Текст книги "Попрыгунчик ч.1 (СИ)"
Автор книги: Author Unknown
Соавторы: Алексей Калинин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Я звонко рассмеялся, вместе со мной засмеялись все остальные.
– Молодец, товарищ ефрейтор! Объявляю вам, благодарность! – улыбаясь,
сказал ей.
– Служу трудовому народу! – прокричала счастливая Аннушка.
Кажется, в моём партизанском отряде, станет на одну девушку больше и ещё,
на одного артиллериста наводчика. Подошёл к каждому диверсанту и отрезал
воротники. Им, уже связали руки.
– Может мне объяснят, что происходит? – завёлся майор.
– Обязательно, товарищ майор! – заулыбался я – Только что, благодаря вашей
догадливости, была обезврежена группа немецких диверсантов,
действующая под видом командиров НКВД. Путём обмана, подделки
документов, подтасовывания фактов, они уничтожали ценных советских
специалистов, выдавая их за дезертиров и предателей, а своих пособников,
устраивая в штабах и других местах, для проведения диверсий и физического
уничтожения, высшего командного состава РККА. Благодаря вам группа
захвачена, раскрыть и задокументировать её деятельность, это уже ваша
работа – развёл я руками в сторону, давая понять, что тут, я ему помочь
ничем не могу.
Майор, сразу понял скрытый текст и засуетился, командуя бойцами, куда им
доставить задержанных. Затем подошёл ко мне, я рассказал про себя, затем
раскрыл удостоверение немца и рассказал про скрепку, заодно попросил
разрешения, побеседовать с окруженцами и отобрать себе бойцов, в
партизанский отряд. Майор сразу согласился, выделив мне двух бойцов в
помощь, что бы отвести в барак задержанных и показать мне, где что
находится.
Я повернулся к Тамаре и попросил её ехать домой, а за мной вернуться через
пару часов, но она категорически отказалась. Сказала, что только рядом со
мной, ей не страшно, она будет тихонько сидеть в уголочке. Я подумал и
согласился, только с условием, что она будет, моим временным писарем и
отправит водителя к отцу, предупредить где нас искать. Но тут возникла
проблема, пропал водитель. Машина стояла закрытая, а водителя нигде нет.
Нехорошее предчувствие и тревога, появились в груди. Подошёл к дверце и
заглянул внутрь, так и есть. Тоненькая проволока отблёскивала на солнце,
растяжку поставил гад.
– Тома! Давно у вас этот водитель? – спросил девушку.
– Третий день! Старого перевели, куда не знаю! – озадаченно ответила
Тамара, не понимая моих телодвижений.
Вывод один, этот гад всё видел и теперь попытается убить генерала и ещё
кого для кучи. Всех, кто подвернётся возле штаба. Необходимо срочно,
предупредить штаб. Поворачиваюсь к одному из бойцов и приказываю
бежать к ближайшему телефону и предупредить штаб оперативной группы,
о покушении на генерала и возможном подрыве всего здания штаба. Боец
сразу убегает, в направлении своего расположения. Приказываю второму,
охранять машину и никого к ней не подпускать, она заминирована.
Поворачиваюсь к Томе и прошу её, остаться здесь. Она спорит, но мне
некогда её уговаривать. Удивлённо смотрю ей за спину и говорю:
– Что это?
Они вместе с бойцом, поворачиваются в ту сторону, а я прыгаю в комнату
штаба.
Пусто. Бегу к дверям и слышу выстрелы, в приёмной. Опоздал! Выхватываю
пистолеты и выкатываюсь в приёмную. Капитан дядя Миша, висит на руках
у генерала, а довольный и улыбающийся шпион – водитель и ещё какой-то
урод, целятся в генерала. А вот хрен вы угадали, твари! Стреляю с
пистолетов сначала в плечи, а потом в ноги. Когда они падают, наступаю
сапогом им на пальцы, державшие пистолет и ломаю их. Сразу начинаю
допрос, кто ещё в их команде. Генерал кладёт капитана и выбежав на минуту,
возвращается с бойцами и двумя командирами. Адъютанта аккуратно
поднимают и уносят, со мной остаются генерал и второй командир. Этот
герой, сначала матерится и молчит, но быстро начинает говорить, визгливо и
истерично всхлипывая, после того, как я сломал ему три пальца на левой
руке и поковырялся в ране на ноге, своим ножиком. Второй, с ужасом
смотрит на меня и мои действия, полный разрыв шаблона, мальчишка
хладнокровно, пытает человека, при этом улыбаясь, на это и расчёт. Когда
закончив с первым, поворачиваюсь к нему, он визгливо начинает
перечислять фамилии. Генерал поморщился, но ничего не сказал.
