Текст книги "Ученые против войны (с илл.)"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Отвести от человечества смерть
(Академик АМН СССР Бочков Николай Павлович)
Международное движение «Врачи мира за предотвращение ядерной войны», впервые заявившее о себе более трех лет назад, сегодня превратилось в мощную общественную силу, с авторитетным мнением которой вынуждены считаться правительства и государства. Истоком его послужила встреча советских и американских ученых-медиков в конце 1980 года, инициаторами которой стали академик Е. Чазов (СССР) и профессор Б. Лаун (США). Задачи движения были сформулированы уже в марте следующего года на I Международном конгрессе «Врачи мира за предотвращение ядерной войны», а в работе приняли участие более 100 ученых-медиков из И стран. Сегодня в движение включились представители 53 государств.
Какие же проблемы были предметом обсуждения I конгресса? Те, что сегодня больше всего волнуют человечество. И среди них – социальная, экономическая и психологическая цена гонки ядерных вооружений; первоочередные задачи врачей в предполагаемой ядерной катастрофе; их задачи и обязанности после ядерной атаки.
Именно на I конгрессе было принято решение об объективном и беспристрастном изучении медицинских последствий ядерной войны и широкой пропаганде (с помощью радио-, теле, – киносредств, лекций, бесед, симпозиумов) результатов этих изучений.
Люди мира должны знать правду о том, что их ждет, если ядерный конфликт все-таки возникнет, – вот одна из главных задач международного движения «Врачи мира за предотвращение ядерной войны».
На чем же основываются те строго научные прогнозы, о которых врачи многих стран мира считают сегодня необходимым рассказать всем людям земли?
Во-первых, на изучении последствий атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки.
Во-вторых, на тревожных фактах трансформации биосферы в результате загрязнения окружающей среды химическими и токсическими веществами.
И, в-третьих, на особенностях тех медико-биологических проблем, решением которых все больше приходится заниматься медицинской науке наших дней.
А проблем этих великое множество. Причем можно с уверенностью сказать, что даже самое благополучное разрешение одной из них непременно выдвигает на повестку дня какой-нибудь ее новый аспект, неизвестный до сей поры исследователям.
Десять тысяч заболеваний, по данным ВОЗ (Всемирная организация здравоохранения), грозит современному человечеству. И каждый год каждое из этих заболеваний «расслаивается», дополняется новыми проявлениями, невиданно расширяя спектр его изучения и, разумеется, сам характер проявления болезни. Взять хотя бы детские недуги. Поговорите с опытным педиатром, и он вам скажет, что одна и та же болезнь, которую он сам наблюдал когда-то у отцов, у их детей протекает совсем по-иному. Почему? Какие изменения, под воздействием каких причин претерпел за эти годы человеческий организм? А может, так трансформировался возбудитель заболевания?
Или другой пример. Лет двадцать назад, когда сам я еще учился, встреча с тяжелым случаем кру позной пневмонии (воспаление легких) считалась у врачей и студентов-медиков профессиональной «удачей». В наши дни крупозной пневмонии практически нет. Казалось бы, о чем здесь сожалеть? Разве не главная задача медицины – оградить человечество от тяжелых и опасных недугов? Стало их меньше – радуйся. Мы и радовались, и писали в отчетах, что вот-де, еще одним заболеванием в наши дни поубавилось. Но вот беда. Исчезнуть-то крупозная пневмония исчезла, а отдельные случаи ее все же регистрируются. И в этом случае и проявляется неведомое прежде медицине явление: никакими самыми современными методами такую пневмонию раньше чем за два-четыре месяца не вылечишь. Но ведь совсем недавно с ней справлялись за семь-десять дней! И это все, как говорят, на памяти одного поколения, еще и историей не стало! Загадка? Безусловно…
А сердечно-сосудистые заболевания?
