Текст книги "Переплет розы (ЛП)"

Автор книги: Айви Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Если это так, то я могу сказать тебе прямо сейчас, что через некоторое время ты будешь умолять Тирнана о другой работе.

– Что бы ты хотела делать? ― спрашиваю я, мой мягкий голос звучит странно для моих ушей.

Она улыбается. Первая искренняя улыбка, которую я увидел на ее губах за все время нашего знакомства.

– Что я могу делать в этой камере?

– Мы можем уйти.

– Уйти? ― повторила она подозрительно.

Я киваю.

– И куда?

– Куда захочешь.

– В Мексику.

Я хмуро смотрю на нее.

– Прости. Я не могла удержаться. ― Она издала полусерьезный смешок. – Даже если бы я знала, куда хочу поехать, я не смогла бы тебе сказать. Я никогда не была в Бостоне.

Я понимаю это и думаю о том, где женщина ее уровня могла бы чувствовать себя как дома. Мне требуется меньше десяти секунд, чтобы понять, что у меня нет ни малейшего представления.

– Каким дерьмом... то есть... вещами ты любила заниматься дома?

– Мне нравилось проводить время с братом.

– Алехандро? ― спрашиваю я, удивляясь, поскольку Алехандро не производит впечатления «семьянина». Возможно, он заботится о безопасности своей сестры, но я не вижу, чтобы он охотно хотел проводить с ней время.

– Нет. Не Алехандро. Я имела в виду Франческо, моего младшего брата, ― объясняет она с неподдельной тоской в голосе. – Он всегда умел занять меня, так как постоянно что-то замышлял. ― Она снова смеется.

Между ее грустными вздохами и искренним хихиканьем, непонятно, с чем мне труднее справиться.

– А чем ты занималась, когда не нянчилась с этим отродьем? ― бормочу я.

– Я люблю искусство. Мне нравилось ездить в Мексику, бывать в историческом музее, который там есть, и смотреть все новые выставки, которые проходили в городе. Эта информация помогает?

Я преодолеваю оставшееся между нами расстояние, пока мое тело не затмевает ее в своей тени, и протягиваю руку. Она дважды моргает, прежде чем понять, и кладет свою руку в мою. Я поднимаю ее с пола одним одним махом.

– Пойдем отсюда.

Когда ее глаза начинают слезиться от счастья, у меня начинает сводить горло.

Прежде чем я успеваю остановить ее, Роза обхватывает меня руками и прижимается щекой к моей груди.

– Спасибо, Колин. Спасибо.

Я позволяю ей прижиматься ко мне дольше, чем следовало бы, но когда она, кажется, достаточно успокоилась, руки заходят мне за спину и разжимают ее хватку на мне.

– Пойдем.

Ее улыбка шириной в милю, когда она хватает свою сумку и бок о бок со мной выходит из своего гостиничного номера впервые за несколько дней. Я веду ее в Бостонский музей изящных искусств, и мы проводим там целый день. Для девушки, которая сказала, что не возражает против тишины, она, конечно, болтала без умолку, описывая, как каждая картина и артефакт заставляют ее чувствовать себя. Пообедав в ближайшем ресторане, решено вернуться и посмотреть другую выставку, ту, где художник предпочитает писать портреты. Из всего, что мы видели сегодня, эти портреты мне нравятся меньше всего.

– Она тебе не нравится, ― говорит Роза после того, как мы посмотрели на одну картину.

На ней изображена девушка, которая носит только одну жемчужную серьгу. То ли она потеряла вторую серьгу во время сидения, то ли художнику просто было лень добавить ее аналог.

– Почему тебе это не нравится? ― настаивает Роза, когда я не даю ей ответа.

– Это картина. ― Я пожимаю плечами, не понимая, что тут еще может быть.

– Да, я знаю, что это картина. ― Она смеется. – Но я могу сказать, что она тебе не нравится. Мне просто любопытно, почему.

Я предлагаю ей еще одно неопределенное пожатие плечами.

– Хорошо. Тогда хотя бы скажи мне, что ты чувствуешь?

Мой лоб наморщился от этого вопроса, но на этот раз я отвечаю ей.

– Ничего.

