Текст книги "Переплет розы (ЛП)"
Автор книги: Айви Фокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Если существует одна Келли, которая заслуживает моей преданности, то это она.
Поскольку она и я – одно и то же.
Две женщины, принесенные в жертву во имя мира.
Две женщины теперь в руках своих врагов.
– Что ж, Роза? Не удовлетворишь ли ты мое любопытство? Ты решила потанцевать с моим братом от скуки, или намеренно, чтобы причинить мне боль?
– Неужели такому человеку, как ты, могут причинить боль?
Он покачивает головой с надменной, тонко вымученной ухмылкой, его проницательные глаза прикованы к моим, а пальцы впиваются в мою кожу.
– Нет. Это может сделать только тот образ, который мне хочется поддерживать.
– То есть, тебя оскорбило не то, что танцевала с другим мужчиной, который не был моим мужем, а что другие видели, как это делала я?
– По-моему, мы оба отлично знаем ответ на этот вопрос.
Я не уверена, что понимаю, однако трудно расшифровать его замечание, когда его пальцы находятся в непосредственной близости от влажной кожи между моих ног. Мое сердце снова замирает, во время того как его руки убираются с моих бедер, предпочитая откинуться на кровать и положить их себе на колени. Я стараюсь не замечать, что его квадратные плечи напрягаются под черной рубашкой, или что его внушительный пресс грозит вырвать пуговицы.
Этот мужчина величественен, надо отдать ему должное.
– Знаешь, чему я научился с тех пор, как стал боссом ирландского синдиката? ― начинает он, делая вид, что проверяет запонки. – Это то, что когда кто-то начинает переступать тонкую грань моего терпения, рано или поздно он пройдет точку невозврата и пожалеет о каждом своем выборе, приведшем его туда.
– Это не предвещает ничего хорошего для нашего брака, если один невинный танец испытывает твое терпение таким образом.
– Нет, не предвещает, ― заявляет он в упор, суровость его тона заставляет меня схватиться за равновесие. – Но я справедливый человек. Ты скоро узнаешь это обо мне. Мне еще многому нужно тебя научить.
На данный момент я не хочу ничему учиться у этого человека.
Что-то подсказывает мне, что быть его учеником – это рецепт катастрофы.
Как для моего сердца, так и для моей души.
– Если ты хочешь обсудить преимущества справедливости, то я уверена, что это может подождать до завтра, не так ли?
Он качает головой.
– Я не большой сторонник проволочек. Зачем оставлять невыученный урок на завтра, если можно так старательно делать его сегодня?
– И что же это за урок, который ты так хочешь мне преподать?
– Обручальное кольцо не защищает тебя так сильно, как ты думаешь.
Моя челюсть снова отвисает.
– Ты не можешь причинить мне боль, ― утверждаю я со всей уверенностью, на которую способна.
– Нет. ― Снова качает головой, указывая на меня пальцем. – В соглашении сказано, что мне нельзя тебя убивать. А про причинение тебе страданий никто не говорил.
Он лжет.
Он должен лгать.
Алехандро присягнул мне, что все члены семьи дали клятву на крови защищать и заботиться о дочерях, которые проданы в рабство ради прекращения мафиозных войн. Он не смог бы мне солгать.
Правда?
– Ты лжешь, ― бросаю я упрек, глядя на его расслабленную позу на кровати и чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке от того, как спокойно он себя ведет.
– Я? Возможно. Вполне возможно. Принятые в синдикат мужчины не отличаются надежностью. Но есть одна истина, которую даже ты не сможешь так легко отбросить. Сегодня ты поклялась почитать и слушаться меня перед Богом и всеми его свидетелями. Что означает, что если я почувствую, когда ты каким-либо путем нарушишь эту клятву, то я вправе наказать тебя за это.
От угрозы, сверкающей в его изящных глазах, мои глаза расширяются.
– Сними свой халат.
– Нет, ― мгновенно отвечаю я, а сердце в груди стучит с удвоенным ритмом.
Опасения усиливаются, когда я вижу его дьявольскую улыбку, подергивающую уголок верхней губы. Ухмылка говорит мне, что на мой отказ сделать то, что он говорит, он как раз и рассчитывал.
