Текст книги "Нечаянный тамплиер. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Давай их прямо сюда по одному. Допрошу, пока ем. Только толмача из наших, который знает сарацинский язык, тоже приведи, – приказал Родимцев.

Первый пленный, которого звали Гюлен Бодар оказался местным купцом. Это был полный бородатый мужчина с пухлыми щеками, одетый в зеленый халат и тюрбан такого же цвета. На ногах его красовались мягкие кожаные туфли с длинными носками, загнутыми кверху. Рядом встал по стойке «смирно» сержант-полукровка по имени Жан, хорошо знающий язык и обычаи сарацин.

– Переведи ему, чтобы рассказывал, чем занимается и как может быть полезен христианам, – дал указания Грегор Рокбюрн.

Толмач перевел сказанное командиром отряда пленнику. И тот начал говорить. А сержант переводил.

– Я купец. Мне принадлежит вот этот постоялый двор, который вы захватили. Я много чего знаю, но пока вы не дадите мне гарантии, что будет возвращена моя собственность, ничего говорить не собираюсь, – важно сказал сарацин, гордо выпятив вперед толстое брюхо.

Родимцев, прищурившись, оглядел купчину, потом спросил:

– А если я дам тебе такие гарантии, то что ты интересного расскажешь?

– Например, у меня есть сведения о той армии, которую за городскими стенами ждут на подмогу, – сказал купец.

Командир отряда тамплиеров кивнул и проговорил:

– Отлично. После того, как закончится война, постоялый двор будет возвращен собственнику. Но без возмещения ущерба. Даю слово тамплиера. Так что скажешь?

– Из города на корабле послали гонцов, которые передадут в Дамаск и дальше султану Бейбарсу, что Тибериада в осаде и просит помощи, – поведал купец.

– Тоже мне секрет, это я и сам знаю, – усмехнулся Григорий. Он попросил толмача перевести купцу, что это не является тайной, а гораздо больше интересуют сведения о количестве, качестве и расположении сарацинских войск внутри города.

Но, ничего внятного, кроме того, что было и так известно от тех же госпитальеров и от Мансура, купец сообщить не мог. Остальные пленники, торговцы из продуктовых лавок, оказались еще менее информированными. Допрашивать таких пленных казалось пустой тратой времени. Один был торговцем оливковым маслом и оливками, другой продавал изюм и финики, третий специализировался на разных сортах орехов.

За беседой с пленными Гриша благополучно доел свою кашу и отставил в сторону миску, собираясь распорядиться, чтобы пойманных купцов пока держали под охраной на случай возможного обмена на пленных христиан. Имущество пленников, конфискованное по законам военного времени в их лавках, мешки с изюмом и орехами, а также емкости с оливками и маслом уже отдали на кухню отряда для пополнения рациона воинов ордена Храма. Грегор Рокбюрн мог бы, конечно, приказать вздернуть нехристей на дыбе и поджаривать им пятки, выпытывая сведения о тайниках с золотом, серебром и драгоценностями, но как же тогда христианская добродетель? Потому ничего подобного Григорий, конечно, не сделал.

Он уже собирался подняться из-за стола и уйти из трапезной, когда неожиданно привели еще одного задержанного, которого представили, как факира, пироманта и продавца шутих. Одетый в длинный полинялый плащ, когда-то красный, высокий мужчина лет пятидесяти, обросший длинными волосами, седыми усами и курчавой бородой был худым и загорелым, а его руки с длинными пальцами хранили следы ожогов. По виду он больше напоминал уроженца Индии, чем сарацина. Личность этого человека сразу заинтересовала Родимцева. Но, еще большее внимание привлек такой знакомый запах пороха, исходящий от незнакомца. Потому Григорий сразу сел обратно и продолжил допрос.