– Ничего? ― переспрашивает она. – Ты никак на это не реагируешь? ― Она кладет руки на бедра, выглядя не слишком убежденной.

– Я знаю, что этого не может быть, поскольку ты смотришь на это так, как будто это лично тебя оскорбило. Итак, скажите мне, что является первым словом, которое приходит тебе в голову, при взгляде на него? Одно слово.

– Это ложь.

– Как это?

Я путаюсь в словах, придумываю, как лучше объяснить, чтобы она поняла.

– Видишь эту? ― Я указываю на картину с изображением одинокой реки с кучей деревьев и кустов вокруг нее.

– Моне?

– Да. Неважно. Эта картина напоминает мне о холодных ирландских утрах. Или время, когда мы с папой ходили на рыбалку на рассвете на близлежащее озеро, которое было недалеко от нашего дома. Это безмятежно. Просто. Если честно, ― признаю я, бросая на картину еще один взгляд и прикидывая, как легко было бы украсть ее и подарить моему дяде Найлу, который всегда тоскует по Ирландии.

– Но этот.. ― начинаю объяснять я, глядя на стоящее перед нами зрелище, – ни хрена мне не говорит. Я думаю, что девушка либо потеряла эту чертову серьгу после того, как трахнула художника, либо он спешил снять с нее одежду, чтобы нарисовать другую на ее ухе. Каждый раз, когда я смотрю на это, все, что я вижу – это засранца-художника, который хочет залезть в трусики молодой девушки, заставив ее выглядеть в десять раз красивее, по сравнению с тем, какая она есть на самом деле. Это поверхностно и не вдохновляет.

Роза хихикнула, заставив пару, стоящую рядом, бросить на нее взгляд. Чтобы заглушить смех, она прикрывает рот рукой, а я бросаю на этих придурков свой лучший угрожающий взгляд. Они понимают намек и быстро уходят.

– Колин Келли, ― шепчет она, и мое имя звучит из ее уст как хрупкий фарфор. – Я думаю, в тебе все-таки есть ценитель искусства.

Я морщу нос от этого.

Она продевает свою руку через мою и увлекает меня в соседнюю комнату, где на стенах висит больше картин природы – кажется, Моне, как она их называет.

– Я уже начала сомневаться, что Тирнан сделает мне свадебный подарок, но теперь вижу, что он прекрасно выбрал время. Ты, Колин Келли, – лучший подарок, на который я только могла надеяться. Возможно, это только начало прекрасной дружбы. А я нуждаюсь в дружбе больше, чем ты думаешь.

Я не говорю ничего противоположного и не рискую лопнуть ее счастливый пузырь.

Никто еще не был в восторге от того, что назвал меня своим другом.

И если быть откровенным, единственные, кто у меня есть, – это мои кузены.

Весь оставшийся день мы осматриваем музей и строим планы посещения Института современного искусства на следующей неделе. Когда я оставляю ее в отеле, Роза уже не выглядит такой опустошенной, как тогда, когда я ее нашел.

Она выглядит счастливой.

Или настолько счастливой, насколько это возможно в ее нынешних условиях жизни.

Когда я вхожу в лифт, мой телефон вибрирует в кармане, и на экране высвечивается имя Тирнана.

– Как все прошло? ― говорит он, когда я отвечаю на звонок.

– Отлично.

На месте Шэй мой односложный ответ вывел бы его из себя.

Но Тирнан принимает его за чистую монету.

– Хорошо. Мне больше ничего не нужно знать, ― говорит он, готовый закончить свой рассказ о сегодняшней встрече, но когда он этого не делает, я понимаю, что он почувствовал мое колебание на линии. – Если только ты не хочешь добавить что-то еще?

– Шэй прав, ― ворчу я, благодарный за то, что этого мудака здесь нет, чтобы услышать, как я это говорю.

– Наверное, это было так же трудно сказать, как и услышать.

Тирнан шутит полушутя-полусерьезно. – И в чем же именно заключается правота моего занозы в заднице брата?

– Отведи ее домой, Тирнан. Или это сделаю я.

Глава десять

Глава десять

Роза

Тирнан сжимает руки в кулаки, но через секунду разжимает их.

