332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Айра Левин » Число Зверя » Текст книги (страница 21)
Число Зверя
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:44

Текст книги "Число Зверя"


Автор книги: Айра Левин




Жанр:

   

Мистика



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Она отвела взгляд. К пению добавился медленный, размеренный бой барабана.

– Да и не верю я, что она решилась бы на такое, – сказал Энди, возвращаясь к матери. – Ей все это нравилось не меньше, чем любому из нас. От нее мы узнали некоторые идеи йоги и добавили их к ритуалу. – Он опустился на корточки рядом с креслом, сжал руку Розмари. – Да ладно тебе! Задержись на несколько минут. Ради нас – тебя и меня. А иначе так и будешь кукситься и думать, что я неисправимый лжец, а ребята тут цыплятам головы рубят.

Она глубоко вздохнула:

– Я вовсе этого не думала.

– А что ты думала?

Розмари взглянула на сына, поморгала, пожала плечами:

– Наверное, ожидала увидеть Черную Мессу. А впрочем, не знаю…

– Да кто ты такая? – спросил он с улыбкой. – Кардинал, осуждающий фильмы, которых не видел? Книги, которых не читал?

– О Господи… Ладно, Энди, ты победил. Розмари поднялась с кресла. Энди встал во весь рост, улыбнулся, обнял ее за плечи.

– Рад, что все уладилось. Так ты мне показывала Ирландию. Здесь мои корни – не все, но некоторые. Никогда не думал, что смогу тебе объяснить.

Он поцеловал мать в щеку, она тоже его поцеловала – в то место, откуда начиналась борода.

– Только две минуты. День выдался тяжелый, я очень устала.

Энди посмотрел на нее, улыбнулся, расправил на себе сутану, подтянул поясок. Когда Розмари входила в женскую гардеробную, ее изображение наверху шагало вверх ногами под барабанный бой.

Глава 16

Держа Энди за руку, она стояла у стены на краю сцены, вглядываясь в даль, в сумрак с огоньками свечей, пастельными лучами юпитеров, тусклыми красными табличками «выход». В десяти футах от нее медленно проплывали фигуры в сутанах, рукав к рукаву, по кругу против часовой стрелки. Живые голоса вторили то высокому, то низкому пению динамика. Барабан удерживал ритм, играла дудка или флейта, и все это сплеталось с многократными эхо. В тени винилового леса было не отличить сутан цвета ржавчины от коричневых, все они покачивались и шествовали бок о бок. Одно не вызывало вопроса – кому принадлежит фиолетовая сутана.

И кому самая короткая – Джею. А самая длинная – Кевину.

За соприкасающимися рукавами Розмари мельком увидела темные контуры кресла. И прошептала, наклонясь к Энди:

– В центре, Хэнк?

– Нет, – шепотом ответил он. – Там сижу я. Он – в круге.

Розмари отпустила его руку, повернула голову, отвела в сторону край капюшона, чтобы посмотреть на сына. Его бородатое лицо было обрамлено сумраком.

– Только в таких случаях он способен провести на ногах больше двух-трех минут. И сначала я ему говорю зажигательную речь. – Энди улыбнулся. – Подожди до конца, ладно? Максимум минут десять. Они не выйдут из круга. – Он поцеловал мать, повернулся и пошел; подол сутаны вихрился вокруг его босых ног, его ахиллесовых пят.

Темные рукава разлучились и поднялись, чтобы пропустить черную сутану; рукава соскользнули с бледных рук, и слева на изящном запястье сверкнул широкий серебряный браслет. Капюшон повернулся в сторону Розмари, на лицо падала густая тень. Люди стояли парами, глядя друг на друга; тот, кто смотрел на Розмари, медленно кивнул, а в следующий миг танцоры снова двинулись по кругу против часовой стрелки.

Энди уже сидел в центре сцены, лицом к залу; юпитеры над его головой раскрашивали сутану в пастельные оттенки черного. Он весь был черен, кроме кончика бороды и левой руки, лежащей на подлокотнике. Фиолетовая сутана расположилась перед ним на полу. Капюшон против капюшона, рукава соприкасаются, а бой барабана задает ритм движениям. Фиолетовый и черный капюшоны коснулись друг друга и разделились. Энди протянул руку фиолетовой сутане, та поднялась. Он поманил к себе кого-то. От кольца отделилась темная сутана – коричневая. Поменялась местами с фиолетовой.