С быстротой молнии он поднимается с постели и притягивает меня к себе на колени. При этом моя грудь ударяется о край матраса таким образом, что единственное, что не дает мне упасть, – это его большая ладонь, прижатая к моей пояснице.
– Если это твое представление о разумном поведении, то я с содроганием думаю, в каких случаях ты ведешь себя совершенно бестолково?! ― Я огрызаюсь сквозь стиснутые зубы.
– Так много слов, ― насмехается он. – Столь элегантные. Чертовски изысканные.
Посмотрим, как хорошо ты будешь говорить после нескольких сильных шлепков по твоей попке, а? ― Не знаю, что испугало меня больше – то, что мой муж, с которым я была несколько часов, вот-вот отшлепает меня, или тот факт, что его говор стал еще более густым и вызывающим.
Когда Тирнан поднимает мой халат над головой, я благодарна, что он закрывает большую часть моего лица, и от этого унижения мои щеки окрашиваются в насыщенный красный цвет.
– Всегда ли ты ложишься в кровать голой? ― спрашивает он, используя тот же хриплый тон в своем голосе, который заставляет меня напрягаться.
Я не отвечаю ему.
Если я хочу провести свою брачную ночь так, чтобы меня наказали, как провинившегося ребенка, то собираюсь вести себя как ребенок и упрямо держать свои слова при себе.
Морозный воздух на моей разгоряченной коже не в состоянии охладить ни мой темперамент, ни мое воображение. Неожиданно я жалею, что не могу видеть его лицо, чтобы по крайней мере попытаться понять, о чем он думает.
Тирнан не спеша рассматривает мою голую задницу. Безусловно, он делает это специально, чтобы сильнее возбудить меня.
– Смотрю, ты уже не в первый раз устраиваешься на чьих-то коленях, ― произносит он тускло, при этом его большой палец легонько проводит по следам от пряжки ремня, который оставил следы на моей пояснице, заднице и верхней части бедер. – Это дело рук Мигеля, я полагаю? ― добавляет он, но я не произношу ни звука, не желая подтверждать его проницательный вывод. – Я никогда не любил твоего отца. А сейчас я его еще больше ненавижу, ― тихо шепчет он, не забывая поглаживать подушечками пальцев каждый шрам, который ему удается найти.
Но я не обманываюсь. Это лишь частичка грядущей бури.
Меня осеняет, что в то время как Шэй нужно было верить, что кто-то был добр к Айрис, Тирнан хочет убедиться, что его сестра будет не единственной душой, которая страдает сегодня.
– Будет гораздо больнее, если ты не расслабишься.
– А разве не в этом смысл? Чтобы было больно? Чтобы ты меня наказал? ― Я огрызаюсь, проклиная себя за то, что так быстро нарушила обет молчания.
– Кто сказал, что ты не можешь найти удовольствие в боли?
– Верно, ― ругаю я. – Если это так, то напомни мне в следующий раз, когда ты сделаешь или скажешь что-то, что мне не понравится, чтобы я положил тебя ко мне на колени.
Звук его ладони, соприкасающейся с моей щекой, звучит страшнее, чем боль, которую он причинил. На самом деле, по сравнению с тяжелой рукой моего отца, рука Тирнана довольно мягкая. Если его намерением было запугать меня до послушания угрозой боли, ему придется приложить гораздо больше усилий.
– Ты всегда так высказываешь свои мысли? Так свободно?
Я наморщила лоб в замешательстве.
Я не знала, что я была на высоте, пока он не сказал это. Я старалась сохранять холодный барьер в отношениях между нами, но, кажется, то, что меня шлепают лицом вниз и задницей вверх и я жду, когда меня выпорет – пробуждает старые обиды, которые заставляют меня держать рот на замке.
– Если мои слова оскорбляют тебя, то, возможно, тебе стоит удвоить количество шлепков, которые ты собираешься мне дать.
– Может быть, я так и сделаю.
– Может быть, мне все равно.
– Хм. Я думаю, что тебе не все равно.
Господи, как бы я хотела, чтобы он больше так не делал. Это заставляет другие части моего тела трепетать. Части, которые не имеют на это права.