Да, они были и прежде. Да, и от них умирали люди. Но не в таких же количествах! Половина всех смертей в развитых странах приходится сегодня на гипертонию, ишемическую болезнь сердца, инсульт (кровоизлияние в мозг) и инфаркт (кровоизлияние в сердечную мышцу). Не многовато ли? Больше того, все они удивительно «помолодели». Я бы сказал так: заболевания эти стали злее. И опять та же аномалия, то же загадочное отклонение от «нормы»: даже самыми современными средствами вылечить гипертонию у некоторых людей невозможно. Между тем речь идет не о запущенных, тяжелых формах болезни, а о начале ее. Опять тайна?
Вне всяких сомнений. Но только ли медицинская? И не просматриваются ли за ней проблемы общечеловеческой значимости? Такие, как гонка вооружений, бешеные темпы жизни, стрессы, перегрузки (прежде всего психические), внедрение в производство технологий, соответствующих уровню научно-технического прогресса, отрыв от природы, урбанизация, технизация и т. д. и т. п.
Конечно, решаются и будут все успешнее решаться медицинские аспекты этих и многих других проблем. Скажем, разработкой эффективных методов профилактики, лечения и диагностики заболеваний сердечно-сосудистой системы только в этой пятилетке занимаются специалисты самых разных научно-исследовательских институтов АН СССР и АМН СССР. Изучаются проблемы возникновения артериальной гипертонии, атеросклероза, ишемической болезни. Но… почему, скажем, такое вполне естественное, узаконенное, так сказать, природой явление, как атеросклероз, стало молодеть? Чем и как это объяснить? Опять же – темпами жизни?
В какой-то степени безусловно. Так называемыми факторами риска: перееданием, курением, обездвиженностью, семейной (генетической) предрасположенностью?
И ими тоже. Но только в том случае, если речь идет о человечестве в целом или о какой-то большой группе людей. Но в отдельном, индивидуальном плане все эти суперважные, суперобоснованные объяснения нередко оказываются несостоятельными. Часто бывает, что человек, живущий в самом «эпицентре» стрессов, испытывающий на себе все, казалось бы, негативное влияние научно-технической революции, остается здоров. Вероятно, в данном случае срабатывают какие-то неизвестные медицинской науке механизмы защиты, изучение и внедрение которых в практику означало бы спасение сотен, тысяч людей от самых грозных недугов. И мы уже сделали первые, но очень важные шаги в этом направлении.
Вряд ли можно переоценить достижения отечественной кардиологии: сегодня 80 процентов (!) больных после инфаркта миокарда не только остаются в живых, но продолжают работать.
Не менее впечатляющие результаты и в онкологии. А ведь еще совсем недавно слова «рак» и «обреченность» были синонимами… В СССР четверть всех официально зарегистрированных онкологических больных – люди, заболевшие десять и более лет назад. Все эти годы они работают, учатся, живут активной жизнью вполне здоровых людей.
Что же сегодня в онкологии главное, основное?
Раннее выявление заболевания и проблемы профилактики. В этом случае и методы диагностики, и характер специфического лечения (с использованием прицельных препаратов, химико-терапевтических, радиационных способов) дают неплохую клиническую картину. Но самым главным в онкологии остаются на сегодняшний день все же профилактические мероприятия, потому что изучение эпидемиологии, географии распространения рака у нас в стране и во всем мире выявило большую неравномерность в его «распределении». С чем это связано? С биологическими различиями разных групп людей разных национальностей или с внешними факторами, такими, скажем, как повышенная канцерогенность в отдельных регионах планеты? А может, причину пестроты онкологических заболеваний следует искать все же во взаимодействии всех факторов?