Поющие двигались в танце, бил барабан.

Розмари покачивалась, разведя руки в стороны, чтобы шелк щекотал кожу. Непередаваемое ощущение. Может, дело в таблетке? Или в таннисе? Или в сочетании того и другого? Оставалось лишь надеяться, что это не опасно.

Но чувствовала она себя превосходно. Ощущала бодрость и раскрепощенность, как в давние времена на дискотеках с ублюдком Ги.

Затененные лица повернулись к ней; Розмари улыбнулась, зная, что она так же безлика, как они, если не более, ведь на нее не падают лучи юпитеров, а ближайшая свеча в нескольких ярдах сбоку. Интересно, они догадались, кто эта незнакомка? Или решили, что Энди нашел себе новую девушку (поразительная спешка для образца добродетели)?

Под пение и барабан Розмари закачалась еще свободнее; пусть считают ее иностранкой, которую Энди подцепил в вестибюле. Итальянкой. Нет, гречанкой. Мелинда Меркюри.

В круге из двух или трех рукавов вынырнули пальцы, поманили ее. Улыбаясь и раскачиваясь, она отрицательно покачала головой. В Рождество? Ни за что!

Танец был несложен – два шага вперед, один назад, поворот на каждый четвертый удар барабана. Неторопливый, солидный фольклорный пляс. Вряд ли это вызов Джинджер Роджерс.

А будь здесь Джо, что бы он подумал? Что пора звонить в полицию нравов? Возможно… А может, и нет. Розмари легко представила, как он ищет себе сутану. В нем есть авантюрная жилка – та самая, которая очень нравится Розмари и которой ей самой недостает. Ведь не случайно он купил «Альфа Ромео».

А впрочем, какого черта?!

Она поправила сутану, завязала поясок, подтянула капюшон, чтобы надежно прятал лицо. Глубоко вздохнула и медленно-медленно, под барабан, пошла в круг танцоров. Два рукава разлучились, теплые ладони взяли ее за руки.

Розмари танцевала под барабан и флейту, повторяла шаги людей в сутанах, смотрела, как Энди в черном и женщина в ржаво-коричневом говорят, держась за руки. Двигаясь мелкими шажками вбок, она миновала говорящих, держась за шоколадную, а сейчас отливающую зеленым руку Ванессы; ее ногти, обычно некрашеные, были покрыты черным, или почти черным лаком. Руки поднимались и опускались, и браслет из круглых больших серебряных звеньев взлетал и падал под коричневым Ванессиным рукавом. Следом шел высокий танцор в коричневом – Уильям или Крейг. Розмари закрыла глаза и невнятно подпевала, не стараясь точно повторять звуки, и блаженно танцевала, повинуясь некоему инстинкту стадного млекопитающего. Но ее чувства не дремали…

– Э! – Ванесса сжала и отпустила ее руку. – Тебя Энди зовет.

Он поманил. Ступая в ритме барабана, Розмари приблизилась к черной банкетке, подобрала подол сутаны, села на ровную нагретую поверхность.

Сын и мать соприкоснулись коленями; она подала ему руки, посмотрела на улыбающееся лицо под черным капюшоном.

– Я надеялся, – сказал он.

– Негодяй, ты прекрасно знал.

– Чтобы моя родная мать? Позор…

– Что ты говоришь тому, кто здесь садится? С его лица исчезла улыбка.

– Благодарю, – ответил Энди. – За все, что он сделал для «БД» и для меня. Еще говорю, как все мы рады, что он – в круге. А он рассказывает о том, что чувствует – поделится досадой за ошибку или тоже благодарит. В ковене было принято опускаться на колени перед Романом, клясться в вечной верности Сатане и ему, а он колол палец кинжалом, и остальные выпивали по капле его крови. Понимаешь, почему меня в это не затянуло?

Она сидела молча, держа его за руки, глядя ему в лицо. Он снова улыбнулся.

– А мы целуемся в губы, – сказал Энди. – Целомудренно. Ну вот, мяч на твоей половине корта.

– Целомудренно? Запросто! – Она наклонилась, чмокнула его в губы, высвободила руки и быстро встала.

