Текст книги "Приручить единорога (Странное предложение)"
Автор книги: Айрис Джоансен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– Боже мой! – раздалось за ее спиной.
Это приглушенное восклицание было произнесено глубоким, хриплым голосом, поразительно похожим на голос Рафа, но Жанна даже не оглянулась. В его интонациях ей почудился гнев, и она только невольно вздрогнула. «Ну вот, опять он сердится… – сонно подумала она. – В последнее время Раф постоянно сердится… Почему?..»
Потом она почувствовала, что ее несут. Всем телом Жанна ощущала сильные руки Рафа и колючее тепло его рыбацкого свитера.
«Что-то не так…» – подумала она, смутно припоминая, что к ужину Сэнтин вышел в дорогом замшевом костюме, однако запах был его – ошибиться здесь было невозможно, и это сила его рук бережно несла ее над землей. Голос, бормотавший бессвязные проклятья над самой ее головой, тоже принадлежал Сэнтину. Она узнала бы его из тысячи.
И он снова был сердит!
– Не надо, пожалуйста…
Ей стоило огромного труда произнести эти слова, и, хотя она говорила негромким, прерывистым шепотом, Раф услышал. Он опустил взгляд, и Жанна увидела на его лице тревогу и беспокойство.
– Не надо на меня сердиться, – пробормотала Жанна слабеющим голосом и прижалась щекой к его широкой груди, обтянутой грубым серым свитером, под которым сильно и гулко стучало сердце. – Я так устала…
В ответ Сэнтин крепче прижал ее к себе.
– Ну почему, почему ты у меня такая глупенькая? – хрипло прошептал он, целуя ее в висок. – Почему ты убежала? Я с ума сходил. Я обыскал, наверное, все побережье в радиусе десяти миль.
– Прости… – невнятно пробормотала Жанна, разглядывая его крепко сжатый рот и суровые морщины в уголках губ. Ей захотелось потрогать их, и она даже попыталась поднять руку, но силы оставили ее, и рука Жанны бессильно повисла. – Я не хотела причинять тебе неприятности.
– Молчи, пожалуйста, молчи! – задыхаясь, откликнулся Сэнтин. – Ради Бога, ни одного слова! Все будет хорошо!
Жанна с радостью подчинилась и, закрыв глаза, прижалась к нему доверчиво, словно маленькая девочка. Должно быть, она слегка задремала или забылась и пришла в себя, только когда Сэнтин бережно опустил ее на черное бархатное покрывало в своей спальне.
– Мне холодно, Раф! – пробормотала она, приоткрывая глаза.
– Ничего удивительного. Еще немного, и ты могла бы совсем замерзнуть, – отозвался он, быстро снимая с нее промокшее платье и белье и швыряя все это в угол. Потом взгляд Сэнтина упал на ее босые, поцарапанные ступни.
– Где, черт возьми, твои туфли?! – вырвалось у него.
– Не знаю… Должно быть, я потеряла их на тропе… – слабо проговорила Жанна.
– На какой тропе?
– Которая… к пляжу, от беседки.
– Боже, ты же могла сломать себе шею! – пробормотал Сэнтин и принялся раздеваться. Жанна следила за ним рассеянным взглядом. Неужели он хочет заниматься с ней сексом? Как бы скверно она себя ни чувствовала, Жанна почти не сомневалась, что в его объятиях она сможет забыть об усталости и холоде. Раньше, стоило ему только прикоснуться к ней, и Жанну охватывал огонь, и она подумала, что сейчас это было бы как нельзя кстати. Она слишком замерзла.
Потом Жанна почувствовала, что ее снова куда-то несут. На мгновение она закрыла глаза и открыла их уже в ванной. Придерживая ее одной рукой, Сэнтин открыл дверь душевой кабинки и включил воду. Когда температура показалась ему подходящей, он шагнул в кабинку и подставил Жанну под струю воды, а затем прикрыл за собой дверцу.
Вода оказалась очень горячей. Во всяком случае, она согрела Жанну удивительно быстро, хотя, возможно, во всем виноваты были руки Сэнтина, которые осторожно и ласково массировали ей спину и плечи. Чтобы ему было удобнее, Жанна обняла его за талию, сцепив пальцы у него за спиной. Кабинка тем временем наполнилась горячим паром, который проникал буквально до костей, и Жанна с наслаждением отдалась сонному покою и ласке упругих водяных струй и нежных рук Сэнтина.
