Текст книги "Переплет розы (ЛП)"

Автор книги: Айви Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Когда Шей понимает, каковы мои намерения, он ругается под нос и замедляет свои толчки.

– Это будет приятно, милая Роза. Поверь нам, ― объясняет Колин, его большой палец бегает кругами по ее клитору, пока он направляет свой член в ее центр, где сейчас находится Шэй.

Мой взгляд останавливается на Колине, когда он осторожно освобождает себе место в ее киске. Когда он полностью размещается внутри, она издает крик, который одновременно является агонией и экстазом. Я бросаюсь к ней и беру ее подбородок в руку, пока вожусь с ее соском.

– Тирнан, ― плачет она, оседлав их обоих. – Это слишком. Я не могу... я не могу..., ― полустонет она, полуумоляет.

– Ты так хорошо справляешься, Acushla – дорогая. Я так чертовски горжусь тобой, ― похвалил я, когда Шэй и Колин начали ускорять свои толчки в полном синтоне.

– О БОЖЕ!! ― кричит она, ее глаза закатываются к затылку, когда они вытрахивают ее душу из ее тела, чтобы она встретилась со своим создателем.

– Блядь! Блядь! Блядь! ― промурлыкал Шэй, кончая внутрь моей жены еще двумя толчками.

Колин вбивается в киску Розы, убеждаясь, что она оседлала волну удовольствия до самого пика. Только когда он убеждается, что она вернулась из состояния, он кончает и выходит.

Лоб моей прекрасной жены промок, пот струится по ее шее и в долине между грудей. Она выглядит такой умиротворенной, что лучший мужчина оставил бы ее в покое и дал бы ей выспаться после того удара, который она только что получила.

Но я не лучший мужчина.

Я и не притворяюсь им.

Она знает это.

Поэтому, когда я оттаскиваю ее от Шэй и ложу лицом вниз на кровать, а я оказываюсь сверху, она даже не моргает.

– Тебе понравилось, жена? Быть оттраханной двумя членами одновременно?

Она поворачивает голову в сторону и озорно подмигивает мне.

Сирена, если я когда-либо видел такую.

Я шлепаю ее по попке, на что она удовлетворенно вздыхает.

– Моя очередь, жена. Если ты хотела трех любовников, ты должна была прийти подготовленной, чтобы удовлетворить всех нас.

– Ты слишком много говоришь, муж, ― поет она, потираясь задницей о мой член. – Почему ты так долго не можешь взять то, что принадлежит тебе?

Черт!

Эта женщина действительно знает, как поджечь мою кровь.

Я поднимаю ее задницу с кровати, пока она полностью не оказывается на коленях подо мной. С ее волосами, хорошо обмотанными вокруг запястий, я оттягиваю ее голову назад, приникая губами к ее уху.

– Вся ты моя, Acushla – дорогая. Все до последней дырочки, все до последней крупинки любви. Ты больше никогда не откажешь мне в доступе к своему сердцу. Ты моя, так же как и я твой. Всегда и навсегда.

Ее полные вожделения глаза приобретают более мягкий оттенок, настоящая любовь пронзает мое сердце.

– Возьми меня, Тирнан. Мое тело и мое сердце – твои. Всегда и навсегда.

Я смачиваю свой член ее соками, убеждаюсь, что он хорошо смазан, и помещаю свою корону на ее сжатую, запретную дырочку. Затаив дыхание, она терпеливо ждет, когда я заполню ее всю, дюйм за дюймом. Я смотрю, как ее руки сжимают простыни, когда я проникаю в ее самые сокровенные места. Как и в нашей любви, боль и наслаждение сталкиваются, исполняя свою мелодию, хорошо знакомую нашим душам. Она выкрикивает мое имя, говоря мне, насколько полной она себя чувствует со мной внутри, пока я скачу на ее заднице, словно это моя собственность. На одном дыхании она молит Бога спасти ее от такого восторга, а на другом умоляет меня трахать ее сильнее, быстрее, больше. Я даю ей все это и даже больше, шлепая ее по киске и попке, когда она близка к тому, чтобы упасть с карниза без меня. Только когда ее икры начинают дрожать и она начинает говорить на своем родном языке, я проявляю милосердие. Я трахаю ее киску пальцами, одновременно вбиваясь в ее тугой проход, и когда она наконец достигает кульминации, я отпускаю ее и следую за ней в рай, зная, что, когда я вернусь, она будет здесь, в моих объятиях. Я припадаю к ее боку, целую ее обнаженное плечо и выдаю первую искреннюю, восторженную улыбку, которая когда-либо появлялась на моих губах. Я убираю ее волосы с лица и прикладываю еще один целомудренный поцелуй к ее губам.