Наука еще не ответила на эти вопросы, хотя сделано и делается здесь немало. Особенно в области исследований на биохимическом, молекулярно-генетическом уровнях. И некоторые формы рака уже удалось раскрыть, понять, а значит, и обезопасить. В основном это те формы, которые вызываются биологическими, в том числе наследственными, факторами. Здесь-то и сталкивается одна глобальная медицинская проблема с другой, не менее значимой и серьезной, – проблемой охраны здоровья матери и ребенка, сводящейся в итоге к репродуктивной функции женщины. А без нее, как это совершенно очевидно, невозможно продолжение человечества как биологического вида. И здесь тоже великое множество проблем.
Отчего, скажем, в наши дни так много эндокринных заболеваний среди женской части населения, почему так часты бездетные браки по причине женского бесплодия? Чем это определяется? Что мешает зачатию? Механические причины?
Их пытаются устранить с помощью современных достижений медицины. Уже стали реальностью методы искусственного осеменения яйцеклеток женщины, неспособной зачать, доращивание вне материнского организма и подсадка яйцеклетки во чрево уже на более поздних стадиях развития. Успехи здесь самые обнадеживающие. 150 детям в разных странах мира наука подарила с помощью этих методов жизнь. Но как мы еще мало знаем об интимных взаимоотношениях матери и плода!
Одно очевидно: даже такой идеально отрегулированный природой биологический механизм, как вынашивание плода, претерпел под влиянием неизвестных пока причин серьезные изменения: около 15 процентов зачатий заканчиваются до трех месяцев спонтанным прерыванием беременности, а 10 процентов женщин рожают на два-три месяца раньше. Чем объяснить такие отклонения от физиологических норм? Образом жизни? Условиями работы? Воздействиями на женский организм, особенно уязвимый в период беременности, внешних факторов? Накопленными в процессе эволюции изменениями наследственности?
Сегодня в мире пять процентов новорожденных появляется на свет с генетическими отклонениями. А ген, как известно, хранитель наследственной информации. Значит, в нем уже обозначено, записано языком химических реакций нечто вроде строгого предупреждения, что потомство окажется неполноценным. Разумеется, родителей здесь тоже винить трудно. Они просто не знают, что у них родится больной ребенок.
Есть ли из создавшегося положения выход?
Есть. Но при единственном условии: мир на планете. Ну еще, разумеется, и желание пойти навстречу друг другу при решении проблем общечеловеческой значимости. Взять то же загрязнение окружающей среды. Даже не злонамеренное, а побочное.
Общеизвестно, к примеру, что основным топливом на нашей планете все еще остается уголь. Правда, к 2000 году половину всей необходимой человечеству энергии будут давать атомные электростанции, а пока ее все еще поставляет старый и надежный вид топлива – уголь. Но при его использовании и переработке выделяются чрезвычайно вредные, отнюдь не благотворно воздействующие на человеческий организм и, разумеется, на репродуктивную функцию, побочные продукты. В том числе и диоксид серы. А поскольку характер розы ветров, ее направление все еще не в людской власти, то Скандинавские страны испытывают все прелести этой, в принципе-то частной, дисгармонии мировой экономики. Но частности, как известно, и приносят весьма ощутимые негативные результаты. И 300 озер Скандинавии сегодня не только не могут быть использованы для индустриальных нужд, но и для отдыха. И загадок здесь никаких нет. Просто они заполнены, по сути дела, серной кислотой: диоксид серы растворился в воде.
Может ли наличие такого количества токсичного вещества не сказываться на самочувствии людей, на их здоровье?
Производство и переработка угля должны стать замкнутым технологическим циклом. Только в этом случае ядовитый дым заводов, фабрик, химических комбинатов ФРГ, Англии, Италии, Испании не достигнет Швеции и Норвегии, наиболее страдающих сегодня от загрязнения окружающей среды диоксидом серы. Разумеется, попытки договориться по этому вопросу предпринимались, и не единожды, но…
Нарушения генетической природы стали в последнее время о себе заявлять все настойчивее. В первую очередь к ним относятся спонтанные аборты, врожденные пороки развития, хромосомные и генные болезни. Так, по обобщенным данным литературы, именно наследственными факторами объясняется половина спонтанных абортов, более половины врожденных пороков развития и… все хромосомные болезни. Причем не менее 95 процентов (!) из них являются результатом вновь возникших мутаций в зародышевых клетках родителей.