Несколько минут спустя Раф ненадолго выпустил ее и потянулся куда-то вверх. Приоткрыв глаза, Жанна увидела у него в руке флакон шампуня, который он начал осторожно втирать в ее волосы, ставшие жесткими от впитавшейся в них морской соли. Это ощущение было удивительно приятным, способным сравниться с самой изысканной эротической лаской, и Жанна, еще крепче обняв Рафа за талию, пробормотала что-то невнятно-благодарное. Потом – словно бабочка задела ее крылом – она ощутила на виске легкий поцелуй, и Сэнтин начал смывать пену с ее волос. При этом он заботливо приставил руку козырьком к ее лбу, чтобы защитить глаза от мыла, и этот жест тронул Жанну чуть ли не до слез. Чувствовать, что о тебе заботятся, ласкают и берегут, было очень приятно, и Жанна открыла глаза, чтобы сказать Рафу о своих ощущениях.
Лицо Сэнтина было, по обыкновению, хмурым и сосредоточенным.
– Закрой глаза, – проворчал он. – Мыло попадет.
Жанна улыбнулась. Ей было хорошо, как никогда. Даже в детстве она не испытывала ничего подобного, а может быть, просто забыла, как это бывает…
Зажмурившись, Жанна покорно ждала, пока Раф смоет с ее волос остатки шампуня. Она хорошо знала это заботливое, хотя и несколько ворчливое внимание и ничуть его не боялась. Однажды Жанна слышала, как точно так же порыкивала большая желтая львица, вылизывавшая своих непослушных котят.
Сэнтин выключил воду и открыл дверцу душа.
– Я рад, что ты довольна, – сухо сказал он, очевидно заметив ее улыбку. – Мне не следовало забывать, как тебе нравится мучить меня.
Он завернул ее в огромное махровое полотенце и стал вытирать. Голос его звучал сердито, но движения оставались мягкими и нежными.
– Похоже, это успело войти у тебя в привычку, – добавил он и, бросив на пол влажное полотенце, достал другое, еще больших размеров. Плотно закутав в него Жанну, он легко поднял ее на руки и, вынеся из душа, поставил ее на низенький туалетный столик.
– Без всего этого можно было бы обойтись, – назидательно сказал он, закручивая третье полотенце вокруг ее головы наподобие чалмы, – если бы ты не относилась к своему здоровью с такой потрясающей беспечностью. Разве ты не знаешь, что даже при более теплой погоде люди погибали от переохлаждения, если у них не было подходящей одежды? Ты же разгуливала по берегу почти нагишом!
Говоря это, Сэнтин сделал небольшую паузу и поглядел на нее с таким укором, что у Жанны невольно задрожали губы. Как же сложно устроен этот человек, если в нем одновременно уживаются властная жестокость и сердечная забота! Правда, Раф выглядел сердитым и насупленным почти постоянно, однако Жанна уже научилась отличать защитную маску ранимого и чувствительного мальчишки-подростка от агрессивного упрямства и самодурства взрослого мужчины, который никогда ни в чем не знал отказа.
Сэнтин тем временем быстро вытерся, бросил свое полотенце на туалетный столик и снова подхватил Жанну на руки, чтобы отнести в спальню. Он обращался с ней как с неодушевленным предметом, но Жанне это было приятно. В спальне Сэнтин уложил ее на свою кровать, лег рядом и накрыл себя и ее теплым верблюжьим одеялом.
– Я не могу двинуть ни рукой, ни ногой, – пожаловалась Жанна, тщетно пытаясь выпутаться из махровой простыни, в которую Сэнтин завернул ее. Простыня стягивала ее тело словно смирительная рубашка.
– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал Сэнтин, обнимая ее и прижимаясь губами к ее шее.
– Но я чувствую себя как мумия! – запротестовала Жанна, пытаясь выбраться из мягкого кокона. – Мне даже дышать тяжело! Позволь мне хотя бы…
Она осеклась. На шею ей упала горячая капля. Господи, что это? Да. Капля на ее коже была реальностью, и ресницы Сэнтина, щекотавшие ее шею, были, несомненно, мокрыми.