Выяснилось, что чутье не подвело Родимцева. Пленник на самом деле оказался иностранцем, уроженцем Индии Раджем Мугди. И он был настоящим факиром, странствующим аскетом, фокусником, глотателем и выдувателем огня, а также заклинателем змей. Так он сам говорил о себе, признавшись, что покинул Индию два десятка лет назад и с тех пор зарабатывает на жизнь, давая огненные представления, отлавливая змей, изготавливая и продавая хлопушки и бенгальские огни.

Григорий никак не ожидал встретить на окраине Тверии такого удивительного человека. Родимцев даже разнервничался. Пробарабанив пальцами по столу какую-то навязчивую мелодию из двадцать первого века, он проговорил:

– Так, так. На ловца и зверь бежит. Путешествующий артист огненного шоу, значит? Похоже, что ты то мне и нужен, любезный. Как раз для организации большого огненного представления. А ну-ка, показывай, где склад с твоим реквизитом? Надеюсь, что не разочаруешь меня.

Грегор Рокбюрн немедленно сам пошел за пленником, готовым показать свой склад и инвентарь, лишь бы его поскорее оставили в покое эти суровые христианские воины, так неожиданно вторгшиеся в город. Григорий дал распоряжение переводчику и еще двум сержантам следовать за собой. На всякий случай, ибо дело пахло настоящей военной тайной, которую следовало надежнейшим образом охранять.

Они прошли за постоялый двор в кривые и узкие улицы окраины. То были самые настоящие средневековые трущобы, где весь воздух пропитался смрадом и зловонием сточных канав и помоек. Следом за факиром они нырнули в какой-то захламленный запущенный дворик, в котором никого не было, прошли его насквозь, потом протиснулись сквозь заросли олеандра, поднялись на маленький холмик и оказались возле развалин какой-то старинной каменной постройки. Что это был за дом, понять не представлялось возможным, потому что весь верх сооружения отсутствовал, а остался лишь фундамент, растрескавшийся и весь заросший кустами и лианами. Но под ним уцелел подвал, куда и повел Григория факир.

По древней каменной лестнице с обломанными кое-где ступеньками они спустились в подземный коридор, свет в который просачивался сверху из щелей в растрескавшемся фундаменте. Здесь даже сохранились фрагменты штукатурки, когда-то расписанной вычурными узорами с растениями и животными. Но, понять всю картину по ее остаткам не представлялось возможным. Наконец они дошли до ржавой решетки с толстыми прутьями, перегораживающей проход. Впрочем, то была решетчатая дверь с замком, ключ от которого оказался висящим на шее факира.

С ужасным скрипом старая решетка открылась, и они оказались в довольно просторном зале, своды которого поддерживали перекрещенные арки, опирающиеся на мощные столбы. Свет в это помещение проникал сквозь два маленьких зарешеченных окошка, находящихся под самым потолком. По стенам стояли большие черные сундуки. А у противоположной стены на самодельной столешнице из досок, положенных на козлы, находилась настоящая химическая лаборатория с удивительными керамическими тиглями, колбами и ретортами, со ступками и весами. Что-то тут было похожее на самогонный аппарат, а в большом глиняном кувшине с крышкой обнаружился самый настоящий спирт. Во всяком случае, на это указывал характерный запах. В дальнем углу на одном из сундуков располагалась постель хозяина помещения.

Грегор Рокбюрн приказал открыть сундуки и не ошибся. Перед ним в небольших деревянных коробочках внутри сундуков был складирован самый настоящий готовый порох, а также его отдельные компоненты: сера, селитра и угольный порошок. Родимцев сразу прикинул, что этого небольшого порохового склада на первое время хватит для осуществления планов. Помещение оказалось выбранным удачно, располагалось вдали от посторонних глаз и было достаточно сухим.

Родимцев отобрал у факира ключ, взял его себе, запер железную решетку и распорядился установить возле важного объекта круглосуточный караул. Самого же индийского актера отвел обратно в постоялый двор, где велел посадить под домашний арест в одном из помещений, надежно охранять и хорошо кормить до особого распоряжения. То был пока самый важный пленник, услуги которого в скором времени понадобятся, потому что запасы пороха, разумеется, придется пополнять. Но, сначала предстояло сделать и опробовать огнестрельное орудие.