А получены все эти данные (обратите внимание!) на фоне всеобщего мира, правда, нарушаемого локальными войнами, точнее, на фоне непрекращающихся локальных войн. Что же будет, если война станет всемирной, да еще ядерной?
Нужно сказать, что из всех поражающих факторов ядерного оружия прямым генетическим действием обладают ионизирующие излучения и радиоактивное заражение местности. Ионизирующие излучения, возникающие при взрывах ядерных бомб и боеголовок, представляют собой смесь гамма-лучей и нейтронов, а экспериментальной генетикой давно и убедительно доказано повреждающее действие и тех и других на наследственные структуры разных организмов, в том числе и на клетки человека.
Но величина радиоактивного заражения местности, как ближайшего последствия атомных взрывов, определяется не только распространением на значительной территории продуктов расщепления ядерных материалов, но и появлением радиоактивных изотопов широко распространенных элементов. Они образуются в результате воздействия на эти элементы так называемой наведенной радиации во время атомного взрыва. Радиоактивность изотопов проявляется в виде альфа-, бета– и гамма-излучений в процессе их распада до устойчивых изотопов. Таким образом, совершенно очевидно: радиоактивные изотопы будут влиять на наследственные структуры как при внешнем облучении, так и, что особенно опасно, при инкорпорации (накоплении) их в организме.
Генетические последствия проявятся и в тех группах, выживших после применения ядерного оружия, которые остаются или становятся фертильными. Дозу облучения, полученную такими индивидами, обычно пересчитывают на облученную популяцию в целом. С популяционной же точки зрения эту дозу обычно выражают в виде произведения числа людей, в будущем способных иметь детей, на дозу облучения. Таким образом получается обобщенная популяционная величина – число людей, облученное в дозе 1 бэр (бэр – биологический эквивалент рентгена). Доза излучения в один бэр равна 0,01 дж/кг. Расчеты зарубежных специалистов показывают, что в случае расширенного ядерного конфликта (более 5000 мегатонн) популяционная генетически значимая доза составит 2 X 1011чел/бэр сразу после взрыва и 2х2010чел/бэр от радиоактивных осадков. А это означает, ни много ни мало, что каждый выживший человек детородного возраста будет облучен в дозе не менее 100 бэр.
Ионизирующая радиация, влияющая на наследственность живых организмов, обладает, к сожалению, универсальным действием. Различия отмечаются только в количественной стороне повреждающего действия на разные организмы, что объясняется либо разной первичной радиочувствительностью, либо неодинаковой степенью повреждений. Но все они ведут к порче наследственных структур клетки, к их изменению – мутациям на молекулярном (генном) или хромосомном уровнях. Мутации же вызывают гибель клетки или неузнаваемо трансформируют ее функции, причем их летальный (смертельный) эффект заканчивается только С гибелью самой клетки, а наследственные изменения передаются из поколения в поколение.
Ионизирующие излучения повреждают наследственность как в соматических, так и в зародышевых клетках, а частота мутаций зависит от дозы облучения. Но здесь можно сказать совершенно твердо: безвредных доз облучения с генетической точки зрения не бывает. Правда, генетический эффект ионизирующих излучений зависит от характера облучения и типа излучений. Острое облучение, например, в три-пять раз опаснее хронического. Генетическая (или относительная биологическая) эффективность нейтронного излучения в среднем в пять раз выше по сравнению с гамма-облучением, а для некоторых нейтронов и до двадцати раз. С этой точки зрения особенно серьезные биологические и генетические последствия следует ожидать после взрыва нейтронных бомб.
Обычно генетические эффекты облучения принято рассматривать в индивидуальном и популяционном аспектах. Но как при той, так и при другой оценке речь идет об эффектах повреждения наследственных структур в соматических и зародышевых клетках. Последствия в соматических клетках выражаются в их гибели или изменении функции, что приводит к преждевременному старению и возникновению злокачественных новообразований. Генетические же эффекты облучения зародышевых клеток – к спонтанным абортам, мертворождениям, рождению детей с врожденными пороками развития и наследственными болезнями. К сожалению, все эти «эффекты» не ограничиваются одним поколением. За ними горе и страдания не отдельных людей, не отдельных семей – миллионов. А как сказал еще гениальный Ф. Достоевский, «все блага цивилизации не стоят слез одного замученного ребенка».
Сегодня вопрос стоит недвусмысленно: дадим ли мы, люди Земли, замучить миллионы детей, живущих до ядерной катастрофы, и всех, кто родится (?) после нее, или нет? И только так, в такой формулировке этот главный вопрос и может стоять на повестке дня. За ним – правда о ядерной войне. А она, между прочим, и в том, что если над Европой взорвутся 572 ракеты, которые с прошлого года размещаются на континенте вопреки воле его народов, да еще и эквивалентное количество советских ракет, им противостоящих, то мир переживет сотни и сотни Хиросим.
Да, мы говорим о страшных вещах, но говорим правду, имеющую непосредственное отношение к жизни всего человечества, всей планеты. Такую правду лучше сказать вслух. Особенно при виде той легкости, с которой отдельные зарубежные политики и военные манипулируют угрозой ядерного оружия, избрав ее средством достижения политических целей.
Это они измеряют расстояние между странами не километрами и милями, а килотоннами и мегатоннами ядерной взрывчатки. Это они распространяют иллюзии, касающиеся ядерного оружия, о возможности победы в будущей войне, о реальности ведения ограниченной или пролонгированной ядерной войны, о сохранении политических и хозяйственных основ «избранных» стран и большинства населения в условиях ядерного побоища. Это, наконец, иллюзия того, что накопление ядерного оружия является наиболее эффективным средством предупреждения войны.
Мы должны, обязаны противопоставить этим опасным вымыслам реальные задачи предотвращения угрозы ядерной войны. Потому что мы, врачи, лучше других знаем, что такое смерть, ибо ежедневно, ежечасно вступаем с ней в схватку за жизнь. Так могли ли медики всей земли, верные клятве Гиппократа, руководимые чувством гражданской и социальной ответственности, остаться в стороне от борьбы за жизнь и здоровье людей?
В этой борьбе их объединило твердое убеждение: мир можно и должно спасти от ядерной катастрофы!
Материальные расходы, затрачиваемые сегодня во всем мире на вооружение, колоссальны. В США на один день они исчисляются миллиардом долларов, на одну минуту – миллионом. Если в ближайшие годы и будут внесены какие-то поправки в эти числа, они не изменят существа дела. Между тем на земле еще 1,5 миллиарда людей (из 4,5 миллиарда) лишены элементарной медицинской помощи, половина населения недоедает, 300 миллионов страдают от болезней, 30–40 миллионов погибают от голода, более миллиарда в 66 развивающихся странах подвержены угрозе заболевания малярией, каждую минуту 4 человека в мире умирают от инфаркта миокарда, а от детских инфекций (кори, коклюша, полиомиелита, дифтерии) и туберкулеза – более 5 миллионов ребятишек в год.
Как же сопоставляются расходы на гонку ядерных вооружений с расходами на здравоохранение, медицинскую помощь и научные медицинские исследования? По данным Организации Объединенных Наций, военные расходы более, чем в 2,5 раза превышают затраты на здравоохранение. Между тем ликвидация натуральной оспы, еще недавно вызывавшей страшные эпидемии, как отмечает ВОЗ, потребовала за последние 10 лет ассигнований в 83 миллиона долларов. Большая сумма? Ничтожная, меньше стоимости одного бомбардировщика.
По тем же оценкам, ВОЗ для полного искоренения малярии, особенно распространенной в развивающихся странах с жарким климатом, потребовалось бы 450 миллионов долларов… или треть стоимости новой американской подводной лодки «Трайдент», или – еще одно сравнение – меньше половины средств, расходуемых во всем мире на вооружение за один только день. Таковы факты…
Медицина наших дней всемогуща. Она бесстрашно вступает в борьбу с любыми инфекциями, с любыми самыми грозными заболеваниями и побеждает. Взять хотя бы вакцинацию детей.
Два доллара – на каждого, 260 миллионов долларов – на всех новорожденных в год – и сохранено, надежно защищено от самых страшных инфекций 5 миллионов детских жизней.
Во многих странах мира все еще мало больниц. Между тем половины годичных военных расходов хватило бы для строительства 30 тысяч больниц на 18 миллионов коек. За этими цифрами – жизнь и трудоспособность сотен миллионов людей.
Решение проблемы доброкачественной питьевой воды (что означает и ликвидацию многих инфекционных заболеваний), создание необходимых санитарно-гигиенических условий жизни во всех странах мира потребовало бы примерно 135 миллиардов долларов, а это – всего лишь половина военного бюджета США за минувший год.
Можно было бы привести еще немало примеров, наглядно показывающих, как много теряет человечество в результате гонки вооружений. Оно могло бы продлить жизнь, а планирует ее уничтожение. А как шагнула бы вперед медицина, если хотя бы часть средств, расходуемых на военные нужды, использовалась бы на научные исследования в области здравоохранения.
К сожалению, каждый четвертый научный сотрудник в мире разрабатывает сегодня военные проблемы. И на научно-исследовательские работы по борьбе с инфарктом миокарда выделяется, по данным профессора Б. Лауна, в 250 тысяч раз меньше средств, чем на разработку новых видов оружия.
Как известно, Всемирная организация здравоохранения провозгласила девиз, которому подчинена сегодня деятельность врачей всех регионов земли: «Здоровье всем к 2000 году». Но реализовать этот самый благородный, самый гуманный из всех известных девизов можно только при условии мира.
Гонка вооружений, опасность термоядерной войны вызывают у людей состояние напряжения, а это не может не отражаться на здоровье. Они начинают сомневаться в смысле своей созидательной деятельности, в будущем, что неизменно «наращивает» число нервных и психических заболеваний. Под сомнение ставится не только здоровье народов мира, но и само существование жизни на земле.
Могут ли врачи, ежедневно, ежечасно защищающие жизнь, допустить, чтобы мысль о неизбежности войны стала привычной, чтобы фатальная обреченность подавила бы даже инстинкт самосохранения. Вот почему ширится и обретает изо дня в день все новых сторонников наше движение «Врачи мира за предотвращение ядерной войны».
Сегодня врачи мира рассматривают борьбу за предотвращение ядерной войны как выполнение своего первоочередного профессионального долга, а саму ядерную катастрофу как последнюю эпидемию на земле, несущую смерть человечеству и всему живому.
Что же «принесет» городу с миллионным населением ядерный взрыв мощностью в одну мегатонну?
Число погибших в нем уже к концу первого дня составит 310 тысяч, получивших ожоги – 150, механические травмы – 200, ожоги и травмы одновременно – 50 тысяч человек. Ожидаемое же число жертв среди населения Европейского континента в результате ядерных ударов суммарной мощностью в 1000 мегатонн достигнет 168 миллионов погибших и 146 миллионов пораженных. Предполагается при этом, что количество воздушных и наземных взрывов окажется равным (по 500 тех и других) и все воздушные взрывы произойдут над крупнейшими городами Европы (с населением более 100 тысяч человек), а наземные равномерно распределятся по территории континента.
Однако трудно себе представить, что подобное «равенство» сохранится в действительности, если ядерный конфликт все-таки возникнет. Что же сулит человечеству даже самый небольшой «перевес» наземных ядерных взрывов над воздушными?
Огромное число дополнительных жертв. Только в результате одного наземного ядерного взрыва большой мощности над городом с населением в один миллион человек острая лучевая болезнь различной степени тяжести возникнет у людей, проживающих на территории общей площадью 4600 квадратных километров, а в зоне 1700 квадратных километров все облученные погибнут. (Е. Чазов с соавторами).
Предположительные же медицинские последствия ядерной войны для всего населения Европейского континента, во-первых, определятся числом жертв воздушных взрывов в 500 городах-целях (где люди погибнут в течение первых суток или в ближайшие после взрывов дни от лучевой болезни), во-вторых, дополнительным радиоактивным облучением в тех городах-целях, которые окажутся в непосредственной зоне выпадения высокорадиоактивных осадков наземных взрывов, в-третьих, числом погибших в непосредственных очагах наземных взрывов и, наконец, в-четвертых, общее количество жертв ядерной бойни значительно увеличат погибшие и пораженные местными радиоактивными осадками. Ими окажутся жители сел и тех городов, которых минует судьба 500 городов-целей. Тем не менее участь их не сложится счастливей тех, кто погибнет сразу во время или в ближайшие часы после бомбардировки.
Дети, взрослые и старики, здоровые и больные, беременные женщины (их погибнет почти 5 миллионов) и те, кого носят они в своем чреве, – никого не пощадит пламя ядерной катастрофы.
Правда, половина населения континента при рассматриваемом варианте применения ядерного оружия (а есть, разумеется, и другие сценарии предполагаемой катастрофы) не окажется подверженной непосредственному воздействию поражающих факторов. Тем не менее можно с уверенностью утверждать: все оставшиеся в живых европейцы подвергнутся внешнему облучению за счет повсеместного распространения радиоактивных осадков на местности, и внутреннему облучению, поскольку все продукты питания и вода будут радиоактивными. Особенно тяжелые последствия возникнут в случае тотальной ядерной войны. Не следует забывать и тот факт, о котором говорит с самых высоких трибун полномочный представитель советской науки, президент АМН СССР академик Н. Блохин: «Черный гриб, поднимающийся над взорвавшейся ядерной бомбой в одну мегатонну, содержит различные осколки общим весом около одного миллиона тонн. Вся эта масса обрушивается на население города, подвергшегося ядерному удару, мощь которого многократно возрастает под воздействием высокой температуры и радиации…»
На основании каких же данных были сделаны все эти выводы?
Сегодня при расчетах для прогноза возможных ближайших и отдаленных последствий ядерных взрывов учитываются выводы науки, обобщенные в докладе Генеральной Ассамблеи ООН Научного комитета по действию атомной радиации с приложениями в трех томах (Нью-Йорк, 1978), а риск радиационного индуцирования онкогенных и генетических последствий определяется согласно положениям Международной комиссии по радиологической защите (М., Атомиздат, 1978).
Что же показали расчеты, проведенные на столь авторитетной основе, и расчеты, сделанные советскими учеными?
В случае тотальной термоядерной катастрофы только из-за прямых эффектов поражения ядерным оружием следует ожидать гибели трети человечества (суммарное число жертв предположительно превысит два миллиарда человек). Об этом говорят данные, установленные академиком АМН СССР Л. Ильиным. Они, кстати, подтверждаются и выводами английского ученого Дж. Ротблата, осуществившего самостоятельные расчеты прогнозов по тому же сценарию. Согласно его оценкам общее число погибших и пострадавших составит 2500 миллионов человек, что не расходится с прогнозами советских ученых (2245 миллионов).
Сравните: за всю свою предыдущую историю человечество уже заплатило 15 тысячам войн, прошумевших над планетой, страшную цену – около 4 миллиардов жизней. Ядерное же безумие, как очевидно из расчетов ученых, способно спрессовать тысячелетия в мгновение, принеся смерти невиданную по масштабам жертву.
