Текст книги "... как журавлиный крик"

Автор книги: Айтеч Хагуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Листаю автореферат Вашей кандидатской диссертации, и у меня возникают вопросы. Во – первых, по теме: Вы работали на кафедре философии, лекции, писали статьи по «чистой философии»… Дискуссия по Вашей статье «Проблема истины в философии» сотрясала кафедру философии университета целый год! И вдруг – диссертация «Социальные проблемы внутриколхозного управления»…

– Объясняется это моим увлечением социологией: в отличие от философии она ориентирует на повседневную жизнь, на ее проблемы. Когда я задумывался об этих проблемах, вспоминалось все, что я пережил в течение трех лет работы на производстве, в автохозяйстве в сельском районе… Весь мой небольшой, но насыщенный проблемами опыт работы говорил: главное – отношение людей к работе. А чем это отношение определяется? Социология учила искать социальные факторы, обусловливающие это отношение.

– Позволю себе процитировать одно место из вашей кандидатской диссертации. Вы пишете в главе «Колхоз как субъект управления», что есть две стороны в управлении колхозами. Первая определяется влиянием плановой системы. Далее – так: «Вторая сторона колхозов как кооперативных предприятий – товарный характер колхозного производства и действие в нем закона стоимости. Эта сторона тесно связана с групповой формой собственности. Положение собственника определяет исключительность, полноту и самостоятельность управленческих прав колхоза». Прямо-таки в духе современных рыночных отношений!.. Где Вы видели тогда такие управленческие отношения в колхозах? Или речь в вашем исследовании шла об идеале, о том, как должно быть?

– Конечно, о том, как должно быть. Научная работа должна носить и рекомендательный характер.

– Выходит, что Вы в 1970 году ратовали за рыночные отношения?

– Не я один. Было направление рыночников в обществознании. Мне как‑то пришлось слушать на семинаре в Институте экономики АН СССР выступление Венжера – того самого, которому Сталин отвечал на вопрос о рыночных отношениях в «Экономических проблемах социализма в СССР». Выступление Венжера на семинаре, как и его работа «Колхозный строй на современном этапе», произвели на меня большое впечатление. В моей кандидатской диссертации была глава о рыночных отношениях – ее, однако, вытравили в течение двухлетнего бичевания под названием «обсуждение». То, что вы заметили в автореферате, – жалкие остатки апологии рыночных отношений, предпринятой мной в работе.

– В этом и была цель кандидатского исследования?

– Нет, цель в том, чтоб предложить изменить систему управления колхозным производством, а рыночные отношения предлагались как средство для этого. Эмпирический материал, собранный социологическими методами, должен был доказать необходимость новой системы управления колхозами.

– Итак, проблемы товарно – денежных отношений, как тогда назывались рыночные отношения. Вы пытались разрабатывать эти отношения в кандидатской диссертации. Не приходилось потом к ним возвращаться?

– Приходилось не раз, например, в 1984 году в Таллине Институт экономики Эстонской академии наук выпустил книгу «Личное подсобное хозяйство и его интеграция с общественным производством». Там была моя статья «Личное подсобное хозяйство и его роль в формировании чувства хозяина». В ней я писал о том, что плановая

система вступает в противоречие с чувством хозяина.

Не могу не вспомнить о другом случае, за год до этого, в андроповском 1983 году. В апреле того года академик Заславская, работавшая в Новосибирском академгородке, собрала узкий семинар по теме «Социальный механизм функционирования рыночных отношений при социализме». На семинар попал и я. Тема была такая, что сама развязала наши языки, и мы там такое наговорили об этом социальном механизме, какое можно говорить только сейчас. Но то был год Андропова… Поэтому, когда мы разъезжались, некоторые невесело шутили: вскоре все встретимся здесь же, в Сибири, но уже на казенном содержании…

В августе того же года я в составе нашей делегации ездил в Будапешт на Европейский социологический конгресс. Пока мы там были, «Голос Америки» сделал несколько передач на материалах нашей апрельской конференции. Что было! Шмонали всех нас, участников, чтобы найти того, кто передал материалы туда.

– Нашли?

– Очень быстро. Это сделал социолог из Ленинграда, и там был устроен погром социологов – в основном в виде оргвыводов, никого не сажали. Академики Заславская и Аганбегян как организаторы этого семинара получили по выговору.

– Завершая нашу беседу, хочу задать общий теоретикопрактический вопрос. В чем, по – вашему, причина скоропостижной гибели социализма в нашей стране?