Одной рукой он возобновляет успокаивающий массаж на моих бедрах, на которой, я уверена, отпечатались его пять больших пальцев, а другой начинает пробираться по моей внутренней стороне бедра.
– Что... что... ― заикаюсь я, пораженная, когда он оказывается в нескольких дюймах от вершины моих бедер. – Что... ты делаешь?
– Доказываю, что ты ошибаешься.
Я втягиваю воздух, когда теплые пальцы начинают погружаться в мои складки. Я начинаю биться на его коленях, требуя, чтобы он убрал руку от моего ядра, пока он не нашел доказательство того, как сильно он на меня влияет.
– Шшш, acushla – дорогая. Будь спокойна. Все закончится быстрее, чем ты думаешь. Доверься мне.
Довериться?
Может ли это слово вообще существовать между нами?
Особенно при тех обстоятельствах, в которых мы оказались?
Очень маловероятно.
К сожалению, сколько бы я ни пыталась оторвать себя от него, все усилия оказываются бессмысленными. Тирнан слишком силен, чтобы ослабить свою хватку. Мантия также сползла с моей головы настолько, что теперь я могу совершенно отчетливо видеть лицо моего заклятого врага. К моему огорчению, это также означает, что он прекрасно видит мое.
– Пожалуйста... не надо, ― прохрипела я, не желая, чтобы его пальцы были на мне.
Особенно когда они начинают заставлять меня чувствовать себя слишком хорошо для слов.
– Черт, ― простонал он, глядя прямо на меня своим пронизывающим взглядом.
– Вот так, acushla – дорогая. Проси.
Отказываясь дать ему то, что он хочет, я кусаю внутреннюю сторону щеки так сильно, что кровь начинает собираться во рту. Он хмыкнул, когда я отвернулась. когда я отворачиваю от него голову, я сжимаю одеяло в кулаки.
– Такая упрямая, не так ли? Не волнуйся, Роза. Я знаю много способов искоренить в тебе эту ужасную черту. Просто дай мне время.
– ¡Vete al diablo! – отправляйся в ад, ― думаю я про себя, моя храбрость ограничивается только моими внутренними мыслями.
Он продолжает водить пальцами вверх и вниз по моей щели, пока они полностью не пропитаются моими соками.
Франческо был прав.
Ненависть – отличный афродизиак.
Mierda – дерьмо!
Только когда его руки поднимаются выше и его большой палец находит мой пульсирующий клитор, я начинаю извиваться. Я делаю все возможное, чтобы проглотить стон, застрявший в моем горле, не желая, чтобы Тирнан услышал его. Он и так получает достаточно удовольствия от естественной реакции моего тела на него. Черта с два я дам ему еще больше поводов для злорадства.
– Удовольствие и боль более похожи, чем ты думаешь. Ты никогда не почувствуешь разницы, если не испытаешь ни того, ни другого, ― размышляет он, пока его ловкие пальцы играют с моим чувствительным узлом до такой степени, что я почти задыхаюсь.
ШЛЕП!
– Хм. Я вижу, что ты начинаешь понимать, ― подначивает он с насмешливой интонацией.
Но я уже слишком далеко, чтобы заботиться об этом, поскольку он заменил большой палец на моем клиторе двумя пальцами, двигая ими медленными, обдуманными кругами. Другая его рука разминает мою задницу в тандеме с каждым движением по клитору, гарантируя, что я потеряю рассудок, по одному движению за раз. После этого не нужно многого другого, чтобы мое тело безумно трепетало на нем. Довольный стон, который вырывается у него, одновременно раздражает меня и разжигает огонь. грозящий сжечь меня заживо.
ШЛЕП!
О господи!
Я так близко.
Так чертовски близко.
Все, что потребуется, это еще несколько секунд его умелых пальцев, играющих с моим клитором, или еще один сильный шлепок по моей заднице, чтобы я схватила оргазм, который находится на расстоянии вытянутой руки. Потребность кончить начинает затуманивать мое зрение и заставляет меня активно искать руку Тирнана, чтобы сделать свое худшее дело.