– Раф? – неуверенно позвала Жанна.
– Я думал, ты умерла, – глухо отозвался Сэнтин. – Я думал, что ты упала с обрыва на камни и море унесло тебя. Когда я обыскал все места и не нашел тебя, я чуть не сошел с ума. Черт побери, я проклял все на свете! Ты не имеешь права так обращаться со мной, Жанна.
– Я сделала это не нарочно, – виновато ответила она, неподвижно лежа в его объятиях. – Я не хотела мучить тебя. Я не подумала… Знаешь, мне так не хотелось возвращаться в дом…
– Ты думаешь, я не понимаю? – ответил Сэнтин, и Жанна почувствовала в его голосе такую боль и муку, что у нее самой горло перехватило судорогой. – Я знал, что оскорбил и унизил тебя, когда мы сегодня разговаривали в саду, но я не смог… или не захотел ничего поправить. Мне нужно было побыть одному… – Он крепче прижал ее к своей необъятной груди. – Но тебе вовсе не обязательно было убегать. Ты же знала, что я не буду спать с Мариной!
Жанна невольно улыбнулась, заслышав в голосе Рафа нотки праведного гнева.
– Откуда мне было знать? – спросила она. – Напротив, мне показалось, что ты как будто довольно решительно настроен возобновить ваше знакомство.
Сэнтин проигнорировал ее дерзость.
– Тебе же прекрасно известно, что я не хочу никого, кроме тебя! – с горячностью бросил он ей. – Ты не должна была пугать меня подобным образом.
– Я больше не буду, – торжественно уверила она его, и в ее интонации прозвучал сдерживаемый смех.
– Это не смешно, черт!.. – буркнул Сэнтин, приподнимая голову, чтобы посмотреть на нее, но, как только их глаза встретились, его твердые, словно высеченные из гранита черты смягчились, темные глаза влажно заблестели и стали нежными и заботливыми, а твердая линия губ чуть заметно дрогнула.
– Я хочу кое-что тебе сказать, – прошептал он. – Когда я как безумный носился по побережью и гадал, увижу ли я тебя снова, я сделал одно важное открытие. Ты, конечно, помнишь, что существует одно чувство, о котором ни ты, ни я ничего не знали? Так вот, теперь я стал первоклассным специалистом в этой области.
Жанна почувствовала, как сердце у нее подпрыгнуло и затрепетало, словно готово было вот-вот остановиться от радости и чего-то еще – незнакомого и прекрасного.
– Раф! – ахнула она и взмахнула ресницами.
Сэнтин быстрым движением приложил пальцы к ее губам.
– Ничего не говори! – шепнул он. – Я знаю, ты не испытываешь этого. Просто я поклялся себе, что, если я найду тебя живой и невредимой, я обязательно расскажу тебе о том, что я чувствую.
Он завозился, укладывая ее поудобнее и подсовывая руку ей под шею, так чтобы замотанная полотенцем голова Жанны оказалась на его плече.
– Постарайся уснуть, – мягко, но настойчиво сказал он. – У тебя был трудный вечер, Покахонтас.
Неужели он мог всерьез рассчитывать, что она закроет глаза и уплывет в царство Морфея, удивилась Жанна. И это после того, как он произнес эти несколько фраз, в которых был заключен его великий и бескорыстный дар? Дар, от которого ей хотелось петь, смеяться и плакать одновременно? Раф пожертвовал своим «я» и своей мужской гордостью с такой безоглядной щедростью, что к горлу Жанны подступили рыдания. Она была и рада этому, и – в то же самое время – чувствовала себя униженной, но все это были пустяки по сравнению с тем, что нарастало в ее груди и грозило вырваться наружу.
Чувствуя, как у нее закружилась голова, Жанна попыталась вырваться из тугого махрового кокона, в который Сэнтин заключил ее, словно боясь, что она может снова от него ускользнуть. Сбросив с себя последние путы теплой, чуть влажной ткани, она обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом.
– Я не хочу спать! – шепнула она, и ее губы ласково скользнули по плечу Сэнтина. – Люби меня, Раф!..
Тело Сэнтина напряглось. Потом он слегка отодвинул ее и строго посмотрел ей в глаза.