– Мы еще не раз будем задавать себе этот вопрос – потому что он есть фундаментальный вопрос о судьбе того Отечества (СССР), в котором мы родились и которого мы вмиг лишились. Много уже дано ответов на него, но больше всего политически – конъюнктурных. Выскажу несколько тезисов.

1. Революция 17 года не авантюрный переворот большевиков, а закономерный итог событий в России конца XIX начала XX веков.

2. Среди социально – политических сил, готовивших и совершивших эту революцию, следует особо выделить анархистов, эсеров и большевиков. Каждая из них выражала конкретную, для России судьбоносную тенденцию.

3. Идеологи анархизма отмечали несовместимость идеи социализма с традиционным для России тоталитаризмом. В работе «Наука и народ» Бакунин писал: «Такова уж логика всякой власти, что она в одно и то же время неотразимым образом портит того, кто ее держит в руках и губит того, кто ей подчиняется» (Бакунин, с. 136). «Дело государства – душить народ для сохранения себя» (с. 140).

Как может общество функционировать без государства? Кропоткин дает такой ответ: «Мы представляем себе общество в виде' организма, в котором отношения между отдельными его членами определяются не законами, наследием исторического гнета, не какими бы то ни было властителями, а взаимными соглашениями, свободно состоявшимися, равно как и привычками, и обычаями, также свободно признанными» (Наука и анархизм, с. 287). Здесь Кропоткин говорит о том, что мы называем общественным самоуправлением. В цитированной выше работе он отмечает, что достаточно было небольшого дуновения свободы, чуть обуздавшего двух его душителей, чтобы тысячами стали появляться свободные организации – экономические, профсоюзные, художественные. Именно к такого рода общественным организациям перейдут функции государства, но без угнетения (с. 327).

Идеологи анархизма отмечали, что как только социализм станет делом государства, основная его идея будет выхолащиваться. Пророчество это сбылось на все сто процентов.

4. Вторая сила, готовившая революцию 17–го года (эсеры) выражала объективную необходимость учета крестьянского фактора. В такой крестьянской стране, как Россия, сохранение крестьянина, как хозяина, имело судьбоносное значение. Раскрестьянивание крестьянина, его «осовхозивание» как и «околхозивание» (что было по существу одним и тем же) создало потом перманентную проблему эффективности сельскохозяйственного производства и вообще, продовольственную проблему.

5. Наконец, большевики выражали объективную необходимость повышения роли рабочего класса, научно – технического прогресса и связанного с ним социального прогресса.

6. Если бы эти три силы смогли договориться и выработать общую программу построения социализма, за который они все ратовали, то наша страна сейчас была бы супер – державой в самом лучшем смысле слова.

7. Но история, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Договориться им не удалось, большевики отправили своих собратьев по революционной борьбе в те же тюрьмы, в которых они, анархисты и эсеры, сидели в царское время. Далее, был тоталитаризм, раскрестьянивание, индустриализация, коллективизация…

Были и реальные социальные завоевания: трудообеспеченность, бесплатное и медицинское обслуживание, социальные гарантии по старости. Но все они были достигнуты тогда, когда чувствовалось «дыхание» революции. Потом номенклатура, смертельно боявшаяся Сталина, «разоблачила» культ личности и полностью стала господствовать, и грести все под себя. Никакой власти не было у рабочего класса, ни у крестьянства, ни у трудовой интеллигенции. Правящим классом стала номенклатура. Она же избирала нужных генсеков и поддерживала их до гроба. Народ к 1991 году во всем этом разобрался и не стал поддерживать эту власть. Это одна сторона, поставленного вопроса. Есть и другие стороны.

Нас победили идеологически. Поэтому причину надо искать в идеологии.

8. Первое, что надо отметить: мир живет уже в информационном обществе. Без единого выстрела мощная держава была разрушена средствами информации. Но это – техническая сторона вопроса. Есть и содержательная.

9. Марксистская теория была действенна для больших дел – для мобилизации людей в экстремальных случаях на большие дела: революцию, на борьбу с неграмотностью, с врагами Отечества… Но когда жизнь наладилась, в 60–х и особенно в 70–х годах проявилась ахиллесова пята нашей идеологии – неразработанность проблем отдельной личности, человека, смысла его существования, проблем смерти и бессмертия… Когда общество выходит из экстремальных ситуаций и начинает жить в нормальном режиме, эти вопросы становятся вопросами повседневной жизни, то есть самыми популярными. А в марксистской философии на эти вопросы даются наивные для XX века ответы. В этом причина резкого падения престижа нашей идеологии среди населения в 70–80–х годах. Развиваться этой идеологии с учетом новых условий не давала закостеневшая партийная бюрократия. В результате была подготовлена почва для идеологического мощного реванша Запада. Удар был направлен именно на слабое место нашей идеологии.

– И результат?..

– Политически бывший строй проиграл борьбу очень быстро. Но когда наступление дошло до плотных слоев социальной жизни, до ценностей и норм – то есть до культуры, тогда наступление победителей было и остановлено, и отброшено назад.

В социокультурном пространстве бывшего СССР произошло

столкновение двух культур: просоветской и прозападной. Последняя представлена не в лучших, а в худших субкультурных образцах. Центральные средства информации, особенно телевизионные, открыли все каналы для такой субкультуры, которая на Западе созна-. тельно удерживается в маргинальном положении. Западные страны выстроили свои системы защиты от агрессивной американской субкультуры, которая ежечасно демонстрируется на наших телеэкранах. Случайностью это признать не логично. Очевидно, что эти средства информации выполняют определенный заказ обеспечить нашествие чужой культуры. В значительной степени им это удалось. Страна по существу оккупирована чужой культурой.

В результате столкновения двух культур произошло дробление культур. Возникло множество этнокультурных, религиозных, художественных и т. д. течений, направлений, ниш. Часто все это обретает анклавный характер. Нельзя во всем этом не видеть признаков национальной катастрофы. Как мы отмечали выше, именно на социокультурном, а не экономическом поле, будут происходить судьбоносные битвы. На этом поле наступление победителей – реформаторов пока остановлено. Что будет дальше? Надо изучать.

(«Литературная Кубань», № 4, 1995 г.)

ЖИЗНЬ СХЕМЕ НЕПОДВЛАСТНА
Кто такие наши демократы и как они воюют против народа?

ИСТОРИЧЕСКИЕ экскурсы, которыми переполнена наша пресса с 1985 года, народу нашему уже надоели. Они вызывают раздражение и «работают» против той идеологии, с позиции которой производятся. Люди поняли, что абсолютное большинство новых любителей советской истории свои «исторические изыскания» проводят с одной целью: доказать, что в России за 70 с лишним лет произведены «совки» (советские граждане), не способные понять сути реформаторов. И еще – что были сплошные лагеря… Понимая явное перепроизводство исторических экскурсов, не могу все же не обратиться к одному из них.

В ночь на 22 января сего года состоялась по телевидению передача, посвященная дню смерти Ленина, которая была представлена диалогом (если можно ее назвать диалогом) между режиссером М. Захаровым и Егором Яковлевым (бывшим шефом телерадиокомпании «Останкино»). М. Захаров давно сделался специалистом по марксизму и уже несколько лет просвещает российскую публику на предмет сути марксизма и роли в истории Маркса и Ленина. Когда я его слушаю, то не могу определить, на чем больше основаны его рассуждения: на цинизме, актерско – режиссерском красовании или на ограниченном гуманитарном образовании. В одном из своих выступлений, тоже по телевидению, он убеждал, что весь мир отверг марксизм. Невольно хочется, в таком случае, открыть перед ним последний, самый популярный в Америке учебник по социологии и прочитать, что там пишут о Марксе как классике мировой социологии и экономики. А пишут там, что Маркс, как аналитик, внес огромный вкладе развитие социологии и экономики, что его труды имеют большое значение и в наше время. Но я хочу обратить, прежде всего, внимание на позицию, которую занял в дискуссии Егор Яковлев. Он видит основную вину, точнее трагедию, Ленина в том, что тот хотел подчинить развитие общества схеме. И, соглашаясь с этим, я вспомнил выступление мадам Новодворской по телевидению, которое слушал за сутки до этого.

В ночь с 20 на 21 января, после 24 часов, Новодворская давала телевидению интервью по поводу своей новой книги. Хорошо

запомнил ее слова: «А если в этой стране не пойдут гайдаровские реформы – пусть она, эта страна, провалится вместе с теми совками которые проголосовали против «Выбора России». Лучше тогда, – чтобы эта страна перестала существовать».

Эти слова очень характерны и очень важны для понимания сути того, что происходит. Циничная Новодворская оголила то, что в выступлениях псевдодемократов не каждый может ухватить. Ведь все конфликты, которые мы имеем после августа 1991 года, порождены одной проблемой – как проводить реформы. Смею утверждать, что в нашей стране против реформ только идиоты, а все нормальные люди – за реформы. Но вопрос в том, как их проводить. Схема Гайдара – Новодворской четкая, ясная, но в ней одно «но»… Непонятно, куда девать народ, что делать с ним. В этой схеме он мешает, как ненужное «быдло», как сказала бы «элитарная» мадам Новодворская. И вот что характерно: Егор Яковлев схематизма псевдодемократов не замечает, но схематизм Ленина видит. Быть может, схемы демократов безобидны? Увы, нет. По этим схемам произошел развал огромной страны с кровавыми последствиями во многих регионах. Намечается дальнейший развал, очевидно, с еще более кровавыми последствиями.

Поскольку позиция Егора Яковлева в отличие от манерной позиции Захарова была осмысленной, то не могу еще раз не вернуться к ней и не отметить одну ее мудрую мысль – о том, что ленинизм был подготовлен всем ходом развития России. Эта мысль позволяет любому желающему понять исторически масштабные явления, какими бы жестокими они ни были, не как козни злодеев, а как исто-, рическое состояние самого народа.

Другой вопрос: откуда такое состояние? Возможно, диктатура была реакцией на разгул безвластия и анархии периода революции и гражданской войны. Этот социально – психологический вопрос еще никем серьезно не изучался. Нельзя же считать исследованием то, что делал «Огонек», который занимался лишь сенсационными «разоблачениями».

Вот говорят, что необходимо покаяние, оно очистит страну от ужасов 30–х годов. И ссылаются при этом на якобы покаявшуюся после поражения Германию. Я не очень себе представляю, кто и как там каялся, но вот о чем говорят результаты проведенного в ней общенационального опроса в 1989 году в связи со столетием со дня рождения Гитлера.

Историю третьего рейха знала незначительная часть западных немцев, а 44,4 процента считали Гитлера крупным государственным деятелем. В другом опросе, проведенном популярным журналом «Шпигель», 40 процентов немцев ответили, что Гитлер был великим политическим деятелем, а главной ошибкой его якобы был проигрыш начатой им войны.

Перед нами свежий, исторического значения факт феноменального успеха Жириновского на выборах. Многие пишут, что народ голосовал не за него, что он проявил свое недовольство правительством. Верно, но лишь наполовину. Народ голосовал и за него. В противном случае он всех бы вычеркнул в бюллетене. Но он оставлял Жириновского, потому что ему – народу – импонируют прямота, решимость действовать и готовность скрутить головы тем, кто всегда на главных позициях, но ни за что никогда не отвечает. Представим, что эти выборы привели бы Жириновского к власти и он бы начал действовать. Поддержал бы его народ? Уверен, что да. Но кто был бы виноват в жертвах? Среди прочих я четко вижу и тех, кто довел страну до этого.

Возвращаясь к оценке нашего советского прошлого, следует учитывать односторонность и вышеизложенного подхода. Одной краской рисовать картину 70 лет истории великого народа – дело немудрое. Но почему‑то некоторым трудно видеть, что каждое десятилетие этой истории было отличным от другого. Разве 40–е годы похожи были на 50–е, а 60–е похожи на 50–е?.. Все они были разные. Но еще важнее учитывать другое обстоятельство. Эта 70–летняя история продолжала тенденции, идеалы и устремления европейского Просвещения, в лоне которого зародился и сам марксизм. Поэтому наряду с жестокостью и репрессиями было стремление утверждать великие ценности справедливости, равенства, образования, науки и т. д.

Ценности эпохи Просвещения нашли отражение во всей прошлой советской культуре и образе жизни. Четко они засвидетельствованы во всех советских конституциях, во всех партийных лозунгах и во всех положениях Морального кодекса строителя коммунизма. Не правы те, кто считает, что все это было на бумаге. Эти ценности утверждались, претворялись в жизнь, но противоречиво, насколько можно это было делать в условиях тоталитаризма партии и всесилия ее многочисленных, нередко аморальных, боссов. Наиболее убедительным доказательством того, что ценности эти утверждались в жизни, служит сам человек того периода, его ментальность, эмоции, формы поведения. Если отбросить идеологическую ограниченность, сформулированную всей пропагандой, которая кстати, с каждым десятилетием отступала, то нравственный уровень советского человека, его бескорыстие, доброта и все остальное были намного ближе к десяти библейским заповедям, чем моральный уровень людей, представляющих новую идеологию в нашем обществе, ярчайшим представителем среди которых выступает фашиствующая Новодворская.

Никто меня не убедил еще в том, что тогда в людях и в народе в целом было меньше доброты и справедливости, чем сейчас. Когда Молох перестройки напором миллионов сдул с лиц маски, перед нами предстало множество гоголевских рож и харь, не имеющих за душой ничего святого, кроме жажды накопительства. Реформа разбудила в таких самые низменные страсти, какие только могут быть в природе.

Совершенно верно, что по одной схеме нельзя строить жизнь целого народа (да это и никому не удавалось). Точно так же нельзя по одной схеме рассматривать историю народа. В истории любого из них можно найти черные периоды. Мне представляются наглядными в этом плане примеры из истории Ватикана. Кто хоть чуточку знаком с ней, знает, какие среди пап бывали жестокие и распутные личности, и что творилось в папском дворе. Если у святого престола такая история, что говорить о не святых?! Но ни в одной стране политикам не позволяется делать карьеру на выхватывании черных пятен истории отечества. Я лично ни одного такого случая не помню. Почему? Потому что это социально опасно. Историку тоже надо думать, как в обществе его слово отзовется.

Обратимся к зарубежным авторам, ибо ныне только их мнение признается. Ведущий английский экономист, создатель теории государственного регулирования экономики, ориентированной на эффективный спрос, один из вдохновителей создания Международного валютного фонда, Международного банка реконструкции и развития Дж. Кейнс, посещавший СССР трижды, считал ленинизм комбинацией религии и бизнеса. Одним из самых трезвых умом ХХ – го века, он, в отличие от наших интерпретаторов ленинизма, понимал Ленина и все происходящее в России в историческом контексте. Он писал: «Если мы сожмемся от страха в наших капиталистических креслах, то увидим в коммунистах России всего лишь ранних христиан, ведомых Аттилой, который, прибегнув к святой инквизиции и институту иезуитской мысли, дословно реализует экономические требования Нового Завета». Но, отмечая бедность и притеснения в СССР, Дж. Кейнс, однако, именно здесь видел «лабораторию жизни». Выражая свое личное отношение к тому, Что случилось в России после Октября, он писал: «Я хочу дать России шанс – помочь ей… – вносить свой вклад в советскую, а не в царскую Россию».

Ныне самая большая проблема для простых людей, для народа в целом в том, что его ввергли в бедность. Мы и раньше не были богаты. Но все же люди справляли новоселье, ездили летом отдыхать, детей посылали на море, могли нормально похоронить покойника. Теперь все это для миллионов людей стало невозможным, с другой стороны видим, что многие ездят на иномарках, строят особняки. Но все это не вселяет надежд, ибо нет нормального предпринимательства, ибо, единственным массовым видом бизнеса стала спекуляция. Идет резкое расслоение общества и никакого среднего класса не формируется.

Вот говорят – услуг стало больше. Если судить по рекламе, которая в полуголодной стране больше всего рекламирует шоколад и алкоголь, то мы только и делаем, что пьем водку «Смирнофф», самую чистую в мире, запиваем «Баунти» и заедаем мясом с «Анкп Бене». В нормальном обществе услуга – это когда за вполне доступную цену тебя обслуживают. А у нас обдирают, называя это обслуживанием.

Если оценивать исторически нашу национальную трагедию, то она – в несовпадении целей и результатов деятельности общества. Этим несовпадением закончилась эпоха Просвещения в Европе в XIX веке, этим несовпадением она с опозданием, завершилась и у нас в августе 1991 года. Однако трудно найти пример, где бы это несовпадение целей и результатов оказалось таким трагикомичным, как в период наших реформ. Уже семь лет мы не можем определить ни целей, ни средств и никаких позитивных результатов нашей деятельности. Ни потому ли стакой маниакальной настойчивостью «демократическая» пропаганда обращается к трагическому абсурду 1937 года, чтоб оправдать абсурд своих деяний?

Кинорежиссер С. Говорухин в предвыборных выступлениях показал кадры, чуть – чуть приоткрывшие занавес над тем, что творится в стране. А вот поставить бы правдивый полнометражный фильм о наших бедствиях – и многомиллионной армии сельской бедноты, и беженцев, и о деяниях разбушевавшейся мафии, и о масштабах разворовывания национальных богатств – да систематически демонстрировать его на экранах телевизоров. Тогда, может быть, поняли бы, наконец, архитекторы перестройки и романтики – реформаторы, что и они уже имеют на своем историческом счету свой 37–й год.

(«Кубанские новости», 29. 01. 1994 год.)