Но как только он чувствует, что мое тело жаждет его прикосновений, он грубо сталкивает меня со своих коленей, заставляя меня упасть на пол на руки и колени, как кошка, которая падает. Проходит минута, прежде чем я оправляюсь от шока, произведенного таким грубым ударом об пол. Однако я не могу сказать то же самое о своем отказном оргазме. На восстановление после него у меня уйдет гораздо больше времени.
– Хм, ― хмыкает он, разглядывая мокрый след на своей коленке. – Ты испортила отличную пару брюк, жена. На следующий раз я заставлю вылизывать их начисто своим языком.
От смущения у меня горят щеки, когда он поднимается с постели и идет к ванной, как будто между нами только что ничего не было.
Я все еще стою на коленях, слушая шум льющейся воды из его душа, когда суровая правда о намерениях Тирнана ударяет меня как пощечина – его обоснование сегодняшнего так называемого наказания, а также я боюсь за наш брак.
Мой муж не желает моего смирения.
Он нуждается в моем унижении.
Глава девять
Колин
– Отвечая на твой вопрос, нет. Я не спал с ней, ― признается Тирнан,устав от постоянных приставаний Шэй с того момента, как мы вошли в дом.
– Ты что, блядь, серьезно? Прошла уже почти неделя?!
– Это ты к чему? ― Тирнан вскинул бровь.
– Я хочу сказать, что ты гребаный убийца, брат. Черт побери! ― Шэй ругается, лезет в куртку, вытаскивает пачку денег и протягивает ее мне.
Я ничего не говорю, засовывая деньги кузена в карман.
– Ставишь на то, что я пересплю с женой во время нашего медового месяца? ― спрашивает Тирнан, его забавная бровь поднимается еще выше на лоб.
– Засуди меня. Я считал, что это верняк, ― обвиняет Шэй, опускаясь на стул напротив стола Тирнана.
– И я уверен, что Колин сказал тебе, что ничего подобного нет. ― Тирнан ухмыляется, его внимание возвращается к экрану компьютера.
– Говорил. Только я ему не поверил. То есть, да ладно. Я бы уделал твою жену в мгновение ока – Эрнандес или нет.
Юмор Тирнана пропадает из-за непристойного замечания его брата как раз в тот момент, когда я бью Шэй по голове. Будет лучше, если я поставлю своего кузена на место, пока его брат не решил это сделать.
– Ублюдок! Что я сделал на этот раз? ― спрашивает Шэй, потирая затылок и одновременно глядя на меня через плечо.
– Дело не в том, что ты сделал, а в том, что ты сказал, ― вмешивается Тирнан от моего имени. – Моя жена не похожа на тех женщин, которых ты берешь в свою постель. Ты не можешь говорить все, что взбредет тебе в голову, когда тебе этого захочется.
– Эй?! Здесь только мы. Никого нет. Я знаю, как вести себя в обществе.
– С каких пор? ― добавляю я с насмешкой.
– Пошел ты, Кол. Я умею себя вести. Я просто решил этого не делать, ― дуется Шэй, скрестив руки на груди в своей истерике.
– Гмф, ― бормочу я, неубежденный.
– Итак, если ты не трахал свою жену двадцать четыре часа в сутки, как нормальный краснокожий мужчина во время медового месяца, то чем именно ты занимался на прошлой неделе?
– А ты как думаешь? Я работал. ― Тирнан указывает на экран своего компьютера, чтобы доказать свою точку зрения.
– Иногда я думаю, не уронил ли Máthair – отец тебя на голову, когда ты был маленьким, ― говорит Шэй и разочарованно качает головой.
– Забавно. Я иногда думаю то же самое о тебе. ― Тирнан ухмыляется.
– Харди хар хар – Фальшивый или саркастический смех. ― Шэй закатывает глаза, получая негромкий смешок от своего старшего брата. – Так где же все-таки твой испанский цветок? Раз уж она не валяется в постели, отсыпаясь после хорошего траха, который ты был слишком большим слабаком, чтобы дать ей, то чем занималась твоя новая жена?
– Почему тебя это волнует? ― равнодушно спрашивает Тирнан, изучая все, что лежит перед ним. – То, что Роза делает или не делает со своим временем, не должно вас волновать.
Я знаю по опыту, что когда мой кузен использует этот свой сухой апатичный тон, он ничего из себя не представляет.