Я была зациклена на этой нервной реакции большую часть нашей поездки на машине в Бэк-Бэй.

Сказать, что я была удивлена, когда он пришел домой рано вечером и сказал, чтобы я собирала свои вещи, потому что мы выезжаем, – значит преуменьшить значение этого слова. Я начала верить, что отель «Либерти» станет моим постоянным домом на все время моего пребывания в Бостоне. Только когда я начала укладывать свои вещи в чемодан, я вспомнила, что Бостон теперь мой дом. А не просто место, которое я посещаю.

Но, пожалуй, сегодняшний день был полон сюрпризов.

Я не ожидала, что Колин Келли объявится на пороге моего дома этим утром. А тем более провести с ним целый день в Бостонском музее изящных искусств. В общем, это был, наверное, лучший день с тех пор, как я уехала из дома.

Алехандро не преминул предостеречь меня от Колина, почти намекая на то, что он гораздо опаснее, чем мой муж и деверь Шей, вместе взятые. Но после целого дня, проведенного в его компании, я этого не заметила. Колин был интеллектуально точен в своих размышлениях, даже если не мог их адекватно сформулировать. Он был вдумчивым, добрым, а временами даже заставлял меня смеяться своими точными комментариями. Впервые за Бог знает сколько времени я забыла о договоре, тоске по дому и, если уж на то пошло, даже о муже.

Единственное, что меня беспокоит, что Тирнан может как-то испортить мою зарождающуюся новую дружбу с его кузеном. Он может увидеть во мне этот маленький кусочек счастья и уничтожить его голыми руками, пока я не привыкла к этому чувству.

Но ведь он не предоставил мне никаких доказательств обратного, что желает, чтобы я была счастливой. В действительности, Тирнан Келли приложил все усилия, чтобы сделать так, чтобы я не была счастлива.

В первую неделю брака с ним мне было не очень приятно. После нашей брачной ночи он практически не сказал мне и пары слов. Он возвращался домой в поздние часы, и от него разило виски, сигаретами и дешевыми духами. Полагаю, однажды я даже заметила блестки на лацкане его рубашки – свидетельство того, что он посещал какой-то стриптиз-клуб, а затем решил вернуться в гостиничный номер.

Не то чтобы я требовала оправданий перед его лицом. В действительности, я старалась всегда быть в постели, когда он возвращается домой. Я притворялась спящей и следила за ним из-под ресниц, пока он шел в ванную, чтобы принять свой обычный ночной душ, после чего он удалялся в гостиную, чтобы поспать на диване.

Я узнала о своем муже одну вещь: он – создание привычки. Он любит, чтобы вещи лежали определенным образом, на своем месте, а отступление от этого только подзадоривает его.

Следовательно, я удивилась, когда он сказал, что отвезет меня в свой дом в Бэк-Бэй. Я уверена, что его скоропалительное решение отвезти меня домой – это причина, по которой каждые пять секунд он не может перестать сжимать кулаки.

Именно огни внедорожника, движущегося за нами с нашей охраной, отвлекают мое внимание от нервного тика Тирнана и переключают на самого мужчину.

– Неужели мне нужно так много телохранителей , если я буду жить у тебя?

– В каком смысле? ―возражает он, используя тот самый холодный тон, который я начала ненавидеть.

– Я думаю, Колина будет достаточно. Не вижу необходимости в том, чтобы меня охраняли четверо мужчин, когда один может справиться с этой работой.

Если я ожидал, что он объяснит, по какой причине он послал Колина быть моим личным телохранителем сегодня утром, то я горько разочаровываюсь, когда он отказывается отвечать мне.

– Я сомневаюсь, что кто-то осмелится устроить мне засаду в частном доме великого Тирнана Келли, ― пытаюсь я снова, рассчитывая, что мой удар по его самолюбию вызовет у него ответную реакцию.

– Ты хочешь сказать, что, когда ты жила в Мексике, у твоего отца не было охранников с автоматами, охранявших его собственность? ― говорит он, признавая мое присутствие впервые с тех пор, как мы сели в его городской автомобиль.

– Была.

– Тогда почему я должен быть снисходителен, чтобы охранять свою собственность? ― Он поднимает бровь.