– Рай, Acushla – дорогая. Ты подарила такому дьяволу, как я, рай.

– Вот такой теперь будет жизнь для нас четверых, мой король. Чистая. Беспредельное. Блаженство. ― Она улыбается, обращая свой мягкий спокойный взгляд на Шей и Колина.

Они оба мгновенно притягиваются ближе, как будто одного ее взгляда достаточно, чтобы призвать их к себе. Мы обнимаем нашу женщину, когда она, поддавшись усталости, засыпает, зная, что небеса будут ждать ее, когда она проснется.

Однако на следующее утро я просыпаюсь не от нежного поцелуя жены, а от легкого храпа Шэй у моего уха.

Хм.

Как бы я ни наслаждался прошлой ночью – а я действительно наслаждался много раз в течение ночи, трахая свою жену после того, как Шэй и Колин овладели ею, – просыпаться под храп брата – это не то, как я представляю себе утро в будущем. Нам придется договориться и установить правила, как будут работать наши своеобразные отношения, чтобы обеспечить их успех. Но это лишь мелкие детали, которые мы можем легко уладить. Самое сложное было понять, есть ли у нас шанс на жизнь, которую хотела моя жена, и после вчерашнего вечера я знаю, что есть.

Когда я вижу, что ни Роза, ни Колин не лежат в постели, я подхожу к своему старому комоду, выбираю несколько рваных джинсов и футболку голубого цвета, поскольку знаю, как Розе нравится этот цвет, и спускаюсь вниз в поисках их обоих. Когда я дохожу до кухни и вижу там только Athair – отца и Колина, мои брови сходятся вместе.

– Где Роза?

– В соборе Святого Креста. Твоя матушка и она ушли сегодня рано утром, чтобы помолиться и зажечь свечу за благополучное прибытие малыша. Хотя, если хочешь знать мое мнение, твоей жене, наверное, тоже стоит произнести несколько «Аве Мария» после того, что мы все услышали вчера за ужином. Господи, парень. Этот дом не звуконепроницаем, ты же знаешь. У отца Дойла чуть инсульт не случился, когда вы четверо сцепились, как кролики. ― Мой отец качает головой в знак неодобрения. Колин прячет улыбку за кружкой кофе, а я сажусь за кухонный стол.

– Мы должны поговорить, Athair – отца.

Он поднимает руку и останавливает меня, прежде чем я успеваю вставить хоть слово.

– Если ты собираешься сказать мне, что решил пойти по пути Братвы и разделить свою жену с братом и кузеном, я бы предпочел, чтобы ты избавил меня от подробностей. Ходят слухи, что Волковы – не единственные, кто решил, что дочери семей должны делиться между своими мужчинами. Каждому свое, говорю я. Только не впутывай меня в это. Насколько я понимаю, девушка Эрнандес выполнила свой долг, выйдя за тебя замуж и забеременев следующим Келли. Все, что будет после этого, меня не касается.

Колин нахмурился, когда занял место рядом со мной. И, честно говоря, я тоже.

– Роза – не девушка Эрнандеса, как ты выразился. Она моя жена, и это больше, чем просто женщина, которая родит следующего по линии Келли. Она будет матерью твоих внуков, Athair – отец, и заслуживает твоего уважения.

Мой отец хмурится, уставившись в свою кружку с чаем, вместо того чтобы посмотреть мне в глаза.

– Ее семья отняла у нас слишком много, Тирнан. Ты не можешь ожидать, что я приму ее с распростертыми объятиями и оставлю прошлое в прошлом.