И Шэй тоже.
– Я слышу в твоем тоне нотки оборонительности, dheartháir – брат? ― отвечает Шэй, не скрывая от Тирнана своей дразнящей ухмылки.
Тирнан переводит свой холодный взгляд с ноутбука на брата.
– Я советую тебе обратиться к специалисту, поскольку ты явно что-то слышишь. Если хочешь знать, я оставил Розу в отеле. Это удовлетворяет твое любопытство, dheartháir – брат? ― добавляет он последнее слово насмешливо.
– Почему она все еще в гостинице? Я бы решил, что ты уже перевез ее в свою квартиру в «Авалоне», ― в замешательстве отвечает Шэй.
– Ты оставил ее там, чтобы она собрала вещи или что-то в этом роде? Я не помню, чтобы она взяла с собой кучу вещей, когда мы встречали ее в аэропорту.
– Зачем ей собирать вещи? ― спрашивает Тирнан, заглушая большую часть бреда своего брата.
– Ха, я не знаю, придурок. Может, потому что она знает, что не может оставаться в отеле вечно. В конце концов, прошла уже неделя. Я бы понял, что ты держал ее там, если бы у вас был горячий грязный секс в отеле, но поскольку очевидно, что ты вдруг стал гребаным евнухом, я не вижу смысла держать Розу взаперти в гостиничном номере.
Тирнан даже не вздрагивает от провокации брата. Не то чтобы это был первый раз, когда Тирнан не реагировал на провокации брата.
Шэй – единственный человек на свете, который может так разговаривать с боссом. Если бы кто-то другой осмелился это сделать, Тирнан отрезал бы ему язык еще до того, как он произнес бы хоть слово.
– В отеле «Либерти» есть все удобства, которые нужны такой женщине, как Роза. Ей хорошо именно там, где она находится.
– Иисус, Мария и Иосиф! Ты не можешь навсегда оставить ее в клетке в этом отеле, Тирнан. Рано или поздно тебе придется забрать свою жену домой.
– Тогда я выбираю позже. А теперь... ты хочешь дать мне еще какой-нибудь дельный совет, брат, или я могу вернуться к работе?
Тяжелое молчание между ними, когда они смотрят друг на друга, настолько густое, что вам понадобится бензопила, чтобы разрезать его.
– Это была не ее вина, Тирнан. Ты должен смириться с этим. Ты не можешь наказывать ее за то, что было не в ее власти. Она не имеет никакого отношения к Патрику...
– Хватит! ― крикнул Тирнан, хлопнув кулаком по столу, заставив брата замолчать раз и навсегда. – У меня есть чем заняться, Шэй. Есть настоящая гребаная работа, которая требует моего полного внимания. Моя жена – нет. Поскольку я уверен, что у тебя есть более неотложные дела, чем тратить время, пытаясь вывести меня из себя, я предлагаю тебе заняться ими, пока я не потерял терпение.
– Как скажете, босс, ― язвительно отвечает Шэй, вставая со своего места. – Мне все равно нужно ехать в порт, чтобы проверить груз, прибывший вчера вечером, и провести инвентаризацию. Когда у тебя будет настроение получше, позвони мне. Если я буду в состоянии, кто знает? Возможно, я даже отвечу.
Когда Шэй начинает ретироваться из офиса, я следую за ним по пятам.
– Не ты, Колин. Мой брат может сам позаботиться о доставке. Один.
– Ублюдок, ― пробормотал Шэй себе под нос, поскольку инвентаризацией партии оружия такого размера обычно занимаются два человека.
Я ожидаю, что он еще больше нагрубит Тирнану, но Шэй удивляет меня тем, что не возражает и выходит из офиса, не сказав больше ни слова. Я закрываю за ним дверь и встаю в центре комнаты, ожидая, пока Тирнан отдаст мне приказ.
– Присаживайтесь, Кол.
Я делаю, что мне говорят, и занимаю место перед его столом, которое только что освободил Шэй.
– У меня есть для тебя работа, ― говорит Тирнан, не церемонясь.
– Что это, босс?
Он сжимает руки под подбородком и смотрит на меня.
– То, что я задумал, может тебе не понравиться. Ты можешь отказаться, если хочешь. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным сказать «да» только потому, что я попросил.
– Что тебе нужно, босс? ― повторяю я, не обращая внимания.
– Речь идет о Розе.
Его мрачный тон, даже больше, чем имя его жены, застает меня врасплох.
– Мне нужен кто-то, кто мог бы присмотреть за ней. Пока я не найду кого-то другого, кто мог бы выполнять эту работу. Кого-то, кому я могу доверять.
– Хочешь, чтобы я нянчился с твоей женой?
Он язвительно усмехается.
– Ты проводишь слишком много времени с Шэй, ceathrair – двоюродный брат. Вряд ли это можно назвать нянькой, ведь моя жена совсем не ребенок. Но мне нужен человек, которому я могу безоговорочно доверять, чтобы он защищал ее, когда меня нет рядом. А я не рассчитываю быть рядом с ней часто, поэтому мне нужен ты.
Я не спрашиваю его, почему он не хочет проводить время со своей женой. Меня больше волнует, почему он считает, что ей нужен личный телохранитель.
Словно прочитав мои мысли, Тирнан откинулся в кресле, положив ладони на стол.
– Договор, который Athair – отец заключил с другими семьями, все еще слишком хрупкая вещь. Как новорожденному, ему нужна семья, чтобы обеспечить выживание. Кому-то может быть трудно смириться с войной, а убийство моей жены, пока она находится под нашей опекой, крайне затруднит поддержание мира.
– Ты думаешь, кто-то хочет навредить Розе?
– Не ей, а нам. Или даже ее брату, Алехандро. Я могу ошибаться, но это риск, на который я не могу пойти.
– А как насчет мужчин, которые сейчас ее защищают?
– Они хорошо и прекрасно стоят за дверью. Но не настолько, чтобы сопровождать ее в реальном мире.
– Справедливо. У Маккарти и Уолша есть опыт в оказании такого рода услуг. Они были телохранителями Айрис, когда она была маленькой девочкой. Я уверен, что они справятся с работой.
– Маккарти – ублюдок, который не может держать свой член в штанах, известный тем, что уходит от своей жены, когда речь идет о красивом лице. Уолшу, с другой стороны, под пятьдесят, у него больное колено, и ходят слухи, что он стал яростным алкоголиком в старости. Ни один из них не является хорошим кандидатом для обеспечения безопасности моей жены.
– А как насчет Мерфи?
Тирнан покачал головой.
– Слишком молод.
– О'Брайен?
Еще одно покачивание.
– Слишком стар.
– Хм. Как насчет Райана? Он хороший парень. Компетентный. Надежный.
И гей.
Но я решаю опустить эту часть, даже если моя интуиция подсказывает мне, что сексуальные предпочтения Райана могут сделать его идеальной парой в глазах Тирнана.
– Слишком мягкий, ― ровно упрекает он.
– Как это? ― спрашиваю я, недоумевая, поскольку парень выше шести футов четырех ростом и весит гораздо больше двухсот сорока фунтов чистой твердой стали. В нем нет ничего мягкого.
– Роза сильная и упрямая. Ей нужен кто-то, кто не будет отталкивать ее. Кто-то, кто не побоится сказать ей «нет». Райан привык иметь дело с наглыми грубиянами, а не с нежными цветами. Он не знает, как обращаться с Розой, и она использует это в своих интересах. Я бы не дал ему и недели, прежде чем она обвела бы его вокруг пальца.
– Ты думаешь, она сможет легко перенаправить его преданность?
– Моя жена может быть очень убедительной. Она привыкла добиваться своего. У Райана не будет ни единого шанса. Давай оставим все как есть. ― Он ухмыляется, почти с гордостью за свою новую невесту.
– Поэтому ты думаешь, что я единственный, кто подходит для этой работы?
– Да. Я не могу представить никого другого, кто бы мог справиться с этой задачей. А ты?
Когда я не отвечаю, он отодвигает свой стул, вытягивает руки на столе и сцепляет ладони вместе.