– Послушай, я сделал это маленькое признание вовсе не для того, чтобы сыграть на твоих чувствах и добиться для себя каких-то особых преимуществ, – сказал он. – У меня и в мыслях не было ничего плотского. Сегодняшний день был для тебя слишком тяжелым.
Ее рука медленно двинулась вдоль его спины и остановилась на тугих, мускулистых ягодицах.
– А у меня было, – сказала она, игриво ущипнув его. – Что, если я сыграю на твоих чувствах и попрошу тебя об одолжении?
Сэнтин прерывисто вздохнул, и Жанна почувствовала, как напрягается и твердеет его возбужденная плоть. С новой силой прижимая ее к себе, Сэнтин сделал последнюю попытку сохранить благоразумие.
– Нам не надо заниматься этим сегодня. Я хотел, чтобы ты отдыхала, а я мог заботиться о тебе…
– Ты и так хорошо обо мне позаботился, – уверила его Жанна и провела языком по шее Сэнтина, чтобы попробовать на вкус его упругую, загорелую кожу. – Теперь позволь мне позаботиться о тебе…
Она забросила на него одну ногу, прижала его своим мягким, теплым бедром, и Сэнтин негромко застонал. Казалось, этот звук рождается из самой глубины его непонятной; противоречивой души. Его бедра несколько раз конвульсивно дернулись навстречу Жанне, словно пытаясь на ощупь найти вожделенную цель. Вспыхнувшее в нем желание мгновенно изменило лицо Сэнтина: хмурая озабоченность и напряжение исчезли, резкие черты стали более мягкими, а морщины в уголках рта разгладились.
– Жанна!.. – прошептал Сэнтин.
– Люби меня, Раф! – ответила Жанна, принимая его в себя.
Даже в самые напряженные моменты их исступленной страсти Жанна чувствовала, что Раф сдерживает себя, стараясь дать ей нежность и ласку, в которых, как он считал, она нуждается сейчас больше всего. Но Жанна была с этим не согласна. Сегодня он и так дал ей слишком многое, и теперь настала ее очередь быть щедрой дарительницей. Недавнее испытание забрало у нее слишком много сил, и Жанна понимала, что длительное физическое напряжение будет ей не по плечу, но она все равно решила сделать Рафу ответный подарок и дать ему удовольствие, к которому он стремился. Для этого ей, однако, необходимо было рассеять все сомнения Сэнтина, убедить его в том, что она чувствует то же, что и он. Поэтому Жанна начала дразнить его, доводя до исступления и распаляя его еще больше, пока Сэнтин окончательно не потерял над собой контроль и не перестал сдерживаться. Действуя заботливо и осторожно, она подвела его к тому пределу, за которым он уже не мог думать ни о чем, кроме удовлетворения жгучего голода, который вызвали в нем ее ласки. И когда Сэнтин содрогнулся всем своим большим телом и, закаменев в нечеловеческом напряжении, издал громкий, протяжный стон, наградой Жанне было огромное, ни с чем не сравнимое счастье, которое ведомо только тем, кто умеет не только брать, но и давать.
Прошло несколько мгновений, и Раф, опомнившись, слегка приподнялся на руках, чтобы посмотреть на нее. Взгляд его был неуверенным.
– Жанна? – хрипло спросил он. – Но ведь ты…
Она отрицательно покачала головой и поглядела на него с нежностью.
– Это не имеет значения, – тихо сказала она. – Может быть, потом… А сейчас я хочу, чтобы ты просто обнял меня.
Сэнтин лег рядом с ней и прижал к себе, заботливо подоткнув со всех сторон одеяло. Жанна снова ощутила щекотное прикосновение его ресниц к своему виску и дрожащую на них драгоценную соленую влагу.
– Боже, зачем ты это сделала? – прошептал он. – Еще недавно я нарочно взвинчивал себя, чтобы отпустить тебя на все четыре стороны. Я был почти готов прогнать тебя…
Он легко коснулся губами ее щеки.