После танца люди в сутанах цвета ржавчины расставили тарелки с «доброй едой» на первой ступеньке амфитеатра. На самом деле еда оказалась так себе – подогретые дежурные блюда из расположенной внизу кухни и малоаппетитная на вид выпечка. Еще был жуткий коктейль – гоголь-моголь с ромом, пряностями и привкусом танниса. Его принесли и поставили на сцену в красивой серебряной чаше для пунша, а не в штампованной гостиничной посудине. Несомненно, чаша – настоящий антиквариат, что называется, красота в простоте; серебро высокой пробы сверкало в пастельных лучах шести или семи юпитеров, направленных на скатерть цвета зеленого леса.

Во главе стола сидел Энди. Прислуживала Диана в фиолетовой сутане. С ее взъерошенных темных (недавно перекрасилась) волос свалился капюшон; раскрасневшаяся в танце, она выглядела сногсшибательно. Очевидно, вполне оправилась от приступа пояснично-крестцового радикулита. Серебряным черпаком Диана разложила взбитые сливки по серебряным кубкам. Тем временем кругом непринужденно ходили и болтали, все капюшоны были откинуты. Краснощекий Хэнк сидел в инвалидном кресле и смеялся, внимая Уильяму; оба держали серебряные кубки.

Розмари притаилась почти в кромешной тьме на верхней ступеньке амфитеатра. Капюшон она не снимала, хотя в нем, пожалуй, не было нужды. С тех пор как кончился танец и Энди отвел ее сюда, никто на нее даже не взглянул. Они ели вдвоем, тарелки принес Энди. Оба проголодались – все-таки за весь день крошки не было во рту, сандвич с пастрами не в счет.

Потом Энди горным козлом взбежал по ступенькам с добавкой – в руках по кубку, весь черен на фоне огней рампы. Впрочем, Розмари на него не смотрела.

Он подал матери серебряный кубок, сел на ступеньку несколькими футами ниже, поближе к середине дуги, подобрал подол сутаны.

– Если хочешь, сними капюшон. Ты почти невидима, да и все равно они знают. Никто не поверит, что я могу так сразу привести сюда новую приятельницу, а значит, кто остается? Ванесса уже догадалась.

Розмари сняла капюшон, поправила прическу.

– И как реагируют?

– Рады, что ты здесь. И понимают нежелание втягиваться. Надеются, что ты еще с нами станцуешь, ну а на нет и суда не нет.

Она глотнула коктейля.

– И когда будет этот танец? Сегодня или в следующий раз?

– Сегодня, – ответил Энди. – Еще два или три. Но другие. Побыстрее. – Он поднес кубок ко рту. – Если устала, могу предложить таблетку.

– Нет-нет, я в полном порядке.

– Да это безвредно! Я внизу купил, у Эла.

– Не надо, все хорошо. Второе дыхание.

– Энди! – На краю сцены стояла Сэнди, глядела вверх, на них. – Можно тебя на минутку? – В ее голосе звучало недовольство.

Он застонал, поставил кубок, поднялся.

– Надеюсь, только на минутку. – Придерживая подол, он поскакал вниз.

Розмари встала, оправила шелковую сутану, подобрала подол, села поудобнее на ковер и к ковру же прислонилась спиной. Затем взяла кубок, пригубила. Энди на неярко освещенной сцене внимал спору Сэнди и Дианы. Потом обнял за плечи обеих, направился к противоположному краю сцены и вышел вслед за ними в дверь, что вела к офисам и кладовым.

Розмари поглощала густой, сладкий, пряный, сдобренный таннисом коктейль, поглощала мерцающую старо-новую музыку, от которой по всему телу шел зуд, поглощала букет первобытного друидского леса… Юпитеры погасли, когда двое в темных сутанах – Кевин и Крейг – подняли стол с чашей для пунша, красивой серебряной чашей – кстати, чьей, Дианиной или бэдэшной? – и перенесли в угол. Расчистили сцену для следующего танца. Для другого, побыстрее…

Очень хорошо сказал Джимми Дюран: «С тобой когда-нибудь бывало, чтобы хотелось уйти, и при этом хотелось остаться?»

Вспомнив его, Розмари хихикнула.

Кайф. «Ты под кайфом». Правда, под легким. Ром? Или водка? Или что там добавили в коктейль? А может, дело в таннисе – он ведь и в питье, и в воздухе. Она уже почти не чувствовала запаха, но по углам сцены курился дымок над жаровнями, его завитки поднимались в снопах пастельного света. Красота…

Как в тот раз, когда они с Ги разожгли кадило. Да, тогда у нее были точно такие же ощущения – сверхчистое звучание музыки, невероятный зуд по всему телу, которое чувствует шелк и сквозь него – ковер. Но в этот раз ее ум абсолютно ясен, отточен, как сапожный гвоздь.