Я прикусила язык, увидев отблеск ненависти в его отвлекающе красивых глазах.

Собственность.

Вот кто я для него.

Просто еще одна ценная вещь, с которой он поступает по своему усмотрению.

Обида на его слова заставила меня переключить внимание на пассажирское окно и сделать вид, что он даже не в одной машине со мной.

– Завтра мы обедаем в доме моих родителей. Я ожидаю, что ты будешь готова к полудню, чтобы мы могли уехать, ― решает он нарушить оглушительную тишину между нами через несколько минут.

– Завтра? ― спрашиваю я, мотнув головой в его сторону.

– Да.

– Но завтра воскресенье.

– Я прекрасно знаю, какой это день. Что с того?

– Я привыкла ходить в церковь по воскресеньям, ― протестую я, заставляя его слегка повернуться ко мне и уставиться на меня так, словно у меня выросла вторая голова. – Я бы очень хотела пойти. Для тебя это будет проблемой?

– Нет. Я могу отвезти тебя, если ты этого хочешь.

– Спасибо. Я ценю это.

Он отворачивается к окну, его кулак снова сжимается и разжимается.

– Скажи мне, должен ли я ожидать, что моя румяная невеста всегда будет такой набожной? ― спросил он после заклинания, все еще глядя на проплывающие мимо пейзажи.

– Разве регулярное посещение церкви – это истинный показатель чьей-либо веры? Если я не ошибаюсь, большинство посвященных мужчин ( полностью посвященный член мафии без) колебаний совершают самые ужасные преступления и убийства с понедельника по субботу и все равно находят время, чтобы ходить в церковь каждое воскресное утро. Я не думаю, что посещение мессы имеет какое-то значение для того, являюсь ли я благочестивым католиком или нет.

– Меня не интересуют другие люди. Я задал тебе вопрос, ― говорит он, на этот раз глядя мне прямо в глаза.

– Я не считаю себя религиозным фанатиком, если ты об этом спрашиваешь.

– Но ты все равно хочешь ходить в церковь?

– Хочу.

– Почему?

– Почему? ― ахаю я.

– Да, почему?

Я беру паузу, чтобы обдумать его вопрос, поскольку ясно, что он не собирается уходить от темы.

– Это меня успокаивает.

– Успокаивает тебя?

– Неужели ты собираешься повторять все, что я говорю? Да, это меня успокаивает. Я хожу в церковь с детства. Я не вижу ничего плохого в этом ритуале.

– Так ты ходишь по привычке?

Господи, как же этот мужчина бесит.

– Я хожу, потому что это заставляет меня чувствовать себя хорошо.

Он принимает мое объяснение и жует его все десять секунд.

– Есть много вещей, которые женщина может делать на коленях, чтобы чувствовать себя хорошо, и которые не связаны с молитвой.

Я ненавижу, как вспыхивают мои щеки от этого намека. И еще больше я ненавижу его за то, что он подбросил мне эту идею.

– Я не знаю, ― отвечаю я.

Он ухмыляется.

– Может быть, однажды я научу тебя.

– Мне достаточно одного твоего урока. Большое спасибо.

– Может быть, не для меня, ― лукавит он, его взгляд падает с моих глаз на мои губы.

Мы настолько поглощены своим балаганом, что только через минуту замечаем, что машина остановилась.

– Мы приехали, ― объявляет Тирнан, открывая дверь своей машины, выглядя при этом прямо как дождь, в то время как я в полной растерянности от того, как он пожирал мои губы одним лишь взглядом.

Я не жду, пока он откроет для меня дверь моей машины, так как поняла, что такое джентльменское поведение ниже его достоинства. Я выхожу из машины и следую за ним к парадной двери большого здания – слова Avalon Exeter жирными серебряными буквами прямо над главными дверями.

– Добрый вечер, мистер Келли. Миссис Келли, ― объявляет дежурный швейцар, когда мы проходим через большую приемную.

Мой лоб мгновенно морщится от незнакомого приветствия. Меня не настораживает тот факт, что этот человек знает, кто я, поскольку наша с Тирнаном фотография в день свадьбы была помещена прямо на первой странице всех бостонских газет.