– Люди, которых ты выбрал для охраны пентхауса, могут остаться. Но Шэй прав. Роза скоро устанет проводить каждую свободную минуту в этом гостиничном номере, каким бы роскошным он ни был. Мне нужно, чтобы ты всегда сопровождал ее, когда она выходит из дома. Когда она вернется в отель, ты можешь позволить своим людям заняться этим дальше.
Я не стал долго раздумывать над ответом, поскольку просьба Тирнана совпадает с той, которую навязал мне Алехандро. Если бы я рассказал Тирнану о разговоре с его шурином перед свадьбой, он бы ничуть не удивился и не разделил беспокойства Алехандро о безопасности своей невесты.
Но между тем временем и сейчас должно было что-то произойти, чтобы босс изменил свою точку зрения. Тирнан мог не спать с ней, но ему понадобилось меньше недели жизни с Розой, чтобы изменить свое мнение и заставить его заботиться о ее благополучии. Пройдет холодный день в аду, прежде чем моя лояльность перейдет к принцу картеля, но я дал ему слово, когда речь шла о безопасности его сестры, и то же самое я сделаю для Тирнана. Несмотря на то, что боссу требовалось столько времени, чтобы заметить надпись на стене, я с самого начала знал, что Розу нужно защищать.
В конце концов, именно благодаря Розе и дочерям других жертвенных семей в мафиозных войнах наступило перемирие.
Но мир – вещь непрочная и хрупкая.
Не хватает только действий одного человека, чтобы поджечь фитиль этого динамитной бочки договора и взорвать десять лет тяжелых, мирных переговоров. Разве можно сделать это лучше, если ликвидировать то самое, что было принесено в жертву во имя мира.
Размышляя об этом, я встаю со своего места и направляюсь к выходу.
– Следует ли мне считать это согласием? ― Тирнан говорит позади меня, в его голосе слышны нотки насмешки.
– Я буду оберегать ее. Даю слово, ― уступаю я и оставляю его заниматься своими делами.
Я прохожу мимо оживленного открытого офисного пространства и направляюсь к лифту так быстро, как только позволяют ноги. Тирнан может чувствовать себя как дома в этом огромном небоскребе, убеждаясь, что чистый, респектабельный строительный бизнес Келли отбрасывает достаточно большую тень, чтобы скрыть его преступную империю, но я, например, ненавижу это место. Мне никогда не нравилось быть запертым в четырех стенах, особенно на таком высоком уровне, где выходы ведут только к лестницам, спуск по которым на первый этаж займет добрых пятнадцать минут. Впрочем, это не единственная причина, из-за которой я не люблю сюда приходить. Я предпочитаю уличную грязь, а не сладкий запах латте и пирожных в зале заседаний. Пусть у меня будут разбитые костяшки пальцев, треснутые ребра и пот, стекающий по лбу после ограбления, в любой день недели. Уличная суета по сравнению с клаустрофобными кабинетами, нудными экранами компьютеров с открытыми документами Word, переполненными бесконечным жаргоном, или предательством, возникающим между коллегами только для того, чтобы занять более высокое положение в мире бизнеса, просто кажется, что это более честный способ заработать деньги.
Я оставляю эту уродливую монотонную часть бизнеса боссу.
Тирнан – хамелеон в этом отношении.
Он может проводить совещания в зале заседаний так же легко, как и нагонять страх в темной подворотне.
Я не так разносторонен.
Когда я наконец выхожу из главной штаб-квартиры «Келли», я спешу сесть в машину и поехать в отель «Либерти», намереваясь приступить к делу. Приехав на этаж, где находится номер Тирнана и Розы, я обращаюсь к Даррену, одному из высокопоставленных солдат, стоящих на страже, и прошу его ввести меня в курс всех перемещений Розы.
– Рассказывать особо нечего. С тех пор как она приехала, она не покидала номер. Ни разу. Если не считать того времени, когда она уезжала, чтобы выйти замуж. В остальном она не выходила, – объясняет Даррен, пожимая плечами. Она в Бостоне уже пять дней, и все, что она видела, – это внутренности шикарной тюремной камеры. Может быть, Шэй прав. Может быть, Тирнан заходит слишком далеко.
– Справедливо. Я спрошу миссис Келли, какие у нее планы на сегодня и на остаток недели. Так мы сможем договориться о расписании между мной и вашими охранниками.