Двумя ступеньками ниже остановился темный восходитель. Низкий поклон.

– Розмари, прошу прощения. – Юрико. – Я так счастлив видеть вас здесь. Пока Энди нет, можно с вами поговорить?

Розмари выпрямила спину, поставила кубок и улыбнулась:

– Ну конечно, Юрико. Пожалуйста, садитесь. – Она прикрыла ноги подолом сутаны. – Я сама надеялась, что у нас будет возможность побеседовать.

– Спасибо, я тоже надеялся. – Он уселся на ступеньку сразу под Розмари, несколькими футами левее, острые скулы и подбородок заблестели в огнях сцены.

Потрясающе красив. Сорок девять, разведен, двое женатых детей. Об этом Розмари узнала от Джуди на следующий день после импровизированной вечеринки в офисе у Энди.

Не так давно (или это заблуждение?) она смотрела фильм «Хиросима, моя любовь». Герой фильма – тоже архитектор. Именно Юрико построил этот амфитеатр; он курирует строительство всех объектов «БД» в мире и возглавляет собственную фирму. В своем ремесле он считается профессионалом высочайшего класса.

– Как успехи с освоением компьютера?

– Это у меня в планах на будущий год, – ответила Розмари. – Первым номером в списке.

– А в моем списке только один пункт, – произнес он. – Нажать на тормоз. В будущем году мне пятьдесят исполнится. Наводит на мысли, верно? У «БД» нет для меня многообещающих проектов, вдобавок я предусмотрительно подыскал способных помощников. Поэтому решил на время отойти от дел и нюхать розы.

– Полностью одобряю. – Розмари улыбнулась, наклонилась вперед, положила руки на колени.

– Я сегодня смотрел по телевизору «Праздничный специальный», – глядя на нее снизу вверх, продолжал Юрико. – Отрывок с Энди. Я всегда так делаю, хотя есть записи; как-то все иначе, правда? И знаете, у меня только усилилось чувство, будто он и впрямь небожитель, хоть и прикидывается простым смертным. И конечно, от того, что мы этой ночью здесь, с ним, ощущение только крепнет. Чего бы я для него не сделал! – Он глубоко вздохнул. – Уверен, что его причислят к лику святых. Думаю, Зажжение станет переломным событием в истории человечества, и при этом – величественным произведением искусства, самым грандиозным в силу своей мимолетности.

– Юрико, я чувствую то же самое. – Розмари наклонилась еще ближе к нему. – И говорила об этом Энди. Я так рада, что вы со мной согласны.

– Увидев сегодня здесь вас, – произнес он, – я еще больше уверовал, что он, да и вы истинные святые. Я это говорю от чистого сердца. Да разве простой смертный мог бы привести сюда родную мать? – Юрико повел рукой вокруг. – Да разве мать простого смертного смогла бы это понять? – Он ослепительно улыбнулся. – Вы обрастаете мифами. Вам, должно быть, это кажется несусветной чепухой?

Розмари тоже улыбнулась. И тоже ослепительно.

– Да.

– Наверное, за нас говорит таннис, – улыбаясь, произнес Юрико.

– Таннис? – переспросила она.

– Благовоние. – Он указал на жаровню. – Добывается из листьев египетского растения, родственника индийской конопли.

– Так и думала, что я маленько под кайфом.

– Все мы чуть-чуть под кайфом, – пожал плечами Юрико. – Но и на трезвую голову я скажу, что для меня вы – небожительница, потому я и сел ниже вас. У ваших ног. – Голова с шевелюрой цвета воронова крыла почтительно склонилась.

От изумления Розмари открыла рот – Юрико целовал ей ноги. С ней это случилось впервые в жизни. И было довольно приятно.

Юрико встал, улыбаясь, протянул руку:

– Пойдемте танцевать. На этот раз будет весело.

В сиянии свечей, в пронизанном пастельными лучами сумраке фиолетовые и черные сутаны образовали на сцене круг. Энди стоял и смотрел на мать.

Приподняв подол сутаны, глядя под ноги, опираясь на руку Юрико, она спустилась по высоким ступенькам. Музыка звучала все громче, будоражащие удары в барабан участились.

