Текст книги "Русская жизнь. Дача (июнь 2007)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Бертольд Корк
Расщепление разума

Только чужое безумие кормит и греет людей там, где не осталось другой жизни

Схожу с поезда – вспоминаю: «Как я себя чувствую? Как бы не сойти с ума…» Так писал зэка Мирошниченко в 1942 году. Куда как крутое место: Тайшетлаг, Южлаг, Озерлаг. Здесь заключенные начинали строить БАМ, к 45-му году уложили 58 километров рельсов, здесь отбывали срок Юрий Домбровский, Лидия Русланова, Анна Баркова, Анатолий Жигулин, после смерти Пастернака – Ольга Ивинская с дочерью. Вокзальные киоски в Тайшете снабжены лаконичными вывесками: «Марина», «Марина-2»… «Елена», «Круглосуточно». Мне не сюда, чуть подальше, – я приехал посмотреть на дом, где Н. провела последние дни.

«Как бы не сойти с ума». Наверное, можно рассказывать эту историю так: Н. сошла с ума, потому что ее разлюбили. Она работала главным бухгалтером на крупном производстве в Ангарске, муж в городской администрации, сын студент, дом полная чаша. А потом – до изжоги обыденно: муж завел роман на стороне и решил уйти. С Н. случилось то, что называют дебютом шизофрении. Муж страдал, врачи выдавали самые безнадежные прогнозы. Болезнь Н. быстро приняла необратимый характер, приступы следовали один за другим, поэтому ее очень быстро оформили сюда, в интернат для психохроников в деревне Сергино Тайшетского района. Решили, что так будет лучше для всех.

В туалете она разговаривала с Путиным, потом рвалась встречать сына. Ее заперли в изолятор и прислушивались: всю ночь она вела громкие беседы с кем-то невидимым, а к утру повесилась на собственных трусах. Лакомый сюжет для бульварных заголовков. Но разве жизнь не бульварна? Разве смерть когда-либо соответствует требованиям хорошего вкуса?

Встреча с кентавром

Сорок минут от Тайшета по магистральной дороге. С трассы машина сворачивает у села Шелехово, несколько минут пути – и Сергино. По сравнению с обширной территорией интерната, огороженной сплошным забором, село кажется маленьким: две улочки – Верхняя и Нижняя, чуть больше шестидесяти дворов. Магазина нет. Даже хлеб выпекают в интернате.

Меня встречают медсестра Элеонора Иванова и странный кентавр – маленькая пожилая женщина с изуродованными ногами, которую несет огромная старуха с ничего не выражающим лицом. Несет перед собой, под мышки.

– Вика Леонова. У нее парапарез нижних конечностей, – объясняет Элеонора Николаевна. – А в остальном она очень умная по нашим меркам, строгая, смотрит за порядком в корпусе: больные сами видите какие, могут не убрать за собой, намусорить. Она не этого позволяет.

Вика здесь уже 27 лет. Попала сюда из интерната в Тулюшке, где живут самые молодые выпускники детских домов и интернатов для умственно отсталых детей. В интернате ее слушаются.

– Это Вера, Чебурашка моя, – добродушно говорит Вика про свою носильщицу, – смолоду меня носит.

У Вики есть подруги в других корпусах. Они приходят к ней в гости. Вика с подругами смотрят ТВ и DVD. Очень любят боевики и ужастики, а по телевизору – сериал «Солдаты» и индийские фильмы.

Уши у Веры и вправду как у Чебурашки.

В интернате Сергино 443 инвалида: 56 больных с ДЦП, 98 «людей-растений» с глубокой умственной отсталостью, 16 шизофреников, 14 стариков семидесятилетнего возраста. Остальные – пациенты с умеренной умственной отсталостью, которые могут совершать простые действия и обслуживать себя под присмотром. 118 девушек и женщин живут в самом большом, молодежном корпусе. Только они как-то участвуют в общественных работах: убирают территорию интерната, помогают медсестрам в других корпусах, ухаживают за больными, моют полы и даже получают за это девять ставок нянечек – эти зарплаты делят на тех, кто работал «инвалидные смены», по четыре часа в сутки. Около тридцати девушек могут обеспечивать себя полностью: сами готовят, убираются, сами себе стирают. 186 человек постоянно занимаются трудотерапией, мелкими хозяйственными работами на территории интерната.