Даррен соглашается с моим планом, затем отходит в сторону, чтобы я открыл двойные двери в пентхаус и официально представился как член свиты охраны Розы.
Но как только мой взгляд падает на нее, я застываю на месте и теряю ход мыслей.
Роза сидит на полу, обняв колени так, что они прижаты к груди, и смотрит на горизонт Бостона. Ей не нужно поворачиваться в мою сторону, чтобы я понял, что она плачет. Мне неловко наблюдать за таким личным моментом, я прочищаю горло, чтобы дать ей понять, что она больше не одна в комнате. Она вытирает оставшиеся слезы и улыбается, прежде чем повернуться ко мне лицом. Вместо того чтобы поздороваться или сказать какую-нибудь другую ерунду, которую люди произносят при приветствии, она наклоняет голову в сторону и просто смотрит на меня. Когда проходит несколько минут, и никто из нас ничего не говорит, я делаю еще несколько шагов в комнату, делая вид, что рассматриваю обстановку, вместо того чтобы смотреть прямо на нее.
– Это Колин, не так ли? ― спрашивает она, ее голос мягкий и нежный.
Я киваю, делая еще один шаг ближе к ней.
– Мы уже встречались раньше. Ты приехал встретить меня в аэропорту.
Еще один кивок. Еще один шаг.
– Ты была и на моей свадьбе.
Кивок. Шаг.
– Ты приходишься двоюродным братом моему мужу.
– Да.
– А. И ты тоже умеешь разговаривать. Я уже начала верить, что это не совсем так. ― В ее голосе слышится поддразнивание, но в отличие от поддразнивания Шэй, оно не направлено на то, чтобы обидеть, а просто дружелюбно.
Она опускает голову на плечо, наклонив ее под таким углом, что ее карие глаза смотрят прямо в мои зеленые. Мои брови сходятся в замешательстве, когда она не пытается опустить взгляд и поглазеть на мои шрамы. Обычно это первое, что видят люди, когда смотрят на меня. Но Роза совершенно спокойно смотрит мне в глаза. Это, по меньшей мере, нервирует.
– Почему ты здесь, Колин? Я не ищу своего мужа, поскольку уверена, что ты знаешь о его местонахождении лучше меня. ― Она угрюмо смеется, грустная мелодия только еще больше меня пугает.
– Босс попросил, чтобы я был твоим телохранителем на время, ― объясняю я.
– Телохранителем? Разве тюремных охранников с АК47, стоящих у входа в мою комнату, не достаточно, чтобы обеспечить мою безопасность в камере? Или мой муж боится, что однажды ночью он может прийти домой и обнаружить, что я выбросилась из окна?
Если это так, то следует напомнить ему, что все эти окна сделаны из пуленепробиваемого стекла. Чтобы разбить любое из них, понадобится больше, чем стул. ― Она стучит по стеклу, чтобы доказать свою точку зрения.
– Ты самоубийца? ― торопливо спрашиваю я, беспокоясь, что ее мысли ушли туда.
– Нет, Колин. Печаль и тоска по дому еще не довели меня до такого отчаяния. Лучше задай мне этот вопрос через месяц. Может быть, мой ответ будет другим.
Мое адамово яблоко покачивается, когда опасение впивается своими уродливыми когтями в мою грудь, точно оставляя свой след.
– Я заставила тебя чувствовать себя неловко. ― Она вздыхает. – Прости. Думаю, ты просто застал меня в неудачное время.
Когда я ничего не говорю в ответ, ее каштановый взгляд искрится любопытством.
– Ты не очень-то жалуешь слова, да, Колин? – Я качаю головой.
– Тогда, может быть, мой муж все-таки в чем-то прав. Если у меня будет телохранитель, я бы предпочла, чтобы это был человек, которому не нужно заполнять тишину бесполезной болтовней. Было бы ужасно утомительно, если бы мне приходилось проводить дни в светских беседах, когда я вполне довольствуюсь глубокими, содержательными разговорами со своей совестью.
Она бросает мне кроткую улыбку, и я ненавижу, как внезапно сжимается моя грудь.
– Итак, телохранитель, что именно ты здесь делаешь? Смотришь, как я ничего не делаю?