Когда Юрико и Розмари добрались до угла сцены и стали лицом к лицу (он был чуть выше), она произнесла:

– Юрико, искушение очень велико, но я устала, ужасно устала. У меня был невероятно долгий день.

Он поклонился и поцеловал ей руку, и что-то неживое дотронулось до ее пальцев. Когда он выпрямился, Розмари сказала:

– Какой симпатичный кулон.

– Правда? – Юрико вынул кулон из выреза сутаны. Серебряное кольцо, а в нем – продолговатая слезинка. Черный шнурок.

Она наклонилась, напрягла зрение.

– Что-нибудь означает?

– Не знаю, что хотел сказать ювелир. Лично для меня это символизирует продолжительность жизни, продолжительность всего сущего. – Он отпустил кулон, и тот упал на грудь.

– Симпатичный, – повторила Розмари.

– Мне он сразу бросился в глаза. Между прочим, теперь в моем плане на будущий год еще одно дело: пригласить вас на ужин.

Она улыбнулась;

– А в моем плане – согласиться.

Они обменялись улыбками, и Юрико, кланяясь, попятился к кругу.

Розмари поискала взглядом черную сутану Энди. В этот раз все танцевали с опущенными капюшонами, и каждый держался обеими руками за бледно-зеленую веревку или стебель ползучего растения.

Ни Энди, ни его черной сутаны. Но видна фиолетовая среди коричневых.

Барабан забил громче, в его ритме лиана и держащиеся за нее люди двинулись по часовой стрелке. Несколько секунд Розмари не отрывала взгляда от танцующих, затем повернулась и пошла в артистическую студию, поморщившись из-за яркого света. Музыка теперь звучала из динамика справа от нее.

Энди в черной рясе сидел на диване с печеньем в руке, смотрел на мать.

– А я думал, ты с Юрико…

Часто моргая, Розмари отрицательно покачала головой. Глянула вверх, направилась к сервировочному столику.

– А ты почему не там? Он пожал плечами:

– Можно дойти до распутства, Диана, похоже, перестаралась с ромом. Я собирался тебя увести, а потом увидел, как ты с ним спускаешься, и почувствовал… – Он снова пожал плечами. – Решил подождать.

Она взяла горсть печенья, пошла обратно, к дивану, Энди подвинулся.

Розмари села, аккуратной горкой положила печенье на сундук между собой и сыном. Откинулась на спинку дивана, откусила кусочек леченья.

– А ты знаешь, что таннис сродни марихуане?

– Ты меня разыгрываешь, – сказал он. – Неужели? Я поражен!

Она посмотрела на него в упор.

– Неудивительно, что тебе удалось зацепить всю эту компанию. Нет, все-таки нельзя, нельзя было отпускать тебя тогда, в первый раз, к Минни и Роману.

– Никого я не цеплял. – Энди повернулся к матери. – И тебе не в чем себя винить. У тебя не было выбора. – Он несколько секунд смотрел на мать, пока она переводила дыхание. Затем дотронулся до ее плеча. – Любая другая женщина на твоем месте оставила бы меня колдунам и удрала со всех ног.

Розмари тяжело вздохнула:

– Так уж и любая…

– Любая. – Он поцеловал ее в висок. Она дотронулась до его руки, лежащей у нее на плече. Они улыбнулись друг другу.

Розмари потрясла головой, словно хотела избавиться от наркотического опьянения.

– Теперь ты удовлетворена? – Энди откинулся на спинку дивана, взял мать за руки. – Нашла тут хоть что-нибудь из сатанизма? Из колдовства? Тебя принуждали к чему-нибудь непотребному?

– Нет… – Она тоже откинулась на спинку дивана. Барабан бил громче и быстрее, звуки не только рвались из динамика, но и проникали сквозь дверь. – Музыка Хэнка?

– Нет, – ответил Энди. – Кажется, какая-то французская группа.

Они посидели, послушали. Удерживая ее руки одной рукой, Энди свободную положил ей на плечи. Она прижалась к нему, глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Он поцеловал ее в висок. В щеку. В уголок рта.

– Энди…

– Один целомудренный поцелуй…

Вознесенная барабанным боем на гребень волны блаженства, она открыла глаза и поняла, что лежит на диване: предплечья прижаты к черному шелку на спине Энди, пальцы – в его кудрях. Закрыла глаза… Закричала птица джунглей. Розмари посмотрела на динамик – и похолодела, обнаружив знамение.