– Она не несет ответственности за смерть Патрика, Athair – отец. Возможно, ее семья приложила к этому руку, но в какой-то степени и мы тоже. Не Роза. На самом деле, она сделала все наоборот. Ее жертвенность в договоре сделала так, что она исполнила его единственное истинное желание. Благодаря ей наступил мир. Как можно ненавидеть женщину, которая дала Патрику то, чего он всегда хотел больше всего в жизни?

Выражение лица моего отца выражает печаль при воспоминании о погибшем сыне.

– Я тоже по нему скучаю. Каждый гребаный день. Но я отказываюсь не быть счастливым с Розой только потому, что ты все еще держишь обиду. Это несправедливо по отношению к ней, и это несправедливо по отношению к нам, которые хотят жить дальше и жить достойной жизнью. Я люблю ее, Athair – отец. Шэй и Колин тоже. Она – мое сердце, Athair – отец. И чем скорее ты поймешь, что она – семья, тем скорее ты сможешь стать частью моей.

Я встаю со своего места, Колин рядом со мной, когда мой телефон решает взорваться и испортить мой драматический выход. Когда я вижу на экране имя моей матери, я сразу же отвечаю.

– Ма?

– Тирнан! Слава святой Бригитте, ты ответил.

– Что случилось, ― торопливо спрашиваю я, и волосы на моей шее встают дыбом от паники в ее голосе.

– Это Роза! Она ушла.

Глава двадцать четыре

Роза

Я ерзаю на своем сиденье, пока моя свекровь бросает на меня не слишком уловимые взгляды во время поездки в собор Святого Креста. Как бы я ни предпочла поехать в церковь на Бейкер-стрит, которую посещала последние несколько месяцев, я не могла отказаться от сопровождения матриархата семьи Келли в ее любимое место поклонения, когда она объявила сегодня утром, что хочет помолиться о здоровье моего будущего ребенка и его скорых родах. Однако я не думала, что мне придется страдать от того, что всю дорогу меня будут рассматривать под микроскопом. Я пытаюсь изобразить безразличие к ее постоянным взглядам, но, когда она начинает хихикать, как школьница, мое спокойствие начинает давать трещину.

– Пожалуйста, Сирша. Если вам есть что сказать, просто скажите.

– А теперь, девочка, зови меня мамой, как я тебе говорила. ― Она игриво толкает меня плечом. – Я не хотела ставить тебя в неудобное положение. Просто мне только сейчас пришло в голову, почему мой Шэй не был уверен, что Babaí – ребенок в твоем животе – Тирнана или не его.

– Так и есть, ― ровно заявляю я, надеясь, что моего строгого тона хватит, чтобы отговорить ее от дальнейших вопросов.

Я не хочу показаться грубой, но я в растерянности, что ответить, если она спросит меня, что Шэй имел в виду, говоря об этом вчера вечером. Не то чтобы у нас четверых было много времени, чтобы поговорить о правильности наших отношений и о том, что мы собираемся сказать людям.

Я имею в виду, как вообще можно начать этот разговор?

Я влюблена не только в своего мужа, но и в его брата и двоюродного кузена. И мы решили, что все вместе будем одной большой счастливой семьей.

Это не совсем то заявление, которое люди примут, независимо от того, насколько они открыты.

– Да, возможно, этот, ― размышляет Сирша, выводя меня из задумчивости и возвращая мое внимание к ней. – Но я сомневаюсь, что ты будешь слишком уверена в следующих птенцах, которые могут появиться после него. Разве я не права? ― Она многозначительно приподнимает бровь.

Думаю, так начинается разговор.

– Возможно, нет, ― признаю я, нервно пожевывая нижнюю губу. – Вы станете думать обо мне меньше, если это случится?

– С чего бы это? ― Она с улыбкой развеивает мои опасения. – Судя по тому, что я видела и слышала вчера вечером, все мои мальчики у тебя на пальцах, и они не могут быть счастливее от этого. Эти трое влюблены в тебя по уши, и если широкая улыбка моего Колина, с которой он спустился вниз сегодня утром, является хоть каким-то намеком, то я уверена, что ты делаешь всех троих чрезвычайно счастливыми. А это все, чего такая мать, как я, хотела бы для своих детей. Чтобы они были счастливы. Ты увидишь это достаточно скоро, когда родится ваш собственный малыш.

