Я не уверена, что смогу встать сама. – Одной рукой она прикрывает рану на голове, а другой опирается о матрас, и по тому, как дрожит её рука, я могу сказать, что даже такой небольшой вес сейчас для неё является напряжением.

На мгновение меня охватывает беспокойство, и мне вдруг хочется убить того, кто так с ней поступил. Она выглядит такой слабой, такой уязвимой, хотя я знаю, что это не так. Да, она избалованная, но, судя по тому, что я видел за последние месяцы, она из тех девушек, которые знают, чего хотят, и добиваются своего. Эта беспомощность приводит меня в ярость, и я не могу не задаваться вопросом, не причинил ли ей вред её драгоценный принц Блэкмура?

– Давай я помогу, – предлагаю я и снова иду через всю комнату к её кровати.

На этот раз она не вздрагивает, когда я приближаюсь, хотя в её глазах всё ещё мелькает страх, я знаю, что она уже начинает мне доверять.

Сделать её своей может оказаться гораздо проще, чем я думал.

3

УИНТЕР

Моя голова раскалывается от слабой попытки встать с кровати, а мысли путаются. Я чувствую себя совершенно потерянной, как будто мне нужно вспомнить что-то важное, но в голове пусто, как будто кто-то взял мой мозг и встряхнул его, как скетчбук Etch A Sketch. Я понятия не имею, что такое скетчбук Etch A Sketch, и даже не знаю, пользовалась ли я им когда-нибудь, но это пришло первым на ум. Хотела бы я что-нибудь вспомнить, хоть что-нибудь. И я снова погружаюсь в свои мысли в поисках подсказки, кто я такая и почему оказалась в такой ситуации.

Этот великолепный мужчина, Габриэль, сказал, что спас меня, что я попала в какую-то аварию, но он не сказал, что это была за авария. Может быть, он и сам не знает. Я точно не знаю. И я не знаю, как я здесь оказалась, если только он не принёс меня сюда. И ему придётся нести меня снова, если я хочу принять ванну, которую он мне предложил. И теперь, когда он предложил, мне отчаянно этого хочется.

Я изучаю его, пока он снова подходит ко мне. Он примерно моего возраста, максимум двадцать с небольшим. Я вижу его мускулы даже сквозь грязную футболку, а татуировки, покрывающие его руки и выглядывающие из-под воротника рубашки, придают ему опасный вид. Он высокий, примерно метр восемьдесят, и у него крепкое телосложение рабочего. Он выглядит сурово в своих рваных джинсах и испачканной футболке, как будто проводит дни под капотом машины или в уличных драках перед баром.

Всё в нём кричит о хищнике: от того, как он смотрит на меня своими бледно-голубыми глазами, до того, как он приближается ко мне, словно лев, высматривающий мышь. Он опасно горяч, он пугает меня, но в то же время пробуждает во мне искру возбуждения. Я хочу отстраниться, когда он наклоняется ко мне, и в то же время отчаянно хочу почувствовать, какими будут его прикосновения. Я ненавижу себя за то, что он меня пугает, но в то же время каким-то образом возбуждает меня одним своим присутствием. Что со мной не так? Это из-за травмы головы или я и раньше была такой ненормальной?

Когда он обнимает меня за талию, я поражаюсь тому, как легко он меня поднимает. Я цепляюсь за одеяло, зная, что, если я этого не сделаю, то останусь совершенно обнажённой перед этим незнакомцем, и тащу его за собой, как какое-то подобие прикрытия. Он ставит меня на ноги, и его руки соскальзывают с моей талии, оставляя во мне чувство тоски по его прикосновениям. Как только он перестаёт меня поддерживать, я пошатываюсь, голова кружится, а в животе всё переворачивается. Я выпускаю одеяло и, спотыкаясь, тянусь руками в поисках чего-нибудь, что поможет мне удержаться на ногах. Мир вокруг меня опасно кренится, и я пытаюсь удержаться на ногах.

Меня снова подхватывают крепкие руки. Пытаясь прийти в себя, я обхватываю одной рукой его мускулистую руку, а другой опираюсь на впечатляющие мышцы его груди. Даже несмотря на головокружение, я остро ощущаю нашу близость, то, как его грубые, рабочие руки сжимают мою талию, чтобы удержать меня. Его руки не отделены от моих бёдер тканью. Моя голова проясняется настолько, что я понимаю, что стою перед ним совершенно голая, и меня охватывает дрожь желания, когда я вижу, как его жадный взгляд скользит по моему телу. Проследив за его взглядом, я понимаю, что покрыта грязью и сажей.