Однако я думаю, что мне понадобится две жизни, чтобы привыкнуть к тому, что меня называют Келли.

– Добрый вечер, Джермен. Пожалуйста, проследи, чтобы багаж моей жены был поднят через несколько минут. Мои люди помогут тебе отнести их наверх.

– Конечно. Может быть, вам еще что-нибудь понадобится?

– Да. Ты можешь сказать мне, была ли Эльза сегодня в квартире?

– Была, сэр.

– Хорошо. Тогда это все.

Джермен приветливо кивает ему, но не удостаивает меня взглядом.

Когда мы подходим к лифту, я смотрю, как Тирнан вставляет ключ, чтобы получить доступ на верхний этаж.

– Кто такая Эльза? ― спрашиваю я с любопытством, поскольку это имя не кажется мне ирландским.

Латышское, польское, может быть, даже немецкое, но точно не ирландское.

– Моя домработница и кухарка. Я сказала ей, чтобы она привела все в порядок и приготовила для нас еду, когда мы приедем.

– О. ― Я прикусила губу.

– Кем ты ее считаешь?

– Я не знаю. Подругой. Коллегой. Даже любовницей. Я не так много знаю о тебе, чтобы делать обоснованные предположения о том, кого ты впускаешь в свою квартиру.

– Кроме Эльзы, больше никого, ― сухо отвечает он, давая понять, что очень хочет, чтобы все так и оставалось.

Я действительно не понимаю его.

Если возвращение меня домой доставляет ему столько неудобств, зачем тогда это делать?

Если, конечно, это не его оливковая ветвь. Его тонкий способ дать браку шанс. Если это так, то я буду использовать эту возможность по максимуму.

Когда двери лифта распахиваются, мы попадаем в гостиную с голыми окнами от пола до потолка, за которыми видны огни города. Мои плечи опускаются, когда я осматриваю его пристанище. Квартира экстравагантно холодная и практичная. Прямо как Тирнан. Цвета в оформлении интерьера никогда не отходят от основных белого, черного и серого – холостяцкая берлога, если я когда-либо видела такую.

– Вот кухня. ― Он указывает на открытую мини-кухню, заполненную новейшими гаджетами, которыми, я уверен, пользуется только Эльза. – А это, конечно, гостиная.

– Это мило.

Это не так.

Она совершенно бездушная.

И я боюсь, что эта черта как нельзя лучше подходит к личности Тирнана.

– Давай я провожу тебя в твою комнату, ― говорит он и длинными, плавными шагами идет к задней части квартиры.

Чтобы не отставать от него, мне приходится ускорить шаг.

– Подожди? Моя комната? ― спросила я, когда его рука уже взялась за дверную ручку.

Он открывает дверь, чтобы я могла заглянуть внутрь.

Очередная комната, в которой мало красок и еще меньше воображения.

– Напротив тебя – мой домашний офис, а в самом конце коридора – моя спальня. Сейчас я приму душ, а затем мне нужно сделать кое-какую работу на сегодня. Угощайся тем, что Эльза приготовила нам на ужин. А я уже поел. ― И с этим объяснением он оставляет меня, направляясь к своей спальне, оставив мой рот раскрытым, наблюдая за его задом, пока он не захлопнул свою дверь.

Отлично.

Я была глупа, думая, что у нас был прогресс, когда он перевез меня в свой дом. Оказалось, что он просто поменял одну тюремную камеру на другую.

Я хлопаю дверью своей спальни достаточно громко, чтобы он услышал, и падаю на матрас, задумавшись, как моя жизнь дошла до жизни такой.

По истечении часа или около того мой желудок начинает урчать, требуя, чтобы я выбралась из своей комнаты в поисках еды. Когда я открываю дверь, я слышу, как Тирнан в своем кабинете говорит по телефону, одновременно клацая по клавиатуре. Я выскальзываю и направляюсь в сторону гостиной и кухни. Желтый стикер, оставленный Эльзой на прилавке, сообщает мне, что я могу найти жаркое в духовке. Я отрезаю себе несколько кусочков и добавляю овощи в свою тарелку, разогревая ее в первоклассной микроволновой печи. После того как микроволновка пикает, я вынимаю тарелку, сажусь на стоящий рядом табурет и начинаю есть свой ужин.