– …А теперь стало слишком поздно. Я не смогу отпустить тебя, даже если буду очень стараться. Без тебя я умру…
Жанна почувствовала, как веки ее тяжелеют. Переживания сегодняшнего вечера, физическое напряжение, тепло его рук и нежные слова, которыми они обменялись, – все это подействовало на нее как самое сильное снотворное. Слова Рафа долетали до нее словно из другого мира, но она расслышала их и поняла, что должна что-то ответить. Пытаясь найти подходящие слова и пробиться сквозь туманную дымку, которая все плотнее окутывала ее, Жанна слегка нахмурилась и приоткрыла глаза. Внезапно ей пришло в голову, что она так и не сказала Рафу, что любит его. Что она тоже нуждается в нем. Что не хочет и не может бросить его, какую бы высокую цену ей ни пришлось за это заплатить.
– Раф…
– Ш-ш-ш!.. – перебил он ее. – Спи, моя голубка. Ты устала. Ты должна спать.
И он был совершенно прав. Глаза Жанны сами собой закрылись. Засыпая, она подумала, что они всегда могут поговорить утром. Завтра утром она скажет Рафу, что любит его.
9
Когда на следующее утро Жанна открыла глаза, Рафа уже не было. А бросив взгляд на будильник на ночном столике, она поняла почему. Часы показывали без малого час дня.
Расстроено качая головой, Жанна откинула одеяло и выбралась из постели. За ночь тюрбан из полотенца размотался, и волосы торчали во все стороны.
Поглядев на себя в зеркало, Жанна показала своему отражению язык и, схватив щетку, принялась так яростно расчесывать спутанные космы, что вскоре они затрещали и заискрили. Наконец она справилась с волосами и привычно быстро заплела их в косу.
Чтобы принять душ, натянуть расклешенные белые джинсы и персикового цвета свитер с воротником под горло, Жанне потребовалось минут двадцать. Покончив с одеванием, она легко сбежала вниз по ступенькам с намерением немедленно найти Рафа.
Внизу в прихожей ей навстречу попался Пэт Доусон, который быстро шел в сторону библиотеки, держа в руках картонную папку с документами. Заметив Жанну, он вскинул на нее глаза и улыбнулся.
– Выглядишь на все двести процентов, – сказал он с одобрением и сверкнул глазами. – Впрочем, как еще может выглядеть человек, который полдня провалялся в постели? Это мы, наемные работники, не разгибая спины трудимся от рассвета до заката, но только худеем и бледнеем день ото дня.
– Нет повести печальнее на свете, чем повесть о доверенном секретаре Пэте, – в тон ему ответила Жанна, невольно улыбнувшись. – Где Раф?
Доусон указал своей папкой на затворенную дверь библиотеки.
– Шеф с самого утра висит на телефоне. В Токио, на заводе электроники, возникли какие-то проблемы с профсоюзами. Спросить его насчет тебя?
Жанна пожала плечами.
– Мне не срочно, – сказала она беззаботно. – Я могу поговорить с ним и потом. А пока я, пожалуй, схожу на часок-другой в беседку. Интересно, удастся ли мне упросить Стокли, чтобы он добыл на кухне пару кусков хлеба с сыром… – Жанна состроила шутливую гримасу. – Когда в прошлый раз я просила его завернуть мне с собой несколько бутербродов, он приготовил мне здоровенную корзину, в которой было столько еды, что можно было накормить целую армию.
– Должно быть, он считает, что твои спартанские привычки оскорбляют его опыт и мастерство, – ухмыльнулся Пэт. – С твоим появлением вся прислуга в замке буквально стоит на ушах. Кстати, что это за бутерброды, которые ты собираешься выманить у Стокли? Надеюсь, ты не планируешь снова исчезнуть? Если да, то босс прибьет меня за уши к своей яхте и отправит по волнам. Да и другим, пожалуй, тоже не пережить еще одного такого приступа ярости, который случился с ним вчера, когда он обнаружил, что тебя нигде нет.
– Я вернусь еще до того, как он узнает, что я ушла, – пообещала Жанна. – Тем более что Раф, как ты говоришь, очень занят…
– Буду весьма признателен, – сухо заметил Пэт и слегка поклонился. – Эта чертова забастовка и так довела шефа до белого каления, и мне бы не хотелось, чтобы что-нибудь – или кто-нибудь – разозлил его еще сильнее.
– А графиня уже уехала? – как можно небрежнее поинтересовалась Жанна. Доусон кивнул.
– Ее светлость отбыли во Фриско сегодня рано утром, – сказал он. – Судя по ее виду, Марина была крайне раздосадована.