– Старушки, переведенные к нам из городских интернатов, не могут адаптироваться к сельской жизни и умирают через две-три недели, – рассказывает директор Алексей Сапелкин. – В два интерната, расположенные в Водопадном и Тулюшке, из детских домов переводят обучаемых инвалидов. У нас – самые тяжелые.

Даждь нам днесь

В Иркутской области подавляющее большинство деревень выглядят грустно. Агропромышленные предприятия остались в немногих крупных селах. Там, где раньше были колхозы-миллионеры, сейчас мелкие ОАО и ЗАО, производящие немного молока, мяса, картошки и пшеницы под хлеб. Основной вид дохода в деревне – ежемесячные детские пособия. Пропиваются они быстро, сельпо отпускает в долг, гроссбухи исписаны до обложек.

А в отдаленных селах можно увидеть одну и ту же картину: средь нищеты и разрухи – улица с двух-трехэтажными особняками из кирпича и камня; иногда ее называют Потемкинской. Это дома администрации и бывшего руководства колхозов, которые совместно обанкротили свои агропредприятия, и теперь бывшая колхозная техника стоит во дворах их усадеб – сам видел комбайны во дворах и сеялки рядом с воротами. Деревенских нуворишей ненавидят лютой ненавистью и от безысходности идут к ним батрачить. Так и говорят: «Пойду к этому кровососу в батраки». Расплачиваются с батраками чаще всего дрянной водкой.

Лучше всех на селе живут бюджетники – сотрудники ЦРБ (центральных районных больниц), начальных школ, почты и поселковой администрации: настоящий средний класс. Потому что регулярно получают зарплату. Живыми деньгами!

В селе Сергино нет ни почты, ни администрации, ни даже автобусной остановки. Вся деревня – две улочки, которые при въезде даже не видно из-за интернатского забора. Но жителям Сергино повезло: они работают в интернате поголовно, исключая стариков и почти отсутствующих алкашей.

Условия приема на работу жесткие до жестокости. Из-за огромного конкурса на вакансию увольняют при первом же случае выхода на работу в пьяном виде, за прогул, штрафуют за похмелье. Жители Сергино находятся в привилегированном положении. А в Шелехово, где добирают часть штатных рабочих, за места в ПНИ натурально дерутся, интригуют, подсиживают, ссорятся с лучшими друзьями. При таком накале кадровых битв, рассказывали мне, случается и любовный треугольник по-шелеховски: жены бросают безработных мужей и сходятся с перспективными и обеспеченными интернатскими кадрами.

В интернате питаются всем своим. Мясо, молоко, хлеб, непритязательные овощи – картошка, морковь, капуста, еще какая-то зелень. Хозяйство настолько хорошо поставлено нынешним директором, а место настолько теплое, что Сапелкина не раз пытались убрать и посадить своего человека. Одно время терзали проверками, но компромата не нарыли. Злые комиссии уезжали в благодушном настроении: специально для них восстановили один из домиков в черте деревни, представляющий собой мини-гостиницу на три пяти-семиместных номера, в одном из которых есть телевизор, в гостиной стоит холодильник, а в кухне, за простынчатой занавеской, оборудован теплый сортир – для деревни роскошь неслыханная (остальные посещают «белые домики» – фанерные строения на улице, выбеленные известью, с «очком» в полу). У директора своя баня – по слухам, очень хорошая. И рыбалка здесь, говорят, замечательная.

Скорбное учреждение кормит оба села – Сергино и находящееся в восьми километрах от него большое Шелехово: из почти двухсот человек, работающих в ПНИ, почти половина приезжает оттуда. Количество умственно отсталых почти вдвое превосходит численность сергинского населения.