Облегчение расслабляет мою напряженную позу, заставляя голову откинуться на кожаное сиденье.

– Я так боялась, что вы так не считаете. Я знаю, что я не очень нравлюсь вашему мужу, но услышав от вас эти слова, я сняла огромный груз с плеч. Я сомневаюсь, что многие люди будут такими же понимающими.

– Ах, не обращай внимания на моего Найла. У него доброе сердце под его упрямством. Он одумается. Просто подожди и увидишь.

– Я надеюсь на это.

– Я знаю. ― Она любовно поглаживает мое колено. – А что касается остальных? Кого это волнует? Нас, Келли, никогда особо не волновало общественное мнение. Мы всегда танцевали под ритм собственного барабана. ― Она бросает мне еще одну утешительную улыбку. – Однако в следующий раз, когда вы четверо решите переночевать под моей крышей, предупредите старую женщину. По крайней мере, настолько, чтобы я успела сбегать в магазин и купить хорошие беруши. Думаю, почти весь Бикон Хилл слышал, как вы четверо занимались этим прошлой ночью. Если бы я делала ставки, я бы поставила деньги на то, что многие дети были сделаны благодаря тому, что слушали вас.

– О Боже! ― Я закрываю лицо в смущении.

– Да. Я тоже это слышала. Всегда знала, что ты религиозна, просто никогда не предполагала, что настолько. ― Она подмигивает.

– Никогда не хотела, чтобы земля расступилась и проглотила меня целиком, чем в эту минуту.

– Расслабься, дитя. Я просто прикалываюсь над тобой. Теперь ты Келли. Насквозь. Тебе понадобится более прочная кожа, чем эта. Дразнить и подшучивать друг над другом – это то, как мы показываем, что любим друг друга.

Она переплетает свою руку с моей и слегка сжимает ее, и мое сердце разрывается от благодарности за ее слова. Моя мать умерла через некоторое время после рождения Франческо, поэтому материнская привязанность Сирше – это подарок.

Когда я впервые приехала в Бостон, я думала, что этот город станет для меня тюрьмой – серой, скучной и удушающей. Я была уверена, что никогда не найду здесь покоя, а тем более любви. Но всего за три месяца все мои прогнозы оказались ложными. Как изменилось мое мнение об этом великом городе, так и моя жизнь повернулась вокруг своей оси, дав мне возможность надеяться и жить любовью, о которой я даже не могла мечтать. Теперь, когда я смотрю на проплывающие мимо пейзажи, рядом со своей свекровью, я вижу все яркие краски, которых мне не хватало раньше: голубое небо над головой, улыбающихся пешеходов, покупающих свежие цветы, фрукты и овощи у уличных торговцев и на рынках. Как новые небоскребы сочетаются со старой архитектурой, которая придает этому городу теплоту и привлекательность.

Это мой дом.

И это волшебно.

Когда наш водитель подъезжает к церкви, все мои опасения по поводу приезда сюда исчезают. Я больше не смотрю на нее как на символ моей неминуемой гибели, а как на место, где я сделал первые шаги к той жизни, которая у меня есть сейчас. Смирение, как и благодарность, наполняют меня радостью, когда я иду вместе с Сиршей в большой собор, и я жалею, что не могу сказать прежней мне, чтобы я не боялась. Что выходя замуж за моего врага будет самым лучшим, что когда-либо могло случиться со мной.

Мы идем по проходу и находим скамью впереди, чтобы произнести молитву. Я достаю свои четки и начинаю благодарить Деву Мать за все ее благословения и молиться о том, чтобы ребенок, растущий внутри меня, знал только любовь и радость в своем будущем. После того как я произнесла молитву, я встаю с колен и слегка похлопываю Сирша по плечу.

– Я просто зажгу свечу за ребенка и еще несколько свечей за моих братьев.

– Да, не забудь зажечь немного и для моих мальчиков. ― Она широко улыбается.

– Они первые в моем списке. ― Я улыбаюсь.

Я перехожу на другую сторону церкви, где стоят свечи, и начинаю свой ритуал молитвы за мужчин в моей жизни. Я настолько поглощена своей задачей, что не слышу, как кто-то подходит ко мне сзади, пока не становится слишком поздно. Сильные руки закрывают мне рот, чтобы я не закричала, и прежде чем я успеваю поднять голову, чтобы посмотреть, кто это, нападающий наносит мне удар по голове, от которого я теряю сознание.