– Как это печально! – Жанна лучезарно улыбнулась. Пэт снова кивнул с понимающим видом и повернулся, чтобы идти дальше. Когда он исчез за дверью библиотеки, Жанна едва не запрыгала на одной ножке, но сдержалась и отправилась на поиски Стокли.
Через полчаса Жанна уже сидела в беседке, жуя свежевыпеченную французскую булку с твердым итальянским сыром и разглядывая расстилающийся до самого горизонта безмятежный морской пейзаж. Ей было хорошо и спокойно. Невозможно было поверить, что в таком прекрасном мире что-то может вдруг пойти не так. Солнце тепло касалось ее лица, ласковый ветер небрежно играл выбившимися из прически легкими прядями волос, а настроение Жанны было таким же игривым, как прибой внизу.
Почему все вдруг стало так просто? На протяжении недель она была совершенно несчастна, разрываясь между растущей любовью к Сэнтину и страхом, что это чувство может связать ее по рукам и ногам и она будет вынуждена жить несвободной, строго регламентированной жизнью, от которой в свое время бежала ее бабушка. Этот мягкий плен, эта золотая клетка пугали ее, и она сражалась с ними с отчаянием, которое теперь казалось ей преувеличенным или вовсе ненужным.
Человек, который казался ей высеченным из камня, уронил одну-единственную слезу и пробормотал несколько бессвязных, едва различимых слов, и вот она уже размякла. И стремление к независимости, и решимость сохранить свою свободу исчезли в мгновение ока, и теперь Жанна не могла понять, чего, собственно, она так боялась? Она считала себя – и была! – достаточно сильной, чтобы не дать Рафу полностью подчинить себя, потому что тогда она стала бы уже не нужна ему. Почему в таком случае ей не принять дар, который преподнесла ей судьба? То, что произошло между ними вчера – и происходило на протяжении всех тех нескольких недель, что Жанна провела в замке Сэнтина, – заставило обоих свернуть с пути, который казался им предопределенным раз и навсегда. Страсть и нежность объединили их в одно, и им оставалось только выбрать дорогу, по которой им предстояло идти дальше вдвоем. Сама Жанна больше не сомневалась, что за их союзом, как и за любым другим природным явлением, стоят непостижимые и могущественные силы. Это они определили каждому из них общее предназначение, и ей оставалось только принять неизбежное с покорностью и безмятежным спокойствием.
Жанна доела последний кусок хлеба и, стряхнув крошки с колен, неохотно поднялась со скамьи. Ей хотелось побыть в беседке еще немного, тем более что никто не знал, как долго Сэнтин будет разговаривать с Токио, но она обещала Пэту не задерживаться. Кроме того, подумала она, если Раф вдруг освободится раньше, он, несомненно, тоже захочет увидеть ее! Это последнее соображение заставило ее отбросить колебания, и Жанна решительно зашагала к усадьбе.
В прихожей она сразу столкнулась со Стокли. Лоб дворецкого пересекала озабоченная морщина, и приподнятое настроение Жанны мгновенно улетучилось, сменившись недобрым предчувствием.
– А вот и вы, мисс Кеннон, – с явным облегчением проговорил Стокли. – Я как раз собирался пойти за вами – мистер Доусон сообщил мне, что вы скорее всего отдыхаете в беседке… Вам звонил мистер Джоди Форрестер. Он сказал, что дело срочное, и просил вас немедленно ему перезвонить, но… – Дворецкий заколебался. – Сначала я не знал, где вы, и спросил об этом у мистера Сэнтина. А он велел вам немедленно явиться к нему в библиотеку.
Джоди… Жанна почувствовала, что внутри у нее все оборвалось, и холод побежал по спине. Джоди… Срочный звонок. Для срочного звонка могла быть только одна причина. Еще в прошлый раз она почувствовала, что он чего-то не договаривает – и вот теперь этот звонок из Оклахомы, звонок вне расписания. Неужели?..
– О, нет! – воскликнула она и повернулась к Стокли. – Нет, сейчас я не могу. Скажите Рафу, что я не могу… Мне нужно срочно позвонить.
Она бросилась мимо дворецкого к телефону, стоящему в холле. Стокли в смятении последовал за ней.