День начинается в 8.30 с короткой планерки: директор и его заместители раздают задания рабочим. Интернат Алексей Иванович называет «мое хозяйство»: пилорама, пекарня, угольная котельная, огромный скотный двор – около пятидесяти коров, сотня свиней, четыре коня, – 130 гектаров посевных площадей под пшеницу и овес. Огород и небольшая пасека.

Все довольны. Безумие – единственный источник пропитания в этих местах.

Ее Новодевичье

Из «телевизионки» (так называют в корпусе комнату отдыха) слышится музыка. Девушка в красном заводит иностранную попсу и танцует. Остальные, до того безучастно сидевшие на диванах вдоль стен, начинают раскачиваться из стороны в сторону. Это дискотека.

Девушку в красном зовут Анжела. Она пришла из детского дома с диагнозом «дебильность». Ее неофициальная должность – «растанцовывать» инвалидов, обычно они малоподвижны. «Активная, понятливая, всем помогает», – говорят про Анжелу.

Есть отделение «ничейных бабушек», годами живущих при больницах. Валентина Смирнова всю жизнь проработала на иркутском мясокомбинате, маялась в общежитии, ни семьи, ни особенного скарба не нажила. До 76 лет она ютилась в своей комнатушке – директор распорядился не выселять бывшую работницу – и, более того, бесплатно кормилась в комбинатовской столовке, получала еще какие-то рабочие пайки. До последнего времени за ней ухаживали социальные работники, но в конце концов отступились: одевание растягивалось на два часа, мытье в ванной – на все четыре. Пришлось перевести в ПНИ.

И последний корпус – первый, «слабый», «дурка». Здесь была Н.

Тяжелый, плотный запах при входе. Вдоль стен стоят они – бормочущие, жестикулирующие, крестящие воздух перед собой. Или просто бьющие полупоклоны всем телом – бесконечно, мерно, час за часом. Они успокаиваются лишь когда спят. Из 86 пациентов корпуса только десять помнят собственные имена.

Те, кто способен на немногие осмысленные действия – поесть, дойти до палаты, – носят все свое с собой, подпоясавшись и засовывая за пазуху платки, полотенца, куски еды, ложки из столовой. Ложки – фундаментальная ценность. Схватив ложку за обедом, больные считают ее личным имуществом, не отдают, прячут за пазуху, из-за ложки могут подраться. «Сейчас вытрясу!» – говорит медсестра, и это самая страшная угроза. Очень дисциплинирует.

– У них может быть за пазухой пять-семь ложек. Утром вытряхнешь, а к обеду они опять барахла туда набьют, – рассказывает Алексей Иванович. – Мы недавно перестилали пол, нашли под досками почти триста ложек. Они же так вполне здоровые, едят без меры. Могут ночью разорвать матрас и жевать вату. Половина страдают энурезом, так что у нас памперсы – стратегический продукт.

За прошлый год в интернат поступили всего восемнадцать человек – свободные места тут образуются со смертью пациентов (в год умирает до сорока). Восемь старушек пришли по направлениям районных больниц, где долго лежали, забытые своими родственниками; еще пара – из геронтологического центра, с диагнозом «сенильная деменция». И еще шестеро «детей» переведены по достижении восемнадцати лет из районных детдомов Саянска и Марково.

Последний приют населения интерната – собственное кладбище, которое с мрачной иронией называют Новодевичьим: новым, потому что не старое сельское, а девичьим – из-за женского контингента. В 1986 году неподалеку от интерната отвели гектар земли, расчистили бульдозерами. Теперь там лежат уже больше полутысячи женщин. «Частников», то есть жителей деревни и даже обслугу интерната, хоронят на сельском кладбище, отдельно.

Теперь Н. тоже лежит на Новодевичьем кладбище, – как это звучит, ах, как звучит… Уезжая, я думаю о тихо вымирающих окрестностях и бьющей ключом жизни в ПНИ. Что это за реальность, в которой больные дают работу здоровым, больничное хозяйство кормит село? Кто из нас беспомощнее – и кто кому больше нужен? Все угаснет, а это останется, выстоит при любых формациях, всех примет этот ковчег, где смешаются пациенты и санитары, журналисты и скотники, танцующие безумицы и бесхозные бабушки; между нами, в сущности, так мало разницы, мы все ближе и ближе друг к другу.

И все же – как бы нам не сойти с ума, Господи?

Иркутск – Тайшет

* ВОИНСТВО *
Александр Храмчихин
Приштинская виктория

Роль России в югославской войне не менее поучительна, чем роль НАТО

Агрессия НАТО против Югославии, случившаяся восемь лет назад (23 марта – 10 июня 1999 года), вызвала в России очень сильную эмоциональную реакцию и, как у нас водится, подверглась сильнейшей мифологизации. Без нее, наверное, никак невозможно. Хотя, вообще-то, война была весьма поучительной. Если бы мы ее не мифологизировали, а анализировали, то узнали бы массу полезных вещей.

Мы так горячо негодовали по поводу факта агрессии, что совсем не стали обсуждать ее причины. Видимо, не только в силу негодования. Граждане России почти поголовно убедили самих себя, что Запад всегда воюет за нефть. С примерами, надо сказать, есть большие проблемы, но если теория противоречит фактам, тем хуже для фактов. Однако югославская война совсем никаким боком не лезет в нефтяную теорию. Здесь нет ни нефти, ни газа, ни даже какого-нибудь паршивенького транзитного трубопровода. Не проходит и «вспомогательная» теория о получении «плацдарма на Балканах». У НАТО и без Югославии давно нет проблем с плацдармами на Балканах, тем более что территория и инфраструктура Югославии в этом плане не дает им абсолютно ничего эксклюзивного.

Из-за этого приходится (за неимением других вариантов) верить в правдивость официальной западной версии -«гуманитарной интервенции». Запад сам себя психологически накачал, устроив многомесячную истерику по поводу «этнических чисток», совершаемых режимом Милошевича против «беззащитных» албанцев. Нельзя сказать, что истерика не имела под собой совсем никаких оснований, но некоторые «особенности» противоположной стороны (албанских боевиков, представлявших собой смесь наркоторговцев, исламских экстремистов, а главным образом – просто бандитов) как-то «выпали из поля зрения» западных политиков и журналистов, утративших даже видимость объективности. Тем не менее, агрессия, ставшая ошибкой и преступлением одновременно, была совершена из лучших побуждений. Признать за НАТО возможность лучших побуждений у нас никто не в состоянии.

Зато в НАТО принято видеть чудовищную военную силу, готовую растерзать все на своем пути. Югославская агрессия, казалось бы, стала лучшим подтверждением данного мнения. Правда, на фоне мифов и эмоций у нас и в этом плане кое-чего не заметили.

Во-первых, агрессии бы не случилось, если бы Югославия имела возможность дать достойный ответ. Очень показательно, что Венгрия (единственная на тот момент страна – член НАТО, имевшая с Югославией общую сухопутную границу) лишь допустила на свои аэродромы американские самолеты-заправщики и спасательные вертолеты (то есть вспомогательные, но не боевые силы), а также вытребовала эскадрилью американских истребителей исключительно (это было специально подчеркнуто венгерскими официальными лицами) для выполнения задач ПВО. Венгрия вступила в НАТО всего за месяц до агрессии. Как и остальные новые члены альянса, она хотела, чтобы ее защищали, но не имела ни малейшего желания подвергать себя опасности. Поэтому воевать, несмотря на энтузиазм неофита, отказалась категорически.