Она видела знамение прямо сквозь зеркальный потолок. Единственный клочок небесной синевы среди всей этой тропической зелени. Прямоугольничек с черными буквами посреди.

Под смятой красной банкой кока-колы.

Прицепившись к внутренней поверхности ведра из плетеного тростника, он висел у косяка перевернутой двери.

Надпись была искажена зеркалом и находилась в добрых двадцати футах от Розмари, но прочитывалась мгновенно, настолько отчетливы были буквы, настолько своевременны.

И в этот краткий миг она увидела то, чего до сих пор не видела в тумане танниса и пастельных пятнах: значение кулона Юрико, браслетов, чаши для пунша, кубка, из которого она пила. Надпись все сделала прозрачно-ясным.

«Тиффани».

Поднялась голова Энди – с тигриными глазами, с рогами.

– Я думал, ты уже готова, – сказал он под бой барабана и крики птиц.

Она отрицательно покачала головой. Он передвинулся, опустил ногу на пол; Розмари уперлась ладонью ему в голову, толкнула.

– Нет, Энди, мне надо побыть одной. Хотя бы несколько минут. Пожалуйста.

Он встал на колено, посмотрел на нее. Рога втягивались в череп, глаза превращались в оленьи.

– Сейчас.

– Пожалуйста, – повторила Розмари. Он перевел дух. Встал с дивана, запахнул полы сутаны.

– Как скажете, мисс Гарбо. – Затянул шнурок на поясе. Улыбнулся светло-карими оленьими глазами. Выступы на лбу исчезли начисто. – Ты ведь не собираешься сбежать?

– Нет. Мне надо только… собраться с мыслями. Двух минут хватит. Пожалуйста.

Энди кивнул, взял печенье, пошел к двери на сцену и вышел под хлопанье ладоней, синхронное бою барабана. И закрыл за собой дверь.

Розмари села, запахнула сутану, опустила ноги на ковер, потрясла головой. Медленно набрала воздух в легкие, медленно выдохнула. Еще раз глубоко вздохнула.

Взяла банку, встряхнула, жадно допила последние капли кока-колы. Подняла серебряное пресс-папье, взвесила на руке, посмотрела на нижнюю грань. Опустила.

Встала, подошла к мусорной корзине, плотнее запахнула сутану, затянула пояс. В корзине валялся сложенный втрое лист мелованной бумаги с черной надписью «Тиффани» на небесно-голубом фоне. Внутри – курсивом поздравление с покупкой зажигалки фирмы «Тиффани», уведомление о том, что ремонтная мастерская принимает любые рекламации, а еще фотоснимки золотых и серебряных портсигаров и ларчиков для сигар с тем же рельефным логотипом.

Уильям курит сигареты, Крейг – сигары.

Розмари прошла в мужскую гардеробную.

Уильям в выборе одежды неприхотлив: темно-синий блейзер с значком «Я люблю Энди», серые брюки из шерстяной фланели. На его полке стояла золотая зажигалка, во внутреннем кармане блейзера оказался золотой портсигар.

Еще одна золотая зажигалка лежала на полке Крейга, рядом стоял серебряный сигарный ларчик для сигар. Белая ворона в стае золотых. Какой стыд.

На двух полках лежали многофункциональные часы «Тиффани», возле одних – буклетик с инструкциями.

Динамик исторгал что-то вроде фонограммы для Кинг-Конга. Прихватив рекламный листок, Розмари вышла в женскую раздевалку.

Стараясь не дрожать, она торопливо переоделась в свое, сунула рекламный листок в карман и взяла фонарик. По пути заметила золотые, с алмазами, часики Дианы. «Кортье». Нет, мы не все под одну гребенку.

Она почти бегом спустилась по черной винтовой лестнице и вслед за круглым пятнышком света пошла по винилово-зеленому коридору.

Глава 17

Рождественским утром Розмари позвонила Джо и сказала, что всю ночь провела на ногах и у нее жуткая головная боль. Нельзя ли перенести встречу на более поздний час?

Он был разочарован, но посочувствовал. У него тоже ночка выдалась не из лучших. На обратном пути поезд на несколько часов задержали; домой удалось добраться только под утро.