– Но мистер Сэнтин очень настаивал, чтобы вы увиделись с ним прежде, чем будете звонить мистеру Форрестеру, – слабо запротестовал он и нахмурился, увидев, что Жанна набирает номер.
– Я не могу говорить с ним сейчас, – нетерпеливо бросила Жанна, прислушиваясь к гудкам в телефонной трубке. «Почему он не отвечает?» – в отчаянии думала она, живо представляя себе, как заходится трелью старенький телефонный аппарат в конторе управляющего.
– Передайте мистеру Сэнтину, Фред, что я зайду к нему чуть позже.
В голосе ее прозвучала твердая решимость, и Стокли, пытавшийся что-то возразить, только пожал плечами и молча удалился. Но Жанна даже не заметила этого, потому что на том конце линии Джоди наконец взял трубку.
– Алло, Джоди? – Слова давались Жанне с огромным трудом. – Это я, Жанна…
– Все закончилось, Жанна, – мягко ответил Джоди.
Чтобы не упасть, Жанна оперлась на резную тумбу красного дерева и закрыла глаза. Она ждала этой страшной новости, но удар все равно оказался слишком сильным и слишком внезапным. Крошечная надежда, которую она продолжала питать, зная, что за новость сообщит ей управляющий, погасла в ее душе, и Жанна почувствовала себя одинокой и несчастной.
– Когда? – спросила она одними губами, но Джоди или услышал, или догадался.
– Вчера во второй половине дня, почти сразу же после твоего звонка, – тихо ответил он. – В последнюю неделю она совсем ослабела. Но она не хотела, чтобы ты знала…
– Вчера… – машинально повторила Жанна. – Почему ты не позвонил мне сразу?
– Это была ее последняя воля, – ответил Джоди. – Она не хотела, чтобы ты знала, пока… пока все не кончится. Вчера вечером ее кремировали. Твоя бабушка сказала, что ты знаешь, где захоронить ее прах.
«Наш холм…» – промелькнуло в голове у Жанны.
– Да, я знаю, – сказала она негромко. – Я вылетаю первым же самолетом, Джоди. Ты встретишь меня?
– Конечно. – Джоди как-то странно поперхнулся и некоторое время откашливался. – Позвони мне, когда будешь знать номер рейса, хорошо?
– Обязательно. И еще… Спасибо тебе, Джоди, – негромко проговорила Жанна. – Спасибо тебе за все. Я знаю, тебе тоже пришлось нелегко.
– Твоя бабушка была настоящая леди, – торжественно сказал Джоди. – Я счастлив и горд, что знал ее. Если кого и следовало бы поблагодарить, так это ее. В мире найдется немного таких людей, которые способны открыть тебе глаза на мир, попросту оставаясь собой. Она дала мне больше, чем я мог сделать для нее.
– Она всем нам дала очень многое, – сказала Жанна, смахнув с глаз слезы. – Увидимся в Свитуотере, Джоди.
Она положила трубку и медленным шагом двинулась к арке, ведущей в прихожую. Краем глаза она заметила на пороге нерешительно переминавшегося с ноги на ногу Стокли. Дворецкий молчал, и заговорил только тогда, когда Жанна приблизилась.
– Все в порядке, мисс Кеннон? – нерешительно осведомился он. – Могу я чем-нибудь помочь?
– Мне нужно, чтобы кто-то отвез меня в аэропорт, – тихо сказала Жанна. – Я улетаю в Оклахому. Немедленно. Вы сделаете это для меня, Стокли?
– К вашим услугам, мисс Кеннон, – ответил дворецкий. – Я займусь этим безотлагательно. Прислать вам горничную, чтобы помочь собрать вещи?
Жанна отрицательно покачала головой.
– Я возьму с собой всего несколько вещей и смену белья. Чтобы собрать их, мне не нужна помощь. Я буду готова через пятнадцать минут.
– Машина будет ждать, мисс Кеннон.
Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы упаковать свою дорожную сумку, позвонить в аэропорт и забронировать место на рейс местной авиакомпании. Потом, накинув на плечи жакет из коричневой замши, она подхватила сумку на плечо и выскочила в коридор, поминутно поглядывая на часы. У нее оставалось всего несколько минут, чтобы поговорить с Рафом и успеть на самолет до Лос-Анджелеса.