В первый день осада Тибериады не принесла желаемого эффекта. Противник отнюдь не выглядел деморализованным ударами катапульт. Да и стены пока крепко держались. Если что от них и откалывалось, так только незначительные кусочки камня на самом верху. Более того, ближе к вечеру сарацины предприняли кавалерийскую контратаку на позиции катапульт. И из пяти им удалось даже одну разрушить до того, как конница Монфора отбросила атакующих обратно к городским стенам. А на следующее утро контратака повторилась, правда, не столь успешно. Противника благополучно отбросили копейщики, охраняющие катапульты.

И все равно, враг совсем не выглядел сломленным. Сарацины даже попытались высадить в ночи десант с рыбацких лодок в районе расположения госпитальеров, но были отбиты. Только на участке тамплиеров пока, к счастью, ничего не произошло. Осада продолжалась в прежней поре. У осаждающих сил для штурма не имелось, а осажденные не могли организовать должное противодействие, чтобы попытаться осаду снять. Да они и не особенно спешили, надеясь на то, что Бейбарс достаточно быстро пришлет городу помощь.

Используя свободное время, Григорий спешно рисовал чертежи и таблицы для наведения, срочно вспоминая химию, баллистику и оружейное дело. К полудню следующего дня ему доложили, что кузнец закончил работу с заказом. А потому Родимцев поспешил в кузницу. Результатом работы парня он остался доволен. Перед ним на настоящем деревянном лафете, оборудованном прицельной перекладиной, стояла самая настоящая пушка. Получилось нечто вроде небольшой кулеврины, напоминающей уменьшенную копию горной гаубицы середины девятнадцатого века. Только довольно короткий ствол был выполнен не из бронзы, а из мягкого железа и снаружи имел шестигранную форму. Зато калибр в два дюйма при толстых стенках ствола выглядел достаточно убойным.

Дюбуа высверлил и обработал канал ствола достаточно аккуратно. Запальное отверстие тоже соответствовало чертежу. Конечно, очень повезло, что в захваченной кузнице имелась железная заготовка нужного размера и даже подходящие сверла, а также примитивный сверлильный станок. Но и парень, разумеется, очень постарался. И Родимцев дал ему серебряную монету, пока никто не видел. Такая пушечка, хоть и казалась небольшой, но, при правильном подборе заряда, могла наносить достаточно серьезный урон живой силе противника, пусть пока и на не очень далеком расстоянии.

– Я не знаю, для чего вам такая штуковина, мессир, но я старался, как мог. Спасибо большое, что оценили мой труд, – сказал парень, пряча монету в карман своего кожаного фартука.

– Если "штуковина", как ты выразился, хорошо сработает, то заказов будет много, – сказал Григорий, внимательно рассматривая обрезки железа, являющиеся отходами кузнечного производства. Потом добавил:

– И вот еще что. Собери мне вот эти небольшие кусочки металла, которые валяются на полу, в отдельный мешочек. Я заберу чуть позже вместе с изделием.

Примерно рассчитав заряд, Родимцев вернулся на затрофеенный пороховой склад и взял оттуда нужное количество пороха. Порох у индуса оказался довольно примитивным, дымным и представлял собой отнюдь не гранулы, а мякоть, подверженную накоплению атмосферной влаги. Технологию предстояло совершенствовать. Тем не менее, порох был самым настоящим.