Информация полилась рекой, как я и предполагал, здесь окапалась целая
группа фашистов. Кадровые офицеры Абвера и агенты – боевики батальона
Бранденбург – 800, всего 27 человек.
Второй командир, быстро созвонившись, отдал приказ на задержание и арест
всех агентов. Я отдал, повизгивающих в ужасе шпионов, подбежавшим
бойцам и устало сел на стул. Положив пистолеты в кобуры, откинулся на
спинку. Генерал смотрел на меня с непонятным выражением лица, казалось
он что – то, для себя решает. Наконец решившись, он посмотрел на меня и
спросил:
– Как, ты оказался в штабе?
– Давайте я вам всё расскажу, когда придут Семёнов с Залесским? Не хочу,
несколько раз рассказывать – прикрыл я глаза.
– Скажи Сергей, часто у тебя такое происходит? – смотрел на меня генерал.
– Весь последний месяц. Как похоронил семью, так и кручусь как белка в
колесе. Всё боюсь опоздать – грустно усмехнулся я.
Тут в комнату вбежала Тамара, не зная к кому первому подбежать,
заметалась между нами наседкой.
– Живы? Папа! Серёжа! Куда ранило? Помогите! – закричала Тома, увидев
кровь, на руках отца и бросилась к нему.
– Это, не моя кровь! Меня Миша, собой прикрыл – обняв Тому, сказал
генерал.
– Он погиб? – вскрикнула Тома.
– Не знаю дочка! Унесли его – хмуро отвернулся генерал – Если б не Сергей и
меня бы застрелили!
Тома повернулась ко мне и сказала: – Спасибо Серёжа! Только скажи, как ты
так быстро убежал, что мы с красноармейцем, даже не заметили куда?
На улице, раздался шум подъехавшей машины и команды на русском. Я, на
всякий случай, встал перед Томой и генералом и навёл стволы на вход. Дверь
резко открылась, вбежало несколько командиров и бойцов, в их числе
комдив и комиссар. Я облегчённо опустил стволы, а остальные наоборот
удивлённо замерли.
– Что с командующим? – спросил комиссар.
– Со мной всё в порядке, Леонид Аркадьевич! Если бы не Сергей. Вовремя
он успел, я уже с жизнью попрощался, а тут он вкатывается в комнату, на
спине и сразу с двух стволов стреляет. Четыре выстрела и диверсанты на
полу извиваются, пять минут полевого допроса и они всех сдали, повизгивая
от ужаса. Давно я такого не видел, до сих пор руки подрагивают, а ему хоть
бы хны! Вон, стоит и улыбается – удивлённо смотрел на меня генерал.
А я, смотрел на взволнованную Тому и улыбался, как же сильно она похожа
на мою сестрёнку, просто жуть. Тома вскинула на меня глаза и зарделась, как
маков цвет. Все сразу заулыбались смущённо, а я шагнул к ней и попросил
прощения.
– Прости Тома, но ты так похожа на сестру! Такая же взволнованная и
красивая! Я ничего не смог, с собой поделать! Извини меня, за мою реакцию!
Мир? – и я протянул ей руку.
– Почему, я с тобой, чувствую себя глупой девчонкой? – Тома смотрела на
меня, пристально и серьёзно. Я сделал умильное личико, с глазами кота из
Шрека и разведя руки в стороны, грустно вздохнул, а затем снова протянул
ей руку, с немым вопросом в глазах. Видимо получилось у меня так шкодно,
что рассмеялись все и Тома, пожала мне руку. Я взял её ладошку и будто
хочу её поцеловать, поднёс к губам, но резко повернув ладонь, поцеловал
свою руку, звонко при этом чмокнув. Чем вызвал, новый взрыв смеха.