В следующий раз, когда я открываю глаза, я уже привязана к большому столбу с руками за спиной. Мое сердце бешено колотится в груди, когда я вижу перед собой небольшой алтарь, а отец Дойл вышагивает взад-вперед, бормоча про себя.

– Отец Дойл? ― спросила я, сбитая с толку, дергаясь за свои путы.

Он поворачивает голову ко мне, его взгляд выглядит совершенно безумным.

– Что... что я здесь делаю? Что это за место? Где я? ― Я сухо сглатываю, оглядывая тускло освещенную комнату, пытаясь собрать любую деталь, которая могла бы сказать мне, где я нахожусь.

Детальные религиозные изображения на окнах и маленький алтарь перед комнатой говорят мне о том, что я все еще нахожусь где-то внутри церкви. Возможно, где-то под ней. Эта комната должна быть личной комнатой, куда священники приходят помолиться. Однако что-то подсказывает мне, что отец Дойл собирается использовать ее для гнусных целей – целей, от которых мое сердце сжимается в груди.

– Я не уверена в ваших намерениях, отец, но могу сказать вам сейчас, что ничем хорошим это для вас не закончится.

Он подходит ко мне и хватает меня за горло, почти раздавливая дыхательное горло.

– Я не хочу слышать от тебя ни слова, Иезавель. Не пытайся соблазнить меня своим злым языком, дьяволица. Такие, как ты, не имеют на меня никакого влияния, ― рычит он, прежде чем выпустить меня из своей хватки.

Я задыхаюсь, мои легкие горят от долгого отсутствия воздуха. Он снова начинает ходить взад-вперед, бормоча бессвязный лепет. Трудно разобрать, что он говорит, но те несколько слов, которые мне удается разобрать, только усиливают мой страх.

– Дьявол должен быть изгнан...

– Слабые люди сбивают с праведного пути....

– Прелюбодейка-шлюха...

– Дьявольское дитя...

Он сошел с ума.

Ayúdame – помоги мне, Дева Гваделупская.

Пожалуйста, помоги мне.

Ради niño – ребенка.

Я оглядываю комнату, пытаясь найти выход. Моя сумочка, в которой лежит телефон, спрятана на алтаре, слишком далеко, чтобы я могла взять ее и позвать на помощь.

Но потом меня осенило.

В отличие от мужчин, которых я люблю, священник не привык заниматься подобными вещами, что сделало его небрежным при первой попытке похищения. Если бы он жил в нашем мире, то знал бы, что мой телефон и вещи должны были быть первым, от чего он избавился. Колин слишком заботится обо мне, чтобы не установить маячок на мой телефон. Что, к счастью, сейчас очень кстати по нескольким причинам. Мой муж – собственнический зверь, а это значит, что он сожжет весь город, чтобы найти меня. Если у Колина есть маячок, то Бостон может спокойно дышать от гнева Тирнана. Но я не могу сказать того же об отце Дойле. Когда Шэй разделает его своими ножами, вряд ли от его тела останется хоть что-то узнаваемое. Все, что мне нужно сделать, это выиграть немного времени, чтобы они добрались сюда и спасли меня.

Мне не совсем удобно играть эту роль «девушки в беде», но, к моему горькому негодованию, это карта, которую сдал мне этот сумасшедший священник. Я еще раз оглядываюсь на маленькие витражные окна и вижу, что тень солнца на траве сдвинулась со своего места. Должно быть, я пробыла на улице не меньше часа. Наверняка Сирша уже заметила мое отсутствие и позвала моих людей, чтобы предупредить их. Они знают, что я никогда бы не покинул их по своей воле. Это значит, что меня похитили. К сожалению, судя по безумному выражению лица священника, выкупа за мою жизнь не будет. Это осознание пробирает меня до костей, но я расправляю плечи и держу голову высоко поднятой, решив не позволять страху взять надо мной верх.

И моему ребенку, и моим мужчинам сейчас нужно, чтобы я была сильной.

И, клянусь Богом, я их не разочарую.