Первое самодельное взрывное устройство Григорий испытал прямо в заброшенном дворе рядом со складом индуса, прихватив заранее с собой зажженную медную масляную лампу. Он сделал тлеющий фитиль из скрученного куска материи и, отойдя на достаточное расстояние, осуществил первый подрыв. Оглушительный хлопок заставил вздрогнуть сержанта, стоящего возле погреба в карауле. Он немного задремал на посту, разморившись на жаре, и начал клевать носом. Потому ничего и не понял. А Родимцев, между тем, улыбался своему удачному эксперименту. Теперь ему оставалось испытать орудие в деле. Григорий приказал сержантам выносить пушку из кузницы и послал гонца на другой конец осадного лагеря за графом Ибелином.

Глава 15

Когда граф Жан Ибелин прибыл в расположение храмовников, все уже было подготовлено для демонстрации нового оружия. Пушку установили на самой окраине города, на пустыре за постоялым двором, занятым тамплиерами, в двух десятках метров напротив мишени, деревянного щита, сделанного из толстых досок. Граф предоставил коня в распоряжение оруженосца, а сам внимательно осмотрел изделие. Потом, потрогав пушку, спросил:

– Это, как я понимаю, оно и есть, то самое новое оружие?

– Так точно, ваша светлость. Это орудие называется пушкой, – кивнул Грегор Рокбюрн.

– Напоминает просто какую-то трубу, установленную на подставку. Признаться, я пока не представляю, как оно работает, – заметил граф.

– Орудие способно выбрасывать с большой скоростью заряд под действием пороховых газов, создавая значительную убойную силу. А подставка, называемая лафетом, позволяет осуществлять прицеливание, – объяснил Григорий назначение конструкции.

– И все равно, пока я не совсем понимаю, как такая небольшая железная труба может создавать большую убойную силу, – недоверчиво проговорил Ибелин.

– Конечно, монсеньор, лучше один раз увидеть, чем много раз услышать, – кивнул Родимцев, зажигая фитиль от масляной лампы.

Раздался грохот, пушка выстрелила, и деревянный щит, выставленный в качестве мишени, разнесло в щепки шрапнелью. Граф инстинктивно зажал уши и даже присел. Ибелин и все остальные присутствующие при испытании, знаменосец тамплиеров, оба капеллана, оруженосец графа и орденские сержанты в неподдельном недоумении долго пялились на разбитый щит-мишень и на дымящуюся после выстрела пушку. В воздухе повис запах пороха. Наконец, граф пришел в себя и произнес:

– Вот это да! Такого увидеть совсем не ожидал. Вы меня действительно сильно удивили, Грегор!

– Это пока еще малокалиберный пробный вариант артиллерийского орудия. Что же касается боевого применения артиллерии, то возможности этого оружия очень велики. Сейчас выстрел был произведен зарядом железной картечи. Такой заряд эффективен против вражеской пехоты и кавалерии, потому что дает достаточно большую площадь поражения. А если применить пушки побольше и цельные снаряды достаточного калибра, то можно разрушать каменные здания целиком за один залп, – объяснил Григорий.

– Иными словами, это оружие для метания металлических предметов россыпью или целиком? – уточнил граф.

– Совершенно верно. Пушки предназначены для поражения снарядами или картечью живой силы и укреплений противника на расстоянии, – кивнул Родимцев.

– Действие немного напоминает катапульту. И далеко ли бьет подобное орудие? – поинтересовался граф.

– Вот эта маленькая пушка способна эффективно поражать противника на расстоянии сотни шагов. А если сделать нормальную достаточно большую пушку с хорошей длиной канала ствола, то можно без труда бить по противнику с расстояния в милю, – ответил Гриша.

– Ну и дела! Это может очень многое поменять в военном искусстве! – воскликнул Жан Ибелин.

– Так и есть, монсеньор. Артиллерия будет настоящим богом войны, – согласился Грегор Рокбюрн.

– Это просто невероятно! – не переставал восхищаться граф. Потом добавил:

– А нельзя ли произвести испытания непосредственно по неприятелю?

– Конечно, ваша светлость, – согласился Родимцев и дал команду сержантам.