В одиночестве.

Снова.

Я должна быть благодарна за то, что моему супругу не хочется проводить со мной время. Разве не поэтому Алехандро предложил мне забеременеть как можно скорее? Чтобы я могла жить отдельно от своего суженого? Но это не похоже на жизнь. Такое ощущение, что я просто позволяю дням проходить мимо меня, не принося никакой радости. Это не жизнь.

Нет.

План Алехандро хорош.

Если у меня будет ребенок, наследник династии Келли, то я наконец-то смогу жить достойной жизнью. Тирнан, возможно, не захочет быть рядом со мной – за что я ему искренне благодарна, поскольку этот человек действует мне на все нервы – но он больше не будет видеть во мне помеху, если я просто рожу ему сына. Сейчас очевидно, что он не знает, что со мной делать. Он не хочет быть женатым на мне, это ясно, но он не знает и большего.

Он хватается за соломинку, думая, как справиться с неловкой ситуацией, в которой мы оказались. Насколько я понимаю, две жизни откладываются ради договора. Его и моя. Мы оба застряли на вечной кнопке паузы, и ни один из нас не знает, как нажать на «play» и просто жить дальше.

С ребенком, а может, и не одним, у нас обоих появится некая нейтральная почва для работы. Я добьюсь его уважения как мать его детей, а он предоставит мне заниматься своими делами, как я считаю нужным, общаясь со мной только по поводу наследников.

Он больше не будет чувствовать себя обремененным оковами договора и сможет жить своей жизнью, параллельной моей. У большинства созданных мужчин есть подруги на стороне. Некоторые даже имеют дома для своих любовниц и ежедневно делят с ними постель, оставляя лишь выходные дни для своей настоящей семьи. Это не тот сказочный брак, о котором мечтают большинство девушек, но это брак, с которым я могу жить.

Кто знает?

Если я достаточно ему угожу, Тирнан, возможно, даже не будет против того, чтобы у меня были свои спутники жизни.

Хотя, пока я размышляю над этой идеей, она кажется маловероятной.

После того как я поужинала, я прибралась на кухне, а следом отнесла свой багаж, который его люди оставили возле дверей лифта, в мою комнату. Вместо того чтобы распаковывать вещи, я решаю вернуться в гостиную и провести остаток вечера за просмотром телевизора. Я прокручиваю каналы, чтобы найти что-нибудь стоящее, но ничто не привлекает моего внимания. Я оставляю его на какой-то передаче о богатых женах и о том, как они проводят свои испорченные дни. Я никогда не была поклонницей реалити-шоу, но их драма с крушением поезда предпочтительнее, чем погружение в собственные мысли. Не знаю точно, как долго я смотрела шоу, но где-то между тем, как одна блондинка ударила другую домохозяйку по лицу, а другая выставила себя пьяной дурой в каком-то шикарном ресторане, я, должно быть, задремала. Когда мои веки открылись, я увидела, что телевизор был выключен и что кто-то положил на меня флисовое одеяло, пока я спала.

Нет. Не кто-то.

Мой муж.

Поскольку он единственный человек в этой квартире вместе со мной.

Все еще немного ошарашенная, я встаю с дивана и иду обратно в свою комнату. Проходя по коридору, я понимаю, что Тирнана больше нет в его кабинете. Быстрый взгляд на дедушкины часы в его кабинете говорит мне, что еще нет и полуночи. Либо напряженная неделя моего мужа наконец-то взяла свое, либо он избегает меня в своей комнате.

Как я смогу забеременеть, если единственный способ заставить мужа прикоснуться ко мне – это когда я каким-то образом разозлила его, и он чувствует необходимость отшлепать меня?

Если я хочу получить то, чего хочу, – настоящую свободу, – я должна взять свое будущее в свои руки и что-то с этим сделать. С новой решимостью я иду в свою комнату и быстро принимаю душ. Закончив, я отправляюсь на поиски сумки, в которой хранится мое белье для медового месяца. Я натягиваю его через голову и быстро осматриваю себя в зеркале, чтобы проверить, как оно выглядит.

Я чувствую, как из меня вырываются куски моей гордости, когда я стягиваю трусики, так что на мне остается только смущающий тедди – это предмет одежды, который закрывает торс и промежность в одном изделии. Я возношу быструю молитву к Деве Марии Гваделупской и прошу ее дать мне мужество, необходимое для того, чтобы довести этот план до конца.

Я делаю глубокий вдох, выхожу из своей комнаты и иду по коридору в сторону спальни, где затаился мой муж. Я с облегчением выдыхаю, когда поворачиваю ручку его двери и обнаруживаю, что она не заперта. Я вхожу в темную комнату, мое сердце бьется с бешеной скоростью, опасаясь, что меня поймают или, что еще хуже, вышвырнут на улицу, прежде чем я выполню свою миссию.

Даже сквозь ночное покрывало полная луна отбрасывает достаточно света, чтобы я смогла разглядеть силуэт Тирнана, лежащего под одеялом на левой стороне кровати.

Я перехожу на другую сторону и придвигаюсь к нему, испуская очередной вздох облегчения, когда он не просыпается.

Хотя теперь, когда я лежу рядом с ним, то, что он спит, не совсем входило в план. Я должна была соблазнить его, а не просто лежать здесь, глядя в потолок и не зная, что делать дальше.

Mierda – дерьмо.

Что теперь?

– Твои мысли так же громки, как твое хождение, ― внезапно говорит Тирнан, заставляя мое сердце биться по собственной воле.

– Ты не спишь, ― прохрипела я.

– Сложно спать со всем твоим буйством, ― бормочет он, все еще полусонный, поворачиваясь ко мне лицом. – Чего ты хочешь, Роза? Что такого чертовски важного произошло, что тебе захотелось пробраться в мою постель посреди ночи?

– Научи меня, ― немедленно отвечаю я.

– Опять? ― задает он вопрос, который звучит более настороженно, чем секунду назад.

– Я просила тебя научить меня.

В помещении царит полумрак, но я все равно вижу, как его голубой глаз приобретает более темный оттенок, чем зеленый.

– И что за урок ты хочешь сегодня выучить?

При звуке его голоса на октаву ниже мой желудок вздрагивает.

– То, что ты сказал в машине. Разве может женщина получать удовольствие, стоя на коленях? Я хотела бы знать.

– Правда?

– Да, ― хрипло шепчу я.

– Очень хорошо. Включи свет.

– А это действительно необходимо? ― Я хватаюсь за простыню изо всех сил.

– Если я собираюсь научить тебя сосать член, то должен увидеть, как ты это делаешь.

Господи.

Неужели он всегда должен быть таким грубым?

И почему, черт возьми, его грязный рот всегда вызывает в моей голове такие соблазнительные образы?

Когда я не сдвинулась с места, он повернулся к прикроватной тумбочке и включил свет.

– Вот. Намного лучше.

Для него, может быть.

Но не для меня.

Когда я планировала, как все будет происходить, я представляла, что мои действия будут скрыты темнотой. Я могла бы набраться достаточно мужества, чтобы сделать то, что должно было быть сделано в тени. Но не в открытую, как сейчас.

– Передумала? ― самодовольно спросил он, не скрывая, как забавляет его мое смущение.

Когда он вырывает одеяло из моей смертельной хватки, мой ужас умножается в десять раз с громким вскриком, который я издаю.

– Если ты сомневалась насчет занятий с репетитором, тебе не стоило надевать это. ― Он показывает на моего тедди – это предмет одежды, который закрывает торс и промежность в одном изделии.

Я уже собираюсь вылететь из его кровати, когда Тирнан останавливает меня, обхватывая руками мою талию и удерживая меня в заложниках.

– Отпусти, ― прошипела я сквозь сжатые зубы.

– Тск. Тск. ― Он покачал головой позади меня. – Неужели ты никогда не смотрела канал – «Дискавери»? Невозможно дразнить льва, демонстрируя перед его мордой такое вкусное угощение, и не ожидать, что он захочет его откусить.

– Я сказала, отпусти. Я передумала.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда Тирнан наклоняется ближе к моему уху, от его сладкого дыхания на моей коже мои чувства тают.