– Как вы думаете, священник, как все это будет происходить? ― Я зловеще улыбаюсь ему, вызывая в памяти худшие черты поведения моей семьи. – Вы совершили серьезную ошибку, взяв меня. Теперь вы заплатите за это своей жизнью.

– Заткнись, никчемная шлюха! Я не позволю твоему змеиному языку сломить мою решимость. Бог со мной. Это то, что должно быть сделано. ― Он бросается на меня и бьет меня по лицу с такой силой, что его кольца рассекают мне губу и щеку.

– Бог оставил тебя, священник, ― выплюнула я кровь изо рта, чтобы продолжить. – Он отвернулся от тебя в ту минуту, когда ты привязал меня к этому столбу. Отпусти меня, и, может быть, ты еще сможешь спасти свою душу, если не жизнь.

Поскольку это было утрачено в ту минуту, когда ты поднял на меня руку.

– Я сказал, заткнись! Ты не удержишь меня от моего призвания.

– И что именно? Как ты думаешь, чего ты добьешься сегодня?

– Я отправлю тебя обратно в ад, который ты не должна была покидать. Я знаю, какая ты женщина. То, что ты позволяешь мужчинам делать с тобой, чтобы они ушли от Божьей благодати. Я слышал это своими собственными ушами прошлой ночью. Ты впустила их всех в свое тело и развратила их души.

– Не говори со мной о коррупции, священник. Не тогда, когда твоя церковь извлекает выгоду из боли и страданий. Я знаю, что Келли – главные благодетели этой церкви. Ты не обращаешь внимания на их денежные пожертвования, прекрасно зная, сколько крови было пролито для их получения.

– Это другое, ― краснеет он.

– Правильно, потому что жадность, насилие и убийство – более приемлемый грех, чем секс. ― Я саркастически усмехаюсь. – Чем любовь.

На этот раз от пощечины, которую он мне отвешивает, у меня стучат зубы. Он отходит от меня и идет назад к своему алтарю, словно боясь повернуться ко мне спиной, хотя это я связана.

– Я знаю, что ты делаешь, ― говорит он с манией величия. – Я слышал истории о том, что вы, язычники, делаете в Мексике. Убиваете и приносите в жертву невинных, чтобы отдать дань дьяволу. Твои заклинания и колдовство не подействуют на меня, ведьма! Я человек Божий, и я поклялся очистить дьявола от душ человеческих.

Когда он, наконец, поворачивается ко мне спиной и становится лицом к алтарю, я судорожно тереблю веревку вокруг запястий на краю колонны в надежде освободиться.

– Когда я узнал, что ты приедешь, что твое появление будет означать прекращение огня между мафиозными семьями, я старался сохранять непредвзятость. Этот город и так видел слишком много разрушений и смертей. Мне ли не знать, ведь я провел последние обряды и организовал больше похорон, чем большинство людей на моем месте. Но как только я взглянул на тебя, Иезавель, я понял сердцем, что ты не ответ на наши проблемы или мои молитвы о мире. Нет. Ты станешь тем, что окончательно уничтожит нас всех. Я не могу больше сидеть в стороне и смотреть, как ты развращаешь наших сыновей и ведешь их души в ад. Ты – мерзость, а ребенок внутри тебя – порождение самого Сатаны.

Мое сердце замирает, когда он поворачивается с кинжалом в руке.

– Я вырежу из тебя грех и очищу землю от угрозы, которую ты хочешь ей придать.

– Ты сумасшедший! ― кричу я, пытаясь вырваться из креплений.

– Нет, шлюха. Я один из последних оставшихся немногих, кто видит тебя такой, какая ты есть. Не думай, что я буду единственным противником этих союзов. Я уверен, что больше богобоязненных мужчин, как я, увидят этот фасад и возьмут дело в свои руки. Будь проклят договор, если он поставит под угрозу спасение наших душ. Ты увидишь. Вы все увидите.

Когда он начинает идти в мою сторону, моя спина выпрямляется, прижимаясь к колонне.

– Ты увидишь ад намного раньше, чем мои люди или я, священник. Я гарантирую тебе это своей жизнью и жизнью Девы Марии. ― Я плюнула ему в лицо и зарычала, как одержимая женщина.