– Да ну тебя, клоун! – вырвала Тома свою руку и дав мне шутливый
подзатыльник, убежала за отца.
Отсмеявшись, отпросился на улицу и сев на туже скамейку, перекинув через
неё ногу, достал пистолеты и расстелив носовой платок, стал их чистить.
Тома села рядом, за спиной и слушала, что я напеваю, а я так ушёл в процесс,
что совершенно не контролировал, что именно пою. Дочистив последний
пистолет, засунул его в кобуру и перекинув ногу через скамейку, повернулся
к Томе и тут же, подпрыгнул от неожиданности.
Там стояла, не хилая толпа народу и все смотрели на меня, очень серьёзно. Я
сразу напрягся, пытаясь вспомнить, чего я там пел. Не дай бог, что
антисоветское или блатное, или эмигрантско – белогвардейское. Вот блин
встрял, расслабился мать твою, в тылу. Все вдруг кинулись хлопать меня по
плечам, а девушки целовать в щёки. Несли ахинею про мой талант и
красивый голос, да какой красивый голос у 14 летнего пацана? Совсем с
катушек съехали? Да какие слова написать? Я бы ещё вспомнил, чего вообще
пел. Блин бежать отсюда срочно, схватил Тому за руку и стал проталкиваться
в здание штаба. Забежали в штаб и закрыли дверь, сразу пробежали в
штабную комнату и сели в уголке. Через пять минут зашёл комиссар
Залесский и сев напротив меня спросил:
– Ну и что, с тобой делать? Может, в камеру закрыть и не выпускать? Тебя же
на минуту, нельзя оставить, что-нибудь да случится!
– Леонид Аркадьевич, в чём дело? Почему Тамара, вся в слезах? – спросил
комиссара, разволновавшийся генерал.
Я резко взглянул на Тому, девушка явно не в себе, дорожки от слёз под
глазами и потерявшийся взгляд.
– Это она под впечатлением, от творчества нашего героя! Там товарищ
генерал-лейтенант, целая толпа поклонников собралась. Требуют нашего
певца, просят спеть для них. Что же ты Сергей, такие песни для одного себя
поёшь? Даже с оркестра музыканты прибежали, с ним репетировать хотят,
там как раз их руководитель, мимо проходил и услышал его песни – вытянул
руку, указывая на меня пальцем комиссар. Вот блин я встрял, мне только
народным артистом стать не хватало.
– Товарищ Дивизионный комиссар! Я не помню, что пел? Совсем, не помню!
О семье вспоминал, что – то мурлыкал, даже внимания не обращал, что
именно – с тоской, посмотрел я на комиссара.
– Не переживай Сергей! Хорошие песни пел. Две последние, меня сильно
зацепили, особенно про отдельный партизанский отряд. Так значит, нам
нужна одна Победа, одна на всех мы за ценой не постоим, одна на всех мы за
ценой не постоим! – пропел комиссар – Хорошие слова! Сильные! Давай
Сергей, её с оркестром выучим и споём по радио! Сейчас, как раз такие
песни нужны!
– Товарищ дивизионный комиссар! Какие песни? Мне в отряд нужно! Немцев
уничтожать, а не песни распевать по радио! Да и голос у меня меняется,
нельзя мне петь – махнул я рукой.
– Ты мне это брось! – завёлся комиссар – Ты мне, что в лесу говорил? Уже
отказаться решил, от своих слов? Значит, это просто болтовня была? Решил
поразить старшего товарища, а теперь в кусты? Зря выходит, мы с комдивом
в тебя поверили?
– Нет, не зря! Я от своих слов никогда не отказываюсь! Товарищ
дивизионный комиссар! Не нужно придумывать инсинуации и обвинять меня
в трусости. Никогда трусом не был и не буду! Будет необходимость, с
гранатой под танк лягу! Я воевать хочу! Убивать, этих гадов хочу! Сам! Вот
этими руками! Видеть хочу, как эти твари умирают! Я ночами спать не могу,
если их не убиваю! Сестрёнки снятся, как они кричат и о помощи просят,
уши затыкаю и всё равно слышу! Я мстить поклялся! На их могиле поклялся!