Считается, что для оказания первой врачебной помощи пострадавшим от взрыва бомбы мощностью в одну мегатонну над городом в один миллион человек необходимо около 300 медицинских пунктов в непосредственной близи очага поражения, причем к работе по оказанию помощи пострадавшим должно быть привлечено более 3 тысяч врачей и более 10 тысяч медицинских сестер и технического персонала. Грубое умножение этих данных на известные уже данные варианта тотальной ядерной катастрофы (10 тысяч мегатонн) дает колоссальные числа: 2 миллиона медицинских пунктов, 30 миллионов врачей, 100 миллионов медицинских сестер и технического персонала.
Абсурдность надежды на организацию такой медицинской помощи очевидна. Ведь, по данным Всемирной организации здравоохранения, во всем мире насчитывается сегодня 3–3,5 миллиона врачей и около 7–7,5 миллиона лиц среднего медицинского персонала. Следует к тому же учитывать, что в пострадавшем городе 80 процентов госпитальных коек и складов медикаментов, плазмы и плазмозаменителей, перевязочного материала будут уничтожены. Погибнут также более 80 процентов врачей и медицинского персонала, так как большинство госпиталей концентрируется вблизи центра города или в его округе, а он станет объектом бомбардировки. Уцелевшие же после бомбежки медики в большинстве случаев в силу экстремальных условий не смогут выполнить свой профессиональный долг – оказать медицинскую помощь пострадавшим.
Так что реальной помощью в очаге поражения может стать только само– и взаимопомощь уцелевших после взрыва. А они в подавляющем своем большинстве весьма далеки от медицинских проблем. И, стало быть, никакого навыка и опыта по оказанию такой помощи не имеют. К тому же ни обезболивающих препаратов, ни перевязочных средств у них просто не будет. Вот и выходит, что лишь тот, кто окажется в состоянии добраться до ближайшего уцелевшего после взрыва медицинского пункта, может рассчитывать на какую-то врачебную помощь. Что же касается деятельности спасательных команд в очаге поражения, о которой так красиво говорят сейчас военные стратеги, то это просто-напросто утешительная выдумка, так как из-за высокого уровня радиации в очаге катастрофы она будет неэффективна.
Вероятно, через много часов после взрыва удастся все-таки создать передовые медицинские пункты, но и они не будут полностью укомплектованы квалифицированными кадрами. Между тем оценить состояние пациентов и принять нужные меры для их спасения способны только врачи с большим практическим опытом, поскольку травмы у пострадавших окажутся самыми тяжелыми. Так, академик АМН СССР М. Кузин считает, что около половины пострадавших при взрыве атомной бомбы окажутся обожженными. К тому же страдания от ожогов усугубятся ранениями, переломами костей, закрытыми повреждениями внутренних органов, наконец, полостными ранениями. Более половины пострадавших (примерно 53 процента) получат самые различные механические травмы. Сочетание же травм и ожогов с лучевой болезнью сделает страдания жертв ядерной катастрофы невыносимыми. Особенно потому, что быстро оценить тяжесть поражения во время сортировки раненых на врачебном пункте будет очень трудно из-за недостатка врачебного опыта у его персонала. К тому же огромное количество прибывающих на передовые пункты, трудности диагностики закрытых повреждений, невозможность точного определения площади ожога без снятия повязки, схожесть синдромов при тяжелых радиационных поражениях различных органов (так, гастроинтестинальный синдром будет трудно отличить от диареи, возникшей как следствие нервно-психической травмы) сведут к минимуму и эту малоквалифицированную помощь. Поэтому практически все транспортабельные пораженные будут нуждаться в эвакуации в госпиталь. И только там на основании более тщательных исследований клинического течения болезни и гематологических показателей появится возможность уточнить диагноз, произвести сортировку больных, а значит, лечить и прогнозировать исход поражения.