На этот раз он не дает мне пощечину, а целенаправленно бьет меня в живот, боль и страх за моего не рожденного ребенка разрушают мои чувства. Он расстегивает мою рубашку, пуговицы разлетаются по маленькой комнате, пока я не оказываюсь перед ним с голой грудью, и только кружевной бюстгальтер остается нетронутым. Моя грудь вздымается и опускается, когда он приставляет лезвие к моей шее, а затем опускает его к животу.

– Нет. Пожалуйста, ― кричу я, испытывая настоящий страх.

– Твои фальшивые слезы не властны надо мной, блудница! Иезавель! Ведьма! ― кричит он. – Смотри, как я вырежу дьявольское отродье из тебя. ― Он угрожающе ухмыляется, что делает его голос еще более безумным.

Когда острие лезвия пронзает мою кожу, я кричу.

Я кричу так громко, что это нарушает его концентрацию, и он падает на пятки.

Я останавливаюсь только тогда, когда дверь в комнату распахивается, и Колин выбивает ее. Слезы облегчения падают по моим щекам, когда Колин отталкивает священника от меня, его рука обвивает его шею. Шэй бежит ко мне, взволнованно спрашивая, все ли со мной в порядке, и одновременно распутывая мои путы. Тирнан, однако, едва входит в комнату, предпочитая оставаться возле ее двери. Мой муж похож на самого Аида, готового поднять ад. Его ярость настолько выражена, что я даже благодарна ему за то, что он не пытается приблизиться ко мне, потому что боюсь, что его ярость поглотит меня целиком.

– Лепесток? ― Шей снова задает мягкий вопрос после того, как успешно развязал меня. – Черт, скажи что-нибудь. Скажи мне, что ты в порядке!

– Я в порядке. Я в порядке, ― повторяю я по кругу, пытаясь натянуть рубашку, пока он помогает мне подняться на ноги.

– Нет, ты не в порядке, ― рычит он, проводя мягким пальцем по моей распухшей щеке и размазанной по губам крови.

Затем он опускает взгляд на мой живот и видит небольшую телесную рану, которую смог сделать священник. Затем Шэй поворачивается к своему брату, и выражение его лица становится таким, какое бывает только в кошмаре. – Он ранил ее. Заставил ее истекать кровью.

– А сейчас? ― Тирнан говорит сухо, но я слышу бурлящую ярость под ним. – Тогда, полагаю, теперь его очередь истекать кровью. Поднимите его наверх.

Затем Тирнан поворачивается к нам спиной и исчезает. Мой взгляд падает на отца Дойла, который находится в опасной близости от того, чтобы быть задушенным до смерти тем, как Колин держит его.

– Не убивай его пока, Кол. Я буду чертовски зол, если он так легко умрет, ― приказывает Шэй, притягивая меня к себе и обхватывая защитной рукой.

Колин рычит, ослабляя хватку, и вытаскивает священника за горло из комнаты. Колин останавливается передо мной только для того, чтобы самому увидеть, какие повреждения нанес отец Дойл. Я протягиваю руку, чтобы погладить его по щеке, нежно поглаживаю ее, чтобы он знал, что я не сломлена. В его глазах мелькает облегчение, но затем оно сменяется ненавистью, когда священник начинает хныкать и умолять о жизни.

– Заткни его, Кол, или это сделаю я, ― предупреждает Шэй сквозь стиснутые зубы, оттаскивая меня от сумасшедшего, который сейчас писается от страха.

Колин крепко держит священника за шею, достаточно крепко, чтобы прекратить его мольбы о пощаде, но недостаточно, чтобы убить его, и выталкивает его за дверь. Мы с Шэй следуем за ним по длинному темному коридору, а затем вверх по лестнице. Когда мы входим в другую дверь, мои подозрения о том, что я никогда не покидал собор Святого Креста, подтверждаются. Однако сейчас церковь не такая пустая, как была, когда мы с Сиршей входили в ее двери сегодня утром. На большинстве скамей сидят знакомые лица, которые я узнала по своей свадебной церемонии. Мое замешательство усиливается, когда две широкие входные дубовые двери в настоящее время охраняются полицейскими, стоящими плечом к плечу с ирландцами, не позволяя никому другому пройти.