А вместо мести буду песни петь? – подскочил я и встал перед комиссаром, со
злостью смотря на него. А потом неосознанно, стал читать стихотворение
Симонова.
Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;
Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчёл
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоём доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал...
Если мать тебе дорога -
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтоб немец, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель...
< Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей, судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Снял фашист и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал...
Если жаль тебе, чтоб старик,
Старый школьный учитель твой,
Перед школой в петле поник
Гордой старческой головой,
Чтоб за все, что он воспитал
И в друзьях твоих и в тебе,
Немец руки ему сломал
И повесил бы на столбе.
Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви...
Если ты не хочешь отдать
Немцу с черным его ружьем
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем,-
Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Если немца убил твой брат,
Пусть немца убил сосед,-
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Если немца убил твой брат,-
Это он, а не ты солдат.
Так убей же немца, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина,-
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!
Невольно, слёзы покатились из моих глаз. Все стояли потрясённые, от
пронзительного стихотворения.
– Серёжа, ты не прав! – подошла к нам и встала рядом с комиссаром Тамара -
Я после твоих песен и стихотворения, готова сама в атаку идти. Просто взять
винтовку и встать в строй. Потому, что я поняла, за что мне воевать и что
для меня значит Родина! Только сейчас, поняла! Благодаря тебе и твоим
песням! Если ты откажешься, я перестану тебя уважать и... – Тамара на
мгновение замолчала, но решившись, подняла лицо и сказала, прямо глядя
мне в глаза – и любить! Хотя бы, как брата!
Я посмотрел ей в глаза, посмотрел в глаза комиссару, взглянул, на генерала и
остальных командиров, а затем сев на стул простонал:
– Но, я не хочу быть певцом? Совсем, не хочу? Как я буду командовать
партизанским отрядом, если все будут знать мой голос и видеть мои
фотографии, в газетах? Сидеть в землянке безвылазно, усиленно прячась от
всех, иногда улетая на концерты?
Видимо, представив такого командира партизанского отряда, все
рассмеялись, кроме меня. Я же, грустно посмотрев на всех, повернулся к
генералу и попросил:
– Товарищ генерал – лейтенант, прикажите принести ящик водки и побольше
закуски!
Все замолчали и удивлённо уставились на меня.
– Зачем тебе, целый ящик водки? – изумился генерал.
А я, подперев голову рукой, грустно посмотрел на него и произнёс, махнув
рукой:
– Ааа! Напьюсь! Обожрусь! И помру, молодой! – грустно вздохнув, ответил я.
Вы слышали, как ржёт табун лошадей! Я тоже, раньше не слышал. Теперь
знаю, как. В общем, я согласился. Выкрутили мне руки, гады. Позвали
руководителя оркестра, мы с ним быстро договорились, ушли к ним в
расположение, и я стал напевать ему песни, а он перекладывать их, на ноты.
Не дошли у меня руки, до нотной грамоты, ни в той жизни, ни в этой.
Ничего, в этой я молодой, ещё выучу.
Глава 10.
Для начала я попытал Тому на слова из песен, которые я пел на скамейке.
Тома напевала, а дальше продолжал уже я сам.
Начали с этой песни, это вообще самая первая песня про войну, что я выучил
в школе...
Тёмная ночь
Только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах
Тускло звезды мерцают
В темную ночь
Ты любимая знаю, не спишь
И у детской кроватки тайком
Ты слезу утираешь
Как я люблю
Глубину твоих ласковых глаз
Как я хочу
К ним прижаться сейчас губами
Темная ночь
Разделяет, любимая, нас
И тревожная черная степь
Залегла между нами
Верю в тебя
Дорогую подругу мою
Эта вера от пули меня
Темной ночью хранила
Радостно мне
Я спокоен в смертельном бою
Знаю, встретишь меня
Чтоб со мной ни случилось
Смерть не страшна
С ней не раз мы встречались в степи,
Вот и сейчас надо мною она кружиться
Ты меня ждешь
И у детской кроватки не спишь
И поэтому, знаю
Со мной, ничего не случится!