– Ох, – сказала Розмари. – Какой кошмар. Ну и как прошел ужин?

На том конце линии – тяжелый вздох.

– Не знаю. Ведет она себя очень мило, но у меня сложилось впечатление, что она, независимо от своей ориентации, обожает манипулировать людьми. Да и в годах уже… А как ты сходила в церковь? Нормально?

– Все хорошо. Я тебе позвоню попозже, ладно? Она позвонила Энди. Послушала автоответчик. Позвонила по секретному номеру, поговорила с автосекретарем.

Попила кофе за кофейным столиком, просматривая первую полосу «Тайме» – бедствие в Квебеке, шестьдесят шесть погибших; ниже на полосе – врезки о приготовлениях к торжественному Зажжению в Белом доме и особняке Грейси.

Зазвонил телефон, Розмари сняла трубку.

– Прежде чем ты что-нибудь скажешь…

– Нет, – перебила она. – Прежде чем ты что-нибудь скажешь. Спускайся ко мне. У тебя десять минут. И не утруждай себя рождественскими подарками. – Она повесила трубку.

Около девяти – звонок в дверь. Наверняка это он, кто же еще будет звонить, если на дверной ручке висит табличка «Не беспокоить».

– Входи, – скомандовала Розмари, стоя со сложенными на груди руками перед столиком для скрэббла у пригашенного шифоном окна. На ней был велюровый кафтан цвета кобальта, тот самый, в котором она встречала сына в номере гостиницы «Уолдорф», только отсутствовал значок «Я люблю Энди».

Энди посмотрел на нее и укоризненно покачал головой, затем медленно выдохнул и затворил за собой дверь. Идя через прихожую, он заметил рекламный листок фирмы «Тиффани» и майоликового ангела на кофейном столике – голубые, под стать друг другу; правда, ангел чуть потемнее.

– Привет, – сказал Энди – просто воплощение чистоты в новых джинсах и снежно-белой бэдэшной футболке. Явно только что из душа – волосы влажные, не успел высушить под феном. – По-моему, ты реагируешь неадекватно.

Он глядел ей прямо в лицо, белки карих глаз чистотой не уступали фуфайке. Поразительная сила воли. Весь в отца, никаких сомнений.

– Брось! Ты ведь нас остановила, правда? Причем отметь, ты тоже не осталась в стороне, так что давай не будем строить из себя… – Он глубоко вздохнул, посмотрел на нее. – Послушай, мы оба нанюхались танниса, оба пили коктейль…

Энди повернул ладони кверху, пожал плечами.

– Из кубков от «Тиффани», – сказала она. На его лице отразилось недоумение. Очень убедительное.

Розмари указала на рекламный листок. А он все прикидывался дурачком. Посмотрел на листок, посмотрел на нее – ни дать ни взять растерянный Иисус.

– Энди, – сказала она, – опять бутик. Чаша для пунша, кубки, браслеты, часы, зажигалки…

Он хлопнул себя по лбу, закрыл глаза. Прошептал:

– А-а, твою растак…

Убедительно. И впрямь поверишь, что он – ни сном ни духом.

Розмари подошла к сыну, положила ладони на снежно-белые плечи. И сжала изо всех сил, так крепко, что ему не пришлось изображать удивление, – он схватил ее за запястья, брови полезли на лоб.

– Посмотри мне в глаза. Только, пожалуйста, настоящими глазами. И скажи, что твоя секта, или Ковен, или круг избранных… что вы не убивали Джуди.

Они держали друг друга, он ее – за запястья, она его – за плечи. Его глаза становились тигриными.

Она смотрела в черные щелки зрачков.

– Ну, говори же: «Нет, мама, они этого не делали, об этом позаботились пятеро из „Бригады“. Давай, гни свою линию.

Тигриные глаза не моргали. Губы были плотно сжаты.

– Ну же, – настаивала Розмари, крепко сжимая его плечи. – Скажи, и мы сразу перейдем к делу. – Она кивнула в сторону спальни.

Он оторвал от себя ее руки.