Из этих бойцов прямо на глазах рождался новый род артиллерийских войск. Выполняя приказ, четверо из них подхватили орудие, а еще двое подняли зарядный ящик со всеми необходимыми принадлежностями и поволокли все в сторону городской стены. Для такого случая Григорий уже заготовил импровизированные снаряды из круглых камней подходящего размера.

Наконец пушку перенесли и установили на позицию напротив стены там, где находился водопой. Григорий самостоятельно зарядил орудие и выставил нужное возвышение ствола. А сержант поджег фитиль, после чего пушка выстрелила, заставив лошадей, пасущихся неподалеку на кромке озерного берега, испугаться и громко заржать. Тщательно прицелившись, Григорий сумел метким выстрелом сбить с южной городской башни один из зубцов. А когда он разлетелся от точного попадания, то осколки его поразили, как минимум, двух вражеских лучников.

– Это просто удивительное оружие, – похвалил граф, увидев еще одно испытание пушки и ее смертоносное действие.

– Да. Такого пока нигде в мире нет, – согласился Гриша.

– Даже на востоке? Я слышал, что монголы уже применяют нечто подобное, – засомневался граф.

– Нет. Монголы всего лишь используют тот же принцип, но настоящих металлических орудий у них пока не имеется и еще долго не будет. Они применяют лишь деревянные пушки, которые, разумеется, не идут ни в какое сравнение даже вот с этим примитивным изделием, которое наскоро изготовил наш кузнец, – пояснил Родимцев.

Ибелин спросил:

– Грегор, а сколько подобных орудий понадобится для того, чтобы снести преграду, подобную городской стене Тибериады? И сколько нужно выставить пушек против, например, полтысячи кавалеристов?

– С двадцатью трехдюймовыми орудиями создать серьезный пролом в толстой городской стене можно меньше, чем за день обстрела. Что же касается применения против кавалерии, то, стреляя картечью и правильно расположив пушки на поле боя, можно добиться впечатляющего успеха. Только понадобится не менее четырех сотен пороховых зарядов и полсотни обученных артиллеристов. Причем, каждый артиллерист должен быть стойким бойцом, готовым отразить вражеский прорыв к позициям пушек. А еще лучше расположение артиллеристов защитить мушкетерами, которые, стреляя из мушкетов, не подпустят к нашей артиллерии врагов, – ответил Родимцев.

– И, разумеется, понадобятся ресурсы, – проговорил граф.

– Так точно, ваша светлость. Ресурсов для изготовления понадобится немало. Но результатом станет создание настоящей артиллерии, которой пока нет ни у кого в мире, и с помощью которой мы малым числом победим многочисленных врагов, – сказал Грегор Рокбюрн.

Григорий произвел еще пару выстрелов. Враги на городских стенах, почувствовав на себе действие нового оружия осаждающих, попрятались. Завершив испытания нового оружия и оставив всех остальных рассматривать пушку, командир отряда и граф прошли в помещение, расположенное на втором этаже постоялого двора, занятого тамплиерами. Их уход даже не заметили, потому что кроме тех, кто на испытаниях присутствовал, на звуки выстрелов сбежалось множество любопытных, которые обступили орудие плотной толпой и все норовили его потрогать.

В покоях хозяина гостиницы Родимцев оборудовал свой штаб. Просторная комната оказалась богато обставленной мебелью из ливанского кедра. В углу теперь стояло знамя «Босеан», а на столе лежали чертежи и расчеты, которые сделал Григорий гусиным пером на трофейном пергаменте, для чего ему заново пришлось научиться писать чернилами. Да так, чтобы не проставлять кляксы.

– Итак, что же нужно для перевооружения войск на это новое оружие? – задал вопрос граф, усевшись в тяжелое деревянное кресло с высокой резной спинкой и внимательно разглядывая чертежи, разложенные на столе.

Григорий попытался ответить, начав рассказ со своих полезных трофеев, найденных на окраине осажденного города:

– Изготовление первой пушки стало возможным лишь потому, что мы здесь по-соседству захватили кое-что подходящее. Взяли отличную сарацинскую кузницу, в которой обнаружилась железная заготовка нужного размера в виде достаточно длинного и толстого бруса. Наш орденский кузнец лишь придал ей шестигранную форму, высверлив канал ствола и запальное отверстие по моему чертежу. Ну, и изготовил простейший лафет. Так что это пока всего лишь штучное ремесленное изделие. Еще мне удалось задержать одного человека, факира, уроженца Индии, который умеет изготавливать порох. В подвале у этого иностранца обнаружился настоящий пороховой склад. Вместе эти находки и позволили сделать первую пушку.

Но, для того, чтобы оснастить артиллерией всю армию, понадобится организовать настоящее потоковое производство. Нужны будут не кузницы, а фабрики, где изготовление огнестрельного оружия пойдет поточным методом. Для убыстрения процесса изготовления понадобится сделать много чего. Причем такого, что пока еще свет не видывал.

Нужно создавать рудники с вагонетками для большего объема добычи руды, нужно сделать плавильные печи, литейные цеха, паровые машины, прессы и обрабатывающие станки. Еще не помешало бы заводской конвейер организовать с работой в три смены. А сами пушки лучше пока отливать из бронзы, потому что она не ржавеет и легко обрабатывается. Колокола, насколько мне известно, успешно отливают. Значит, смогут отливать и пушки.

– О многом из перечисленного я даже никогда не слышал, – признался Жан Ибелин. Потом добавил:

– Что такое рудники, литейный цех, станки, прессы и обработка я еще представляю, а вот что такое паровая машина, вагонетки и конвейер, представления не имею ни малейшего.

И Григорию пришлось объяснять Ибелину все по пунктам, включая устройство паровой машины. Поняв, что речь идет не только о перевооружении армии, но и о грандиозном промышленном рывке, граф отнесся к словам Грегора очень серьезно, начав записывать на пергаменте все по пунктам. А еще он очень заинтересовался механизмами, приводимыми в движение паром и попросил изобразить их на пергаменте.

– Никогда не подумал бы, что столь молодой человек может столько всего знать. Вы, определенно, очень умны и талантливы, Грегор! – пробормотал граф.

– Так вот, ваша светлость, все перечисленное составляет лишь половину дела и касается только «железа». Но, самое главное для эффективности артиллерии – это создать качественный порох и разработать иные взрывчатые вещества. А тогда можно будет и фугасные снаряды изготавливать, которые не только долетают до противника, но еще и взрываются, попав в цель, – сказал Родимцев, пропустив столь лестный комплимент мимо ушей. Потом добавил:

– А потом изготовим гранаты и минометы с минами. Еще хорошо бы обзавестись оптическими приборами для наблюдения и наведения.

– А это еще что? – заинтересовался Жан Ибелин.

После чего Григорию пришлось объяснять графу не только назначение миномета, но и основы оптики. К счастью, Ибелин, действительно, оказался достаточно умен и схватывал новые знания буквально на лету. Вскоре их беседа приобрела вполне прагматичный характер делового совещания руководителей проекта. А обсуждение огнестрельного оружия плавно перетекло с технических деталей на смету и организационные моменты. Нужны были не только опытные мастера, производственные площади, но и материалы, которые требовалось доставлять издалека. Например, металлосодержащую руду и уголь для ее выплавки.

Граф согласился с Родимцевым и в том, что пока не стоит «городить огород» с изготовлением более сложных мушкетов, имеющих спусковой механизм и кремневые замки, а лучше сосредоточиться на производстве простеньких, но эффективных пушек и гранулированного пороха к ним. Для совершенствования пороховой смеси понадобятся алхимики, которых Родимцеву предстоит переучить на химиков-технологов производства взрывчатых веществ. И создать химическое производство. Ну и, разумеется, нужно в самое ближайшее время начинать обучение первой роты артиллеристов.

Граф быстро увлекся новыми идеями. Он уверял, что привлечет к работе каждого своего человека и не пожалеет денег ради такого перспективного дела. А еще Ибелин прекрасно понимал, что все новые оружейные секреты предстоит держать в строжайшем секрете от посторонних, иначе, если сведения о новом оружии получит Бейбарс, то все усилия пойдут прахом. Султан отличался коварством, а его шпионы имелись в армии христиан. Только скрытность изготовления и внезапность применения пушек могла остановить армию мамелюка.

Потому они с графом решили организовать еще и настоящую службу безопасности. Решений приняли много, а вот ресурсов пока имелось в их распоряжении маловато. Находясь возле Тибериады, граф был оторван от своих владений в Яффе и на Кипре. А Грегор Рокбюрн располагал только орденским отрядом и имуществом захваченного пригородного района. Впрочем, городское предместье с южной стороны Тверии оказалось не самой бедной добычей. В полное распоряжение командира отряда храмовников попали постоялый двор средних размеров, небольшая мечеть, отлично оборудованная кузница, продуктовые лавки и их склады, да к тому же озерный берег с рыбацкой деревенькой, расположенной дальше к югу.

Вышло так, что на время осады Тибериады Григорий Родимцев получил власть и ресурсы, присущие, скорее, феодалу средней руки, нежели бедному рыцарю Храма Соломона. Ведь он теперь совмещал и функции военного коменданта занятой территории в пару кварталов. И все те, кто там проживали, вынужденно подчинялись его распоряжениям. А противник не предпринимал ничего, чтобы противостоять оккупантам на этом участке, потому правление пока протекало спокойно.

После того, как с производством пушек все решили и обговорили детали, граф Ибелин пригласил Грегора Рокбюрна на обед в свой лагерь. Но, Григорию пришлось вежливо отказаться от приглашения, потому что намечалось очень важное мероприятие, связанное с деятельностью ордена. После трапезы капеллан Годфруа собирал в мечети, заново освященной и наскоро переделанной в церковь, полевой капитул. Все братья-рыцари явились на собрание, облаченными в черные монашеские балахоны. Брат Годфруа читал молитву, а все братья, повторяя за ним слова, опустились на колени.

Когда Годфруа закончил молиться, второй капеллан начал вопрошать всех присутствующих по очереди про грехи, совершенные за время, прошедшее с предыдущего подобного собрания. И братья рассказывали каждый о своем прегрешении, не стесняясь других. Больше всего это напоминало коллективную исповедь в группе у психиатра. Высказались о своих мелких грехах все братья. Григорий тоже. Послушав, какую чушь несут остальные, обличая собственные пороки, он озвучил грех чревоугодия, объявив, что сатана прельстил его кашей с изюмом, а он не удержался и съел ее всю. Впрочем, капелланы оказались настроены благожелательно. Мелкие грехи они всем отпустили, а наказание никому не назначили, потому что серьезных прегрешений озвучено никем не было. После чего снова все братья помолились и начали готовиться к серьезному делу, поскольку должен был состояться суд над преступником.

Накануне, во время битвы на подступах к городу, к тамплиерам в плен угодил перебежчик, которого пожилой знаменосец сразу узнал. То был некий Раймунд де Руэрг, который предал братство, перейдя несколько лет назад на сарацинскую сторону. Он принял ислам и получил имя Дауд Аль-Зенги. Это был тот самый умелый боец, с которым дрался Григорий. И теперь пойманного предателя предстояло осудить. А суд храмовники вершили между собой сами.

Когда молитва закончилась, братья-рыцари вышли из помещения для молитв в соседний двор, где находился вероотступник, прикованный цепью к стене. Они встали полукругом и замерли в ожидании. Главным свидетелем и обвинителем выступал пожилой знаменосец, который хорошо знал перебежчика, когда-то служил вместе с ним. Он пристально смотрел на предателя, и его суровый взгляд не предвещал ничего хорошего, а сам знаменосец казался свирепым и страшным воплощением гнева Господня.

– Господь милосерден, он прощает почти всех, но Иуду Он не простил, – прозвучали в тишине слова знаменосца.

Суд над предателем начался. Как удары бичей хлестко звучали вопросы двух капелланов, и не было внятных ответов на них. Речь шла о том, какие блага получил перебежчик за свое предательство.

– Раскаиваешься ли ты в своих деяниях и признаешь ли Иисуса Христа Господом?

– Нет, – сказал приговоренный, гордо подняв голову, – я не раскаиваюсь, и умру с именем Аллаха.

– Но, почему? – недоумевал знаменосец.

– Потому что вы, храмовники, живете как собаки, а я изведал жизнь настоящую. У меня было четыре жены, я оставил пятерых наследников, у меня был прекрасный дом с садом, и я не жалею, что принял ислам, – сказал перебежчик.

– Раз так, то место твое в аду, вероотступник, – сделал вывод знаменосец.

После этого все взоры обратились на Грегора Рокбюрна. Принимать решение должен был командир отряда. Он спросил каждого из братьев-рыцарей, считает ли он предателя виновным. И все они ответили утвердительно. Не было ни одного, кто бы засомневался. И Григорий вынес свой вердикт:

– Виновен!

После чего он спросил братьев:

– Какое наказание выбираем для вероотступника?

– Смерть предателю! – хором отозвались все. И ни один из братьев-рыцарей не возразил.

Все высказали единое мнение. Орденский приговор обжалованию не подлежал. Григорий кивнул и отдал приказ. Двое дюжих сержантов, стоящих в карауле, быстро подошли и подтащили приговоренного к деревянной колоде, стоящей тут же во дворе. Все замерли в ожидании. Опять же, пристально глядя на командира. Когда еще один сержант принес и подал ему меч, Родимцев понял, что он должен делать еще и работу палача. Он крутанул клинок в руке, и металл заискрился на солнце. Плечи и голову приговоренного опустили на твердую древесную поверхность. Григорий знал, что не может позволить себе проявить слабость перед братьями по ордену в столь решительный момент. Потому он рубанул мечом с размаха и одним резким ударом снес преступнику голову. Кровь брызнула фонтаном. Тело несколько раз дернулось в руках сержантов и затихло. Песок вокруг плахи быстро впитывал красное.

Глава 16

Создание службы безопасности Грегор Рокбюрн и Жан Ибелин наметили, но воплотить этот замысел так и не успели, потому что слухи расползлись слишком быстро. Испытания нового оружия сразу же привлекли ненужное внимание. Всему виной, в первую очередь, явился тот самый грохот, который производила пушка во время выстрелов. Поскольку такого странного звука люди раньше никогда не слышали, желающих узнать причину явления набралось с избытком. Любопытные сбежались со всех сторон. И, разумеется, разного рода шпионы не остались в стороне.

Уже к вечеру весть о новом громовом оружии разнеслась по всей той части города, которую взяли крестоносцы, осаждающие крепость Тибериаду. И, конечно же, о том, что тамплиеры где-то раздобыли непонятное новое оружие, стало известно влиятельным людям. Еще не наступило время ужина, а в расположение храмовников приехал сам барон Монфор в сопровождении командира отряда госпитальеров. Причем, кроме оруженосцев, их никто не сопровождал.

Они спешились у коновязи того самого постоялого двора, в котором разместились тамплиеры. Оставив оруженосцев присматривать за конями, оба командира поднялись на второй этаж. Конечно, Грегору Рокбюрну об их неожиданном прибытии вовремя доложили бдительные сержанты. Потому Григорий совсем не удивился, когда к нему вошли столь высокие гости, желая поговорить без свидетелей. Настроены они были решительно и перешли сразу к делу.