Ей не пришлось искать Сэнтина по всему дому, поскольку он уже поджидал ее внизу у лестницы. При виде его, у Жанны вырвался вздох облегчения.
– Я боялась, что ты все еще разговариваешь с Токио, – воскликнула она. – Мне нужно кое-что сказать тебе, Раф!..
– Я рад, что у тебя нашлось время, чтобы хотя бы попрощаться со мной, – едко ответил Сэнтин и, схватив ее за локоть, подтолкнул к библиотеке. – Ну-ка, зайдем сюда на минуточку…
Жанна была так расстроена, что не заметила ни ярости в глазах Сэнтина, ни его внутреннего напряжения, которое достигло такой силы, что казалось, будто от каждого его движения самый воздух начинает потрескивать и рассыпаться электрическими искрами.
– Не могла же я уехать, не поговорив с тобой, – сказал Жанна и нахмурилась. – Это было бы по меньшей мере невежливо.
Сэнтин с грохотом захлопнул дверь библиотеки и развернул ее лицом к себе. Черты его исказились, стали некрасивыми, почти отталкивающими, и Жанна невольно вздрогнула – такого лица она еще у него не видела.
– Иными словами, ты не хотела совершить faux pas[4]4
faux pas —здесь – бестактность (франц.)
[Закрыть]? – промолвил он с горькой иронией. – Было бы невежливо отправиться к новому любовнику, не попрощавшись со старым, так?
Жанна потрясенно молчала. У нее не было слов, но ее растерянность, казалось, только усилила гнев Сэнтина.
– Впрочем, твоего прежнего ухажера нельзя назвать новым любовником в полном смысле этого слова, верно? – прибавил он.
– Ты имеешь в виду Джоди? – переспросила Жанна, и ее глаза широко раскрылись. Боль, возмущение, растерянность охватили ее в один миг, а к глазам подступили слезы незаслуженной обиды. Она совершенно забыла о ревности, которую Раф питал к Джоди, а она так и не успела ему ничего объяснить. Зато он ничего не забыл…
– Ты ничего не понимаешь, Раф! – в отчаянии выкрикнула она. – Я возвращаюсь домой вовсе не для того, чтобы возобновить свой роман с Джоди. Я должна…
– Ничего ты не должна, – перебил Сэнтин. – Ты никуда не едешь. Я не позволю тебе сбежать к этому Форрестеру, не попытавшись уговорить тебя остаться. Я знаю – вчера вечером я действительно обидел тебя, но это не причина, чтобы вот так запросто взять и уйти. Я этого не потерплю!
– Мне некогда с тобой спорить. Мне нужно успеть на самолет, – сухо ответила Жанна, чувствуя нарастающее внутри раздражение и гнев. Не хватит ли с нее беспочвенных подозрений и этой глупой ревности, которая словно Медуза Горгона поднимала одну за другой свои бесчисленные головы?
– Я вижу, – добавила она холодно, – что ты не расположен выслушать меня, поэтому я даже не буду пытаться. – Она стряхнула его руки и, шагнув к двери, решительно взялась за гладкую ручку. – Я позвоню тебе с фермы. Может быть, к этому времени ты достаточно успокоишься, чтобы хотя бы выслушать меня.
Она открыла дверь и шагнула в прихожую. Сзади раздался угрожающий голос Рафа:
– Будь осторожна, Жанна! Если ты позволишь ему хотя бы пальцем прикоснуться к тебе, я его уничтожу. Помни об этом, когда вы броситесь навстречу друг другу с поцелуями и объятиями!
– С поцелуями? – Жанна оглянулась через плечо. В ее глазах стояли слезы. – Я думаю, это возвращение домой вовсе не будет таким радостным, как ты себе представляешь. Моя бабушка умерла вчера.
Потрясение, шок, раскаяние сменяли друг друга на лице Сэнтина. От гнева не осталось и следа, и его глаза страдальчески сузились. Повинуясь первому неконтролируемому импульсу, он сделал шаг вперед, протягивая к ней руки.
– Жанна!..
Но в прихожей уже никого не было.
Сэнтин немного постоял в замешательстве на пороге библиотеки, потом бросился к дверям. Но он опоздал. Черный «Линкольн» уже выезжал за ворота усадьбы.