Потом напел песню, что мне очень нравилась, особенно в исполнении
Леонида Утёсова...
Случайный вальс.
Ночь коротка
Спят облака
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука
Хоть я с вами совсем не знаком
И далеко отсюда мой дом
Вы мне скажите слово
Возле дома родного
В этом зале пустом
Мы станцуем вдвоем
Так скажите хоть слово
Сам не знаю о чем
После тревог
Спит городок
Я услышал мелодию вальса
И сюда заглянул на часок
Хоть я с вами совсем не знаком
И далеко отсюда мой дом
Вы мне скажите слово
Возле дома родного
В этом зале пустом
Мы станцуем вдвоем
Так скажите хоть слово
Сам не знаю о чем
Будем дружить
Петь и крутить
Танцевать я совсем разучился
И прошу вас меня извинить
Хоть я с вами совсем не знаком
И далеко отсюда мой дом
Вы мне скажите слово
Возле дома родного
В этом зале пустом
Мы станцуем вдвоем
Так скажите хоть слово
Сам не знаю о чем
Утро встает
Завтра в поход
Покидая ваш маленький город
Мы простимся у ваших ворот
Хоть я с вами совсем не знаком
И далеко отсюда мой дом
Вы мне скажите слово
Возле дома родного
В этом зале пустом
Мы станцуем вдвоем
Так скажите хоть слово
Сам не знаю о чем.
Потом из кинофильма « Небесный тихоход».
Дождливым вечером, вечером, вечером
Когда пилотам скажем прямо делать нечего
Мы приземлимся за столом
Поговорим о том о сем
И нашу песенку любимую споем
Пора в путь дорогу
Дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем
Над милым порогом
Качну серебряным тебе крылом
Пускай судьба забросит нас далеко, пускай
Ты к сердцу только никого не подпускай
Следить буду строго
Мне сверху видно все
Ты так и знай
Нам будет весело, весело, весело
Ну что же ты курносый нос опять повесила
Мы выпьем раз, мы выпьем два
За наши славные дела
Но так, чтоб утром не болела голова
Пора в путь дорогу
Дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем
Над милым порогом
Качну серебряным тебе крылом
Пускай судьба забросит нас далеко, пускай
Ты к сердцу только никого не подпускай
Следить буду строго
Мне сверху видно все
Ты так и знай
Мы парни бравые, бравые, бравые
Но чтобы не сглазили подруги нас кудрявые
Мы перед вылетом еще их поцелуем горячо
И трижды плюнем через левое плечо
Пора в путь дорогу
Дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем
Над милым порогом
Качну серебряным тебе крылом
Пускай судьба забросит нас далеко, пускай
Ты к сердцу только никого не подпускай
Следить буду строго
Мне сверху видно все
Ты так и знай.
Потом напел, с самого раннего детства знакомую, по всем родительским
посиделкам.
Снова замерло все до рассвета
Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь
Только слышно на улице где-то
Одинокая бродит гармонь
То пойдет на поля, за ворота
То обратно вернётся опять
Словно ищет в потёмках кого-то
И не может никак отыскать
Веет с поля ночная прохлада
С яблонь цвет облетает густой
Ты признайся, кого тебе надо
Ты скажи, гармонист молодой
Может радость твоя недалеко
Да не знает, ею ли ты ждёшь
Что ж ты бродишь всю ночь одиноко
Что ж ты девушкам спать не даёшь?
Немного подумав спел любимую песню отца. Своего отца, из будущего.
Песни, песни сам для тебя я пишу,
Письма, письма лично на почту ношу.
Знаю, знаю точно, где мой адресат, -
В доме, где резной палисад.
Где же моя темноглазая, где?
В Вологде-где-где-где?
В Вологде-где?
В доме, где резной палисад.
Шлю я, шлю я ей за пакетом пакет,
Только, только нет мне ни слова в ответ.
Значит, значит, надо иметь ей в виду:
Сам я за ответом приду.
Что б ни случилось, я к милой приду
В вологду-гду-гду-гду,
В вологду-гду.
Сам я за ответом приду.
Вижу, вижу алые кисти рябин,
Вижу, вижу дом ею номер один.
Вижу, вижу сад со скамьей у ворот,
Город, где судьба меня ждет.
Вот потому-то мила мне всегда
Вологда-гда-гда-гда,
Вологда-гда,
Город, где любовь меня ждет.
Спел ещё песню из кинофильма « Верные друзья». Очень нежная песня, о
любви. Она мне тоже очень нравится, пусть появится пораньше. Играл сам на
гитаре, что притащили музыканты.
Что так сердце, что так сердце растревожено,
Словно ветром тронуло струну.
О любви немало песен сложено,
Я спою тебе, спою еще одну.
По дорожкам, где не раз ходили оба мы,
Я брожу, мечтая и любя.
Даже солнце светит по-особому
С той минуты, как увидел я тебя.
Все преграды я могу пройти без робости,
В спор вступлю с невзгодою любой.
Укажи мне только лишь на глобусе
Место скорого свидания с тобой.
Через горы я пройду дорогой смелою,
Поднимусь на крыльях в синеву.
И отныне все, что я ни сделаю,
Светлым именем твоим я назову.
Посажу я на земле сады весенние,
Зашумят они по всей стране.
А когда придет пора цветения,
Пусть они тебе расскажут обо мне.
Потом стал петь патриотические песни. Немного переделывая под нынешнее
время и реальность.
Погиб мой дом за дымкою лесною.
Не скоро я к нему вернусь обратно.
Ты только будь пожалуйста, со мною,
Товарищ Правда, товарищ Правда!
Я всё смогу, Я клятвы не нарушу.
Я отомщу, Я уничтожу зверя.
Ты только прикажи и Я не струшу,
Товарищ Время, товарищ Время!
И снова поднимусь я по тревоге.
И снова бой такой, что пулям тесно
Ты только не замри на полдороге,
Товарищ Сердце, товарищ Сердце!
В дыму войны и полночи и полдни.
От смерти я не смог друзей избавить...
Ты только навсегда их всех запомни.
Товарищ Память. Товарищ Память!
Спел переделанную песню про Победу, из кинофильма " Белорусский
вокзал", что часто пели, в моём партизанском отряде. Всем, она очень
нравилась.
Здесь птицы не поют,
Деревья не растут,
И только мы, к плечу плечо
Врастаем в землю тут.
Горит и кружится планета,
Над нашей Родиною дым,
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех – мы за ценой не постоим.
Одна на всех – мы за ценой не постоим.
Припев:
Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен враг.
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный,
Геройский партизанский наш отряд.
Геройский партизанский наш отряд.
Лишь только бой угас,
Звучит другой приказ,
И пусть фашист сойдет с ума,
Разыскивая нас.
Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет, неутомим,
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех – мы за ценой не постоим.
Одна на всех – мы за ценой не постоим.
Припев.
От Бреста до Орла
Война нас довела
Мы всё равно, побьём врага.
Такие, брат, дела.
Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим.
А нынче нам нужна одна победа,
Одна на всех – мы за ценой не постоим.
Одна на всех – мы за ценой не постоим.
Припев.
А закончил Маршем Артиллеристов. Тоже хорошая песня, пусть появится
раньше.
Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой,
Мы в смертный бой идем за честь родной страны.
Пылают города, охваченные дымом,
Гремит в седых лесах суровый бог войны.
Припев:
Артиллеристы, Сталин дал приказ!
Артиллеристы, зовет Отчизна нас!
Из многих тысяч батарей
За слезы наших матерей,
За нашу Родину – огонь! Огонь! Огонь!
Узнай, родная мать, узнай жена-подруга,
Узнай, далекий дом и вся моя семья,
Что бьет и жжет врага стальная наша вьюга,
Что волю мы несем в родимые края!
Припев.
Пробьет победы час, придет конец походам.
Но прежде чем уйти к домам своим родным,
В честь нашего Вождя, в честь нашего народа
Мы радостный салют в победный час дадим!
Припев:
Артиллеристы, Сталин дал приказ!
Артиллеристы, зовет Отчизна нас!
Из многих тысяч батарей
За слезы наших матерей,
За нашу Родину – огонь! Огонь! Огонь!
Сказать, что музыкант был поражён, ничего не сказать. Как не отнекивался я
от авторства, не помогло, посмеявшись над моей неуместной, с его слов
скромностью, и слова и музыка были записаны под моим именем. Плюнув и
махнув рукой, пообещал ещё песен и сладко зевнув, попросил Тому отвезти
уже меня к ней в дом и уложить спать, можно даже рядышком с ней, всё
равно усну, не долетев головой до подушки. Тома в очередной раз, обозвала
меня дураком и ткнула кулачком в бок. Между прочим, больно.
Я картинно схватился, одной рукой за бок и упав на одно колено, простонал:
– Доктора! Скорее доктора! Кажется, у меня сломано ребро! Я не могу
умереть! Я так молод и так, талантлив! Злобный девичий кулачок, сбил полёт
юного дарования, на самом взлёте! О, женщины! Вам имя – вероломство! -
картинно заломил я руки и поднял их к небу.
Посмеялись всем оркестром. Мы с Томой пошли в машину, со всеми
попрощавшись до завтра. Неужели этот день закончится? Для меня он
закончился прямо в машине, там я и вырубился, уснув и свернувшись
калачиком на заднем сиденье, положив голову Тамаре на колени. Но и во сне,
я вспоминал старые военные песни...
Даже про партизан вспомнил и сразу переделал под свой вариант, Брянщина
пока не оккупирована, а то хорош я буду, подстрекая к сдаче наших земель.
Так и расстреляют нафиг. Я и так уже засветился, как луна ночью.
Шумел сурово русский лес,
Спускались синие туманы,
И сосны слышали окрест,
Как шли тропою партизаны...
И грозной ночью на врагов,
На штаб фашистский налетели.
И пули звонко меж стволов
В дубравах русских засвистели.
В лесах врагам спасенья нет,
Летят советские гранаты,
И командир кричит им вслед:
Громи захватчиков, ребята!
Шумел сурово русский лес,
Спускались синие туманы,
И сосны слышали окрест,
Как шли с победой партизаны...
Так гораздо лучше будет. Никакой территориальной привязки, а русский лес
он от Бреста до Владивостока. О песню группы Любе переделаю, в тему
будет. Блин я сплю или брежу?
Проснулся я от непонятного ощущения. С потолка, что – ли у них течёт?
Вода мне на грудь, с потолка капает. Открыл один глаз и сразу вытаращил
второй. Рядом со мной на кровати, сидела Тамара и плакала.
– Что случилось? Кто-то умер? Отец или дядя Миша? – не на шутку,
разволновался я.
Тома подняла на меня глаза, полные слёз и спросила, проведя пальцами по
шраму на груди:
– Тебе было, очень больно?
– Что? – не понял я, смотря на неё, ещё не до конца проснувшись.
– Тебе было, очень больно? – повторила Тома.
Я глянул на шрам и догадавшись о чём она, согласно кивнул головой и встал.
Только встав с кровати, я понял, какую глупость совершил. Во – первых я
был абсолютно голый, а во вторых... У меня случилась утренняя эрекция, то
есть мой друг торчал, гордо вздыбившись и почти упираясь в живот,
совершенно не стесняясь, находящейся в одной комнате со мной девушки.
Твою макнув, я сел и прикрылся одеялом. Думаю от нас с Томой, сейчас
можно спокойно прикуривать. Я ладно, голых женщин навидался, а вот
Тома, увидела мужской член во всей красе, впервые в жизни. И почему, я так
в этом уверен?
– Извини Тамара дурака! Случайность – просипел я.
Повернулся и посмотрел на Тому, то, что я там увидел, мне не понравилось,
совершенно. Кажется, меня сейчас изнасилуют. С тоской оглянулся, ища
свою одежду, ничего даже приблизительно подходящего.
– А где, моя одежда? – спросил Тамару и автоматически отодвинулся, от
оказавшейся слишком близко девушки. Она мой вопрос проигнорировала и
автоматически придвинулась ко мне.