Не одни венгры страдали отсутствием энтузиазма. Например, экипаж одного из норвежских тральщиков отказался отправляться к югославским берегам. Хотя никакой войны на море в 1999-м не было вообще, и поэтому поход тральщика в Адриатику больше напоминал бы круиз, даже теоретическая опасность возмутила «викингов». В целом, правда, «старые» члены НАТО, вроде бы, воевали активно. Именно потому, что достать до их территории югославы не могли, да и ПВО сербов оказалась почти бессильна. По нашим СМИ до сих пор гуляет масса «альтернативных» списков огромных потерь, которые ВВС НАТО якобы понесли в югославском небе. Увы, у этих списков есть один небольшой недостаток – полное отсутствие доказательств. Хотя бы в виде фотографий сбитых самолетов и вертолетов. Объяснения отсутствия этих фотографий настолько смехотворны, что нет смысла их повторять. И здесь, как ни печально, приходится верить официальным данным НАТО о потере непосредственно над Югославией всего двух самолетов (F-117А и F-16С ВВС США). Причем даже в случае гибели этих машин роль югославской ПВО неочевидна. Пляски сербов на обломках «невидимки» F-117 видел весь мир, однако до сих пор, по прошествии восьми лет, остается неясным, кто его сбил: то ли ЗРК С-125, то ли ЗРК «Куб», то ли истребитель МиГ-29. Поскольку времени для окончательного решения данного вопроса прошло более чем достаточно (неужели у югославов совсем отсутствовала аппаратура боевого документирования?), закрадывается неприятное подозрение, что и здесь верна официальная американская версия: самолет упал сам. F-117 обладает отвратительными аэродинамическими качествами, поэтому к настоящему времени до десятка «невидимок» (из всего 59 серийных машин) разбились безо всякой войны. Вполне вероятно, что аналогичная неприятность произошла и с тем, который в ночь с 27 на 28 марта 1999 года порадовал своим падением сербов, россиян и прочее прогрессивное человечество.

Однако даже такая низкая эффективность ПВО противника не обеспечила высокую эффективность натовской авиации (причем эта не слишком высокая эффективность – «заслуга», в первую очередь, ВВС США, а применительно к европейцам термин «эффективность» просто не имел смысла: война в Югославии показала, что без американцев европейцы в военном плане не могут вообще ничего). Если гражданские объекты она бомбила успешно, то вооруженные силы Югославии (особенно сухопутные войска) практически никак не пострадали, что через год после окончания войны официально признало командование США (потери югославов в тяжелой технике составили менее 2%). И если бы НАТО начала наземную операцию, мясорубка получилась бы страшная. Однако натовцев спас обожествленный нашей «патриотической общественностью» Милошевич, капитулировавший в самый неудачный момент.

К началу июня США и компания были в очевидном тупике. Они уничтожили большинство назначенных целей, однако югославская армия уверенно контролировала Косово, практически выбив оттуда албанских боевиков. Надо было либо свертывать операцию, не добившись поставленных целей, либо начинать наземное вторжение. Первый вариант, видимо, привел бы к отставке всех правительств стран альянса. Второй означал бы бойню. Как уже было сказано, югославская армия почти не пострадала от воздушных атак, горно-лесистая местность очень способствовала бы успешной обороне. Югославы не растворились бы в пространстве, как иракцы четырьмя годами позже. Они бы дрались до конца, жестоко и умело. Именно в этот момент Милошевич капитулировал.

С военной точки зрения капитуляцию в такой ситуации нельзя назвать иначе, как преступлением. Либо надо было сдаваться сразу, в марте, когда страна еще не была разрушена, либо стоять до конца. Но Милошевич сначала загнал противника в тупик, а затем сам же его оттуда вывел, попутно дав ему окончательно разрушить Сербию. НАТО могла вздохнуть с облегчением и провозгласить собственный триумф. Который внезапно был поломан Россией.

Реакция Москвы, от разворота Примакова над Атлантикой до похода десантников на Приштину (в этот момент премьером был уже Степашин), полностью перечеркивала популярнейший до сего дня миф о том, что в 90-е годы страна «стояла на коленях», «плясала под дудку Вашингтона» (стояла на коленях и при этом плясала), Ельцин был совершенно недееспособен, отдав страну «семье», и т. д.

Сейчас у нас безраздельно господствует мнение, что СССР был могучей державой, не дававшей в обиду своих союзников, а со слабой Россией в 90-е никто не считался. Факты не вполне его подтверждают. Вьетнам был важнейшим стратегическим союзником СССР за пределами Варшавского договора, полноправным членом «социалистического содружества», а не какой-нибудь «страной социалистической ориентации». Это, однако, не мешало американцам терзать его «по полной программе» в течение десяти лет. С другой стороны, «слабая» Россия в начале 90-х делала все, что хотела, в Грузии и Таджикистане.

Кстати, в 1999-м Россия была очень много должна МВФ, но это не помешало ей пойти на прямую конфронтацию с Западом. Однако любовь к мифам оказалась настолько сильна, что ради нее «замотали» даже такое замечательное событие, как поход десантников, который стал одной из самых славных страниц в современной российской истории и, тем более, в истории наших вооруженных сил.

Завязка этой эпопеи, впрочем, была невеселой в контексте наших внутренних дел. Проблема «гражданского контроля» над вооруженными силами в нашей стране не стояла никогда. То есть такой контроль полностью отсутствовал. В 90-е годы у нас было как никогда много демократии, однако от создания системы гражданского контроля (это, в первую очередь, гражданское министерство обороны и независимый парламентский контроль) мы в эти годы умудрились уйти даже дальше, чем в тоталитарное советское время. Тогда не гражданский, конечно, но политический контроль над ВС осуществлялся через партийные органы. При Ельцине у нас остался единственный орган политического контроля (о гражданском речь по-прежнему не шла) – сам Ельцин. Коему чаще всего было недосуг заниматься этим контролем.

Организация броска из Боснии в Косово стала ярчайшим примером того, как у нас решаются важнейшие вопросы. До сих пор не ясно, был ли поставлен в известность об операции даже министр обороны маршал Сергеев или тогдашний начальник Генштаба Квашнин напрямую вышел на Президента и также напрямую получил одобрение. Но нет никаких сомнений в том, что никто не посчитал нужным информировать об операции МИД, правительство в целом, а также Федеральное Собрание, которое в тот период обладало высокой степенью независимости от исполнительной власти. А ведь страна решением двух или трех человек шла на прямое военное столкновение с НАТО. Но затем все получилось отлично.

Поход десантников из Боснии в Косово стал первым за многие даже не годы, а десятилетия инициативным внешнеполитическим шагом России. То есть не мы реагировали на чужие действия, а наши «партнеры» должны были реагировать на наши действия. «Партнеры» оказались в глубочайшем шоке. Сначала они не понимали, куда движется колонна десантников-миротворцев из Боснии (тем более, что наши военные целенаправленно вводили натовцев в заблуждение), а потом, когда цель похода стала ясна, не могли сообразить, что же теперь делать.

Натовцы слишком долго не хотели верить в то, что полтора десятка БТР и два десятка грузовиков с двумя сотнями десантников, не имеющих артиллерии, авиации, средств ПВО, идут в Косово. Ведь готовая к вторжению натовская группировка была почти в 150 раз больше по численности личного состава, а по вооружению и технике силы сторон были просто несопоставимы. Между тем колонна уже почти сутки (она вышла с базы российских миротворцев в Боснии рано утром 11 июня) двигалась по дорогам Сербии на юг.

В ночь на 12 июня натовцы наконец утратили иллюзии и решили действовать. С одного из албанских аэродромов поднялся транспортный самолет С-130 ВВС Великобритании с бойцами 5-й воздушно-десантной бригады и взводом SAS (английский спецназ) на борту. До приштинского аэродрома Слатина, важнейшего стратегического объекта Косово, который, как уже окончательно поняли в натовских штабах, и являлся целью российской колонны, лететь ему было не более получаса. Однако здесь произошло событие почти мистическое: самолет рухнул сразу после взлета, похоронив под своими обломками экипаж и сорок десантников и спецназовцев. Причина катастрофы не установлена до сих пор. Помешать русским теперь было некому. На рассвете 12 июня (в День России!) десантники, которых сербы встречали так же, как в 1944-м и 1945-м, заняли Слатину, завершив великолепную в военном, политическом и психологическом смыслах операцию.