– В другой раз, как только решишь проскользнуть в мою спальню и забраться в мою постель, подготовься к тому, что тебя будут трахать. В ином случае, убирайся. ― Он отталкивает меня с такой силой, что удивительно, как я не падаю на пол. На шатких коленях я встаю с кровати и начинаю выбираться. Тирнан даже не хмыкнул, глядя, как я удаляюсь, поджав хвост.

Неужели я настолько труслива?

Даже когда на кону стоит мое собственное счастье?

Мои пальцы вцепились в дверную ручку, но ноги отказываются двигаться.

Когда я оборачиваюсь, Тирнан лежит на своей кровати в одних трусах, закинув руки за голову. На его левой мускулистой груди татуировка в виде большого гэльского герба. Кроме этого, я не вижу никаких других татуировок на его крепком, мускулистом теле. И, к моему стыду, мои жадные глаза впиваются в каждый безупречный участок кожи, чтобы убедиться, что я не пропустила ни одной, спрятанной где-нибудь подальше.

– Я думал, ты уходишь? ― сухо спрашивает он, возвращая мое внимание к его лицу.

– Я передумала.

– Я не знал, что ты такая непостоянная. Я обязательно добавлю это в твой длинный список недостатков.

– Ты составляешь список? Я не думаю, что ты самый подходящий человек для этого. Ты не знаешь обо мне ровным счетом ничего.

– Это фигура речи. И я знаю достаточно.

– Нет, не знаешь. Мы вряд ли провели достаточно времени вместе как муж и жена, чтобы ты мог так говорить.

– А то время, когда я оставил отпечаток своей руки на твоей заднице, считается?

– Нет, не считается.

– Ты уверена? ― Он поднимает бровь. – Потому что в таком наряде это единственное качественное время вместе как муж и жена, которое меня сейчас интересует.

И чтобы доказать свою точку зрения, он убирает одну руку под голову и прячет ее под трусами от Armani. Я сухо сглатываю, наблюдая, как он медленно поглаживает свой член, вверх и вниз.

– Раз ты передумала, значит ли это, что ты все еще хочешь учиться? ― Его гладкий бархатистый голос заставляет мой низ живота скручиваться от желания.

Я киваю, облизывая внезапно потрескавшиеся губы.

– Хорошо. Иди сюда.

Я делаю шаг к кровати, его глаза прикованы ко мне, пока он гладит свой член в своей руке.

– Встань на колени на кровати.

Мой пульс учащается с каждым приказом, угрожая, что мое сердце взорвется в груди в любой момент, но все же я делаю то, что он приказывает, и ставлю колени на край его кровати.

– Хорошая девочка.

– Не нужно меня успокаивать, ― пытаюсь я огрызнуться в ответ, но в моих словах очень мало тепла.

– Тебе не нравится, когда тебя называют хорошей девочкой? ― поддразнивает он.

– Мне двадцать семь лет. Я уже давно не девочка.

– Верно. Но сколько ты знаешь двадцатисемилетних девушек, у которых девственная плева еще цела? Твоя девственность не помогает твоим аргументам, не так ли?

Мое лицо сразу же хмурится.

Как будто это моя вина, что я так долго хранила свою девственность.

Как будто он не приложил руку к моему вынужденному безбрачию, когда поклялся соблюдать договор.

Именно из-за него и таких, как он, я провела большую часть своей взрослой жизни, не имея ни друзей, ни тем более парня, который был бы достаточно смел, чтобы прикоснуться ко мне. С семнадцати лет все знали, что я помолвлена с печально известным Тирнаном Келли, и из-за этого мой отец позаботился о том, чтобы любой мужчина с действующим членом, который осмелится оказаться на расстоянии вытянутой руки от меня, носил фамилию Эрнандес. Я не знаю о сексуальном прошлом Тирнана, но сомневаюсь, что среди его любовников были члены семьи. И если мне предстояло лишиться девственности до свадьбы, то именно такой круг мужчин был в моем распоряжении. Секс с двоюродным братом, даже если он дважды родной, был для меня слишком похож на инцест. Я предпочитала быть девственницей, а не альтернативу.