Ё – маё! Что делать? Её призывный взгляд с поволокой, меня пугает.
– Тётенька! Я ещё маленький! – пропищал я, прикрыв голову руками.
Тома замерла на секунду и шумно выдохнув, выбежала из комнаты. Фу!
Вроде временно выкрутился, но она меня теперь, не простит. Ну и ладно, я в
женихи не напрашивался. Только настроение с утра испортила. Хотя,
женщину хочется, неимоверно. Надо же, созрел пострел!
Намотав на себя простыню, вроде греческой тоги, я вышел за Томой и стал
осматривать квартиру. Неплохо генералы живут, при советской власти. Где
всё-таки моя одежда и оружие, хочу уже свалить отсюда. Подошёл к окну и
увидел, как Тома, снимает мои вещи с верёвки. Оно конечно спасибо, но я не
просил, тем более, своё нижнее бельё, я стираю сам. Ладно, идём обратно в
спальню, ждём нашу одёжку.
Минут через двадцать, Тамара занесла мою одежду, уже поглаженную и
молча, не глядя на меня, вышла. Я быстренько оделся и ломанулся из
квартиры, но у входа меня ожидала фурия, в виде Тамары Степановны,
грозно сдвинувшей брови и отрицательно помахивающей, перед моим лицом
пальцем.
– Вы далеко собрались, молодой человек? Сначала умойтесь и проходите
завтракать. Машина приедет через полчаса и отвезёт вас в штаб, к
командующему. Вас там ждут представители ставки, срочно собравшиеся по
приказу Верховного главнокомандующего. По итогам совещания, будет
вынесено решение, о вашей дальнейшей судьбе – заявила мне фурия.
Мальвина блин. Я оглянулся вокруг, заглянул за двери, выглянул в коридор,
озадаченно почесал свою голову и спросил, не менее заинтригованную
девушку:
– А с кем, ты сейчас разговаривала?
Посмотрел на игру эмоций на лице Томы и понял, надо бяжаать, именно
сейчас. Развернулся и побежал, петляя как заяц, от сорвавшейся за мной с
криком Тамары:
– Ну, я тебе маленький, сейчас устрою!
Бегали мы минут десять, забежали в спальню и устроили битву подушек.
Естественно я сдался и просил пощады, у победившей стороны. Тома сидела
на мне сверху с подушкой в руках, раскрасневшаяся, с растрёпанной
причёской и постоянно спадающей на глаза прядью волос, которую она
сдувала, была просто чудо, как хороша и я невольно, ей залюбовался. Смотря
прямо мне в глаза, Тома нагнулась и поцеловала меня в губы. Быстро и не
умело. Сразу встала с меня и сказала:
– У нас, очень мало времени, теперь не успеешь, даже позавтракать! Папа
просил, не опаздывать! Жду тебя, на кухне! Развернулась и улыбнувшись, с
видом триумфаторшы вышла.
Блииин, кажется, я всё сделал, ещё хуже. Хочу к своей девочке, Яночка
солнышко, спаси меня! Нафига, я всю эту кашу заварил, лучше бы в отряде
сидел, да фрицев бил. Матерясь про себя, встал и побежал в ванну.
На совещание, мы успели впритык. Погрозив мне кулаком, генерал кивнул на
уголок с краю, рядом с комиссаром и комдивом. Вёл совещание, генерал
армии Жуков. Я смотрел на него со стороны и анализировал, его поведение и
черты характера. Чем дальше анализировал, тем больше понимал, друзьями
нам с ним не быть. Даже приятелями не стать, однозначно будем, только
врагами. Причём, смертельными врагами. Слишком властный, ему интересно
только его мнение и хозяина. Мой двоюродный дед, воевал с ним в 42 подо
Ржевом и был о нём, не очень хорошего мнения, скорее совсем не хорошего.
Называл его мясником, а вот о Ватутине и Рокоссовском был очень хорошего
мнения, отзывался о них, только положительно и восторженно. Второй дед,
воевал с ним позже, в Ленинграде и отзывался точно также, слово в слово.
Может их отношение к нему, отразилось и на моём мнении? Посмотрим, в