Еще почти сутки десантники держали аэродром. Естественно, если бы натовцы захотели применить силу, шансов у наших не было бы в силу несопоставимости военных потенциалов сторон. Но применить силу против русских оказалось невозможно, потому что это были русские. Это, наверное, главный вывод, который нам следовало сделать из югославской войны и своего участия в ней. Но вывод этот противоречил слишком многим мифам, поэтому никто так ничего и не понял. Исключительно из-за нежелания понимать.

Англичанам, коим отписали Слатину по диспозиции натовской оккупации Косова, очень хотели поговорить с командованием десантников. Однако как только британский вертолет заходил на посадку, российский БТР разгонялся и шел на таран вертолета. Последний, естественно, тут же снова взлетал. Эти веселые игры продолжались до вечера 12 июня. В дело вмешались профессионалы из российского МИДа, которых военные и Президент, наверное, правильно не поставили в известность об операции, а то бы она просто не состоялась. Ожидавшееся подкрепление из России к десантникам не прибыло (его не пропустили через свое воздушное пространство Венгрия, Болгария и Румыния). Вместо него пришел приказ пустить на аэродром англичан.

Десантники своим броском добились того, что Россия получила довольно достойное место в составе миротворческого контингента в Косово, но в целом, увы, вышло «как всегда», поскольку мы сами не поняли, для чего туда пришли. Тем более, что в стиле Ельцина было одержать блестящую победу, продемонстрировав свою силу (битые противники президента называли это «непредсказуемостью»), после чего утратить всякий интерес к проблеме, никак не воспользовавшись результатами победы.

Получилось, что просто подложили свинью Западу, только обычно это делалось и делается глупо и топорно, а тут вышло красиво и вдохновенно. Можно было не стыдиться, а даже гордиться. Но гордость быстро отменили. Мы добились того, что братьев-славян не убивали физически (убивали, разумеется, но совсем не в тех масштабах, на которые были способны «освобожденные от сербского ига» албанцы), но этого и натовцы бы не позволили. И нисколько не помешали тому, что сербов выкинули из Косово.

Через полгода после югославских событий в западных СМИ началась новая истерика, очень похожая на ту, что предшествовала югославской войне. Только теперь она касалась нашей второй чеченской. Некоторые российские «правозащитники» совершенно серьезно верили, что нас тоже сейчас начнут бомбить (и хотели этого!). Они не сделали того самого важнейшего вывода из истории с десантниками (впрочем, не они одни). И возможности НАТО несколько переоценили.

Они не услышали заявление итальянского адмирала Гвидо Вентурони, которое он сделал через две недели после окончания югославской кампании. А ведь итальянец честно сказал, что в начале июня НАТО была уже на пределе своих возможностей, а европейцы без США вообще не способны проводить самостоятельные операции.

Страны НАТО превосходили Югославию по суммарному экономическому потенциалу в 700 раз (а военные потенциалы были просто несопоставимы), однако через 2,5 месяца войны были на пределе возможностей! Они практически не понесли потерь в ходе войны, однако их материальные расходы на эту войну оказались почти такими же, какой ущерб они нанесли Югославии. В этом есть уже что-то сюрреалистическое. Последующие события, например, афганская война или «беспримерная по героизму» эпопея 15 британских моряков и морпехов в персидском плену (с играми в шахматы и настольный теннис), подтвердили, что у «агрессивного империалистического блока» не все в порядке по части способности и желания воевать. Об этом в середине марта 2007 года прямо сказал замглавы МИД Польши Витольд Ващиковский: «НАТО потеряло свою былую силу, и поэтому необходимо искать дополнительные гарантии безопасности». Однако это у нас тоже осознать не способны. Тем более, что столько замечательных мифов построены на «угрозе с Запада».

Россия с тех пор неуклонно поднимается с колен, а под натовскую дудку больше никто не пляшет. Поэтому она уползла из Косово, из Лурдеса, Камрани, а затем и из Грузии. Наши позиции на международной арене чрезвычайно укрепились, а армия возродилась. И, значит, прецеденты, подобные югославскому походу двухсот десантников, теперь невозможны в принципе.