– Я что, оказалась в пожаре? – Спрашиваю я, потрясённая своим состоянием. На моём теле несколько царапин и ушибов, а босые ноги выглядят так, словно я ходила по грязи. Но мои руки и ноги, а также гладкая поверхность живота покрыты чёрными пятнами, которые, как я могу предположить, являются сажей. У основания рёбер расползается большой тёмно-фиолетовый синяк.

– Я не знаю, – говорит он.

Но я не уверена, что он вообще услышал мой вопрос, потому что его руки начинают блуждать по изгибам моих бёдер, а большие пальцы опасно приближаются к внутренней стороне моих бёдер. От внезапного, неутолимого желания, которое охватывает меня от одного его прикосновения, у меня возникает ощущение, что никто и никогда раньше не прикасался ко мне так. Я потрясена тем сильным желанием, которое пылает во мне. Мне бы хотелось оттолкнуть его руки, чтобы он перестал меня трогать, но мне так приятно, когда его сильные, грубые руки медленно скользят по моему телу, поглаживая меня, пока он удерживает меня в вертикальном положении.

Он опускается на колени, и его горячее дыхание касается моих ног, когда его губы приближаются к верхней части моих бёдер. По выпуклости в его джинсах и животному голоду в его глазах я понимаю, что его возбуждает моё обнажённое тело, и его близость ко мне.

– Ты мокрая? – Спрашивает он с юмором в голосе, и поток тёплого воздуха, обдающий мою киску, кажется невероятным.

Я чувствую, как краснею до корней волос, подавляя стон, и понимаю, что это так: первые капли липкой жидкости начинают покрывать мои складочки. Мне нравится ощущать его грубые руки на своей коже, то, как его пальцы сжимают мои бёдра, одновременно поддерживая и лаская, и видеть голод в его глазах. Но я не хочу, чтобы он об этом знал.

– Конечно, нет.

На лице Габриэля появляется хитрая ухмылка, и он глубоко вдыхает, словно учуяв мой запах. Это вызывает у меня новый прилив желания, и внутри всё сжимается.

– Я знаю, что да, – говорит он. – И если бы тебе не нужно было принимать ванну, я бы прямо сейчас полакомился твоей сладкой киской.

Моё сердце бешено колотится в груди от его откровенного предложения, и я в ужасе от того, что верю ему. Я также в ужасе от того, что он заметил, что мне нужно принять ванну, и мне немного стыдно за то, что меня возбуждает человек, которого я только что встретила, человек, к которому, как я чувствую, меня не должно тянуть, но тянет.

– Я тебя даже не знаю, – возражаю я, изо всех сил изображая превосходство. И всё же мысль о том, как его язык ласкает мой клитор, возбуждает меня, и я чувствую, как становлюсь ещё более влажной.

– Может, ты и не знаешь, кто я, но я знаю тебя, Уинтер. Я наблюдал за тобой и знаю, чего ты хочешь. – Его тон опасно многозначителен и звучит почти собственнически.

Его самодовольная улыбка пугает меня не меньше, чем заводит.

Почему он за мной наблюдал? Как давно? Что он видел?

Моё лицо краснеет ещё сильнее, а голос дрожит от страха и неуёмного желания, когда я говорю:

– Ты ведёшь себя как сталкер.

– Ну и что с того, если так? Я спас тебя, не так ли? Я бы не смог этого сделать, если бы не следил за тобой.

Он смотрит на меня снизу вверх, его глаза горят от желания. Кажется, что он может схватить меня в любую минуту, навязать мне себя, если захочет, и хотя эта мысль пугает меня, я не могу избавиться от глубокого, тёмного чувства влечения к нему. Я не могу избавиться от образов, которые всплывают в моей памяти: как он раздвигает мне ноги и проникает в меня пальцами. На мгновение мне хочется, чтобы он сделал именно это: взял меня, использовал меня, доставил мне удовольствие, потому что я чувствую, что он может. Он знает, что делать. Но я его не знаю. Я даже не знаю, кто я такая, если бы мне этого хотелось. И я не осмеливаюсь начинать то, что не смогу закончить.

Одна из его мозолистых рук соскальзывает с моих бёдер, и на одно пугающее мгновение мне кажется, что он вот-вот засунет в меня пальцы. Я в шоке от того, что он поднимает с пола одеяло. Одним плавным движением он накидывает его на меня и поднимает на руки. Я вскрикиваю от неожиданности, теряюсь и на мгновение сопротивляюсь, упираясь рукой ему в грудь и пытаясь вырваться. Однако через секунду от пронзительной боли, разрывающей мою голову на части, я обмякаю и начинаю тяжело дышать. Я хватаюсь за голову, втягиваю воздух, крепко зажмуриваюсь и молю, чтобы боль утихла.

Глубокий смешок, раздавшийся из его груди, эхом прокатывается по мне, вызывая новый всплеск желания, и я бросаю на него сердитый взгляд.

– Ты думаешь, моя боль, это смешно?

– Ну, если бы ты перестала сопротивляться и позволила мне помочь тебе, этого бы не случилось, – возразил он, ещё больше разозлив меня.

– Ты мог бы меня предупредить, – огрызаюсь я. Я изо всех сил стараюсь выглядеть высокомерной и отвожу взгляд, как бы приказывая ему идти вперёд. Я не знаю, чего хочет этот парень, но у меня такое чувство, что если я буду вести себя слабо, это не улучшит моё положение.

Он пожимает плечами и несёт меня через дверь в коридор. Перестав сопротивляться, я чувствую, как он прижимается ко мне всем своим каменным телом и с какой впечатляющей силой он это делает. В его объятиях я чувствую себя лёгкой, как пёрышко, и это приятно. Несмотря на то, что я полностью в его власти, я чувствую себя в безопасности и под защитой. Не думаю, что он хочет причинить мне боль, но от того, как он на меня смотрит, я всё равно вздрагиваю. У него такой вид, будто он хочет съесть меня заживо.

Он заходит со мной в ванную, и я оглядываюсь по сторонам, замечая, что столешница из пластика отслаивается от фанеры под ней. Ламинированный пол старый и пожелтевший, а дешёвые шкафы явно нуждаются в замене. Я стараюсь не кривиться от очевидного убожества и нищеты. Я не знаю точно, какой образ жизни вела до этого, но уверена, что он был лучше, чем сейчас.

Габриэль, кажется, не замечает моих наблюдений и опускает меня на пол с удивительной нежностью. Я сажусь на край ванны, не уверенная, что смогу стоять самостоятельно, пока он поворачивает ручки крана, наполняя ванну горячей водой.

Он роется в шкафчиках, а я наблюдаю за ним, не зная, стоит ли мне бояться или благодарить его. Он определённо привлекает меня, вопреки здравому смыслу. Что-то в его суровой внешности заставляет меня испытывать первобытное влечение к нему. Но хотя я знаю, что он спас меня, по крайней мере, так он мне сказал, я не могу избавиться от ощущения, что он знает больше, чем говорит. И это заставляет меня сомневаться в том, что ему можно доверять.

А что, если именно из-за него мне и понадобилось спасение?

Я отбрасываю эту мысль, когда он поворачивается от шкафчиков с мылом и чистой мочалкой в руках.

– Хорошо, принцесса, – говорит он, и это прозвище вызывает у меня интерес. Что-то в нём кажется знакомым, как будто меня уже называли так раньше. И не раз. – Давай приведём тебя в порядок.

Он снова обнимает меня за талию, поддерживая. Одной рукой я сжимаю его мощное плечо, а другой опираюсь на край ванны, погружая ноги в воду.

Когда я погружаюсь в наполненную паром ванну, мне становится почти невыносимо жарко. И всё же мне почему-то хорошо, вода прогоняет пронизывающий холод, который сковал моё тело с того момента, как я очнулась в этом доме. С моих губ срывается вздох, когда я снова погружаюсь в воду и осторожно кладу голову на край ванны. Против моей воли глаза закрываются. Я могла бы заснуть прямо здесь, хотя я обнажена и полностью открыта перед человеком, которого только что встретила, человеком, который недавно привязал меня к кровати.

И хотя он утверждает, что привязал меня для моей же безопасности, я сомневаюсь, что это правда.