Я уже собираюсь спросить Шэй, что происходит, когда в мою сторону бросается Сирша, оттаскивая меня от своего сына и обнимая меня так крепко.

– Я думала, что потеряла тебя, дитя, ― рыдает она, крепко обнимая его.

Найл Келли выглядит таким же расстроенным, стоя позади нее.

– Ты можешь посидеть с ней, Athair - отец, пока мы разбираемся с этим дерьмом? ― Шэй спрашивает, оттаскивая меня от своей матери только для того, чтобы нежно поцеловать меня в губы.

– Да, Шэй. Твоя женщина в безопасности со мной.

Я теряюсь в словах, пока Найл и Сирша отводят меня от Шэй, чтобы мы могли сесть на первую скамью в церкви. Но когда я смотрю на алтарь, где гордо возвышался украшенный драгоценными камнями крест, которым я когда-то любовалась в день своей свадьбы, мой лоб покрывается складками, когда я вижу, что он лежит на поверхности алтаря. Только сейчас до меня доходит, что я – вместе со всеми сидящими здесь – собираюсь стать свидетелем мучительной казни отца Дойла. Отец и свекровь держатся за мои руки, то ли чтобы утешить, то ли чтобы не дать мне остановить это безумие.

Если это последнее, то их опасения необоснованные.

Человек, сидящий передо мной в ожидании суда, заслуживает гнева моих мужчин.

Он пытался убить нашу семью до того, как она успела расцвести.

Я не жалею его.

Я также не буду терять сон из-за того, что сейчас произойдет.

Мой взгляд падает на мужа, когда он, повернув шею слева направо, приказывает своим людям положить священника на выложенный крест и удерживать его. Шэй раскладывает на алтаре свои острые как бритва лезвия и начинает вертеть их в руке. Затем он ухмыляется, стоя прямо над головой священника, а Колин стоит напротив него у ног отца Дойла.

Тирнан бросает на злого человека еще один испепеляющий взгляд, а затем поворачивается к нему спиной, чтобы обратиться к своей аудитории.

– Вы все знаете, почему вы здесь. Этот человек... это жалкое подобие человека, пытался убить женщину, на которой я женился в этой церкви не так давно. Вы все были здесь в тот день, когда он объявил нас мужем и женой и сказал, что тех, кого Бог соединил, пусть никто не разлучает. Очевидно, он был в заблуждении, что это исключает его. ― Тирнан насмехается, его ноздри раздуваются. – Хуже всего то, что он пытался убить моего ребенка внутри нее.

Несколько присутствующих женщин задыхаются от такого заявления, но в основном все остальные просто молчат, с нетерпением ожидая, когда их ирландский король начнет мстить.

Затем взгляд Тирнана остановился на мне, давая мне понять, какие муки и страх он, должно быть, испытывал, когда думал, что моя жизнь в опасности.

– Он заслужил то, что его ждет, Acushla – дорогая. Но если ты скажешь мне, что это не то, чего ты хочешь, я выполню твой приказ. Неохотно, но я сделаю это. Ради тебя.

Милосердие.

Это то, что он готов показать монстру.

Для меня.

Он готов пойти против своей природы и предать священника быстрой смерти, лишь бы избавить меня от свидетельства того, в каких мужчин я влюбилась и на какие ужасные вещи они способны.

Но я уже знаю, кому я отдала свое сердце, и даже если бы я этого не сделала, я теперь Келли.

А задолго до этого я была Эрнандес, кровь моего отца текла в моих жилах, нашептывая, что я должен быть примером для всех, кто хочет причинить вред мне и моей семье. На нетвердых ногах я встаю со своего места и преодолеваю расстояние между нами.

Его голубой глаз почти такой же черный, как его сердце, по сравнению с мягкостью его зеленого.

Внутри моего мужа живут два человека.

Один из них способен на доброту и милосердие, а другой жаждет искупаться в крови своего врага.

Я уступаю тому, чья жажда крови будет удовлетворена только криками боли моего похитителя и потенциального убийцы.

– Кого Бог соединил, того человек не может разлучить, муж. Покажи ему, что бывает с теми, кто по глупости пытается это сделать.