– Да, это сделали они. Но идея была не моя. Я себе не хозяин, у меня есть спонсоры. И тебе это известно. Ты когда-нибудь задумывалась, сколько денег вбухали в Зажжение? Забудь о фабриках, о сбыте, подумай хотя бы о рекламе и эфирном времени, о том, сколько понадобилось труда и средств, чтобы нас увидел каждый. Каждый! – Его глаза оставались тигриными. – Мы говорим о дикарях банту на Серенгете! О пастухах Монголии! О местах, где нам пришлось проложить дороги – иначе было не завести генераторы, – чтобы тамошние жители впервые в жизни посмотрели телевизор! Миллиарды долларов! Миллиарды! – Он перевел дух. – И те, кто за всем этим стоит, не желают зря рисковать.

– Энди, мир очень сильно изменился, но с каких это пор ангелы ведут шоу? Ты и продюсер, ты и актер, ты и…

Он хохотнул:

– Мама, мои ангелы – не ангелы. – Энди сглотнул. – Они бизнесмены. При всем своем альтруизме они очень упрямы, когда речь идет о защите капиталовложений. Послушай меня! Что случилось, то случилось. – Он шагнул к ней, блеснул тигриными глазами. – Как мне теперь быть? В машине меня действительно тошнило, я не притворялся. И никто никому не приказывал обставить все именно так, это Диана придумала. Она не в своем уме, шуточное ли дело – тридцать пять лет в гильдии театральных критиков? Для нее весь мир – театр. Из Крейга она веревки вьет, он гавкает, а остальные подчиняются.

– И все-таки главный приказ отдал ты, – сказала Розмари. – Это благодаря тебе они на такое способны. Точно так же, как Хэнк благодаря тебе способен ходить.

Он глубоко вздохнул. Кивнул;

– Не совсем так, но похоже. Да. Я один за все в ответе. Да. У меня не было выбора. – Энди подошел к кофейному столику, снова глубоко вздохнул и поглядел на рекламный листок и майолику. Сунул руки в карманы.

Розмари стояла, сложив руки на груди, смотрела на него.

– Я возвращаюсь в «Уолдорф». Он перевел на нее тигриный взор.

– О, мама…

– Здесь не останусь, – отрезала она. – Возьму в банке ссуду до раскрутки «Свежего взгляда» и переберусь. Уверена, с кредитом у меня сейчас проблем не будет.

– Лучше возьми ссуду и оставайся.

– Нет. Я не знаю, что будет, когда начнется следствие, что я скажу полицейским, если они захотят меня допросить. Даже думать об этом страшно. А еще, Энди, я хочу, чтобы между нами была дистанция.

Он наполнил легкие воздухом, медленно выдохнул, кивнул. Опустил голову.

– Я тоже не желаю подвергать риску Зажжение, хоть я и не такая фанатичка, как эти твои неангелы. Я не хочу, чтобы в оставшиеся дни нам задали слишком много неприятных вопросов. Сейчас это ни к чему, если учесть, как хорошо поработали ирландцы и какие высокие у нас рейтинги.

Энди поднял голову и посмотрел на мать в упор. Его глаза превращались в оленьи.

– Так что я подожду до следующей субботы, – сказала Розмари. – До первого января. Но прежде мне на глаза не попадайся. А там, глядишь, все как-нибудь само уладится.

– А мы… зажжем свечи вместе? – спросил Энди. Несколько секунд она молчала.

– В парке?

– Нет, – ответил он. – И не в церкви абиссинских баптистов или где-нибудь еще. Я не хочу никакой шумихи… Думаю, лучше всего будет подняться наверх, ко мне. И Джо там будет, я ведь знаю, ты иначе не согласишься. Оттуда, с высоты птичьего полета, увидим весь праздник. У меня большая телестудия – ты, должно быть, видела рекламу, – можно смотреть все каналы. Честно, это самый лучший способ увидеть все и вся.

Розмари глубоко вздохнула:

– Я тебе позвоню.

Он кивнул, повернулся и направился в прихожую.

– Забери майолику, – бросила вслед она.

– О, мама…

– Забери, Энди. Это ведь не ты покупал, а они. А мне такие подарки не нужны. Ни от них, ни от тебя.

Он подошел к кофейному столику, одной ладонью смахнул «Энди» на другую. Зажал под мышкой, как дешевую книжку, и вышел из номера, затворив за собой дверь.

Розмари выпустила воздух из легких и бессильно опустила руки.

Она наклонила кофейник из фальшивого серебра над чашкой и перестаралась – налила «с верхом». Тогда Розмари взяла с подноса чистую чашку и наполнила примерно на три четверти. Сливки и подсластитель решила не добавлять.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю